Звездная

Опять. В отражении зеркала вновь расцвели багровые пятна. Она считает их, как звезды на небосклоне, задыхаясь от фантомного ощущения, что это неправильно. Но кто она такая, чтобы сомневаться в словах отца? «Это» началось два года назад, как только начала формироваться фигура, сглаживаться углы и намечаться очертания груди. Это «отцовские ласки». Первое время это были нежные поглаживания по плечам, по линии челюсти и неспешные поцелуи в висок. Отец говорил, что это нормально, все отцы так делают в отношении дочерей. И она верила, конечно. Ведь кому как не ему верить в то, что нормально в этом мире, а что патологично. Она искренне верила, что братья всегда ее ненавидели, а мать не признавала, как своего ребенка. И лишь отец искренне ее любит и боготворит. Когда Хэви хотел поиграть вместе во дворе с мячом, она начинала злиться. Глупый Хэви хочет поиздеваться, не будет он с ней играть! Ди всегда приходил на слезы младшего брата, отводил его в сторону и успокаивал, говоря гадкие слова в ее сторону. Со временем мальчишки перестали предпринимать попытки позвать сестру. Виктория…мама тоже пыталась наладить отношения, находя время после детского сада, когда отец задерживался на работе. Иногда она садилась на диван в гостиной, наблюдая как дочь рисует, спрашивала про то, как дела в детском саду и не обижают ли ее мальчишки. Но каждый раз сталкивалась с обидой на лице девочки. Стелла была уверена, что мама говорит так (как обычные мамы, забирая других девочек с детского сада), чтобы потом рассказать папе о том, какая Стелла глупая, раз поверила. А папа расстроится. В дверь комнаты трижды с разным интервалом постучали. Это был условный сигнал Ди. В дверном проеме показалась его макушка. - Зайду? После кивка сестры, парень зашел в спальню и сел на застеленную кровать. Он хотел узнать о том, насколько трудным было наказание отца прошлым вечером, рассказать, что ждал ее возле спальни до одиннадцати, но потом ушел спать, так и не дождавшись. Но разговор упорно не мог начаться, было неловко, ведь он тоже был виноват в случившемся. Да и затея была слишком глупой, будто бы они намеренно желали попасться отцу. Слишком сумбурно проходили последние дни. Только решив начать разговор с того, как Хэви вчера ему весь вечер надоедал с просьбой поиграть вместе по сети, Ди наткнулся на то, что сестра не пыталась скрыть. - Эти синяки, - Ди сам не заметил, как встал и направился ближе, чтобы рассмотреть неизвестные ему маленькие синяки на коже, - откуда они? - Ты должен помочь мне, - взгляд сестры нервно скакал с его места на место, она была очень взволнованна. - Конечно! Просто ответь. Это сделал…? - Ди. Человек, которого он только хотел назвать, стоял на пороге комнаты. Ди замечает, как распахиваются глаза сестры, и она медленно переводит взгляд к двери. Он понимает и без слов, это был он. – Ди, ты опаздываешь к завтраку, - голос Глэма, как и обычно, отражал его добродушную и безобидную натуру. Но сам Ди уже не верит. Он видит с каким усилием сестра пытается сохранять собранность и спокойствие под давящим взглядом отца, поэтому без задней мысли берет ту за руки, крепко сжимая в ободрении. – Мы сейчас спустимся, - отвечает Ди. Но Глэм не уходит. Он все также остается на своем месте, рассматривая их. Иногда его взгляд напоминал удава, гипнотизируя, иногда хищника перед броском, а совсем редко он не выражал просто ничего. Пустым взглядом он продолжал смотреть, неизвестно, что в этот момент было в его голове, что он представлял вместо своих детей. - Ты сказал «мы»… - Неожиданно отстранённо начал говорить Глэм, чуть склонив вбок голову. - Так непривычно видеть, как вы дружны. Еще недавно ты так презрительно относился к совместному времяпровождению с сестрой, отказывался праздновать вместе Рождество. Казалось, ты ненавидишь ее. Каких уговоров мне стоило усадить тебя за один стол, ты даже брата настраивал против. А сейчас так любезно ждешь ее к завтраку. Ди был готов начать спорить с отцом, объяснить, что все это было просто длительное недоразумение, он ошибался, и они уже помирились, но Стелла вырвала руки из хватки брата и отошла к зеркалу, повернувшись спиной. - Стелла, я был не прав, - довольно тихо пробормотал Ди, наблюдая на периферии как отец подошел к сестре со спины принялся собирать ее волосы в хвост. Теперь именно Ди был лишним в комнате. - Ди, я думаю, тебе лучше подождать внизу, - голос Глэма, пропитанный злорадством, заполнил комнату. – Звездочка, какую укладку ты бы хотела? - Без разницы, - сухо бросила девочка, не поднимая глаз на собственное отражение. - Верно, - согласился Глэм. - Папа сам выберет, что лучше всего подойдет. Хлопнула дверь в спальню. Стелла размышляла о том, насколько правильно она поступила пару минут назад. Полгода назад она бы сразу приняла позицию отца, отвергая любое общение с братом, но сейчас небольшое семя сомнения, что все плохие отношения с остальной семьей были заслугой отца, разрасталось внутри. Но даже при давлении этих сомнений она не могла выступить против. Казалось, что с каждым «уроком» она все глубже тонула в этой не просветной тьме. - Кажется, я воспитал свою дочь чрезмерно милосердной, - продолжал Глэм. - Ты так легко простила своего брата, словно позабыв обо всем, что он натворил. В памяти как по щелчку переключателя всплывали один за другим воспоминания по-настоящему отвратительного поведения Ди, их бесконечные ссоры, игнорирование и пакости в школе. - Ди…он извинился. Одна из прядок затянулась слишком сильно, Стелла чуть зашипела от боли и рефлекторно заглянула в зеркало. Отец смотрел прямо на нее одним из своих долгих взглядов, но не произнеся ни одного слова. - Я не должна была так просто его прощать, - спутанно шепчет Стелла, тщательно наблюдая за реакцией. - Верно? Морщинка между бровей разглаживается. Верно. - Почему ты спрашиваешь меня? – Ласково уточняет Глэм, добавляя еще одну прядку в косу. - Это твой брат. Но я бы не хотел, чтобы ты так легко прощала своих обидчиков. - Да, папа. Следующие несколько минут снова ничего не происходит, это позволяет выдохнуть с небольшим облегчением, но атмосфера напряжения все еще сохраняется. Это похоже на детские качели. Иногда качели подлетает вверх, задерживаются там на некоторое время, но потом обязательно полетят вниз. И невозможно предугадать как долго будет это ощущение «невесомости». - Готово, - заканчивает плетение Глэм, с удовольствием рассматривая пшеничные, как у него, волосы. Но взгляд его внезапно падает на плюшевый розовый бомбер. - Только сними эту плюшевую тряпку с себя. Откуда ты его опять взяла? Я выбросил его. С этой вещью были связаны отдельные истории, которые имели место быть для Стеллы, но даже не воспринимались отцом. Он каждый раз выбрасывал эту вещь в мусорный бак, но на утро ее там не оказывалось. Пожалуй, это была единственная вещь, от которой не удалось отказаться. В ответ на заметно повышающийся голос и строгую интонацию, Стелла лишь натянула рукава ниже. - Звездочка, посмотри, этот плюш делает тебя похожей на ребенка, - накрыв плечи руками, попытался более мягко объяснить Глэм. Создавалось ощущение будто он пытался донести до дочери общеизвестный всем факт, не требующий размышлений. Возможно, для него так и было. Ведь все, что он знал про бомбер, то, что он не подходит идеальному вкусу дочери. Но она упорно возвращает его обратно и прячет. Внезапно лицо Глэма осенилось. - Неужели, ты хочешь остаться малышкой для своего папы? Стелла заметно вздрогнула. - Но ты должна понимать, что наказания малышек и таких взрослых девочек, как ты, отличаются. Поэтому переодевайся. Сейчас же. Она слушается. Покорно бросает на пол бомбер, стягивает тонкую хлопковую белую футболку, расстёгивает замок на белой теннисной юбке и переступают через нее, когда та падает. Она в одном лишь нижнем белье напротив зеркала, в отражении которого там ярко отпечатываются багровые засосы. Она больше не может сопротивляться. И отец этим пользуется, стоя за спиной и без стеснения рассматривая тело дочери. - Ты можешь выбрать мне одежду? – Просит девочка, чувствуя подступающую истерику, когда отец казалось вовсе ее не слышит. – Пожалуйста. - Конечно. Он выглядит немного разочарованным, что его прервали, но следует к шкафу-купе, раздвигая двери. Ему была известна каждая вещь на полках, белье и даже маленькие «шалости» его дочери. На второй полке за стопкой подходящих моделей джинс лежал небольшой металлический глянцевый ящик с записками дочери, фотографиями и рисунками. Там она писала о том, как боится остаться одна, переживает, когда ссорится с отцом, а еще как мечтает стать такой же идеальной, как он. Стелла даже не старалась запереть его или спрятать в другое место, ведь он с детства выдрессировал в ней полную покорность и открытость. Стелла будет носить лишь ту одежду, которую он сам одобрит. Тоже самое касается и всего остального. Он знает, чем она питается, какие книги читает, какую музыку слушает, а также какой крем наносит на ночь на все тело. Ядреный мятный. Она одевается в тишине, позволяет поправить волосы и затянуть потуже ремень на талии. Она просто кукла отца. - Ты так похожа на меня, - а Глэм все также воркует. - Это заставляет меня гордиться. Поэтому внимательно следи за тем, как ты выглядишь. Ты же не хочешь меня разочаровать, верно? - Да. - Отлично, спускайся к завтраку. А я выброшу это тряпье. Розовый бомбер снова летит в мусорный бак. Но она не будет пытаться его оттуда забрать. Завтрак проходит довольно обыденно. Иногда Глэм упоминает о «невероятном» вкусе Стеллы, который так похож на его собственный. А еще Ди не притрагивается к еде, сверля мать уничижительным взглядом.