Действительно ли этот мир чудесен?

      Хенджин упал на стул, прикрыв рукой лицо, когда мучительной мык глухим эхо пронёсся по пустой столовой:       — Мне не стоило так срываться на него, да? — всё же выдыхает Хван, когда тишина начинает давить на голову. Теперь, когда он немного остыл, понимает как сильно перегнул палку, доводя новенького до слёз.       — Возможно, — Минхо хлопает по плечам поникшего друга, — Ты, конечно, удивил нас. Давно тебя таким не видели.       Вялое тело вновь издает странные басовые звуки, больше напоминающие урчание в животе. Покрасневшее лицо Феликса поглядывает на Минхо, который со всё таким же бесстрастным лицом глядит в ответ. А затем переводит взгляд на Чана. Он также поник, как и Хван — подняд голову и бессмысленно смотрит на решётки окон.       Хёнджин чувствует сильную вину как перед друзьями, так и перед Феликсом. Если верить Минхо, то его брат очень хорошо сдружился с новеньким. И пусть он отчётливо понимает, какая первостепенная причина привязанности Феликса к Хану его преследует, он не должен был оскорблять незнакомого ему человека.       — Я обещал себе, что это будет первый и последний раз, — иронично хохотнул Хёнджин, явно не видя в этой ситуации ничего смешного.       В его сознании смутно всплывают воспоминания его прошлой истерики из-за того, что Феликс впервые увязался умом за каким-то парнем из корпуса Джи. И всё бы ничего: он был рад за младшего, что тот нашел себе новые знакомства, ведь найти их в корпусе Ван довольно затруднительно, а если быть точнее — вообще невозможно, — но когда Чан забеспокоился за чувства Феликса и за то, как бы его не обидели люди извне, то Хван призадумался. А вскоре, выудив из Криса побольше информации — окончательно ужаснулся людьми и запретил ему как-либо контактировать с корпусом Джи.       Он на чужом опыте убедился, что люди там — сущее зло, готовые порвать на кусочки.       — У него сейчас тоже много проблем, — перебил мысленный процесс Чан, кивая в сторону ушедшего Джисона, — Посудите сами — вы видели его лицо, когда он узнал, где находится? Он был на грани срыва ещё тогда, но сдержался.       Укол вины вновь ткнул в спину, вызывая где-то в груди давящее чувство отвращения к самому себе. Пусть его и не было в этот момент — и он даже представить себе не может, каково это, попасть в совершенно чужое место сам того не подозревая, насколько оно отличается от ожидающих реалиях, — но сочувствует и думает над тем, как же исправить ситуацию.       — Может, нам стоит с ним поговорить? — предложил Хенджин, — Мне он чертовски не нравится, но моё поведение и правда было чересчур некрасивым.       — Чересчур — это ещё слабо сказано, — посмеялся Минхо, отчего тут же получил подзатыльник, — Я не прав?       — Прав, но тебя за язык никто не тянул.       Минхо опять залился смехом, чего измученный Хван не выдержал и слабо улыбнулся. Настроение приходит в норму, как и его внутреннее состояние. Ровное дыхание наполняет грудь, а сердце, что безумием ударяло в грудь, поймало нужный ритм. Скоро ему опять придется исчезнуть.       Надо успеть написать Феликсу.       — Но знаешь, — лицо Минхо стало серьезней и напряжённей, — Я тоже не доверяю Джисону.       Между ними на какое-то мгновение повисло молчание. В непонимании Хёнджин изогнул бровь, а Чан скептически осмотрел друга с верху до низа.       — Почему вы на меня так уставились? Он появился из ниоткуда, сам не понимая, как это произошло, а после начал подозревать нас в том, о чем и сам понятия не имеет. Не кажется ли вам это слегка странным и некрасивым?       Он перевёл взгляд на друзей, ожидая согласия.       — Это действительно вызывает вопросы. Как такое могло произойти? — размышлял Хван, — Я должен буду разобраться в этом! Если он опасен для Феликса, мне придётся любыми силами их отгородить друг от друга!       Взгляд голубых глаз метнулся в сторону, куда ушёл Джисон. Даже если он доверяет и всем сердцем любит младшего брата, это не значит, что тот не может ошибиться в своём выборе. Он для него самый дорогой и любимый человек в жизни — и Хван не позволит ему разбить своё сердце из-за каких-то детишек из корпуса Джи.       Это его прямая обязанность как старшего брата — оберегать от всех невзгод.       — Давайте подумаем об этом завтра, — зевнул Чан и потянулся, чтобы размять спину.       Они сильно засиделись. Часов нигде не было — а почему, никто не может понять. Но биологические стрелочки уже давно ушли за пределы отбоя. Все согласились, резко ощутившие в своём теле усталость, и отправились по комнатам. Спустя всего минут десять вновь заиграла трезвонящая мелодия, предупреждая, чтобы все уже находились в своих комнатах.

***

      Каково же было удивление и разочарование Феликса, когда он нашёл записку от брата с извинениями: «Ликси, прости меня, пожалуйста! Вчера я сорвался на твоего нового друга и случайно довёл его до слёз… Я обещаю, что больше этого не повторится. Но и ты будь аккуратным — помнишь, о чем я тебя предупреждал в прошлом году? Не забывай и не заставляй моё сердце переживать за тебя».       Но горькую мякоть вчерашнего инцидента Феликс распробовал лишь сейчас — когда Джисон наконец попался ему на глаза в столовой. Несмотря на вчерашнее обещание, Минхо и Чан стали сдвигаться, чтобы дать место ещё одному человеку, но все было зря, ведь тот лишь уронил глаза в пол, отвернулся и побрел в абсолютно противоположную от них сторону — за самый дальний стол.       На вид он был чуть лучше мертвеца, но намного хуже перемолотого в мясорубке человека — синяки от недосыпа расплылись чуть ли не до щек от покрасневших глаз. Феликс за пару метров прочувствовал, насколько его сейчас пожирает усталость. Казалось, будто каждое движение давалось с тяжким трудом.       Стыд за брата и желание подбодрить Джисона до верха наполнили Феликса — он выругался и сразу же собрал всю свою еду на поднос. Мысль, что это он виноват во вчерашней ситуации, сдавливала внутренности.       — Феликс? Ты куда?       Чан перевёл взгляд на уходящего в обиде на друзей Ликса, а затем и на Джисона, что креветкой топал до одинокого стола в углу столовой — самой темной стороны помещения. Грусть сменилась на решительность, а кудрявая голова повернулась к Минхо — тот тоже несколько секунд не отрывал взгляд от Хана, а уловив чужой фокус на себе, обернулся к старшему и закатил глаза, всё же кивнув их утреннему плану.       Джисон в этот момент чувствовал все их взгляды и силком заставлял опухшие глаза не переводить взгляд на троицу сбоку. Уснуть ночью ему так и не удалось: когда давление на его душевное состояние прошло, всё что осталось внутри — дыра в пустоту. Он лежал внутри тишины и мрака. Всё его существо обволакивало безумное одиночество и страх перед завтрашним днем.       Мир и правда жесток с такими, как Хан. А может дело в нём самом. Думать об этом — сплошная головная боль.       Поднос только коснулся стола, как на место перед Джисоном с грохотом приземлился Феликс.       — Что ты делаешь? — и бровью не повёл Хан, хотя внутри органы перевернулись и завязались в узел, пульсируя по телу током.       — Я хотел извиниться за брата. Хёнджин вчера наговорил много глупостей, даже не подумав, — умоляюще, как котенок, Ликс склонил голову вперёд, садясь напротив, — Он понимает, что погорячился, и тоже просит прощения.       Джисон чувствовал, что его конечности до сих пор дрожат, как и голос, но — сам того не осознавая — он уже не выдерживал этого состояния беспомощности собственного положения. Ни разу в жизни он себя до такого не доводил, поэтому сейчас, когда он совершенно один, всё движется как во сне без его контроля.       — Я тоже должен извиниться за свое поведение, — Хан глубоко вдохнул, чтобы себя успокоить. Этот мир для него неизвестен, поэтому он не уверен ни в одном из своих действий, — Я не хотел вымещать на вас злость, просто… Вчера слишком много всего произошло: и всё ещё сводит меня с ума. Не знаю, что делать.       Его голова упала назад.       — Вдохни поглубже и живи дальше, — вдруг, совсем рядом прозвучал голос Минхо.       Зачем они сюда подошли?       — Мы знаем, — оглядываясь на также подошедшего Чана, Ли сел рядом с Феликсом, — Что ты обещал какую-то ересь: «не буду к вам подходить и попадаться на глаза», но пойми, ты не должен этого делать. Иначе свихнешься и станешь сумасшедшим.       — Прямо как мы, — широко улыбается Чан, на что Минхо хмыкнул.       Джисон не понимает, что происходит, чего от него хотят и что ему думать. Они его… Поддерживают? Не дают пасть духом? Шутят так, будто вчерашней истерики не было? Стоит ли говорить, что он готов снова умыться слезами прямо на месте?       — Так вы не обижаетесь на меня за вчерашнее?       — Сколько можно повторять, — вскрикнул Феликс, ярко улыбаясь. Его тело обливается теплом от того, что Минхо и Чан пусть и не долюбливают людей из корпуса Джи, но готовы дать шанс на то, чтобы узнать Хана получше. Ему правда это важно и дорого, — Во всё виноват Джин-и.       — Какой ты вредный братишка, — прищурился Минхо, осматривая Феликса, — Даже не защитишь его в этой ситуации?       — Как самый любящий брат я обязан указать на все его ошибки, которые он совершает, — он гордо поднял веснушчатую моську вверх от гордости, — И я не должен отрицать, что это хён замешал всю кашу.       — Давайте обо всём забудем и начнём заново? — предложил Чан, когда Ли уже готов был ответить на возмущающий его сердце ответ младшего, — Итак, Джисон, расскажи поподробнее, как тебя сюда занесло.       Минхо отвлекся от Феликса, который во всю кривил ему лицо. Крис наконец начал действовать.       От неожиданной просьбы счастливая улыбка Хана сменилась на кислую и неестественную. Его немного затошнило, а голова резко ударила по веску. Бессонная ночь продолжает атаковать.       Джисон ещё не готов так быстро раскрыться перед ними, пусть они и решили начать всё заново. Да, ещё этой ночью он лежал под одеялом и утыкал в стену потому, что не мог никому рассказать свою историю и переживал этот момент достаточно сложно. Что-то его подталкивало на то, чтобы он открылся им и наконец высвободил свои мысли хотя бы так, но откуда ему знать, что они его поймут, поддержат или вовсе не бросят после всего?       Страх оказался сильнее надежды и интуиции. В слабых руках играли несколько прядей от волнения, а еда, что до сих пор нетронутая лежала в тарелке, вызывала только отвращение.       — Почему ты не хочешь об этом говорить? — вдруг Минхо повернулся всем телом к Джисону, кто до сих пор молчал и старался не смотреть им в глаза, — Что ты скрываешь?       — Минхо, — друзья одновременно постарались его заткнуть. Феликс — потому что это неприлично и выходит за рамки личного, а Чан — потому что Ли оказался слишком нетерпеливым.       — Нет-нет, я не хочу от вас что-то скрывать, но…       — Но? — Минхо в совершенстве игнорировал ногу, что толкает его под столом.       — Но я пока не готов. Единственное, что вы можете сейчас от меня услышать — меня обманул очень дорогой для меня человек и это одна из причин моего появления здесь.       Все вновь замолчали.       Феликс вытолкнул Минхо с места и пододвинул стул ближе. Джисон напрягся всем телом и затаил дыхание. Но когда тонкие ручки обернулись вокруг плеч, а светлая макушка упала на него так, что их щеки плотно прижались друг к другу, Джисон почувствовал разрыв чувств.       Его не обнимала даже собственная мать.       Кто бы мог подумать — как же ему не хватало этого. Пусть он ничего более не рассказал им, пусть они до сих пор относятся к нему со скептицизмом, но и без всей правды нашелся тот, кто готов просто взять и обнять его, согревая своим теплом и давая понять: даже в таком месте есть те, кто не оставят его в тяжелый момент.       — Спасибо, — хрипло пробормотал Хан в плечо веснушчатого, на что тот захихикал от щекотки и сильнее прижал тело к себе.       В тот момент, когда они отстранились, Джисон уловил чужие взгляды на себе. Это были не только Чан с Минхо, что молча наблюдали за ними двумя: некоторые из персонала и детишек тоже заметили двух парней, что жмутя друг к другу.       Возможно дело в том, что они отличаются от привычного общество; а может, всё благодаря тому, что он не один, но Джисон впервые чувствует, что ему не хочется прятаться и исчезать.

***

      — А знаете что?       Завтрак только закончился. Джисон так и не смог затолкать в желудок больше чем две ложки, но пока он не чувствует выворачивающие наизнанку внутренности — это не проблема.       За прошедшие двадцать минут ребята славно поговорили. Никто из них больше не затрагивал личные темы. Возможно именно поэтому этот разговор стал единственным, что прошёл удачно и даже без слёз.       — Я приглашаю вас к себе, — улыбается Джисон, гордо поднимая подбородок.       По поводу обещания дяде никому ничего не рассказывать и держать запрещенные в его комнате вещи втайне — похуй. Ему абсолютно всё равно, насколько сильно дядя будет ругаться, что ему запретят и что отберут. Тот нарушил своё обещание уже задолго до того, как пригрел и решил поддержать Джисона в трудную минуту. И Хан не собирается с этим мириться.       Внутренний рациональный голос твердит о том, что, возможно, он спешит и действует под влиянием одушевления и счастья, что не оставляют его с тех самых объятий. Ведь они серьёзно задели его сердце.       Джисону лишь немного было стыдно перед самим собой за то, что он так быстро поверился в доверии этим ребятам, но ему хотелось открыться и показать свой мир — тот, который им запрещают видеть с самого детства.       Мама всегда учила его золотому правилу, которым он старается следовать всю свою сознательную жизнь: «Относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе». Он уже давно интерпретирует смысл фразы удачно в его пользу — он будет продолжать отзеркаливать поведения и действия людей до тех пор, пока они не поймут всю свою грязь.       — Ты приглашаешь? — Чан засмеялся необычно громко даже для него самого, потому некоторые детишки тут же стали выглядывать причину улыбки, — И что мы будем делать?       — А это уже секрет, — подмигнул Хан и тут же рассмеялся с лица отвращения Минхо, что всё это время молча выслушивал и не влезал в разговор.       Феликс сильно загорелся этой идеей — из набора слов, что тот будто рандомно выкрикивал в порыве эмоций, становится понятно, что за столько лет проведенных вместе они ни разу не собирались вместе на ночь в чьей-либо комнате. Минхо даже под дулом пистолета не откроет свой уютный уголок, всё время прячется и заставляет остальных обходить его двери стороной. А Чан просто не видел в этом какого-либо смысла. Они ведь и так отлично много времени проводят вместе, так куда еще больше?       Но с Джисоном всё по-другому. От этого человека не знаешь ещё, что ожидать — да что там, они знакомы только второй день! Про него в интернате много чего говорят — дети чуть постарше большое внимание уделяют его окрашенным волосам, что успели отрасти и переходили в корнях на темный цвет. Всё же детишкам мало что позволяется — что уж говорить: об окраске волос они вероятно узнали только благодаря Джисону. А есть даже те, кто вяжутся за ним из-за запаха — такой сладкий-сладкий. Будто жареная карамель.       Время близилось ко сну, а Джисон всё никак не мог идеально убрать комнату — помещение маленькое, а его вещей слишком много, что, куда бы он их не сложил и насколько аккуратно не складывал, всё равно кажется, будто он просто бросил их как мусор до лучших времен.       За день он успел выспаться. Пришлось прилечь за последнюю парту и спрятаться за крупного одноклассника, что сидел впереди. Также кружки, которые сердечно боготворит Крис, Джисон пропустил и проспал в комнате до самого ужина.       А когда до прихода Чана, Минхо и Феликса оставалось всего пару минут, он запаниковал. Всё будто лежит не на своих местах — и как бы он не переставлял их, всё не то и не так.       Утром им действительно двигали влияние момента и впервые ощутимые за долгое время чувства благодарности и признательности. Но теперь он молится, чтобы в этот раз всё закончится хорошо.       Если быть предельно честным, то приглашение адресовывалось только Феликсу и Чану. Да, это некрасиво пл отношению к Минхо — ведь он такой же человек, что принял его и был с ним наравне с остальными рядом. Но врать себе, как добровольно засунуть голову в пасть голодному зверю — больно и неприятно: если бы Минхо не был близким другом веснушчатого и Криса, он бы обходил его за метр, если не за два и не за три.       Чтобы хоть как-то перекрыть наседающее переживание за чересчур поспешное решение, Джисон собрался с силами и единственный час, который мог потрать на сон, посвятил уборке и подготовке к ночным гостям.       Перевесил в более приятное место гирлянды — чтобы, когда они светили, персонал не заметил подозрительное мелькание под дверью, а то кто еще знает, насколько это заметно с внешней стороны комнаты. Развесил оставшиеся плакаты, которые оставил на потом. А заодно и обшарил все любимые фильмы и мультфильмы, которые они могли бы посмотреть; собрал список глупых, но интересных тестов по типу «Какой ты вкус жвачки по характеру», которые еще давно оставил на будущее.       Самое главное, на что у него ушло самые долгие минуты жизни — это составление плейлиста на ночь. Он знает, что из музыки они слушают только то, что идет по программе — какую-нибудь классику или популярные песни по радио, которые дядя обычно слушает у себя дома серым шумом. Но песни, которые собрал Джисон, заслуживают особое внимание — пусть по мнению некоторых одарённых взрослых это всего лишь мусор, лишенный интеллектуального и глубокого смысла, но она дорога ему. И в ней есть смысл.       Ребята договорились встретиться после отбоя через час. Чтобы воспитатели и охрана успели пройти все коридоры.       Как раз-таки после обговоренного времени, когда в раздражении на самого себя Джисон начал лупить голову об дверцу шкафа, послышался стук в дверь.       — Простите за вторжение, это мы, — забежал самый первый Феликс, как только ключ сделал последний оборот.       Джисон чуть в обморок не упал от визга, который тот издал. Кричал так, будто его хотят зарезать на кусочки. Минхо с Чаном ещё даже не успели войти, как Феликс тараторил какую-то белиберду, словно под гипнозом бегая за каждой вещью в комнате:       — Это что, разноцветные носки?! Ах! А это?.. Это маленькие звёздочки! Как? Гирлянда? Как красиво и ярко! А это картины на стенах висят? Плакаты? Так интересно!..       Хану казалось, что если бы он мог узнать, сколько раз и кто касался его вещей в комнате, то по самому высокому результату выиграл бы не он — хозяин этих вещей, а Феликс. На каждом миллиметре комнаты тот оставлял свой след, брал в руки то одежду, то чуть ли не всем лицом упирался в стену с плакатами музыкальных групп.       Реакция Чана и Минхо была не такая яркая, как у Феликса, но такая же шокирующая и волнительная.       — Как тебе удалось всё это протащить сюда? — удивился Крис.       — Все благодаря моему обоянию и остром уму, — улыбается Джисон. Ребята нормально восприняли его сюрриз и необычную — вернее, запрещенную установку его комнаты. Больше не стоит волноваться по этому поводу.       Крис медленно бродит по комнате и еле касаясь, словно боится даже потрогать чужие вещи, проводил пальцами по проводам с мигающими лампочками. Он изумлялся и поражался всему, что есть в комнате, не веря своим глазам.       Минхо же молча стоял в стороне и жадно цеплялся за низ собственной футболки, не осознавая оттягивая её всё ниже и ниже. Он наблюдал за своими друзьями, что никак не могли позволить себе устоять на месте. Сердце бешено колотилось, а ноги интуитивно отходили назад — пока тело не уперлось в стену.       — Минхо? — вдруг перед ним неожиданно появился Джисон, про которого тот из-за впечатлений успел забыть, — Ты как? Всё хорошо?       Ли будто застали врасплох. Он растерялся и не мог выдать ничего, кроме обрывков звуков, что ранее хотели стать полноценными словами. То, что переполняет его тело сейчас даже не описать словами — эта комната словно другая вселенная. Или волшебная фантазия, о которой даже мечтать страшно.       — Тебе не нравится? — Джисон неловко отошел, когда на его вопросы так и не ответили.       — Нет-нет, — пришёл в себя Минхо, когда даже Феликс обратил на него внимание и уставился непонимающим взглядом. Он постарался забыть обо всех чувствах, что охватили его голову и обратить внимание на то, что важно прямо здесьи сейчас. Эта комната — еще одна причина для волнения, — Но как ты смог? Нам ведь проверяют уборщики и воспитатели.       — Я подписал бумажку о том, что ко мне никому без моего ведома и соглашения нельзя заходить, — с гордостью поднял голову Джисон, — Конечно с согласия директора и просьбы мамы.       На самом деле всё так и есть. Бумажка была подписана, но не им, а дядей. И та была не просто договорённостью, а самым настоящим приказом «свыше». Как сказал дядя — проверка к ним приходит только раз в год, и в этом она уже была. К этому времени, они договорились, Джисон должен будет выселиться из интерната.       Хотя уже непонятно, что из их обещаний является правдой, а что — игрой ради выгоды. Один раз он нарушил своё слово и поселил его сюда — даже матери всё рассказал, хотя обещал этого не делать.       — Но давайте не об этом, — Джисон перебил Минхо, который готовился напасть на бедняжку с новой волной вопросов.       — Да! — возмутился Феликс, как-то подозрительно отходя от шкафа, — Мы сюда веселиться пришли, а не допрос устраивать.       Он сощурил голубые глазки и неоднозначно уставился на Минхо. Веснушчатый ещё с утра понял, что его друзья не спроста стали такими любезными с новеньким. Вернее, если бы не напор одного из них, неведение до сих пор оставалось бы с Феликсом на протяжении всего времени. Но Минхо излишне волнуется за ребят. Весь в брата.       Чан тыкает в одну из надувшихся веснушчатых щек, чтобы сбавить возмущение младшего. И это, как ни странно, работает. Феликс тут же забывает о произошедшем и как не бывало бежит хвостиком за Ханом, который всё это время чем-то шуршал в шкафу.       — Та-дам!       И тут все обомлели.       Перед их носами предстал огромный прозрачный пакет дополна наполненный какими-то разноцветными упаковками и картинками. Но то, что в них находится, было очевидно только Джисону.       — Что это? — воодушевленно полез в гору неизведанных упаковок Феликс.       — То, о чём вы даже мечтать не смели.       Минхо кидает на него злой взгляд, но Джисону теперь не до бесконечных возмущений и опасений в свою сторону, разжигаемых подозрительностью. Главное — Чан и Феликс с интересом изучают упаковки со всякой вредной едой и сладостями.       — Чипсы, мармеладки, шоколад, газировка… — перечисляли ребята, вытаскивая продукты на кровать, — сухарики, конфеты, зефир…       Они обходились с ними как с сокровищем. Бутылку с колой веснушчатый вообще прижал к себе как мать новорождённого младенца.       — Нам нельзя это, — Минхо попытался отобрать часть вкусностей с кровати, но эта затея с крахом провалилась.       — Ну-ка, — зажал между своими руками Джисон главного нарушителя веселья, — Раз сам не хочешь, так другим не мешай.       — Нас накажут за это, — Ли пытался выбраться из цепкого захвата, но не смог, — Ты возьмешь на себя ответственность?       — Не нагнетай. Если понадобится — возьму.       — Именно поэтому я тебе не доверяю! — Минхо с силой наступил на пальцы ног Хана, наконец отодвигаясь от него подальше, — Почему ты так уверен в том, что сможешь это провернуть?       — Просто потому, что я знаю, что делаю.       — А мусор? — Минхо начал атаку, — Куда его выбросишь?       — В мусорку?..       — Неверный ответ.       Он взял с кровати самую яркую упаковку с чипсами и поднял вверх на обозрение ребят:       — Как ты думаешь, о чем подумает персонал, когда в мусорке впервые за столько лет найдет кучу упаковок от запретных сладостей?       Джисон промолчал.       — Вот поэтому ты ни черта не знаешь.       — Прекратите.       В их спор влез Чан, что всё это время просто стоял и наблюдал за происходящим со стороны. Его вены страшно вздулись, как в первую встречу. Джисон неосознанно шагнул назад.       — Минхо прав — твой план непродуман, так как, очевидно, оказался спонтанным.       — Но… — когда Минхо победно оскалился на Хана, Фелис попытался влезть в разговор, но его нагло перебили.       — Несмотря на это… — Чан переводит на остальных какой-то неуверенный взгляд, — это наш шанс попробовать пожить настоящую жизнь.       — Крис.       — Нет, Минхо, — он молча глядел прямо в глаза возмущенного друга, поднимая брови вверх и немо умоляя потерпеть. Минхо понимает и замолкает.       — Значит, мы всё же попробуем? — веснушчатый уже хотел упасть в гору сладостей на кроват, но Джисон вовремя его словил.       — Я думаю, что да? — Чан ждет подтверждение у Минхо. Они все друг другу как семья, как братья. И если один будет против — то против все.       — Хо?..       Джисон очень хотел сказать вслух мысли о том, что Феликс вылитый кот из «Шрека», но тактично промолчал. Вряд-ли они хотя бы слышали о таком мультике.       Минхо серьезно задумался, что уже давало надежду. Осталось только надавить.       — Я спрячу пакет с мусором у себя под кроватью. Там, вроде как, нет того, что пропахнет или испортится — съедим всё до последней крошки и выпьем до последней капли, — дал слово Джисон.       Старший лишь закатил глаза и прошелся взглядом по друзьям. Те готовы были уже встать умолять на колени, но их вовремя остановили:       — Ладно-ладно-ладно, — в поражении поднял руки Минхо, — Уговорили, я согласен. Но если этот мусор всё же найдут — нас здесь не было и мы ни разу не в курсе, откуда в интернате завелись тараканы.       — Договорились!       Феликса зажали в крепких объятиях от счастья, пока тот уже предпринял новую попытку достать самую близкую пачку чипсов. Он недовольно хмыкнул, но прижался в ответ.       — Тогда я включаю фильм.       В шкафу вновь зашуршали, только уже одеждой, и через какое-то время стол был передвинут на середину комнаты, а новенький ноутбук поставлен сверху.       — А какой фильм смотрим?       В этой огромной куче Минхо нашел менее вредную сладость по его мнению — сладкий поп-корн и уселся с краю, закидывая в рот маленькие карамельные поп-коринки.       Все решили промолчать на то, что Минхо буквально пару минут назад отталкивал всех от сладостей как от проклятого огня, а теперь первее остальных поедает хрумкает вкусняшкой.       — Сначала я хотел включить вам что-то из новинок, — вводит пароль Джисон, — Но подумал и пришел к решению показать вам давний, но очень жизненный для вас фильм. «Общество мертвых поэтов» знаете?       — Общество мертвых поэтов? — глаза Ли загорелись сами того не подозревая, — Что-то из биографии классиков?       — Не-а, не слышали даже, — удивился Феликс и всё же утащил самую большую пачку чипсов.       — О чём он? — Чан также открыл пачку мармеладок.       — Подробности рассказывать не буду. Иначе не интересно смотреть. Но если вкратце — в довольно консервативной школе появляется новый учитель, что учит кучку детей смотреть на жизнь с другого угла. Нарушая некоторые правила, — хитро добавил Хан в конце, чтобы подлить масло интереса к ребятам.       Все вокруг уже уплетали сладости, и только Джисону пришлось делить пачку попкорна с Минхо, подворовывая. Самым странным было то, что Минхо не возражал. Если в первые минуты он еще показательно закатывал глаза и тяжело вздыхал каждый раз, когда их руки соприкасались, то позже просто смирился.       Джисон украдкой перевел взгляд на Феликса. Честно говоря, он ожидал, что Ликс будет тем самым «другом-комментатором», который вставляет свои пять копеек в каждую сцену, охает и ахает. Но веснушчатый сидел неподвижно. То ли его так воспитали — не перебивать искусство, то ли он настолько глубоко ушел в мир фильма, что реальность для него перестала существовать.       За все два часа тишина нарушалась лишь пару раз, когда парни дружно смущались и прикрывали глаза: «Что это? Голые женщины?!».       Теперь же, когда экран погас, в комнате послышалось шмыганье носов. Сначала это было горькое оплакивание Нила, а следом — странная, щемящая гордость за ребят, вставших на парты.       — Крыса, — вдруг резко нарушил тишину Минхо. Его голос прозвучал неестественно твердо. — Сдал всех, и своих, и учителя. Трус. Таким нет оправдания.       Чан, сидевший чуть в стороне, дернулся.       — Погоди, Минхо, — тихо отозвался он. Голос слегка дрожал. Похоже тот сдерживал слезы, — Мы же не знаем всего. Возможно… у мальчика просто не было выбора? Когда на тебя давит кто-то сильнее тебя… Иногда ты делаешь ужасные вещи просто потому, что тебе не оставили другого выбора. Чтобы выжить. Или чтобы не стало еще хуже.       Чан замолчал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он выглядел так, будто сам только что совершил что-то непоправимое.       Феликс в это время молчал. Он смотрел на черный экран, но в его глазах, полных слез, читалось не только горе. Там было странное восхищение. Поступок главного героя отозвался в нем гулким, болезненным эхом. Пока остальные оплакивали потерю, Ликс видел в этом финале некий высший смысл — акт абсолютного освобождения.       Тяжелую паузу решил разбить Минхо. Он потянулся, стараясь сбросить напряжение, и хитро прищурился, глядя на Джисона.       — Знаешь, — протянул он с характерной ухмылкой. — Глядя на тебя, я невольно вспоминаю этого учителя. Такой же безумный.       Джисон, все еще вытирая глаза рукавом худи, возмущенно обернулся:       — Это еще почему?       — Ну а как же? — Минхо обвел рукой их маленькую компанию. — Ты появился в этом «чудесном» заведении и тут же заставил нас всех нарушить десяток правил. Устроить ночевку в своей комнате после отбоя? Пройтись по каждому пунктику «запрещенки»? Да даже смотреть фильмы! Это же чистой воды подстрекательство к мятежу. Смотри, Джисон-и, закончишь так же — будешь стоять на столе, а мы будем махать тебе вслед.       — О капитан, мой капитан! — Джисон вскочил и пафосно приложил руку к груди, вызывая у парней первые за фильм слабые улыбки.             Слабый мигающий свет жёлтой гирлянды, реклама очередного казино на экране ноутбука, до сих пор плачущий в подушку Феликс, хихикующий Чан, да даже хрумкующий Минхо… Всё это безумной стрелой пронзило сердце Джисона, настолько отозвалось в груди, что в голове осталась единственная мысль — навсегда запомнить сегодняшнюю ночь.       И как же он мог забыть! Хан шлепает себя по лбу, привлекая внимание ребят, и бежит копаться в шкафчиках.       После долгой минуты поиска он наконец поднимает долгожданный предмет — телефон с включённой камерой!

***

      После очередной фотографии Джисон обратил внимание на время. Уже было почти два часа ночи, а они успели только посмотреть фильм и съесть половину от всех сладостей, что высыпали на кровать.       Не теряя больше ни секунды он наводит курсор мышки на папку «1я ночь» и включает рандомную песню в плейлисте, которая тут же заполняет всё звуковое пространство комнаты тихой мелодией.       Ещё пару часов назад он нервничал насчёт того, что сделал неправильный выбор, позвав ребят в комнату, что эта спонтанная идея обернётся для него полной катастрофой, после которой получит нагоняй не только от новых знакомых, но и от дяди и матери. Но всё проходит на удивление гладко. Даже волнительно, с некоторым азартом.       К тому же, пусть Джисон не указывал пальцем и вслух не озвучивал мысли, что как северное сияние для туриста появилось над головой, он не отрицал тайное наблюдение за грозным парнем.       С того самого момента, как Джисон хотел как-то обидно пошутить в сторону Минхо, почему и развернулся к его лицу, он неожиданно притих и начал новое исследование, целью которого стало узнать, что же хранят в себе чужие мысли.       Тёмные глаза Минхо напоминали только сваренный кофе. Он окутывал лёгкие Хана воображаемым терпким ароматом, таким притягивщим и цепляющим за живое. Может, он сам себе напридумывал, но ранние блики от экрана в тёмной комнате казались в чужих глазах восхищенным печальным блеском.       Феликс, всё ещё не отошедший от фильма, пытается внятно пересказать все моменты, которые вынуждали того захлебнуться в солёных слезах. Впрочем, все эти эпизоды касались одного из главных героев. «Почему его родители такие строгие?», «Как его отец не понимает простую истину о сыне» и «Неужели выход, который избрал для себя этот герой — единственный правильный?». Разговоры плавно переплывали в сторону философии и правильного выбора в жизни человека.       И тут Джисон задумался: а встречался ли он уже с тем самым главным выбором в своей жизни, или же его только ждёт впереди самая опасная ответственность за свое будущее.       Голова невольно окунулась в кадры прошлого, откуда его выдернуло очередное ворчание Минхо.       — Как бы то ни было, думать о содеянном также бессмысленно, как пытаться поменять природный цвет волос — сколько ни старайся, а рано или поздно истина всё равно тебя настигнет, — обратился он к Джисону, как в доказательство тыкая взглядом в переход от натуральных каштановых корней к осветленым прядям, наблюдая удивление.       Тёмные глаза Минхо напоминали только сваренный кофе. Он окутывал лёгкие Хана воображаемым терпким ароматом, таким притягивщим и цепляющим за живое. Может он сам себе напридумывал, но ранние блики от экрана в тёмной комнате казались в чужих глазах восхищенным печальным блеском.       — С чего ты взял, что я думал именно об этом?       — Да у тебя всегда все на лице написано.       Чан тяжело вздохнул и поднялся. Его лицо в полумраке казалось старше, чем обычно; тени залегли под глазами, а плечи поникли под грузом какой-то невидимой ноши.       — Всё, ребят, — глухо произнес он, направляясь к двери. — Посмотрели, поплакали — и хватит. Всем спать.       — О, — хохотнул Минхо, шутя, — Наш «капитан» вон тоже о чем-то думает, раз так спешит смыться.       Чан замер, не оборачиваясь. Его спина напряглась. Он уже почти пробормотал «спокойной ночи», когда Джисон, внезапно осознав, что тишина и одиночество сейчас — его главные враги, вскочил с места.       — А как же традиционная игра в «правду или действие»? — Хан отчаянно вцепился в руку Криса, буквально повиснув на нем. — Вы что, серьезно уже хотите спать? После такого фильма?!       Веснушчатый набросился на вторую руку друга и, как-бы незаметно, потащил обратно к кровати, приговаривая слова отрицания.       Так как никто не знал об этой игре, то Джисону пришлось объяснять все правила досконально. Он хотел уже было предложить сыграть в игру с бутылкой от колы, но Минхо оказался абсолютно против этой затеи. Поэтому они решили объединить две игры: тот, кто проигрывает в цу-е-фа, должен выбрать либо ответ на любой вопрос, либо выполнить какое-то желание, которое придумают победители. Отказ от выполнения обязательства влечёт за собой наказание — рассказать одну тайну, про которую никто не знает.       И первым проиграл Чан. После того, как он горделиво выбрал «действие», по комнате разнеслись различные варианты, что же задать: от изобрази любимую еду одним пальцем до сыграть фрагмент гимна ленейкой об стол. Крису оставалось с разинутым ртом выслушивать весь этот сброд фантазии в свою сторону с понимаем того, что одно из этой затеи ему придётся выполнить.       — Давайте, раз это наше, так сказать, первое знакомство, то свяжем задание с чем-то личным? — вдруг предложил Джисон.       — А ведь верно, — задумался в потолок Феликс, — Что же тебе такое задать…       — До следующего своего хода смотри только в глаза Джисона, — тут же выпалил Минхо.       — Но это ведь не связано с его личностью, — закатил глаза Хан, заметив то же самое действие от Ли.       — Ты даже не представляешь, сколько может о себе рассказать человек только своим взглядом. Глаза — зеркало души, не слышал?       Хан лишь показал ему язык и с дрожью заметил неотрывный взгляд Чана в свою сторону.       Джисон каждый раз, как замечает его взор на себе, как-то корежится и вздрагивает, хотя упорно старается не замечать внутреннее отторжение внимания старшего. В тот самый момент, когда первая венка на весках Чана вздулась, когда перед Ханом неожиданно милый паренёк вдруг превратился в бесстрастное ярое существо без малейшего намёка на то всё доброе, что раннее кружило над кудрявый головой бабочками, Джисон почувствовал страх.       Не такой, какой обычно испытывают люди, видя как на котёнка несётся автомобиль, совершенно не тот, который заставляет их прищурится от неожиданно выпрыгнувшего скримера.       При таком взгляде точно понимаешь, что твоя жизнь в опасности.       И даже если сейчас от тех угроз оставалось ровным счетом только странное свечение белка глаз, что на своём фоне выводят на первый план ярко-нежный цвет красного дерева с премесью вялой сонливости, то чувство самосохранения взывало к Джисону смотреть в любое другое место, кроме лица Криса.       И с этим ощущением он просидел два хода Феликса и один свой. Только после всего этого Чан наконец освободился от задания, с радостью потягиваясь, в то время как Джисон незаметно для всех выдохнул.       Благодаря гиперактивности веснушчатого Хан смог на какое-то время забыть о Чане.       — Итак, я выберу… — держит Феликс интригу, когда в очередной раз на камень выкинул ножницы, — Правду!       — Ну наконец-то! — Феликсу так понравилась игра, особенно выполнять задания, что все прошлые ходы отдавал «действию». Теперь же Джисон не теряет ни секунды, чтобы задать долгожданный вопрос, — Каким образом у тебя появился Хёнджин?       Лишь на секунду в комнате повисло сухое молчание, которое нарушила следующая песня в плейлите, весело перебирая ноты монотонного рэпа под выкрутасы барабана.       Джисон сразу после, наверное, третьего вопроса про то, каким образом он попал в интернат для душевнобольных и почему его до сих пор не забирают, раз он не относит себя к числу местных обитателей, понял к чему всё это было устроено. Вернее, устроил-то эту заварушку Хан, но с большим энтузиастом его поддержали и все остальные. Первое, что волновало этих детей — жизнь Джисона.       Скорее всего им было интересно, каково это — жить на свободе, где в любое время ты можешь съесть всё, что захочешь, посмотреть всё, что придёт на ум и не спать, как сейчас, до двух и больше часов ночи.       Ему стало искренне интересно узнать о жизни интерната в ответ.       И первое, с чего Хан хочет начать — его новые знакомые.       — Ну, понимаешь, — вид Феликса стал каким-то дурным, поэтому, чтобы все всё правильно поняли, Джисон попытался объяснить, почему его первый вопрос настолько личный, — Этот интернат для душевнобольных, но «странность» я видел только у тебя.       Он проводит взглядом по остальным ребятам, что смотрят на него в ответ. Смотрят довольно-таки странно. Лишь до сих пор устремленные на него глаза Чана чего стоят — Джисон даже чувствует какую-то неловкость.       — Не поймите меня неправильно! — всего с секунду задержав дыхания, Хан обращается к Феликсу, — Мне просто интересно узнать ваши истории. Ну и, я бы просто хотел знать, что от вас ожидать…       Под конец его голос стих. Медленно к нему подходило осознание того, что он переступает черту дозволенного, отчего захотелось себя ударить по голове. Желательно дверцей шкафа.       А ещё он в очередной раз смотрит на здешних детей как на угрозу. И ладно бы Хан просто держал в себе это ощущение, но нет — изо рта сразу вырвались тупые слова об ожидании того, что его новые друзья могу натворить в состоянии аффекта или приступа болезни.       По привычке свернувшись в небольшой сидячий клубочек, он уткнулся носом в собственные колени. Ничего не может быть хуже, чем очередная ссора из-за него самого.       — А-а-а… — растерянно покивал головой Феликс, — Ну, я думаю, что мы можем рассказать о наших особенностях.       — Только не о том, как они появились. Для каждого из нас это больная тема, — Чан похлопал по спине сгорбившегося в неловкости Джисона, на что тот лишь угукнул.       И несмотря на чувства дискомфорта от того, что они лишь чудом смогли избежать конфликта, Хан выпрямился и во всё внимание показывал свою готовность. Наконец он узнает, что же заперло этих детей в четырёх стенах белой тюрьмы.       Итак, как и было известно — у Феликса раздвоение личности. И единственное, что стало известно о том, каким образом оно появилось, можно описать двумя словами — несчастный случай. Вернее, только это и было озвучено.       Одну часть его сущности занимает он сам — активный маленький экстраверт, готовый на любые риски и приключения. Конечно же, которые может себе позволить это место. А с другой стороны души — спокойный и уравновешенный Хёнджин, старший брат Феликса и, как остальные выразились, самая ответственная и правомыслящая его часть.       Удивительно, но эти двое были совершенно разными — как горячее сияющее солнце, восходящее на небеса каждый божий день, и как её ночное отражение — серебристая луна, месяц, что в каждом тёмном уголке освещает собой мрачность и холод. Они два дополнения друг другу — две неразделенные души, связанные одним телом.       Их эмоции, мысли и чувства. Всё было противоположным. Хёнджин абсолютно скрыт от чужого глаза, когда истинный язык Феликса — лицо! жесты и касания.       — Но даже так, эти двое могут одинаково вывести из себя, — заканчивает рассказ Минхо, получая улыбку-оскал от Феликса в ответ. А затем буквально ловит чужое тело, когда тот резко решает не останавливаться на предупреждающем взгляде и кидается на удивлённого Минхо с щекоткой.       Затем, когда оба успокоились и неровно дышат, свое слово берет Чан.       После его слов Джисон наконец понимает, почему чувствовал невидимую угрозу для своей жизни, глядя в чужие глаза.       Та особенность, которая завлекла Чана сюда, что мешала спокойно жить и заставляла считывать любые резкие эмоции к окружающим — неконтролируемая агрессия. Кристофер в любой момент может сорваться с собственного поводка разума и напасть на человека. Исколечить его до полусмерти, если не больше, вывести всю скопленную энергию в тяжёлые удары, в яростные пинки или чужие сломанные кости.       И однажды он чуть не убил человека.       — Хан! — тут же обращается к Джисон Чан, — Ты главное не бойся. Я же вижу, что тебе с нами страшно находиться, но беспокоится не о чем — я каждый день принимаю специальные лекарства. После них я чувствую себя, как лошадь, пробежавшая кучу километров без остановки. Ну, или как червяк после дождя…       Он задумался, вспоминая свои ощущения после принятия таблеток. Высказал ещё несколько примеров того, какой он бывает — как сваренная с утра молочная каша или оторвавшаяся часть тела, которая уже не может сама двигаться. Эти примеры, как бы не старался Чан, ни капельки не успокаивали, но виду Хан не подал.       Просто взял взволнованного парня за кисть руки и попытался успокоить:       — Ладно-ладно, я тебе верю, — улыбнулся квадратной улыбочкой Джисон, на что тот ответил точно такой же благодарностью в ответ.       Джисон искренне посмеялся с того, с каким облегчением Чан повалился на него без сил, чуть ли не роняя обоих на пол. Он был похож на огромного плюшевого медведя, который, если его не удержать, может повалить тебя на пол одним своим весом.       Феликсу это показалось забавным, поэтому, не теряя ни секунды на раздумия, кидается к ним в объятия. И конечно все трое кубарем летят вниз и с грохотом приземляются на пол под заливистый смех, дружеские удары друг друга по груди, плечам и спине.       Сквозь весь этот балаган Минхо смотрел на них сверху вниз — с кровати на пол — и прикусывал губы чуть ли не до крови. Его глаза бегали по старым друзьям и новенькому, что отлично так вписался в их компанию, пусть и с парочкой заминок в виде непрерывных ссор, недопониманий и недомолвок.       — Я не буду рассказывать о себе, — холодно обратился Ли к пытавшемуся отдышаться на полу Джисону, — Ты и сам ничего о себе не говоришь.       После его слов всех будто разбудило от сладкого сна — Чан наконец утих и помог Хану с Феликсом подняться с грязного пола. Возможно, после таких экстримов в виде кувыркания на полу, где места хватает только на то, чтобы развернуться и походить туда-сюда от скуки, на их телах останутся синяки.       Джисон снова сел на свое место.       Действительно, как-то эгоистично с его стороны — распросить других, а самому ничего не сказать о себе.       Его сердце взвешивало всё, что только возможно: и ссору с мамой, и его побег из дома, и его внутренние проблемы с коммуникацией со сверстниками, а также обман дяди и медленно сводящее с ума одиночество. Джисон мог рассказать хотя бы об одной из этих вещей прямо сейчас, отпустив все обиды и страх.       Они доверили ему свои проблемы и переживания: Феликс страдает от периодических панических атак, что всегда призывают Хёнджина защитить брата от спертого дыхания и сбитого сердцебиения, а Чан каждой клеточкой души ненавидит в себе то, что из-за своего диагноза он может искалечить дорогих ему людей, свою семью.       Так почему же Хан не может поделиться чем-то таким, что расскажет о нем и как о человеке, и как о том, кто также переживает свои проблемы и старается покорить вершину своих тревог?       — На самом деле я сюда попал не случайно, — начал рассказ Хан, — Всё началось с того, что я поссорился с мамой.       Все моментально подсели ближе, чтобы послушать его историю, в то время как Минхо незаметно вздернул бровью и обрывисто выдохнул, как бы говоря этим: «Так и знал».       — Знаете, моя мама самый дорогой мне человек — мы вместе с ней пережили уход отца, возможность обанкротиться, смерть бабушки, которая всегда помогала маме со всем справиться. Мы пережили столько ночей вместе, столько откровенных разговоров и тайн, — Джисон улыбался, вспоминая те самые ночёвки вместе в одной кровати — сказки и мечты, — Но совсем скоро всё это прекратилось. Мы начали друг от друга отдаляться — она всё время проводила на работе, а я — в школе или с друзьями. И вот недавно, когда настолько сильная ностальгия ударила прямо поддых, я решился на ещё одно откровение — на открытие одной из тех сторон меня, о которых она даже не догадывалась. Но она…       Сдерживать колящее в грудь чувство оказалось сложно. А контролировать свое дыхание и щиплещую глаза влагу — ещё сложнее. Но Джисон справляется.       — …она отправила меня сюда, — выдохнул он и прикрыл глаза, упираясь затылком в стоящий рядом шкаф.       Ноты переливались в своём звучании, то повышая тон голоса, то понижая, играя всеми возможностями человеческих умений. Песня была, кажется, про то, как круто идти солнечным днем по улице одному и не попадать под машину.       — Хотя знаете, — тут же улыбнулся Джисон и оглядел печальные лица остальных, — Она раньше так любила сказки! До семи лет шептала мне на ухо о том, что всегда мечтала быть принцессой. И что я её маленький принц.       Ему совсем не хотелось окончательно зарывать атмосферу в гробу на уровне трагедий, паники и различных тревог. Эта ночь создана только для того, чтобы узнать друг друга получше и забыть хотя бы на какое-то время о недавних конфликтах.       Он уже готовился сказать что-то ещё, потому что лица вокруг всё равно оставались кислыми, а руки Феликса, что теребили пальцы Хана в качестве поддержки, совсем сводили с ума.       — Моя мама в детстве была похожа на принцессу, — вдруг Минхо привлёк к себе внимание, — Она часто носила красивые длинные платья с узорами, различные золотые заколки с цветами или бабочками. На ней всегда можно было увидеть разноцветные серёжки или колье. Да и вообще, — он улыбнулся, смотря на пальцы своих ног, — Моя мама была самой красивой принцессой на свете.       — Ого, — только и выпалил Хан.       — Ого? — сузил глаза Минхо и уставился в ответ.       — Не знал, что тыю можешь быть таким… Романтиком…       Джисон искренне улыбнулся Минхо, отчего тот немного озадачился. Приятное удивление и чуткое наблюдение дало понять одно — Минхо и правда не злюка, которая взобралась в этот мир прямиком из ада. Хотя Хану, почему-то, только такого себя и показывает.       И, возможно, слишком рано об этом судить, а делать выводы — уж тем более, но Джисон заметил одно: Минхо наслаждается происходящим.       Пусть с самого начала он наговаривал на запрещенную еду — ел всё с таким наслаждением, с таким вожделением и радостью, что и сам не заметил, как Джисон уже сделал себе пометку в голове: счастлив, когда ест сладкое.       Во время просмотра фильма забавно высказывал свои эмоции: в напряженных моментах стягивал ткань от одежды (Джисон вряд-ли ему сообщит о том, что по чистой случайности тот ухватился и за его худи), а когда все плакали — шмыгал носом и всё время его чесал, будто на самом деле не ему грустно, а нос щекотит.       А теперь он помогает Джисону сменить тему и улучшить настроение ребят. Пусть Минхо, скорее всего, это не признает, но его слова и правда звучали как поддержка.       Оглядываясь назад — Минхо пусть и был самым угрюмый среди остальных, но когда его друзьям было плохо, он постоянно ошивался рядом.       Джисон чувствует, что ранее высказанные в его адрес мысли оказались ложными. Минхо идеально вписывается в эту троицу. Даже больше — без него они бы наверняка не были бы собой.       Именно поэтому Хан продолжает так приторно улыбаться глядя на Ли, пока тот до сих пор не понимает, что произошло и почему на него так смотрят.       Ведь несовершенно спрятанный блеск в глазах Минхо подталкивал Хана продолжать беседу. Ему интересно, насколько сильно и отчаянно тот пытается делать вид идеального «интернатного» ребенка. А еще, как бы не стыдно это признавать, вспышки восторга в карамельных глазах Минхо щекотали диафрагму каждый раз, когда те несдержанно сыпались всплеском огней в реальность.       Про игру уже давно забыли. Теперь они просто сидят и рассказывают различные истории из жизни.       — Знаете, — Джисон закидывает отломленный начос в рот, кривя лицо от количества острых специй, — Я слышал, что у вас тут кто-то… Как бы сказать… Хотел выйти в окно. Это правда?       Все шесть глаз уставились на громко проглотившего Хана. Взгляды, словно мёртвые, со старых потрепанных картин кабинета литературы или истории. Ему стало не по себе: кольнуло в грудь, намекая на то, что тот чрезмерно торопит события. Да и вообще эта тема не к месту, поэтому, извинившись, уже решил закрыть тему, но ему всё же ответили:       — Да, был тут такой человек, — Чан откладывает пустую пачку в пакет для мусора и отряхает руки. Будто тех шокированных взглядов и не было, — Этот случай произошёл, вроде как, спустя год после моего заселения, так ведь?       — Как я помню, ты здесь и год не успел прожить, — уточняет Минхо, оторвавшись от сильногазированного напитка.       — Да, точно. Я тогда даже и представить не мог, насколько это место страшное. Ой, то есть, — то ли на интуитивном уровне, то ли из-за многолетнего вшивания в мозг правильных манер, Чан оглядывается по сторонам и больше положенного высматривает что-то в закрытой двери — а после, будто его застукали за убийством, стал перед кем-то оправдываться, — Я не считаю это место страшным или опасным. Или каким-то неправильным, просто…       — Всё хорошо, — мягкая рука Хана подбадривающе хлопнула по плечу затрясшегося Чана, от чего тот вздрогнул, но успокоился, — Здесь кроме нас никого нет, тебе не обязательно быть избирательным в словах.       — Да, спасибо, но… Ладно, забудь. То, что тогда произошло, надолго засело у нас в головах. Тот парень как-то смог пролезть через железную решетку и выбить окно.       Они рассказали, что тому мальчику было лет восемь или девять. Они уже и не помнят, почему и за что его отправили в этот интернат, но все знали точно — его никто в семье не ждал.       Он мало что ел, мало что пил. Тело его на тот момент казалось даже не худощавым — настоящий скелет обертанный в ткань человеческой кожи. Ребра, скулы, косточки пальцев — всё сильно выпирало даже если хоть на малейшую силу напрягал мышцы.       Ни Чан, ни Минхо не знали истинную причину, почему он полез в это окно. Как они рассказали, в тот момент они оба были заняты в библиотеке, поэтому даже не слышали о том, что кто-то выпрыгнул в окно и разбился насмерть.       Некоторые детишки успели рассмотреть лежащее на асфальте тело. Его кости уже не выпирали как раньше — они были высвобождены наружу как сухая ветка из-под земли, а поза, в которую тот приземлился, до уродства искаженая и повернутая так, словно конечности его всегда были отдельной частью тела. Если любой другой нормальный живой человек попытался бы хоть немного повторить её — сломался бы на пополам.       Огромная футболка ранее белоснежного цвета окрасилась в темно-бардовые цвета, а застывшие раскрытые от ужаса глаза мертво смотрели в окна интерната.       Этот момент навсегда запомнился тем детям как самое страшное и пугающее событие за всю историю жизни интерната.       — Ребята после этого случая пустили слух, что он умер не от падения, а от порезов стеклом, которые тот сам себе нанес, пока пытался выбраться наружу. Детишки боялись подходить к окнам — избегали их как проклятую куклу. Поэтому директор предпринял две меры: первая — заминировать все окна как в личных комнатах, так и в учебных классах. Их оставили только в столовой, душевой и библиотеке. Но они настолько высоко находятся, что никто никогда бы не смог до них добраться незамеченным, — продолжал Чан, — везде стоят камеры.       — А второе?       — Немного ослабили наказание за нарушение правил, — отмахнулся Минхо, закатывая глаза, а после шепотом продолжил, — Будто это хоть как-то должно нас успокоить. Дети на тот момент были настолько малы, что вряд-ли помнят всё досконально и чётко. Директор постарался, чтобы этот случай остался небольшой поучительной легендой для любителей не соблюсти правила.       Все затихли. И если Минхо с Чаном продолжали есть, будто этого разговора не было, то Джисон разрывался от противоречивых чувств и не знания, что и ответить на услышанную историю. Теперь он понял, почему дядя никогда не рассказывает новости со своей работы, оправдывая это тем, что живут дети там достаточно скучно.       Настолько скучно, что можно умереть.       Руки Феликса слегка чесались. Он уже давно слышал о том, что здесь произошел какой-то несчастный случай, но никто до этого момента не выдавал подробности.       Его на тот момент не было в интернате, а Минхо был категорично против того, чтобы ему рассказали эту историю. Но теперь он вырос, да и случай попался хороший, а значит ему пора услышать самую жуткую историю WWK корпуса Ван, что кроме персонала, директора и доживших до сегодняшнего дня детей никто не знает.       Могло показаться, что идут минуты с их молчания, но когда вокруг отчетливо запахло напряжением, из-за чего настроение пошло ко дну, Ли попытался как-то развеять обстановку, выкрикнув негромко:       — А я слышал, что директор ест непослушных детей!       Хан в непонимании, что граничило с шоком, уставился на Феликса, а затем на выжидающе смотрящих на него Минхо и Криса.       Что?       Молчание продолжалось до тех пор, пока пространство не разрезал заразительные звуки смеха.       — Ты об этом серьёзно задумался? — прерывая свой хохот для того, чтобы сказать эти слова, Чан уже падал на пол от нехватки кислорода, поэтому цеплялся за рядом сидевшего Минхо, — Подожди, и ты узнаешь, что некоторые дети здесь отрезают от новеньких по кусочку кожи в честь принятия их в наше общество.       Свои же последние слова его настолько сильно поразили, что он ещё громче залился в потоке весёлых звуков — даже Минхо не выдержал и беззвучно захохотал в руку. Феликс тоже подхватил смех, отчего затряс руку Хана, что будто бы выполняла роль пудушки-обнимашки:       — Ты действительно в это поверил? — Ли глядел в обиженно-безразличные глаза Джисона и тихонько приближался к нему всё ближе, поглядывая через раз на друзей, — На самом деле я тоже в это верю.       Феликс прошептал признание на ухо пораженному Джисону и с серьезным лицом отдалился, понимающе кивая.       Абсурд, что творился на данный момент времени в его комнате, окончательно ударил по голове и стал казаться настолько странным неестественным, что связь с реальностью окончательно потерялась, уступая место чувствам. Он в голос рассмеялся.       — А с вами не соскучишься, — Джисон вытирал глаза от слез, что непроизвольно выделились во время хохота, в то время как Чан ухватился за бок, то ли также смеясь, то ли задыхаясь от боли. Когда все успокоились, Хан всё же продолжил, — А вообще, если так подумать, то ваш директор не настолько страшный, как вы рассказываете.       Джисон хотел побольше узнать о том, какой же дядя на самом деле.       И ему рассказали еще пару историй, которые произошли здесь уже давно.       Например, как Чан с Минхо ходили по коридорам и о чем-то непрерывно разговаривали. Тогда Ли, как уверял всех Кристофер, даже не предупредил его о том, что хочет отлучится попить, поэтому Чан на заметил, как тот ушел. Он всё продолжал и продолжал рассказывать свою историю, как-то шутя про учителя, что весь день путался и допускал наиглупейшие ошибки в сегодняшней теме, что некоторые детишки боялись и слова про это сказать, ведь вдруг их наругают.       Но когда он обернулся, чтобы узнать, почему Минхо молчит и никак не реагирует на его слова, то вместо друга увидел директора, что шел рядом и слащаво улыбался на его слова.       Минхо сказал, что в тот момент он как раз пытался догнать Чана, что убежал уже далеко от него, а когда до него дошел крик, похожий на писк, то тут же в поле зрения попались директор, что тихо смеялся над Кристофером, и сам Крис, что сложился в три погибели и пытался отдышаться от страха и неожиданности.       Джисона этот рассказ позабавил. Он прекрасно может себе представить, какой его дядя юморист — он сам иногда попадался на его уловку тихого перемещаться, когда устраивал «интервью» в своей комнате, в то время как дядя тихо стоял в проёме дверей и снимал его на камеру.       — О, а еще однажды Феликс придумал свой язык, — похвалился как горделивый отец Чан, — Он потом нас заставил это всё учить, а после мы переписывались, обсуждая некоторых учителей.       — А вы не такие хорошие, как может показаться, — хохотнул Джисон, откусывая длинную мармеладку.       — Считай то, как мы себя ведем в пределе взглядов работников — просто выживание.       — Звучит печально.       — Но мы не жалуемся, — Чан открыл очередную пачку сухариков и запрокинул сразу несколько в рот, — Кто бы что не говорил, что бы здесь не происходило — это часть нашей жизни, наше детство и юношество.       Все остальные ребята согласно закивали.

***

      — Да, Феликс?       Ответа не последовало.       Их откровения продлились еще какое-то время, пока Джисон и Минхо снова не сцепились в небольшом споре. Он был не таким масштабным, как вчера или в первый день знакомства, да и остальные уже привыкли к тому, что им всегда есть о чем погреться, поэтому никто не обращал внимания.       Как и эти двое совсем позабыли о том, что в комнате не они одни.       Хан обвёл осторожным взглядом всю комнату. Никого.       Вряд-ли Чан с веснушчатым куда-то ушли во время их разговора — он бы сразу заметил, как кто-то открывает дверь. Но даже осмотревшись по-внимательней не видно ни одного, ни другого. Тогда он пополз через Минхо к краю кровати, так как с его стороны выйти было невозможно.       Феликс с Крисом в позах эмбриона заснули на полу в объятиях. Вернее, обнимал только Ликс — Чан же лежал к нему спиной и хмурился от чужих касаний.       — Ха-ха-ха, — шепотом Джисон подозвал Минхо посмотреть на ребят, а сам пополз назад к подушке, где оставил телефон.       В комнате по-настоящему творился хаос. Некоторые вещи валялись прямо на полу, некоторые висели смятые на дверях шкафа. Гирлянда вовсе отпадывала с одной стороны, сваливаясь в одну горевшую разноцветными огнями кучу. Благо плакаты весели на месте — что удивительно, ведь Феликс трогал их с верха до низа каждые пять минут с тех пор, как только зашел сюда и до того момента, пока не уснул.       Ли смотрел на сопевших друзей и незаметно умилялся им: Чан даже во сне терпит бесконечные выходки Ликса.       Вдруг прямо под ухом что-то щелкнуло, а пространство комнаты на мгновение посветлело. Минхо испугался и резко встал, чтобы начать объясняться перед персоналом за ночные посиделки, но дверь по прежнему была заперта. Переводя глаза на Джисона он увидел, как тот хохочет и фотографирует ребят на полу.       Это оказалась всего лишь вспышка камеры.       — Поможешь их укрыть? — Хан положил руку на плечо Минхо, чтобы тот обратил на него внимание.       — Укрыть? — повторил старший, наблюдая как Феликс сжимается во сне, — Нам надо их разбудить. Если кто-то увидит как под утро кучка ребят выходит из одной комнаты — вызовут к директору, чтобы отчитать каждого. Да еще и комнату осмотрят.       — Не беспокойся, — Хан его будто не слушал — или даже не хотел как-то обдумывать его слова. Через пару секунд тёплое одеяло упало на Чана с веснушчатым, которые тут же расслабились, — По хорошему мы должны им что-то постелить под низ, но тогда уже нам не под чем будет спать.       Минхо хотел его остановить и по новой начать объяснять, почему им надо уйти прямо сейчас, а не под утро, когда все проснуться — но от последних слов потерял дар речи.       — В смысле «нам»?       — Чтобы ты не задавал таких глупых вопросов — у меня только одно одеяло и плед. Либо спишь под пледом, либо я один в него укутаюсь.       — Я не про плед и одеяло, — перебил Ли, — Ты хочешь спать вместе?       — Это не очевидно? И что это за «хочу»? — Джисон чуть надул щеки и отвернулся, чтобы подготовить спальное место — они правда устроили страшный бардак, — Это вынужденная мера, разве нет?       Минхо промолчал. В его планы точно не входила ночёвка здесь до утра — только посидеть и выудить из новенького побольше информации о том, почему тот неожиданно объявился в интернате. Но у судьбы на него другие планы.       В последний раз бросив взгляд на друзей, которые развалились на полу, он выдохнул и поплелся помогать Джисону с кроватью.

***

      В комнате стало темно и мрачно. Джисону хотелось включить свой любимый ночник-сову, что каждую ночь светил слабым желтым светом, тем самым обеспечивая хозяину безопасность и сладкий сон. Но он не хотел показаться Минхо каким-то ребенком, что до сих пор не может уснуть без любого источника света.       Под пледом достаточно жарко. Наверное это потому, что для небольшой комнаты на одного подростка четыре человека — уже перебор. А может Джисону сложно дышать из-за Минхо, который лежит сейчас рядом и ровно дышит куда-то в потолок.       Он уже давно не с кем рядом не спал. Обычно, когда он был еще маленький, каждую ночь с ним ночевала мама. Но после ухода отца она стала часто задерживаться на работе, а ее место рядом заменил милый щенок. И сейчас, после того как Джисон уже несколько дней засыпал без теплого комочка шерсти у себя под боком, чувствовать горячую кровь хоть и на малейшом расстоянии от человека рядом — чрезмерно волнующе.       Они даже не прикасаются друг к другу. Минхо старается лечь всё дальше от Хана. Он настолько далеко, что его тело уже наполовину высунулось за пределы кровати. Но стойкое терпение превышает все неудобства. В какой-то мере Джисону стало печально от того, что его кожу так яро избегают. Поэтому он постарался подвинутся ближе к стене, но всего на пару сантиметров. Кровать слишком узкая для двоих человек.       — Минхо, ты спишь? — тихонько тыкнул в чужую руку Хан.       — Нет.       — Давай поменяемся местами?       — Зачем? — скептически, Минхо привстал на локтях и на интуитивном уровне попытался вглядеться в лицо Джисона.       — Мне… Неудобно, — тут же выдумал тот, — А ещё я часто встаю ночью, чтобы попить воды или сходить в туалет. Не хочу тебя будить — вдруг ругаться начнешь.       — Я не ругаюсь из-за такого.       — В твоей жизни ещё были люди, что мешали тебе спать?       Минхо словно замер на месте, обдумывая сказанное. И правда, прозвучало как-то глупо.       — Нет, — он тут же возразил, — Не было. Но я уверен, что не буду тебя за это ругать. Просто постарайся меня в этот момент не убить.       Хан прикусил кожу щеки изнутри и шустрее зашевелил мозгами. Минхо снова лег, поэтому медлить нельзя.       — Тогда можно я включу ночник? — это было первое, что пришло в голову. В кромешной темноте пусть это и не было видно, но Ли перевернулся и с вопросом уставился на Джисона, — Ну, чтобы видеть, куда наступать.       На какое-то время они затихли. Неизвестно, что творилось в голове Минхо, но тот молчал и ничего не отвечал около десяти секунд. А когда открыл рот, то отодвинулся, чтобы дать место пролезть:       — Только давай быстро. Я очень хочу спать.       Джисон тут же рванул к тумбочке. Перешарив всё, что там находилось, он удивился количеству обвешанной на ней ткани. Наконец найдя любимую совушку, Джисон вставил ее в свободную розетку и в комнате снова стало как прежде светло.       Та одежда на тумбочке оказалась целой горой перепутанных носков, которую кто-то будто в спешке засунул в маленький выдвижной ящик. Вернее, этот кто-то явно сейчас спит на полу под теплым одеялом и держит в заложниках своих объятий бедного и успевшего от этого вспотеть Чана.       Завтра утром Хан обязательно поговорит на эту тему с веснушчатым, потому что одно дело прямо на глазах хозяина комнаты чуть ли не вписываться своим лицом в его плакаты, а другое — втихаря копошится в чужой одежде и путать местами его носки с разноцветными узорами. Не знай Джисон о жизни здешних детей и стремлении Феликса познать что-то новое — то подумал бы, что тот какой-то малолетний извращенец.       — Мило.       Минхо смотрел на копошившегося в темноте Джисона всё это время, а когда тот обернулся на сказанное — лег на подушку и зарылся в одеяло, будто ничего и не говорил. Теперь-то Хан заметил покрасневшие от чего-то уши старшего, которые тот пытался спрятать за натянутым пледом.       И правда мило.       Джисон подходит к кровати и замечает копошение Минхо. Даже не задумываясь о том, что тот делает, Хан со всей силой двигает его к краю стены, а сам ложится рядом.       — Эй, — Ли тут же выскакивает из-под пледа. Его лицо также красное то-ли из-за духоты и жара, то-ли из-за того, кто своевольно позарился на его спальное место, — Ты чего делаешь?       — Я хочу спать у края, — буркнул Джисон и лег. На краю пусть и неудобно, зато тепло от нагретого старшим места.       Минхо цокнул и покорно смирился с тем, что зажат между стеной и Ханом.       И вновь воцарилось молчание. Только теперь, пусть и при слабом, но свете ночника оно кажется каким-то неловким.       — Минхо?       — М-м-м…?       — Ты спишь?       Прозвучал глубокий вздох, будто тот набирает сил и воздуха, чтобы обрушить на раздражающую причину не окутавшего его сна крик, но не сделал этого. Лишь долго и глубоко выдохнул.       — Нет. Угадай почему?       На вопрос отвечать Джисон не стал. Какое-то время лежал молча, что-то обдумывая в голове и через раз поглядывая на уши старшего, что успели прийти норму, но всё еще торчали из-под одеяла.       — Знаешь, у меня иногда бывает такое отвратительное чувство, которое я всё время хочу искоренить, но всегда лажаю и продолжаю вести себя как идиот, — всё же он продолжил.       Джисон ожидал, что Минхо либо его пошлёт куда подальше, либо проигнорирует, но тот еле как из-за тесноты развернулся, чуть не скинув его на пол, и уставился с бесстрастным и серьёзным лицом.       — Какое же?       Хан чуть помялся, еще раз серьезно обдумывая: стоит или не стоит говорить, но всё же решился:       — Когда пытаешься вести себя так, как «надо», то это будто заставляет терять себя и свои мысли, — на одном дыхании пролепетал Джисон, всматриваясь в до безумия сейчас интересные и привлекательные черты лица, — Ну, как бы объяснить, даже взять этот интернат. Здесь есть разные кружки, а значит можно заниматься любым хобби, которое можно себе позволить. Звучит круто и обнадеживающе, но с другой стороны — за пределами стен целый спектр различных увлечений, которое не могут позволить себе дети здесь! Езда верхом, плавание, рисование по номерам, танцы разных стилей, мотоциклы… Да даже стенд-ап!       Минхо внимательно слушает всё, что говорит Джисон.       — А всё потому, что те кружки, которые сейчас здесь есть — то, что прописано программой. Ни шага вперед, ни шага назад. Литература, кинофильмы, музыка и развлечения… Всё это будто даёт какой-то выбор, какую-то власть над собственной жизнью, но…       — Но? — Минхо прозвучал на грани шепота и хрипа. Хан даже немного удивился тому, что его слушают с таким интересом.       — Но на самом деле это обычная иллюзия.       В голосе Джисона слышалась досада. Он невзначай задумался об этом еще тогда, как Чан с упоением рассказывал о своих хобби и кружках интерната: о разнообразии.       Но наблюдая за таким пораженным и увлеченным совершенно обычными вещами Феликсом, таким же Чаном и даже Минхо, что словно боялся здесь находится и делал это через силу, до него дошла вся серьезность проблемы запертых детей от всего мира.       И он чувствовал, что это чем-то напоминает его жизнь.       — Эти дети могли бы быть превосходны в современном искусстве, если бы знали о множестве стилей рисования и передачи своих мыслей на полотна или компьютер, — уже спокойней продолжал Джисон, пока Минхо сложил руку под голову и, затаив дыхание, вслушивался в его слова, — Или, например, они могли бы столькому научиться от современных фильмов — даже тех, что не обязательно должны быть про хорошее поведение, правильное питание, строгий режим, стремление к учебе и так далее. Даже жалкая бессмыслица без намёка на умные шутки могут принести целый спектр чувств и поддержки, дать кучу эмоций и адреналина!       Сердце Минхо, казалось бы, всего на пару жалких секунд замерло, а сверкающие в темноте глаза не дали ни капельки кислорода просочиться внутрь — но он продолжал как под какой-то гипнотической мантрой вглядываться в дно огней, что отражали все органы. чувств.       — Но мы вынуждены подчиняться тому, что нам позволяют делать, даже если это обрезает наши крылья, — согласно продолжил мысль беспомощным голосом Минхо, ловя сочувствующий взгляд Джисона, — И как бы нам не внушали, что этого достаточно для удовлетворения наших чувств — детям никогда не достаточно того, в чем их беспощадно ограничивают.       — Поэтому им приходится внушать себе, что так и должно быть, что это то, что им необходимо, — приблизился Хан к Минхо, чувствуя, что они уловили одну мысль на двоих, от чего дышать становилось труднее, но продолжать — безумно приятно.       — Тем самым не замечая, как мы теряем нечто важное и существенное, что словно профильтрованный песок протекает через пальцы, не дав и секунды насладиться мягкостью и нежностью его существования.       И вновь молчание.       На этот раз оно успокаивает и дает второе дыхание.       Задним шумом Чан изворачивается и до сих пор выбирается из ловушки нежных рук, отчего Феликс тихим басом возмущается. И даже это не трогает то мгновение, на которое Джисон с Минхо покинули реальность, пребывая в лучшем придуманным ими миром.       — Я тоже часто это чувствую, — слабо улыбнулся Минхо, отворачивая неловко лицо, когда понял что он смотрит в глаза напротив слишком долго, — Но редко задумываюсь о том, как же с этим справится.       Он не говорит о том, что уже давно понял насколько безнадежно хоть как-то с этим бороться. Место, где они заперты сейчас от внешнего мира, со слишком высокими и толстыми стенам — не оставляет выбора, кроме как смириться и ждать годы, пока не пройдёт срок до высвобождения на волю. Минхо всегда старался не думать об этом слишком сильно, чтобы не разочаровываться каждый раз тому единому и безоговорочному выводу, что всегда служит укусом судьбы за самое чувствительное место в теле.       Джисон смотрел на поникшее лицо Минхо и протянул руку, чтобы обнять того и придать силы. Показать, что он здесь не один — что есть тот, кто с ним рядом переживет этот момент и поможет высвободить эмоции.       Когда холодные пальцы касаются горячего запястья, Ли тут же вздрагивает и старается убежать от них, как от жгучего огня, но упирается в стену. Хан игнорирует тихий шепот «не надо» — и обхватывает учащенно дышащее тело. Прижимает к себе и сжимает, стараясь хотя бы через прикосновения дотронуться того съедающего обоих чувства безысходности и утихомирить его. Хотя бы на время. Хотя бы на эту ночь.       Минхо почти не сопротивлялся. Он боялся, но нуждался в этом. С каждым вздохом в чужую грудь дыхание постепенно восстанавливалось, а собственные руки прижимали к себе увереннее и сильнее.       Вдруг что-то стукнуло.       Ли тут же отпрянул от Джисона, словно проснувшись от дурного сна, и привстал. Это оказалась стукнувшаяся об ножку стола нога Чана, который всё же выбрался из мертвого захвата Феликса и теперь спокойно спит без одеяла.       Хан разочарованно обернулся и увидел ту же картину — поэтому встал и поправил одеяло, чтобы оно укрывало обоих, а заместо теплого и крепкого тела, что наконец выбралось на свободу, подсунул толстый свитер в руки Феликса, который тут же захватил одежду и прижал к себе. Теперь он её точно просто так не отпустит.       Ухмыльнувшись с этого, Джисон развернулся, чтобы что-то сказать Минхо, но тот уже лежит к нему спиной и сопит в стену.       — Ну что ж, — чуть беззвучным шепотом говорит себе под нос Хан, — Мы хотя бы смогли нормально поговорить.       Он приближается к кровати и ложится на край, стараясь не затронуть чужое тело. Теперь мысли заполнены лишь недавним их разговором и желанием узнать Минхо поближе. Его личность не так жестока и неприятна, как ему казалось раньше.       — Давай продолжим в том же духе завтра? Хорошо?       Шепот Джисона остается висеть в комнате без ответа, пока Минхо чуть прикрытыми глазами упирается взглядом в стену, делая вид, что спит. Но губы всё равно затрагивает слабая улыбка.       Они обязательно продолжат завтра в том же духе.

***

      Рука еле как нащупывает телефон в темноте. Три двадцать шесть. Когда Джисон в последний раз проверял время, на главном экране высвечивались небольшие цифры «2:48». С тех пор он так и не смог сомкнуть глаз.       Удивительно ли это, но Минхо пусть и вел себя как статуя в музее, которую пальцем тронуть равносильно каранию смертной казнью, но во сне он не стесняется обматываться вокруг чужого тела словно коала на дереве. Что руки, что ноги Джисона находились под его чутким контролем.       Пусть это чертовски мило, но в тяжёлых тисках он не мог даже сменить позу. Тело затекло от чрезмерного бездвижья: капельки пота, щекоча шею и ребра, скатываются по горячей коже, и он никак не может на это повлиять.       Стало слишком жарко: духота давила на виски так, словно из комнаты кто-то безжалосно выкачивал весь кислород.       И всё бы ничего — он стойко терпит все испытания, что возложила на него жизнь. Но когда Минхо во сне стал укрывать себя по голову, заодно и укутывая по самую светлую макушку тёплым пледом Джисона — Хан не выдержал и аккуратно, чтобы не разбудить, словно змея, выполз из чужих объятий с облегченным вздохом.       Так дышать намного легче.       В глазах заиграли искры, когда взгляд устремился на дверь.       Около столовой стоят кулеры с прохладной водой, а Джисон безумно хочет пить. Боготворя себя прошлого за то, что он всё же решил включить ночник-сову, Хан быстро находит на столе стакан и спешит к источику жизни.       Уже на обратном пути, когда мучительная жажда наконец утолена, он слышит странные звуки прямо в его комнате. Его голову молниеносно затрагивает ужасающая мысль: персонал всё же зашел к нему и увидел творящийся там беспорядок. Он тут же бежит к двери, что по своей лени решил не запирать — действительно, кто же будет заглядывать к нему в три часа ночи?       Но облегчение успокаивает все мысли, когда в комнате не находит никого, кому здесь быть не следовало бы.       Зато шум стал громче и серьезней. И он исходил от Феликса.       Веснушчатый лежит на полу и задыхается — будто всё его спящее тело изсохло, а в его песчаном горле кто-то злой и бесчувственный скребет нежную кожу гортани, специально переграждая вход кислорода в лёгкие.       Джисон мгновенно бросился к нему и аккуратно затряс, чтобы тот пришел в себя. Но ничего не получается. Тогда ладони начинают тихонько шлепать по лицу, а голос шепчет: «Пожалуйста, проснись». И только тогда, когда Хан окончательно отчаялся и поднял бешено дышащее тело на руки, Феликс пришел в себя.       — Ты как? — начал он, как увидел открывшиеся тёмно-синие глаза, — Спокойно, спокойно… Дыши глубже… Может водички?       Он, не выпуская вялое тело из рук, побрел к столу, на который в спешке поставил стакан с прохладной водой. Феликс ни слова против не сказал — сразу приник к ней, будто не пил целую неделю. Он жадно заглатывал всё, что плескалось в стакане. Некоторые капельки проскочили мимо рта и поползли под одежду, но обоим было на это наплевать.        — Кг-х, — Феликс поперхнулся и отпрянул от стакана, который за мгновение опустел, — Спасибо.       Его голос охрип, но главное — он наконец пришел в себя и постепенно успокаивался, утихомиривая дыхание.       — Ликс? — ответа не последовало, — Пошли выйдем?       Тот как-то странно посмотрел на сочувственный и беспокойный взгляд Джисона. Пренебрежение ко всему вокруг затуманило разум, поэтому, проигнорировав друга, Феликс отвернулся тяжело пропуская воздух через легкие, но что-то потащило тело к двери.       Хан повел веснушчатого в душевую комнату, что на удивление была открыта. Феликс поглядывал на него как-то скептически и недоверчиво, но слушался и шел следом без какого-либо сопротивления.       — Подожди меня тут, я быстро, — и выбежал, оставив Феликса одиноко стоять посреди душа.       Душевая на первый взгляд выглядела довольно прилично. Белоснежная плитка, по стенам идут ряды нежно-розовых шторок, в темноте больше напоминающие медленно стекающий клубничный йогурт, и капающая через раз вода из крана. Капли отдаваличь эхом по всему помещению.       Стоять здесь было равно второму дыханию. Как тень в самый жаркий солнечный день. Как вкус мороженного или кусочек фруктового льда. Холод отбивался от стен и врезался прямо в оголенные участки кожи — а там незаметно глазу испарялся.       Длинный прямоугольник под потолком пропускал слишком яркие для луны лучи света. Скорее всего как раз с этой стороны идёт дорога, что освещается парочкой уличных фонарей.       Как и пообещал, Джисон вернулся быстро и с до краев наполненным стаканом воды. Веснушчатый за это время успел умыться и более-менее прийти в себя. Поблагодарив Хана, взял протянутую воду и слабо припал. На этот раз он пил спокойно и умиротворенно.       — Тебе стало лучше? — Джисон очень переживал за друга. Пусть тот и ввел себя беззаботно на протяжении всего дня, но не заметить резкую грань перехода легкомысленности к полному обескураживанию своего сознания, что соответствующе отражалось на его физическом состоянии, просто невозможно.       — А… Да, спасибо, — неловко передав стакан обратно хозяину, Феликс вдохнул и выдохнул, наслаждаясь прохладным воздухом душевой комнаты.       — Тебе приснился кошмар?       — Можно и так сказать, — усмехнулся тот без единого намёка на забавность, — Мне часто снятся кошмары. Просто сегодняшний был… Он был намного страшнее и реалистичней предыдущих.       — Часто снятся… — Джисон всё больше убеждался, что за улыбкой веснушчатого скрывается что-то намного серьёзней, чем тот показывает, — И как ты обычно с этим справляешься?       — Оу, ну… — Феликс как-то нервно засмеялся, обнимая себя, — В такие моменты обычно приходит брат, поэтому я плохо запоминаю, что там с моим телом происходит после кошмаров.       Феликс продолжал издавать неестественные звуки, будто оправдывался перед самим дьяволом.       — Значит сейчас он тоже приходил? — кивок в ответ подтвердил его умозаключение, — Стой, и тот, кого я сюда привел, тоже был Хёнджин?       И вновь кивок.       Джисон затоптался на месте, не веря в то, к чему приводят его мысли.       — Тогда… — он нервно кашлянул, прежде чем задать вопрос, который одновременно неловкий и пугающий, — Хёнджин… Он всё еще здесь?       Голубые глазки сверкнули от света луны, что просачивался через верхние окна душевой. Феликс не спешил отвечать, взвешивая все за и против, но спустя пару секунд ответил:       — Да, ты всё ещё разговариваешь со мной. То есть, — он отвёл взгляд, — С Хёнджином.       Джисон стоял неподвижно. Даже боялся двинуться. Вернее, он забыл как это делать.       Поверить сложно, а осознать — человек, что ещё час назад носился по комнате как угарелая мартышка, стоит, опираясь спиной об стену, и задумчиво рассматривает тень света.       — Признаюсь честно — ты не вызываешь у меня ни доверия, ни чувства безопасности.       Хёнджин наконец выдохнул и устало поднял глаза. Хану нечего было сказать, ведь, по правде говоря, он уже и сам не знал, что от себя ожидать.       Он хотел бы, чтобы ему доверяли, но, оглядываясь назад, ему самому бы не помешает поработать над тем, кому и что говорить. Чего он ожидает от человека и что получает в итоге.       Его дядя — директор интерната. Самый главный, заведующий, распоряжающий все правила и решающий все проблемы, что здесь происходят.       Он сильно ранит этих детей. Доводит до слез, до истерик. Выводит на такие эмоции, что страшно взглянуть в глаза — не иначе как они окажутся в ожесточённых льдах.       Дядя запирает больных детей без еды в комнатах, оставляет без надлежащего ухода, игнорирует их существование и чувствует себя богом среди смертных.       И Хан тот, кто с ним тесно связан. Тот, кто ему как сын, родная кровь и самый близкий человек, не считая маму. Джисон его считал богом, как и все здесь.       И до сих пор считает, что он таковой и есть.       Он молчал всё то время, пока Хёнджин прорезал кожу взглядом.       — Я также не хочу, чтобы ты водил дружбу с Феликсом, — он прикрыл глаза и снова вздохнул, — Но я должен извиниться перед тобой. Только ради Феликса.       Он немного наклоняется вперёд. Джисон до сих пор озадачен тем, что это всё не шутка и не сон.       — Я также хочу тебя поблагодарить, — Хёнджин встал в паре сантиметров от Джисона, уставившись глубоко и неотрывно, — За то, что не секунды не помедлил, чтобы ему помочь. Мало кто вообще может это сделать, когда Ликс заперет в своей комнате. Но ты смог спасти нас обоих от более тяжёлых последствиях.       — От более тяжёлых? — что может быть хуже того, что он уже задыхался во сне?       — Феликс мог бы и умереть. Такое уже случалось однажды — только чудо смогло ему помочь избежать таких последствий. Но сегодня всё было намного хуже, чем тогда. Благодаря тебе, мы сможем прожить здесь чуть дольше.       Хану поплохело лишь от того, что это явно не шутка.