Глава 1
23 августа 2023 г., 22:32
Примечания:
Приятного чтения!)
Джисон откладывает будильник уже в пятый раз за утро. Голова трещит, а маска на глазах заставляет всё больше и больше проваливаться в сон. Он вяло понимает, что происходит и где он находится, но всё же решает пересилить собственную сонливость и открыть глаза.
Это не дом, а совершенно чужая для него комната, пустая и скучная.
По привычке чуть слепленные глаза размытым взглядом устремляются к окошку, чтобы понять сколько сейчас примерно времени, но вокруг одни стены. Полное разочарование.
Голова снова падает на подушку, как новый сон спешит овладеть телом, но осознание приходит скорее, чем глаза успевают закрыться — опаздывает.
Джисон окончательно просыпается и с гнездом на голове он спешит одеться. Пулей вылетая из своей комнаты, не забыв закрыть за собой дверь на ключ, он успел проклянуть всё, на чём свет стоит — скважина будто специально меняет свое положение ровно за секунду, пока до неё не доходит ключ.
Наконец, когда комната скрыта от лишних глаз, а он свободен, чтобы бежать собираться дальше — путь ведёт в душевую. Вода достаточно прохладная, чтобы помочь окончательно проснуться и осознать серьёзность ситуации, в которую Джисон сам себя загнал игнорируя будильник. Ему пришлось плюнуть на внешний вид: лишь бы успеть прийти вовремя.
После очередной успешной борьбы с замком он забегает обратно в комнату, где оставил вещи на сегодня с вчерашнего вечера, запихивает цитрусовый леденец в рот, забирает рюкзак и спешит в нужный ему кабинет.
— Здравствуйте! — Джисон со сбившимся дыханием врывается в кабинет, наблюдая сильную растерянность учителя, — Надо, наверное, представиться…
Он проходит дальше, встаёт перед всем классом по середине помещения, спиной к доске, низко клонится, встаёт и с яркой улыбкой продолжает:
— Я — Хан Джисон, мне шестнадцать лет и вчера я перевёлся в этот интернат. Вас, скорее всего, уже предупредили, что я теперь буду учиться у вас? — он переводит уверенный взгляд с ребят на учителя, которая всё ещё не знает, что сказать на такое неожиданное появление ученика, — Извините за опоздание! Не мог уснуть ночью из-за волнения, вот и проспал…
Конечно же Джисон не ударится в подробности «ночных страхов». Он попросту не смог оторваться от нового аниме по любимой манге, поэтому забил болт на обновлённый режим и расписание, впитывая серию за серией.
Достаточно пожилая учительница резко взяла бутылку, которая стояла на столе, чтобы отпить воды и прочистить горло. Хан уже шёл к свободному месту за последней партой, как женщина остановила его:
— Стой, — она сделала небольшую паузу. По её лицу было видно, что она вспоминает имя ученика, что так вульгарно нарушил её урок, — Хан Джисон, верно? Ты не у меня в классе.
— Что?! — он удивился так громко, что рядом сидящие ученики подпрыгнули. — Это не 23 кабинет?
Женщина покачала головой, вздохнула и отправила ученика в нужное ему место:
— Это 28, ты слегка переусердствовал. Он находится чуть дальше.
Джисон ошеломленно осмотрелся вокруг, вглядываясь в лицо каждого ученика, будто не видит их впервые в жизни и вот-вот среди них узнает знакомого или друга.
Дети смотрели на него странно. За последними партами его уже шёпотом обсуждали, а передние — изучали уж как-то излишне грозно и осуждающе. Джисон решил разбавить обстановку смехом, но когда понял, что со стороны это выглядит странно и даже дико, замолк и попятился к выходу.
— Извините, — руки уже несколько бесконечных секунд убирают за ухо светлую прядь, что всё время выбивается из общей кучи. Ему хочется поскорее прекратить этот цирк.
— Тебя проводить? — решила всё же предложить учитель, но Хан лишь покачал головой и помахал перед собой руками.
— Нет-нет, спасибо, я сам доберусь. Хорошего дня! — и выбежал из класса, оставляя за собой только недоумение, неловкость и новую тему для разговоров ученикам.
Он всё же нашёл свой класс. Ему сделали небольшой выговор, но из-за прекрасного актёрского мастерства и красных глаз от недосыпа, учитель решил его пожалеть и простил на первый раз.
Уже ближе к вечеру, когда сил уже ни на что не осталось, Джисон вернулся в свою комнату, кинул рюкзак на пол и бездыханно упал на кровать, нечаянно ударяясь головой об стенку.
— Чёрт возьми! — вскрикивает он, надавливая на ушиб, — Кто придумал вставать в пять тридцать утра?!
И под «вставать» Джисон напрямую указывает на гребаную, что хуже примитивной мелодии в лифте, сигнализацию, когда солнце только-только всходит на небо.
В возмущении брыкаясь по всей кровати, он ругал каждого, кого сегодня встречал. Особенно профессора, который, как он понял, теперь его классный руководитель.
После кучи ненужных движений ногами и руками, он успокоился, лёг на спину, просто втыкая в потолок. Спустя пару секунд пустых мыслей он всё же достаёт телефон и снова перечитывает текст на официальном сайте интерната:
«Wonder World Kids» — это место, куда родители могут отправить своего ребёнка возрастом до десяти лет до тех пор, пока он не достигнет возраста своего совершеннолетия, чтобы выучиться и стать достойным уважения человеком.
Благодаря нашему интернату, родители смогут не прилагая никаких усилий, кроме оплаты услуг, вырастить из своего ребёнка умную, начитанную, честную, трудолюбивую, обладающую высокими моральными качествами личность. Отправляя ребёнка к нам, Вы можете не беспокоится о том, что во время проживания в этом месте он нахватается дурных привычек, плохих друзей или будет отвлекаться от учёбы на посторонние и недопустимые вещи. Наши воспитатели круглосуточно присматривают за детьми, уберегая их от непотребностей.
Если за время пребывания здесь Вы побеспокоитесь за жизнь и психику своего ребёнка, то с легкостью сможете расторгнуть контракт в любое время. Но учтите, что стоимость такой услуги составляет 30% от суммы, которую вы уже заплатили. То есть чем позже вы решитесь на такую крайность, тем большая сумма будет выходить в итоге для расторжения контракта.
В этом месте дети смогут самостоятельно, но не без присмотра куратора и воспитателя, учиться развивать свои таланты и умственные способности благодаря специалистам, прибывшим работать в интернат WWK от государства, продолжать учебу в начальных, средних, а затем и старших классах. Это даст вашим детям возможность не отставать в развитии от детей, живущих за пределами интерната.
Здесь с самого детства их приучают к рациональному мышлению, социальным навыкам, правильному питанию, спорту, чтению классической и современной литературы, просмотру исторических и документальных фильмов, а также манерам, этикету и не только. С полным списком предоставляющих интернатом услуг Вы можете ознакомиться на сайте xxxxxxxxxxx.com.
Также, благодаря достопочтенному Ван Сан У, мы с гордостью представляем Вашему вниманию новое крыло интерната WWK для детей с дефектами!
Если Вам сложно растить душевнобольного или хронически больного ребёнка, то мы с радостью возьмём его под свою опеку. В WWK за ним будут следить врачи-психиатры, воспитатели с медицинским образованием, а также специальные люди, которые будут ежесекундно наблюдать за поведением и здоровьем вашего ребёнка.
Чтобы подать заявку в это чудо-место, звоните по номеру телефона +82-2-ххххххх.
Его дядя — Ван Сан У, крупный директор частного интерната, поговорил со своей коллегой — вторым директором, кто и является инициатором идеи построить WWK — и уговорил его приютить у себя Джисона.
Сначала дядя не понимал стремление племянника жить самостоятельно от матери, ведь не было никакого намёка на такие желание. Только когда Сан У позвонил сестре и спросил, что же произошло и почему Джисон среди ночи прибежал к нему с вещами, он узнал: они сильно поссорились друг с другом. Настолько, что Хан решился на серьёзный шаг — сбежать из дома, чтобы начать самостоятельную жизнь.
И тогда дядя любезно помог племяшке и нашёл временное жильё. После долгого монолога о том, что Джисон у стоит сначала пожить в месте, на подобие этого, чтобы привыкнуть хоть к какой-то самостоятельной жизни, ведь он даже посуду помыть не в силах, Хан согласился.
Какой бы не была эта идея — гениальная или безумная, сейчас что-то делать уже бессмысленно. Он уже здесь, так что рыпаться и бежать некуда.
Дядя отправил его в это место со словами: «Хан~и, не беспокойся, тебе здесь понравится. Главное веди себя прилично». И Джисон знает, что опаздывать в первый день — не показатель порядочности, но очень надеется, что информация об этом не дойдёт до дяди.
Как раз при входе в это место на огромной-огромной доске на стене прописано всё, что запрещено и допустимо правилами интерната.
И если к допустимому относятся лишь вещи собственной гигиены вместе с ежемесячной встречей с родственниками, то «ни в коем случае проносить в интернат и использовать в своих личных целях нельзя»: телефон, ноутбук, наушники, книги 19+, колонки, острые и колющие предметы, яркие фонарики, сверкающие гирлянды и, что конкретно вывело из себя, одежда.
Детям здесь выдают специальную форму, которую они обязаны носить день и ночь, каждую неделю меняя их на чистое. Хотя уже на моменте с наушниками Хан начал жалеть о своём решении. Здесь запрещено ровно девяносто процентов его повседневных вещей!
Он обещал дяде, что будет соблюдать все-все правила, никому не будет перечить, кушать всё, что дают, даже если это самая невкусная еда, которую только можно приготовить. Разговаривать со взрослыми на «Вы», а сверстников не подсаживать на матершинные словечки и остальную дребедень, без которой жизнь подростка за стенами интерната уже не представляется нормальной.
В обмен на это дядя разрешает Хану пронести в свою комнату некоторые запретные вещи — телефон, ноутбук, наушники и свою пижаму.
Но обещать-то он обещал, а что насчёт их соблюдения?
Вместо того, чтобы постучаться в дверь, подождать, когда его впустят и молча пройти на свое место — он ворвался в кабинет так, будто за ним гонится маньяк–насильник с топором, и крикнул свое имя на весь класс, улыбаясь в тридцать два зуба.
Джисон собирался произвести на новых людей впечатление весёлого, милого и общительного парня.
Но кто же знал, что правилами категорично запрещено врываться в кабинет без стука, что даже извинения не принимаются?
Теперь в его обязанности входит поход в библиотеку, чтобы перечитать специальный буклет интерната.
Джисон решил это отложить на потом. Его мысли сейчас заняты более важными вещами, а именно: каким образом он найдёт здесь друзей?
Когда он думал, что идея пожить в интернате — не звучит как что-то невозможное и недосягаемое, то даже не понимал на что идёт. Оказавшись уже здесь, один на один с одетыми во всё белое роботами–детьми, до его мозга дошла мысль, что здесь он — как рыбка на суше.
Дети, что живут здесь уже несколько лет, совершенно из другого мира. Их можно описать тремя словами: сын маминой подруги. Или дочь.
Абсолютно каждый сидел за партой неподвижно, словно кукла: спинка прямая, ручки друг на дружке, ножки вместе, а личико безэмоционально направлено на учителя.
Джисон представил, что стало бы с ним, если родители всё-таки бы решились отдать его в этот интернат в качестве эксперимента в детстве.
От воображаемой картины, что предстала перед глазами, аж тошно стало. Настолько, что Хана слегка передернуло.
— Можно войти?
Вдруг его из мыслей вырвал стук в дверь.
— Да, входите, — спокойно ответил Джисон, но тут же подорвался, чтобы гость не успел увидеть, каким образом тут устроился новенький.
Вещи все разбросаны: смятая чёрная футболка лежит на столе подле ноутбука, шорты в темно-синюю полоску свисают со спинки стула, а тапочки, что выдали специально при заселении, разделились, чтобы изучить одновременно и пыль под кроватью, и угол комнаты.
Так Хан ещё умудрился в секрете от дяди пронести гирлянду и постеры с фильмами и музыкальными группами! А всё вместе это — полный красный флаг для жителей интерната.
Запнувшись об собственный рюкзак, который он оставил прямо перед кроватью, Хан налетел на удивлённое лицо какого-то парня.
— Ох! — только и успел тот произнести, как Джисон собственнически оттолкнул его от своей комнаты наружу, вышел сам и с силой закрыл за собой дверь.
— Ха-ха-ха, что такое? — Джисон постарался звучать так, будто не перевернулся сотню раз запнувшись об ноги, пока доходил до двери, — Что-то случилось?
Парень не понимал, что произошло, но тут же встрепенулся и пришёл в себя:
— Ой, извини за беспокойство. Меня попросили заглянуть к тебе, чтобы устроить экскурсию. Ты же новенький?
Джисон изумился, но не удивился. Он надеялся, что ему здесь всё покажет дядя, или, в крайнем случае, кто-то из рабочего персонала. Но перед ним стоит довольно крупный паренёк чуть старше его возраста с невинной улыбкой.
В голову тут же пришла идея.
Это отличная возможность хоть с кем-нибудь подружиться и разузнать о здешних развлечениях. Джисон уверен, пусть люди вокруг и ведут себя как самые идеальные и воспитанные на свете зубрилы, что с ненасытным удовольствием грызут гранит науки, но они всё ещё дети. А это значит, что без глупых шалостей не обходится.
— Да, конечно, сейчас только обуюсь, — ответил Джисон, направляя взгляд на белые носочки, в которых ему пришлось выйти.
Парень извиняюще улыбнулся и отошёл в сторону.
Быстро натянув на свои ноги раскиданные по полу тапки, Джисон спрятал телефон под подушку, чтобы его никак не было видно, и двинулся к выходу. Он вышел так, чтобы никто, даже самые внимательные и любопытные глаза не рассмотрели внутренности комнаты.
Заперев дверь на ключ, Джисон быстренько нашёл и позвал парня, что просто стоял опираясь на стену спиной и смотрел куда-то вдаль:
— Эй, я готов!
— Хорошо, — снова мило улыбнулся и протянул руку, — Меня зовут Бан Кристофер Чан. Можешь называть просто Чан или Крис, как тебе удобно. Давай начнём с этого же этажа?
— На твоё усмотрение. Хан Джисон, — ответил рукопожатием Джисон, и они отправились по коридору.
— Я слышал, что ты перевёлся к нам из корпуса Джи?
Уже после пятнадцати минут прогулки по этажам Кристофер всё же решился разузнать о его внезапном появлении.
Джисон был готов к таким вопросам, поэтому, вспоминая легенду, специально придуманную дядей, ответил:
— Да, меня перевели в это крыло по совету воспитателей, — он пожал как ни в чем не бывало плечами, не заметив настороженности в его спутнике.
— Трудно, наверное, было переводиться?
— Ещё как! — взорвался Джисон. Кажется, он ждал этого вопроса вечность, — Я не привык так рано вставать, что уж говорить про многочасовую учёбу. Представляешь, я сегодня слегка проспал, а этот старикашка не захотел меня впускать в класс — я как дурак выдавливал из себя слезы раскаяния! Бред ведь?
Хан поджал губы в обиде, представив перед собой того самого «профессора», но как только это высокомерное лицо предстало перед глазами, тут же закатил их и мысленно послал старика.
— Ха-ха-ха, привыкай к здешней атмосфере, — кажется, искренние возмущения Хана его сильно рассмешили, — Но у нас здесь помимо уроков есть ещё много всего интересного.
— И что же? — Джисон не воспринял его слова всерьёз.
— Ну-у-у, — Чан задумался, приложив указательный палец к щеке, — У нас проводится целая уйма кружков: выпечка, музыкальные инструменты, куда также входит хор, боевые искусства, — тут он слегка запнулся, — Вернее, это ближе к обучению по самозащите, но пару приёмчиков тоже могут показать. Ещё рисование есть и читательский зал.
Пока Чан загибал пальцы, Джисон глубоко задумался о том, чтобы записаться в какой-нибудь клуб. Так сказать, два в одном — и друзей заведёт новых, да и так скучно не будет прожигать в этом месте свои лучшие годы. Вернее, примерно годик. Именно на него они с дядей договорились.
— Я подумаю над этим.
Чан снова улыбнулся, направляясь дальше по маршруту.
Они прошли все четыре этажа. С первого до второго занимают детские комнаты, столовая, душевая с туалетом и остальные важные комнаты, такие как прачечная и кабинет директора — то есть дяди. Третий для учебных кабинетов, а четвертый — кружки и хобби. Как раз на последнем этаже размещена большая библиотека.
Как Джисон понял, именно в этом корпусе не так много детишек: около, кажется, сорока.
У каждого ребёнка своя комната, и все они, как один, похожи: кровать, шкаф для одежды и школьных принадлежностей, небольшое пластиковое зеркало, что возмутило Хана, но придираться не стал — нет смысла теперь прихорашиваться, — а также стол и стул. Хан задумался о том, что если бы он оказался обычным ребёнком, не по связям залегшим здесь на дно от матери, то попросту сошёл бы с ума.
Все стены белые-белые, как и потолок, а пол светлого розового оттенка. Окон почти нигде нет.
Точно тюрьма.
— Ну что, как тебе наш дом? — с восхищением интересовался Чан.
— Ну как тебе сказать… — Джисон пытался вспомнить все приличные слова. Стоит ли говорить этому искренне радостному личику про то, что Хана уже на третьем этаже начало тошнить из-за белизны комнат и коридоров? — Миленько у вас здесь.
— Теперь уже у нас, — ярче улыбнулся Чан и ускорил шаг.
Хана передернуло.
Кристофер уходит всё дальше и дальше. Джисону плохо от чувства, будто тот шагает в свет в конце туннеля. Вот-вот исчезнет и превратится в одно из белых пятнышек на стене.
— Ты идёшь? — Чан, заметив, что рядом никого нет, обернулся, — Ужин уже готов, пошли познакомлю тебя со своими друзьями.
Джисон опомнился: попытался выкинуть из головы все лишние мысли, но они всё равно прятались на видном месте. Стараясь не обращать на них внимание, он вновь двинулся по белому коридору за новым другом.
Столовая оказалась намного больше, чем он себе представлял. Казалось, потолки уходили далеко ввысь, а стены уже были не преградой, а сплошным миром в бесконечность.
И, конечно же, этот мир кругом белоснежный.
Чудилось, что это не явь, а сон. Слишком реалистичный и сумасшедший. Джисон тихо плелся за Чаном, и оттого ему стало как-то не по себе.
Обычно бегали за ним.
Но сейчас он ощущал себя как тихоня, серая и пугливая мышка, что прячется за спиной учителя. Кажется, это место пожирает его уверенность.
Они приблизились к небольшому столу, за которым сидело двое парней — один яркий и светловолосый мальчишка, весь усыпан веснушками. Стоит ли уточнять, что он солнечный паренёк, кто будто освещал собой всё вокруг?
Он здесь — главное солнышко.
И если веснушчатый — яркая звезда этого места, то рядом сидящий с ним — с тёмными волосами и очень, очень красивыми, точно сладкий мёд, глазами и ровно такими же сахарными губами — спокойное облачко.
Эти сравнения и образы, которые сложились в голове Хана, помогли ему расслабиться. Забавно вот так идти и уже придумывать клички будущим друзьям.
Он искренне желает с ними подружиться. Чан добрый и милый, а как говорят — покажи мне, кто твои друзья, тогда я скажу, кто ты. Только здесь это работает немного наоборот.
— Ребята, привет! — расцвел Бан Чан, как только они подошли к столу, — Представляю вам нового члена нашей огромной семьи!
Джисон пусть и не доволен тем, что его тут принимают за «своего», но ласковое обращение к нему показалось милым со стороны Чана. Его приняли ещё до того, как узнали получше.
— И зачем ты привёл его к нам? — голос так и струил неприязнью и брезгливостью.
Или не приняли.
— Хо, не будь таким грубым к новеньким, — лишь улыбнулся Чан и повернулся в сторону Джисона, — Это мои друзья — Ли Минхо и Ли Феликс.
Ощущение, что ему тут не рады. Феликс не показал своим лицом, что по-настоящему чувствует к Хану, лишь вяло помахав и кивнув в знак приветствия новому «члену семьи», продолжая лениво отсортировывать овощи в пластиковой посуде (серьёзно, у них фетиш на него?). Но Минхо — целый спектр чувств недовольства и пренебрежения.
Джисон всеми фибрами души ощущал, как тот смеряет его взглядом. Но вскоре отворачивается, чтобы как ни в чём не бывало продолжить поедать гавайскую смесь.
— Ха-ха, смешная шутка, Хо, — попытался выкрутиться из неловкой ситуации Хан, — Приятно познакомиться, меня зовут Хан Джисон, и я вчера перевёлся в это место.
— Что? Так ты из корпуса Джи?! — вдруг встрепенулся Феликс. Его глаза загорелись ярче, чем золотистые локоны в свете лампы, — Ого! Мне обязательно надо узнать у тебя насчёт…
— Ликс-и, давай не сейчас, — намекающей интонацией попросил Чан быть потише, отчего пыл Феликса приунялся, но не погас. По крайней мере, скорее всего в первые десять минут вопросов на эту тему, надеется Джисон, не будет.
Он ещё не совсем разобрался, что здесь к чему. Надежда на то, что со временем он вольется во весь механизм жизни детей интерната двигает его на то, чтобы продолжать уверенно заявлять, что: «Да, меня перевели. Вопросы?».
— Не называй меня так.
Небольшими горками загребая оставшуюся кукурузу в рот, Минхо сидел неподвижно — прямо и величественно.
— А? — не понял Хан. Это он к нему обращается?
— Я говорю, — Ли поднял глаза и, будто мысленно разрезав Хана пополам, повторил громко и чётко, — Не называй меня «Хо». Я тебе не давал на это разрешение.
— Чего?! — гордость Джисона вспыхнула как пламя, в которое подлили бензина, — А кто сказал, что мне нужно твоё разрешение?
— Это, как минимум, проявление уважения ко мне, — Минхо потянулся так грациозно и легко, будто кошка, за салфеткой и вытер ею уголки губ, — А как максимум, это показывает, насколько ты воспитан и учтив к новым знакомым.
— Хо, давай не будем сейчас устраивать конфликты… — хотел остановить грозовую тучку Чан, а Феликс поддержал:
— Да, Минхо-я, мы же только познакомились, — кажется, Хан заметил мелкий огонёк в голубых глазах Феликса, как только тот взглянул на него, — Да и к тому же, когда мы ещё сможем подружиться с нашими ровесниками?!
— Как только выйдем отсюда? — вопросом ответил Минхо, видно, считая его очевидным, — Но знаете, я не доверяю человеку, которого впервые вижу. Тем более, в это время и в этом месте.
— В пять часов вечера в столовой? — Джисон явно издевался над ним.
Минхо вновь направил пронзительные глазки в сторону новенького, по новой оценивая того со стороны. Джисону это не нравилось. Будто, чтобы добиться одобрения — что уже является полной чепухой — обязательно надо пройти какую-то неведомую ему проверку по критериям.
Из-за продолжительного взгляда Ли Хан не выдержал, закатил глаза и отвернулся.
— За два года до моего ухода в месте для душевнобольных, — утвердил тот, наконец отворачиваясь в сторону Феликса, чтобы накрыть руками беспокойные и нетерпеливые пальчики, что ещё с прихода Джисона барабанят по столу.
Хана возмутило высказывание Минхо.
— Да как ты можешь оскорблять так собственные дом и семью! — возразил он. Уму непостижимо, он назвал своих друзей психами!
— Что? — не понял Феликс, всё же оставляя стол в покое, — А где он нас оскорбил?
— Не знаю… — также нахмурился Чан, — Что ты имеешь в виду?
Джисон впал в шок от их реакции. Они правда не понимают или решили массово пошутить над ним?
— Ну как же, — уже не был сам уверен в том, что слышал, Джисон, — Он назвал вас душевнобольными…
Все трое переглянулись между собой, будто вопрошая взглядами объяснение.
— И? — уточнил Минхо.
— Да что с вами?! Вам разве не обидно, что вас психами обозвали? — не унимался Хан, — А, или это у вас такая локальная шуточка, да? Тогда извиняюсь.
Он в поражении поднял руки вверх, неловко улыбаясь, но всё же внутри него копилась неуверенность. Он был прав: здесь что-то не так.
— С тобой всё нормально? — интересуется Чан, — В чем заключается шутка?
— Так, я уже ничего не понимаю, — Хан затрепал волосы. Они тут же приняли форму одуванчика.
— Потому что дурак, — фыркнул Минхо, и отложил грязную посуду в сторону.
— Сам дурак.
Кажется, в голове Чана закрутились шестеренки. Он погрузился в себя и даже не замечал, что Хан, как зверёк, уже встал дыбом и готов был нанести удар. Минхо лишь осмотрел его осуждающим взглядом с головы до ног и, когда понял, что тот собирается сделать, в голос засмеялся.
И как бы Джисону не хотелось это признавать, но смех этой угрюмой колючки — по истине заразительный. Он даже на какое-то время забыл о своей боевой готовности. Просто замер и раскрыл рот.
— Эй, с тобой всё хорошо? — пощелкал перед глазами Феликс, явно что-то до этого ему говоривший, — Чего застыл?
— А?
И правда, что это с ним. Он словил мысли о том, что Минхо — очень милый и красивый, когда смеётся. Глаза становятся маленькими улыбками, а губы ещё ярче выражают радость. Ну, или насмехательство. Даже если это оно, Джисону было как-то наплевать.
И от этого осознания он заметно вздрогнул и вслух стал опровергать:
— Что? Я? Застыл? Пф-ф-ф, просто у Хо в зубах овощи застряли, вот и решил рассмотреть их внимательнее.
— Что ты сказал?! — вновь ярость завладела Минхо, а его ангельские глазки вспыхнули. Он прикрыл рот ладонью, кажется, поверив словам Джисона, — И сколько тебе повторять? Зови меня — Ли Минхо. Либо хён.
— С чего ты решил, что старше меня? — насупился Хан. Минхо лишь на секунду растерялся, быстро сменяя эмоции на былое раздражение. Джисон этого даже не заметил.
Больше всех, кого ненавидит Хан — это люди, которые считают, что они его лучше и, тем более, умнее. А Минхо — тот самый тип, который ещё и пальцем ткнет в этот факт.
И это бесило его. Особенно то, что Минхо-то был прав. Хан младше его, и ему стоило бы проявить уважение — всё-таки он обещал дяде вести себя прилично. Но этот надменный взгляд!..
Джисон пытался вспомнить, когда только Минхо узнал, что тот младше — он же не говорил об этом? Да и если выболтал: откуда Хан понимает, что Ли — старше?
«За два года до моего ухода» — естественно. Минхо через два года покинет это злосчастное место, ведь станет совершеннолетним. Как глупо со стороны Хана упустить это из головы!
— Да по тебе видно, что ты ещё не вылез из раннего пубертата, — наблюдая мозговой штурм Джисона, решил выдать Минхо.
Щеки Хана заалели, и он вновь принял боевую позу.
«Сегодня я убью человека, но отвоюю свою честь» — и двинулся вперёд.
Но, к великому сожалению, его остановил Чан.
— Кхм, могу я узнать, — ненавязчиво, но настороженно начал он, — У тебя какое расстройство или болезнь?
— Что? — удивлению не было предела, — Что ты имеешь в виду? Ты шутишь? — но Чан лишь серьёзно покачал головой, отчего у Хана скрутило живот, — Нет у меня ничего, с чего такие выводы?
После его слов будто вся столовая погрязла в тишину. Лишь на секунду. Чан как-то разочаровано кивнул: он явно ожидал, но не хотел услышать такой ответ. Глаза Феликса раскрылись так, что глазные яблоки вот-вот бы выпали из глазниц, а надменный взгляд Минхо резко сменился… сочувствием?
Хан ничего не понимал. Что произошло? Почему они так удивлены фактом здоровья Джисона? С чего он вообще должен чем-то болеть, если…
— Блять.
Он понял, к чему они клонят.
«Требуется теплый и заботливый дом для Вашего ребенка? Наш интернат для душевнобольных детей — это место, где жизнь наполнена любовью и заботой. Обратитесь к нам, и мы откроем двери к новому и счастливому будущему для Вашего малыша.»
Эти люди — психически не здоровы. И он теперь среди них.
В голове не укладывается, как дядя мог с ним так поступить. Да, возможно Джисон слегка странный. Да, может быть у него есть какие-то проблемы с головой. Но это не дает ему право вот так без раздумий закидывать племянника в психиатрическую больницу.
Чан, Феликс и Минхо… У них действительно есть какие-то проблемы? Хан пытается хоть как-то осознать серьёзность ситуации, в которую попал.
Конечно, он собирал информацию про WWK, но лишь для… «нормальных» детей.
За всё своё исследование доступной информации об интернете Джисон нарвался на несколько интересных статей: новости о том, как дети поступали в интернат, что рассказывали своим родителям о нём, и некоторые интервью от тех детей, которых родители всё же забрали.
«Моя малышка всё ещё живёт в WWK, но за все эти годы ни одной жалобы не было. Конечно, по началу ей казалось, что место хуже некуда: целый день по расписанию, нет «вредной еды», да и друзей сложно было завести. Но уже спустя месяц, кроме восхвалений, я не слышал больше ни одного плохого слова в адрес жизни в интернате. И мы уверены, что дождёмся совершеннолетия нашей доченьки и встретим её масштабной вечеринкой-сюрпризом в честь её возвращения домой!»
«Прекрасное место! Пусть мы и забрали сына обратно домой, но за эти два года он очень изменился. Стал больше читать, всегда рассказывает какие-то новости из науки, даже нам, родителям, что-то пытается объяснить и научить новому. Честно, было бы такое место и для нашего возраста, я бы не пожалела никаких денег, чтобы посетить его!»
Также на официальном сайте были предоставлены документы о литературе, медиа материалах и программе, по которой учились дети. Расписание и меню питания также не примечательны. Вроде не было никаких подвохов, но что-то Хану не давало покоя уже тогда.
Теперь это исследование как коту под хвост — бессмысленно и не нужно.
Если так подумать, то ему мельком попадались крупицы слов о «психически больных ребятах», но большого значения им не он придавал. К чему изучение совершенно ненужной для него информации?
Как оказалось, она-то ему и была нужна.
Истинное предназначение этого места объясняет почти всё, что смущало Джисона: и белые стены с потолками и полом; и одежда, что носит каждый безоговорочно — одинаковая и совершенно однотонная; и запрет на почти всю современную технику. До Джисона как молнией по голове ударило, оглушая до бесконечного гудения в ушах, когда пазл сложился и он понял, почему среди списка «запрещено» акцентировалось особое внимание на «колющие и режущие» предметы — они опасны для слабых умов и сознаний.
Всё вокруг словно кричало своим особым смыслом. Стол, за которым они сидят, без острых углов и хххх покрытия молочного цвета. Стулья, на которых они сидят, пластмассовые и того же оттенка, что и стол. Даже посуда, которую ребята сложили на поднос, — из белого пластика!
Хан не двигался. Утыкал взгляд повсюду, кроме лиц напротив.
Совершенно не понятно, что стоит делать дальше: пойти к дяде, чтобы разобраться с его обманом, или же поговорить об этом с ребятами.
Лишь спустя долгие секунды молчания он поднял глаза, чтобы, будто по новой, осмотреть мальчишек перед собой. Те словно ждали какой приговор Хан готовит предпринять. Былая радость Чана почти иссякла, а Минхо, что ранее извергал колкие слова как подожженный взрывной материал, задумавшись притих. Джисон помялся, обдумывая, как теперь с ними разговаривать. Что вообще надо говорить в этой ситуации?
Насколько они вменяемые?
— Если ты думаешь, что у нас нет головы на плечах, то ты глубоко ошибаешься. — Минхо выпал из своих мыслей, словно услышав неведомый голос в голове новенького, вновь презрительно устанавливая внимание на нём.
Джисон округлил глаза и чуть ли не до крови прикусил язык.
Пусть у него и есть все основания на беспокойство, но неловкость и стыд за то, что он молниеносно поменял своё отношение к этим ребятам, прошлись перышком вдоль спины, вызывая мурашки.
Он боится здесь находиться. Все шесть глаз, что пристально смотрят, будто что-то требуют, вынуждают как-то отреагировать и быстро предпринять любые меры. чтобы детский мир, что правил до его прихода, снова заработал в своём темпе.
Как бы то ни было, Джисон чувствует в их взгляде презрение и недовольство.
Он не ожидал, что когда-нибудь попадёт в такую ситуацию: обычно его реакция быстрая, помогает сориентироваться и мгновенно приспособиться к изменениям вокруг, но сейчас… Сейчас он совершенно один заперт в четырёх стенах без возможности на побег и без капли кислорода.
А ведь так хочется рвануть и сбежать отсюда как можно скорее и дальше, чтобы никто из детишек или персонала не догнал и не лишил давно желанной и покинутой свободы. Но обязанность вести себя непринуждённо приклеила его к стулу, угрожая сидеть на месте и не рыпаться.
Как бы не было страшно выдавить из себя хотя бы какой-то писк или звук, ощущение, что надо что-то сказать, поглощает дрожащее тело.
Чтобы себя успокоить и побыстрее прийти в норму, Хан решил отвлечься. Решение сконцентрировать внимание на чем-нибудь другом тут же вынуждает посмотреть за спину Чана, который прикрыл глаза и глубоко дышал.
Живот тут же скрутило, а внутренности чуть не вышли по гортани прямо наружу от рвоты. Не стоило так делать.
Некоторые детишки с любопытством наблюдали за ним со стороны и перешептывались — пробирались прямо в душу, протыкали его насквозь и улыбались. Всезнающе и высокомерно.
Это вынуждает вернуть взгляд обратно.
Феликс подозрительно, словно выискивая некую правду в его позе, оглядывал Хана с верха до низа, улавливая любые движения. Это пугало ещё больше.
— Я и не думал об этом… — всё же выдавил из себя Джисон.
Слова абсолютно противоречили дрожащему голосу и позе, в которой Хан неосознанно пытался спрятаться. Он отворачивает лицо в сторону, чтобы не смотреть в пронзительные глаза напротив и не поддаваться их магическому воздействию. Когда на тебя так пристально смотрят, словно знают все твои грязные секреты и желания, аж тянет за язык выболтать всё от корочки до корочки, что становится не по себе.
Но тонкие иголки, что пренебрежительно вшивают в его кожу напряжение, продолжали медленно и мучительно двигаться вдоль тела.
— Хочешь сказать, — Кристофер взглянул из-под век на Джисона серьёзно, почти строго, отчего даже боковым зрением Хан чувствует напряженность, — Что ты не имел даже малейшего подозрения на то, что этот интернат — место для душевнобольных?
— Если бы я знал, то не пришёл бы сюда! — взвыл Джисон, всё же поворачиваясь лицом к новым знакомым. Его голос слишком громко отразился эхом по столовой, отчего на них стали падать ещё больше подозрительных заинтересованных взглядов, — Извините.
Заметно для всех Феликс поджался. Джисону показалось, что это из-за его крика, и он уже хотел извиниться перед ним, но не смог. Еле дрогнувшая рука привлекла его внимание, заставляя прикрыть рот — Минхо, кажется, тоже хотел как-то успокоить друга, но не решился, вместо этого просто с сочувствием оглядев уходящий в пол взгляд.
Без конца уходящие вдаль стены начали давить и сжимать Джисона в маленький комок накаленных проводов, что вот-вот ударят током. Мысли метались по сторонам, оставляя хозяину лишь старательно бросаться за каждой, выпячивая руки по сторонам, чтобы сконцентрироваться хотя бы на одной — но ничего не получалось.
Он вновь взглянув на ребят напротив, вымученно улыбаясь. Незнание как продолжить разговор и стоит ли вообще открывать рот заполонило разум.
Нельзя молчать.
— Тогда, если не секрет…
Слова сами по себе выпрыгивали изо рта, заставляя Джисона автоматически обратиться к Чану, у которого на висках заметно вздулись вены, а ранее яркая улыбка сменилась полным безразличием, что не скажешь о яростном пожаре в глазах, что дымил черным и страшным. Внутренняя сигнализация пробила тревогу. Он тут же перевёл взгляд на Минхо, но будто уходящие в глубину души и нагло перебирающие внутренности глаза заставили вновь отвернуться.
Феликс — единственный, кто сидел по сравнению со всему за этим столом более спокойно. Конечно, если не обращать внимания на печальный взгляд и пальчики, что вновь забились об поверхность стола.
— Не могли бы вы рассказать о своих, кхм, причинах?
— Причинах? — Феликс не понимал, к чему клонит Джисон.
— О причинах, почему вы здесь.
Веснушчатый уже готовился что-то ответить, но нахмуренный Минхо тут же перебил друга, не давая продолжить:
— Он не обязан отвечать на твои вопросы. Мы что-ли отправили тебя сюда?
Джисона будто пронзили стрелой. Он понимал, что имеет в виду Минхо — Хан и правда интуитивно обращался к ним так, словно все дети вокруг виноваты в наглом обмане дяди.
Чтобы не погубить в муках совести хотя бы малую часть образа, который Джисон может сейчас играть, он приготовился возразить, но Минхо не собирался его выслушивать, отвечая на свой же вопрос первее:
— Нет, не мы. Раз тебе так хочется побыть в «адекватной» среде, то, прошу прощения, — уходи в свою комнату и запрись на ключ. А то, кто знает, что мы можем учудить, если вдруг ударит в голову.
На него тут же прошёлся удар по плечу. Ли громко шикнул, но не стал ругаться. Феликс смотрел на него необычайно гневно и даже с обидой. Было видно, что он хочет возразить, что-то объяснить или просто высказаться, но ничего из этого после не последовало. Все четверо парней сидели за столом в немой натянутости, словно бродят по минному полю.
Минхо понимал, что слегка перегибает палку, но выслушивать всякий бред по типу того, что люди здесь — конченные психопаты; что, если захотят, возьмут нож и изрежут первого, кто попался на пути — не собирался. Слишком много хлопот и проблем обрушилось на них, как только они поселились в этом проклятом месте.
— Я, пожалуй, пойду, — сразу после слов Минхо в голове Чана что-то щелкнуло.
Он встал изо стола, даже не поев, и поспешил скорее покинуть столовую.
Рука Минхо, хотевшего остановить друга, вновь замерла на полпути, а после и вовсе опустилась. В нём, казалось, борются противоречивые чувства: досада, сочувствие, непонимание и злость. Но как итог — просто встал и ушел. Собирая всю грязную посуду в кучу, он напоследок обратился к Феликсу:
— Не засиживайся, — и двинулся к выходу.
Остались лишь двое.
Хан не знал: Феликс ждёт, когда он сам уйдёт, или же готовится о чем-то с ним поговорить. По сравнению с началом их встречи, как только тёплое солнышко в виде стремления и пламени в глазах ушло за тучи — вместо лучей в Джисона полетели пронзительно-изучающие взгляды.
Они ещё просидели так какое-то время, а когда Джисон не выдержал давящего на всё тело осадка от размытого разговора и точно такого же конца их знакомства, встал, чтобы уйти, Феликс решился его окликнуть:
— Стой, — его хватка на руке Джисона была крепкая и даже отчаянная, будто за спасательный круг, — Мы можем поговорить?
— Я думал, что вам не нравится то, что я здесь нахожусь, — слегка огрызнулся Джисон, явно хотевший поскорее убежать прочь. Эти дети его пугали.
Лицо Феликса вновь запятнало разочарование, а руки медленно стали ослабевать, пока в итоге не расслабились окончательно, давая Джисону полную свободу действиям.
Он последний раз взглянул в глаза напротив: Хан не хотел обижать мальчишку, и уж тем более доводить до состояния обреченности.
Но он в данный момент не может даже со своими чувствами разобраться, что ещё говорить об этом ребёнке?
Уже развернувшись, чтобы покинуть столовую, в голову всё же ударило знакомое, но до бесконечности противное и ненужное «нет» — Джисон не выдержал, обернулся и прикрикнул:
— Феликс? — уже уходящий, веснушчатый развернулся, — Давай встретимся сегодня вечером около душевой, хорошо? За час до отбоя. Я буду ждать.
Его глаза засияли. И вновь, когда небольшая гроза прошла, простирая путь солнцу, улыбка расплылась по губам и озарила пустоту вокруг.
Феликс кивнул Джисону, в знак согласия, и умчался прочь. Последний лишь тихо выдохнул и поплелся по коридору на поиски причины его нервного тика.
***
Стук в дверь разрушил гипнотическую тишину в кабинете. Сан У строгим голосом предложил войти, но как только в проходе выскочила светлая макушка, а затем и разъяренное лицо племянника — величие будто испарилось, оставляя за собой лишь жалкие остатки в виде складок на лбу. Хан выглядел так, будто на его глазах только что растормошили в пух любимую игрушку— лицо не выражало абсолютно ничего, кроме смеси обиды от предательства и чуть ли не убивающего всё на своём пути взгляда. Мужчина сразу понял — он догадался. — Хан-и, — начал было Сан У, но племянник его перебил. — Дядя, — голос сочился ядом и желчью. Хан впервые испытывал настолько негативные чувства к родному и дорогому человеку, — Можешь мне объяснить, почему я нахожусь среди… — изо рта чуть не вырвалось обидное слово «психи», но как только перед ним всплыли губящие его совесть взгляды новых знакомых, аж язык не поворачивался так их назвать, — Почему ты меня отправил в это место?! Джисон уверен, в дяде борются множество противоречивых чувства — и одно из них явное желание поставить несмышленого сосунка на место. Но с другой стороны: дядя определенно заслужил это. Он смотрел на племянника растерянно, хотя и пытался скрыть это под маской глубокой мысли. Джисон ждал хотя бы слово о том, что дядя не ожидал, что всё так выйдет, что он не хотел подвергать Джисона опасности — вернее, возможной опасности, — что всё, что сейчас происходит — глупая ошибка и человеческая непредусмотренность. Может, дядя исправит её и отправит Джисона туда, где ему и место — в тот самый нашумевший корпус Джи. Но Сан У определенно молчал не потому, что думал, как сказать безболезненно сообщить племяннику о смехотворной случайности. — Джисон, я понимаю, как ты сейчас себя чувствуешь… — Ты ни черта не понимаешь! — Хан Джисон, — и вновь этот тон. Этот рычащий, раздражённый и грубый голос, который заставляет заткнуться и держать при себе свои лишние мысли. Как же Хана уже тошнит от этого, — Возможно да, я не полностью понимаю, что ты испытываешь сейчас. Но Су сказала, что это единственное место, куда тебя можно отправить. — Мама?! — Хан изумился, — А она-то при чем здесь? Я тебя просил, а не её! — Даже если так, до девятнадцати лет она несёт за тебя всю ответственность. Я не вправе держать тебя там, где мне вздумается. — Но ты ведь мне обещал… Хан отчётливо чувствовал, как его внутренности режут и ожесточённо кромсают. Лезвие, точно облитое едкой кислотой, извивается над сердцем: протыкает и сжимает между собой и рёбрами, словно трёхлетний ребёнок с новой игрушкой. Солёная влага накапливается в глазах как назло против желания — Джисон должен держать лицо хладнокровно и, к ужасающему осознанию, понимающе. Он обязан принять действительность — а каким образом и с какими осколками чувств — уже его проблемы. В эту самую минуту к Джисону пришло отрезвляющее понимание — он не должен доверять никому, кроме себя. Изначально надо было взять свои проблемы и манящие к пониманию со стороны чувства в кулак, засадить глубоко по горло, пусть и с болью, проглотить сухой комок и уйти не оглядываясь назад. — Хан-и, я знаю, что это подло по отношению к тебе, — сил уже нет усмехаться над словами дяди. Он решил его допотрошить? — Но пойми, я никак не могу пойти против твоих родителей Суён. У неё слишком огромное влияние на тебя. — Почему?.. — Что? В горле словно образовалась засуха, а хрипота на грани с удушающим шёпотом заменила любые посторонние звуки: — Зачем вы так со мной поступаете? Почему мама меня так ненавидят? Неужели я и правда должен быть расценен и раскритикован? Мои чувства… Я… Самообладание исчезло вовсе, и цунами, что долго копилось внутри, вырвалось наружу. Слова путались меж собой и просто складывались в какофонию звуков и тяжёлого дыхания. — Не надо так думать. Дядя наконец соизволил подняться и подойти к племяннику. Он хотел его обнять, но ничего не вышло — Джисон изворачивался из его рук и пытался убежать. Сан У был непреклонен и с силой прижал Хана к себе. — Ты не виноват в этом, — кулаки бьют всё, до чего могут добраться, — Мама хочет для тебя только лучшее, — Джисон вырывается изо всех сил, но не в состоянии выбраться из хватки дяди, — Я также хочу только то, что для тебя правильно, — брыкание становится слабже, а раннее бившие руки цепляются за синий пиджак дяди, чуть ли не разрывая ткань под собой, — Хан-и, тебе здесь понравится. Силы закончились. Нет больше желания бороться. Лишь смириться и сдаться. — Значит… Она всё же тебе рассказала… Джисон не спрашивает. Он утверждает как всем известный факт. — Прости, Хан-и, я пытался ей объяснить, что она, возможно, не права, но ты знаешь характер своей матери — либо я отправляю тебя сюда, либо за шкирку тащу обратно домой под замок. «Возможно не права» — так смешно от этого подбора слов. Забавно то, как дядя до сих пор не уверен в правильности стороны Джисона, но пытается доказать обратное. — С каких пор ты знаешь? — Хан упирался лбом в грудь Сан У, отчего слова звучали зажёванно и едва различимо, но дядя будто угадывал их — но что ещё хуже, может быть, он наперёд знает то, что скажет племянник. — С того самого момента, как ты хлопнул дверью и побежал ловить такси. Дядя его обманывал с самого начала. У него изначально не было выбора. Они не дали ему даже спокойно сбежать. Лишь на долю секунды Джисон задумался: если бы он всё-таки не обратился к дяде, возможно ли, что всё бы обошлось? Нет. Как бы не противно и больно это осознавать — он уверен: дайте ему и второй, и третий, и четвёртый шанс выбрать, к кому пойти за поддержкой — его ноги незамедлительно побежали бы к дяде. У Джисона отпали все сомнения — иного выхода нет и никогда не было.***
На улице смеркалось, поэтому ранее яркие лучи больше не попадают в кабинет. Джисон чувствовал безнадёжное спокойствие — наплыв эмоций куда-то пропал, оставляя после себя обычную пустоту, как затопленное вспаханное поле, которому остается ждать солнца. Теперь, когда Хан спокойно сидит в кресле, в то время как дядя готовит любимое кофе племяннику, у него есть возможность осмотреться получше. Он не ожидал, что кабинет дяди будет такой маленький и набитый. Пространство вокруг узкое и длинное, сбоку стоит шкаф со всякими папками, книгами и за день осевшей пылью. На стенах в рамочках висят разнообразные грамоты, благодарности и дипломы. Джисон не хочет на них фокусироваться, но разноцветные бумажки в первую очередь бросаются в глаза на фоне белых стен. Стол также небольшой и забит бумагами, канцелярией, печатями и компьютером. Близ к столу стоит какая-то древняя лампа, от которой, как кажется Джисону, толку ноль — она едва ли давала хорошее освещение, которое могла обеспечить обычная настольная лампа. Хотя, кажется, эта древность здесь — своеобразный декор. Как же Джисону хотелось встать и пройти дальше — к окошку. Он давно не вдыхал даже малейшие частицы кислорода. Дядя до сих пор возился с кофе, поэтому Хан решил просто молча встать и исполнить своё желание в жизнь. Как только руки вытянулись прямо в открытое окно, улавливая уже чужой открытый мир, а внутренности, наконец, охладились благодаря ветерку, что так удачно дул в его сторону — кто-то схватил его за плечи и потянул с силой назад. От неожиданности Хан потерял равновесие и, если бы не стол, в который он упёрся, в свои объятия парня поймал бы твёрдый пол. Дядя с паникой глядел на Джисона, а когда убедился, что всё в порядке, молча дал подзатыльник. — Ай! — погладил ушибленное место Джисон, — За что?! — Ну-ка аккуратней здесь с окнами! — дядя разъярен, — Хочешь, чтобы я потом собирал твои остатки с асфальта? — Я не маленький ребёнок, чтобы быть настолько неуклюжим. Сан У удивился и то ли неверяще, то ли с подозрением осмотрел племянника с ног до головы. Джисон не понимал, что тут устроил дядя, и уже не вдавался в подробности. Ему просто хотелось выпить кофе, подышать свежим воздухом и пойти в свою комнату. Ах да. Феликс. Сегодня точно всё идёт против него. Он уже и забыл, что договорился о встрече, и уже дал себе миллион подзатыльников за то, что никогда не может противостоять гребанному сочувствию. — Так ты не собирался?.. — Сан У необычайно аккуратный в словах. — Не собирался что? — дядя ещё не устал общаться загадками? — Можешь мне нормально объяснить. На лице Сан У наконец проявилось облегчение, а до Джисона начало доходить, почему старший так на него взъелся. — Ты думал — я суицидник?! — это последнее, что Хан ожидал услышать от дяди. Он правда думает, что подростки все свои проблемы решают путем смерти? Старческая наивность да и только. — Не пойми неправильно, — массажирует пальцами прикрытие веки Сан У, — Здесь не раз пытались покончить с собой, поэтому, в качестве меры предосторожности… — Я не больной! — собственные слова вызывали рвоту, — Я не как они! Я другой! Ты знаешь меня всю жизнь, но к чему это? — Я просто боюсь за тебя. — А я просто хочу, чтобы вы наконец перестали решать за меня то, что мне правильно, а что нет. Кабинет погрузился в гробовую тишину. Жизнь словно замерла на месте. Лишь наручные часы дяди давали понять, что время всё ещё неторопливо движется дальше. Никто из них не хотел больше говорить. Никто не хотел друг друга понимать. Казалось, это будет продолжаться вечность, но по всему интернату заиграла пиликающая музыка на пару секунд, предупреждая о скором отбое. — Феликс, — прошептал Хан. Он, наверное, его уже заждался, — Я пойду. Скоро надо ложиться спать: не хочу снова проспать и получить выговор. — Наберись сил, — устало пожелал Сан У, прежде чем сесть обратно в рабочее кресло. Джисон кивнул и пошёл на выход. До дяди только сейчас дошёл смысл сказанного — по привычке нравоучения уже готовились обрушиться на вредного племянника, но тот ушёл быстрее, чем Сан У успел сообразить. Единственное, что прозвучало в опустевшем кабинете — тихое: «Негодник».***
Как же хорошо, что душевая находится так близко к его комнате. Хан с каждым шагом всё больше думает перенести их встречу на следующий день. Недавняя ссора с дядей вытрепала последние силы и нервы, поэтому он уверен, что будет выглядеть усталым и даже безразличным, чего точно не стоит показывать отчаянному человеку. Да, Хан жалел о том, что взял на себя излишнюю ответственность за чьи-то чувства. Но раз он это сделал, то нельзя бросать всё на полпути. И к черту то, что он даже его не начал. Уже издалека виднелось то, какой Феликс стоял при входе: играл со своими пальчиками и грустно оглядываясь по сторонам, иногда глубоко вздыхая в ожидании Джисона. Но вот он всё ближе, и всё отчётливее бросался в глаза гнетущий вид расстроенного Феликса. Ли всячески себя развлекал, но завидев долгожданного человека в паре метрах — тут же ярко заулыбался и, будто его трудно найти в почти пустом коридоре, широко замахал руками. Магия ли это или неведомые человечеству способности, но при счастливой улыбки Феликса Джисону стало легче. — Я уж думал, что ты не придёшь! — тут же обрушил атаку объятиями на Джисона веснушчатый. — Я немного задержался. Извини, — давай же, Хан, скажи ему о том, чьл хочешь перенести вашу встречу, — Слушай, у меня так мало сил, так что давай… — Ах да! — либо Феликс заподозрил, что Джисон попытается прямо сейчас от него сбежать — либо настолько устремлен к своей цели, что даже не хочет выслушивать всякий бред, просто беря дело в свои руки, — Давай тогда пойдём к тебе! — Ко мне нельзя! — как-то резко вырвалось, — То есть, я не люблю, когда кто-то вваливается в моё личное пространство. Вот ведь настырный. Феликс задумался — о чём именно, Джисон и знать не желает, но хочется, чтобы его мысли поскорее пришли к общей форме. Пусть ему и стало легче, но это не мешает Хану негодовать. — Тогда, может пойдём в столовую? — А так можно? — искреннее удивление ненароком вырвалось в громком вопросе, но теперь Джисону абсолютно безразлично, как и что он говорит — хочется поскорее начать и также быстро закончить дело, — Я думал, у вас тут на каждый шаг запрет. — Что бы ты не думал, — Феликс делал вид, что разговор его забавляет, но беспокойный глоток оказался красноречивее любых слов, — Столовая всегда открыта для отдыха. Единственное, что это солнышко оставило Джисону — смириться со своей участью, выдохнуть и попытаться успеть его догнать, пока он уже несётся в противоположную от комнаты Хана сторону. Столовая — единственное, казалось бы, место, где кроме далёкого белого цвета есть ещё и окна, которые выходят на плотный тёмный лес. Деревья, правда, было сложно заметить — окна находились так высоко, что даже с двухметровой лестницей до них не достанешь и кончиками пальцев. Если присмотреться, то голые верхушки пусть и плохо различимы с тучами и тёмным небом, но они находятся не так далеко от интерната. Джисон узнал о существовании окон в этом огромном помещении лишь потому, что в чувстве глубокого непонимания и усталости повалил голову назад, а после взгляд сам уперся в узкие прямоугольные стекла, приятно контрастирующие ночным небом на фоне светлых стен. — Так о чём ты хотел поговорить? Они сидели за тем же столом, что и во время ужина. Единственное отличие — возросшее желание Феликса, что горело ярым пламенем в небесных глазах, и молящий отдохнуть от бесконечных приключений мозг Джисона, который долбил по голове изнутри, выпрашивая к своей персоне большего внимания. — Я хотел? — актёр из Феликса — что из дяди святой человек. — Но ты ведь с самой нашей первой встречи не унимался, явно что-то хотел мне сказать, — объяснил Хан, — Или я ошибся? — Ты оказался очень проницательным, — глаза напротив сузились, только этим говоря, что Джисона недооценили. — Это у меня от мамы, — он язвительно фыркнул и откинулся на спинку стула. Кофе Хан так и не выпил, поэтому настроение с каждой секундой пробивало всё новое дно. Феликс излишне эмоционально посмеялся. Хан мог бы и не заметить этого, но он слишком явно нервничал. Неестественно широкая улыбка вызывала тревогу, он бешено задергал ногой об пол, ровно так же, что и пальцами об стол. Глаза его бегали то по лицу Джисона, то по сторонам, словно искали то, с чего же начать. Хан, конечно, терпеливый, но не настолько. Нервы на пределе, а время не резиновое. В какой-то момент нервное хихиканье заменило дыхание веснушчатого, что стало за пределом нормы, и Джисон наконец проявил что-то большее, чем просто раздражение. Он заволновался. На вид хрупкое тело Феликса начинает трястись, словно от ледяного душа. Зрачки расширились, а глаза остекленели и помутнели. Руки, что сильно дрожали, перенеслись ближе к сердцу, будто удерживали его на месте. Джисон не знал, как реагировать. Что ему делать в такой ситуации? — Эй, с тобой всё в порядке? — еле слышно всё же обратился Хан. Он искренне хочет помочь, но не может двинуть даже пальцем. Стук в ушах перекрывал любые звуки. Что ему делать?! Джисон уже хотел позвать на помощь, но как только он сорвался, Феликс резко замер. Взгляд его расфокусировался, а дыхание будто исчезло. Руки, что сжимали белую футболку, моментально расслабились и упали на колени, а тело повалилось назад — на спинку стула. — Феликс?.. Вокруг всё стихло. Ранняя усталость куда-то пропала, оставляя за собой лишь вялое тело и медленную реакцию. Джисона возмущало и пугало то, что поблизости нет почти ни одного воспитателя, о котором так гордо заявляли на сайте. Феликс вдруг обратил на него внимание. И, кажется, он удивлён и точно не понимает, что вообще происходит. Как, впрочем, и сам Джисон. — Феликс? — повторил Хан, — С тобой всё хорошо? Ты так дрожал, а потом резко упал — я подумал, что ты потерял сознание… — А… — это звучало скорее как сплошной хрип. Он наконец подал голос, всё ещё не веря в происходящее, — А ты кто? Он сидел перед Феликсом, смотрел вверх — на медленно сменяющиеся тучи — в полном ауте. — Что ты имеешь в виду? — противоречивые чувства хватали за волосы и тянули в разные стороны до боли в висках, побуждая либо послать Феликса, ведь тот ведёт себя как дурачок, либо разузнать получше о том, зачем и к чему он задаёт такие глупые вопросы, — Кто я? В голубых глазах прямым текстом читалось непонимание. Он слабо кивнул, растерянно кого-то выискивая по сторонам. Была страсть вовсе куда-то пропала. Вокруг стало совсем темно — лишь лампы столовой окрашивали помещение в бледный жёлтый цвет. Персонал основательно начал готовиться к отбою. О жизни вокруг напоминали несколько поваров и воспитателей с охранниками, что крутили по округе, выжидая, когда же все ребята уйдут по комнатам. Где эти люди находились минут пять назад — вопрос навсегда останется неразгаданным. — Я — Хан Джисон, — он всё же решился сыграть в игру Феликса, хотя делать из себя такого же глупца уже силы не позволяли, — Я появился здесь только вчера, и ты очень сильно хотел меня о чем-то спросить. Даже если не прислушиваться к интонации, с которой он вытаскивает силком из себя слова, то в голосе отчётливо слышно раздражение и открытый сарказм. Феликс лишь нахмурился, будто пытался вспомнить, где же он мог видеть этого «Джисона». А Хан уже засыпал прямо за столом: на спинку стула хххх неудобно, поэтому лёг с руками и головой на поверхность стола, из-под прикрытых век выжидая ответ Феликса. Мозг медленно варил, но мысль, что дошла до него только что, совсем неожиданная, но очевидная и всё объясняющая — как бы грустно и пугающие это не звучало, но Хан в интернате для душевнобольных детей. А это значит, что Феликс не просто подросток, что живёт здесь припеваючи с самого детства. У него проблемы с психикой и, возможно, эта ситуация говорит о проблеме намного больше, чем уже привычное для Джисона поведение. Пока появляется предположение, что болезнь, мучающая веснушчатого — потеря памяти. Это объясняет его резкую забывчивость и испуганные глаза. — То есть, вы с Ликс-и познакомились ещё вчера? Почему он мне ничего не рассказал об этом… — бледноватый, как и всё лицо, носик сморщился, а маленькие ручки сплелись меж собой пальцами, с силой сжимаясь до проявления костяшек под кожей и вздутия вен. Джисон закрыл глаза и замолк. Нить, что несколько секунд назад удачно вшивала в мозг логическое понимание данного момента, окончательно потерялась. Ему сейчас не помешал бы крепкий — очень крепкий — кофе. Вряд-ли его здесь подают обычным детишкам, вроде него, но даже так он всё же обернулся в сторону «кафе», где обычно подавалась еда. Совершенная пустота. Разочарованный всем, что сейчас происходит — а это, в частности, гудение головы и съехавший кукухой Феликс — Джисон вновь оглядел задумавшийся взгляд и уже было хотел ответить, но силы помогли ему лишь открыть рот. Ни звука не вышло. — Вы до сих пор здесь сидите? Будто из ниоткуда выскочил Кристофер. Он посмеялся над ними, обошёл стол и сел рядом. А после появился и Минхо. Он тихо приземлился на стул с правой стороны от Джисона, опираясь подбородком на сложенные руки, и заинтересованно поглядывал то на одного, то на другого. Поднятое настроение Чана, что ещё вечером пребывало в какой-то страшной форме, успокаивало и придало немного сил. От него больше не исходит угроза. — Мы недавно сюда вернулись, — Джисон поднял голову со стола, — Но даже не успели нормально завязать разговор: Феликс просто затрясся и чуть ли не отключился, а сейчас делает вид, будто видит меня впервые. Конечно же он понимает, что вряд-ли Ликс хочет над ним пошутить, но его поведение и правда вводит Джисона в ступор. Чан на мгновение замер, точно понимая причину странного поведения друга, пока Минхо решил снизойти до ответа: — Потому что это не Феликс, а Хёнджин. — Что ты имеешь в виду? Всё, что здесь происходит, звучит как бред сумасшедшего, что возможно этим и является: нельзя забывать где ты находишься. Джисон всматривался в Минхо, пытаясь уловить намёк на шутку или, по крайней мере, хотя бы издевку. Но нет, он сидит спокойно и на полном серьёзе уверяет, что перед ним некий Хёнджин. — Феликс страдает диссоциативным расстройством идентичности. Кратко — у него несколько личностей. И одна из них — Хван Хёнджин, который сейчас перед тобой и сидит. — А мне вы ничего не хотите объяснить? — заворчал Феликс. Или Хёнджин. Черт его уже знает. Если присмотреться, то разницы между этими двумя особо и нет. Внешне совершенно одинаковые: светловолосый с веснушками, голубыми глазами и тонкими губами подросток. — Ах, я представлю тебе эту невежу, — с самым умным и раздражающим лицом, которое только видел Джисон, Минхо нарочно чуть искривляет голос, обращаясь к Хёнджину, — Это Хан Джисон, перевёлся к нам из корпуса Джи и сам не знает почему это произошло. — Я предполагаю, это просто ошибка, — «это глупость и тупая доверчивость, а не ошибка» — сам утверждает про себя Джисон. Ему не хотелось рассказывать парням об истинной причине, почему он здесь. В лучшем случае они наверняка над ним посмеются. Особенно Минхо, вновь обзывая Хана глупцом. В худшем — сделают из него изгоя. Ему не хочется брать лишние проблемы на голову: он сам со всем справиться. Единственная задача, что перед ним сейчас стоит — не дать им узнать всю правду. — Ошибка — не ошибка, а ты всё равно здесь, — Чан, похоже, единственный, кто сочувствует Джисону. — Ты пришёл из корпуса Джи?! — из глубины синевы глаз пуляли смертоносные молнии. — Даже если и так, я– — Ни за что больше не подходи к Феликсу и на метр, понял?! Джисон не успел договорить. Его грубо перебили звонким басом, что пронёсся эхом по столовой. Хёнджин встал чуть ли не роняя за собой стул и с угрозой уставился на Джисона. Не хватает только оскаленных зубов, покрытых слюнями, и пара вокруг для пущего страха. Как же это всё уже начинает бесить. Последние капельки терпения постепенно сменяются желанием ответить таким же повышенным тоном. Нет никаких сил строить из себя невесть что, лишь бы не привлекать к себе излишнее внимания со стороны жильцов интерната. Ярость — вот что заполонило все сосуды. Гнев тек в жилах, вздувая вены, а лицо просто расслабились, отдавая всю концентрацию сжатым кулакам и быстрому дыханию. Джисон медленно, чуть шатаясь, встал изо стола. Ноги совсем не держат, вялость излишне больно ощущается на фоне накаленных до предела нервов. Веди себя хорошо, Хан-и. Нельзя позволять эмоциям дать погубить себя. Не теряй лицо. Дыши, Джисон. Просто глубоко дыши. — Ты ведь сам смотрел в мою сторону так, будто в пустыне засыпают последний оазис, — на кончике выдоха Джисон хрипнул. Он мысленно медитирует, побуждая забыть о раздражении и заставляя себя прийти в норму, а кровь чуть поуспокоиться, — Ты это устроил. — Я этого не хотел! Сколько раз я повторял Феликсу, забудь об этих выскочках? И он уже почти забыл, но нет! — разъяренный Хёнджин высокомерно тыкает пальцем в грудь Хана, неизбежно нажимая на кнопку невозврата, — Объявился какой-то придурок и вновь принудил его думать об… — Да ты заебал уже! С характерным шлепком по руке, что беспардонно тыкала в грудь, Джисон отбил её. Чан тут же вскочил, чтобы успокоить парней, что, кажется, затевали драку. Минхо также напрягся и привстал, уходя на сторону Хёнджина. И конечно же скептически осматривая Джисона. — Я, блять, тоже этого не хотел! — удивительно: никто из персонала не сбегался на хриплые крики новенького, — Я изначально не хотел здесь быть! Ребята стояли напротив Хана и молча слушали, наблюдая накатывающийся срыв. Джисон сам не понял, как послал к чертям все наставления и обещания дяде, сдаваясь уже сейчас. — Почему никто даже на секунду не может задуматься, что у меня тоже есть сердце? Я уже даже не знаю, что я могу, а что нет, потому что моё мнение просто послали в самую задницу! Голова тут же опустела. Джисон понял, что не сдержался и заплакал. Он кричал и плакал как ребёнок, в отчаянии гнавшийся за уходящими родителями. — Я больше ни к кому не подойду, — он вышел изо стола, вызывая противный скрежет по полу об стоящий позади стул. Заплаканные красные глаза выглядывали из-под светлой чёлки, обращаясь то-ли к Хёнджину, то-ли к сразу троим ребятам, что неосознанно скучковались вместе, — И ни с кем не заговорю. Я понял, что раздражаю и что мне не рады. Если вы хотите, чтобы я поскорее пропал из вашей жизни, то прошу — потерпите меня совсем немного. Я искренне постараюсь сделать так, чтобы не попадаться вам на глаза. Извините за это и спите спокойно. С этими словами Джисон ушёл. Минхо, как бы не ругал себя за эту слабость, хотел пойти за ним, но благо заставил себя остановиться. Дверь с грохотом хлопнула, и долгожданный звук защелкивания замка дал сигнал расслабиться. Как только тело упало в кровать, сон улетучил в небытие. Воздух в комнате сгущается и заполняется жалящими душу воспоминаниями. Картинки в голове сменяются с одной на другую, проигрывают до жгучий душу знакомый сюжет, постепенно перенося в прошлое. Хоть подробности и детали навсегда затерялись в сознании и вряд-ли отыщутся, но чувства, которые испытал Джисон в те моменты, навсегда остались больным отпечатком. Этот день принёс слишком много боли и скверности. Кажется весь мир — объединенные в хаос круги ада. Джисон усердно пытается восстановить дыхание. А ведь если так подумать, то к этому всему привёл всего один вечер откровений с матерью. Он лишил Джисона всего, что у него было: семьи и собственной уверенности. Раньше, чтобы покинуть своё духовное убежища и сыграть какую-нибудь роль для знакомых или старших не составляло особого труда: выйди в свет, покривляйся как дурачок и весь мир спокойно пойдёт жить дальше. Но сейчас внутренний барьер перекрывает весь воздух, звуки, мысли… Он впервые чувствует полное и съедающее одиночество. Он в комнате один. Нет сил осознать, насколько больно действительно раскрыть глаза на свое собственное положение, ведь всё, что он хочет — кричать и изнывать из последних сил. Как же глупо понимать весь абсурд идей, которые вкладывали в него с самого дошкольного возраста, но продолжать вести себя как клоун, с каждым приходом в общество теряя себя. Многократный опыт подтвердил одну простую вещь, которую не хотелось замечать, лишь обходить стороной, как минное поле — людям не нужны твои чувства и мысли, они жаждут зрелищ и масштаба. С тех пор, как Хан пошёл в школу, всё изменилось. Дома ты мог быть кем угодно — что твоя душа пожелает, всё будет. Но среди своих сверстников надо соответствовать статусу. Если выразиться более понятным языком — выделяться. Чем ты ярче, тем тебя больше любят. Чем тебя больше любят, тем скорее появляются друзья. А друзья — прямой показатель власти. Иногда эта планка казалось недосягаемой: сколько бы он не старался идти нога в ногу со своими одноклассниками, чего-то обязательно не хватало. Харизмы, внимания, юмора, сил и времени. Неважно что, главное преподнести это так, чтобы люди вокруг одобрили твою хитрую затею. Но лишь однажды Джисон ударился головой в неудачу, вызывая единственный насмехательский смех. Это дало ему власти больше, чем он старался заполучить первые года учёбы. С этих пор и началась его игра «падай так, чтобы всем было весело». И ведь это работало. Смех, хохот, издевка… Всё это сидело по горло, что выдохнуть спокойно нельзя. Мама не понимала, что с ним не так. Вспоминая прошлое — он часто с ней делился своими мыслями — когда он поделился с ней всеми своими представлениями на публику, объяснил всю ситуацию, что происходила с ним на протяжении нескольких лет — она лишь требовательно указала знать себе цену. И с этих пор посиделки по вечерам пропали. Мама перестала сидеть ночами с ним и о чем-то мечтать и фантазировать о будущем. Джисон понял, что детство пропало и пришло время выживать. Ему ложно верилось в то, что интернат изменил бы его жизнь. Если бы он всем здесь показал, какой весёлый и милый — его бы приняли. Почему-то хотелось верить, что этот мир другой, более понимающий и похожий на него… Но теперь окончательно стало ясно — везде и всегда действуют до тошноты локальные правила и требования. Несмотря на то, что Феликс и Чан — да что там говорить, даже Минхо — странные и необычные, имеют какие-то свои замашки, он до последнего момента хранил в глубине несбыточную надежду на исход, где они подружились и хорошо предвидят время вместе. Как бы того не хотелось — всё мимо, всё не туда. Глупо, наивно и безнадёжно. Ему придётся сдаться и принять правила, что диктует жизнь. Спрятаться и не высовываться, прогнуться под новым миром и держаться лицом ближе к земле, чтобы не попасться вновь на те же грабли. Похоже, это конец.
