Район пропавших душ

8 апреля, 17:06. Город Асан, район Мончон, больница Асан.

      За окном уже краснело. Закатное солнце окрасило небо в пёстрые цвета, а её теплые лучи проникали сквозь окно в палату Уёна, который наслаждался красотой вечернего города.       После он бросил взгляд на Сана, который никак не может почистить одно жалкое яблоко. Затаив дыхание, он аккуратно срезал шкурку с фрукта, но так медленно, что он успел пожелтеть. Чона забавила эта картина, и, выхватив из его рук бедную жертву пыток ножом, он принялся делать всё сам: — Мог бы с собой чистилку принести, зачем так напрягаться? — Я хотел сделать яблочных кроликов, — обиженно ответил Сан. — Сделать?       Получив кивок в ответ, Чон, быстро вычистив всю лишнюю кожуру и придав форму, управился буквально за несколько минут.       Спустя некоторое время тарелка, на которой «паслись кролики» была пуста, а двое молча наблюдали за красным, закатывающимся за горизонт солнцем.       Им было комфортно проводить время в тишине, не чувствовалось никакой неловкости или скованности. Сан был единственным человеком для Уёна, с кем он мог просто помолчать и наслаждаться этим. Ведь он особенен для него, пусть он этого пока и не знает.       Внезапно Чон почувствовал тепло, которое накрыло его руку. Чхве, не отрывая взгляда от окна, медленно переплетал свои пальцы с пальцами Уёна. Такие жесты были привычны для них, однако именно этот казался более трепетным и интимным, нежели тысячи поцелуев и объятий, через которые они прошли вдвоем. Чон пытался не показывать своего смущения, но его красные уши и мечтательная улыбка выдавали его с ног до головы.       Сан, громко сглотнув, начал: — Знаешь, — его голос слегка дрожал, — я не понимал ценности таких моментов. — Каких? — Когда мы вот так просто проводим время: смотрим на закаты, встречаем рассветы, гуляем по улицам. Для меня это было чем-то привычным, даже должным. Но, — ком в горле застрял, и он не мог вслух произнести эти слова. — Не нужно, — перебил Уён, кладя свою руку поверх Сана, и смотря прямо ему в глаза. — Просто не нужно. Помнишь наш уговор?       «Не влюбляться друг в друга». Они были знакомы со времён старшей школы, и тогда их закрутило в эту запутанную, странную историю.       Уён с самого детства грезил быть полицейским, спасать жизни людей, однако он прекрасно понимал, что с этим можно поставить крест на их личной жизни. Не будет времени привязываться к кому-то, любить кого-то, когда вся твоя жизнь будет завязана вокруг риска и опасностей. Однако хотя бы раз хотелось почувствовать, что такое любовь и ласка, пускай и приблизительно. Вот он и Сан, который, казалось, имел такие же намерения, заключили своеобразный уговор — быть друзьями с привилегиями. Первое свидание, первый поцелуй, первая близость — всё это они испытали друг с другом.       «Это не влюбленность, это просто привычка», — каждый день твердил себе Уён, но с каждым разом убеждать себя в этом получалось всё хуже: механизм уже запущен.       Спустя несколько секунд тяжелой, напряженной тишины Сан её прервал: «Ты никогда не думал, чтобы…».       Но его перебил оглушающий звук распахнувшейся двери. На пороге стояли Сонхва и Хонджун с огромными пакетами в руках. — Уён-и, боже мой, как ты? — взволнованно спросил Пак, быстрым шагом направляясь к кушетке, и кладя пакеты около неё.       Старший взял в руки лицо Уёна, и начал его внимательно рассматривать: — Выглядишь плохо, — отметил Сонхва, проводя большим пальцем по его серой коже. — Хотя бы намного лучше, чем ты с твоими вечными чёрными мешками под глазами, — съязвил младший. — А я смотрю, ты достаточно вылечился, чтобы тебе ещё раз в печень вдарить, — пригрозил тот и резко тыкнул Чона в бок. — Ай, да больно же!       Сан вместе со старшими принялся разбирать содержимое принесённых ими пакетов: фрукты, витамины, каши и соки. Уён же, лёжа на постели, и смотря на всё это, чувствовал себя королем: — Как жаль, что вы заботитесь обо мне только тогда, когда мне печень пробили. — Нам уйти? — спросил Пак. — Какой ты злой, Сонхва-я. — Ты ещё злее, не переживай. — А злее всех нас Ночной Душегуб, — с усмешкой сказал Уён.       Чхве с грохотом положил бутылку сока в маленький холодильник. Все от неожиданности обернулись, и пусть не было видно его лица, так как он сидел к ним спиной, но можно было ощутить ауру злости, которая исходила от него. Сонхва, вспоминая, как его друг не поддерживал версию существования маньяка, понимал отчего такая реакция.       Сан сквозь зубы процедил: — Давайте не будем говорить об этом, это же всем очевидно, что всё далеко не так. — Почему же? — не сдерживая своего порыва, спросил Пак. — Мне не очевидно. Хонджуну и Уёну тоже. Расскажи. — С чего бы в нашем городе появился маньяк? Да ещё и такой хитрый и неглупый, раз смог похитить нескольких человек за раз. Неужели вы думаете, что это дело одного человека, а не какой-нибудь организации? — Интересно. Обоснуй. — Я не настолько отбитый, чтобы верить в эту красивую историю с маньяком и, как храбрый рыцарь на белом коне, бороться с ним. Не может человек сделать столько преступлений в одиночку, ему кто-то да помогает. А ту записку оставили, чтобы создать видимость того, что это был один человек, — у Сана был горячий темперамент, такой же, как и у самого Сонхва; именно поэтому если их интересы столкнутся, то пиши пропало. — И что это за организация? Каковы её цели? — Продажа людей? Продажа органов? — Это была бы замечательная версия, если не одно «но» — у нас есть трупы. Будет ли такая организация разбрасываться драгоценными телами направо и налево? — А почему бы и нет? Создавая амплуа «маньяка в городе», можно и пожертвовать несколькими людьми. Пак Сонхва, ты действительно думаешь, эти все люди — единственные жертвы? Сколько людей не обратилось в полицию, сколько тут одиноких людей, чьё исчезновение просто-напросто не заметят? — Так и похищали бы дальше таких одиноких людей, зачем им так открыто объявлять о себе? Таким организациям легче быть в тени и незаметно красть людей, чтобы другие, не дай бог, не забили тревогу, ведь они распугают их «добычу». — А что если это была лишь случайность? — Что за чушь! — воскликнул Сонхва, громко хлопая рукой по комоду, который стоял рядом с кушеткой. — Случайность? В тебя что, офицер Хван вселился? — Кстати, насчёт него, зачем он активно пытается избегать этого дела, придумывая самые глупые оправдания? Разве какой-то маньяк сможет запугать целую полицию? — Может, если у полиции не будет ни одной зацепки, за которую можно зацепиться. — Пак Сонхва! — хлопнув дверью холодильника, прокричал Сан и, встав на ноги, развернулся лицом к собеседнику. — Ты думаешь полиция такая тупая, а ты единственный умный человек здесь?! — А что, если да? — Ах, да ты что?! Пак Сонхва, ты такой же высокомерный и упрямый, как и твой отец! — А ну захлопнули свои рты! Сан! Сонхва! — вмешался Уён, стуча железной банкой о рядом стоящий комод. — Как две лающие собаки! Хотите спорить — идите в другое место!       И только после этого двое замолчали. Однако злость ещё кипела внутри Сонхва, и, оскалив зубы, он яростно произнёс: — Ты мне ещё ответишь за отца. — Сонхва! Успокойся уже! — крикнул на Пака Чон, пытаясь хоть как-то урегулировать и так накаленную ситуацию. — Но про отца действительно было лишнее, — добавил Хонджун, который молча наблюдал за перепалкой двух друзей.       Сан, тяжело выдохнув, сказал: — Извини. Я действительно не должен был говорить так, — в его словах чувствовалось сожаление. — Я тебя прощу за это только один раз. И только один. — Сонхва-я, — голос Чхве стал намного спокойнее и, казалось, мягче, — оставь это всё. — Почему? — Посмотри на Уёна, — проговорил он, рукой указывая на Чона. — И то, ему ещё повезло. Ты хочешь оказаться на его месте? Хочешь, чтобы кто-то из нас оказался на его месте? — Н-нет, но- — Сонхва! Это не просто какая-то игра в детектива. Это что-то более серьезное. И сейчас ты рискуешь всем, для чего? Для чего ты рискнул собой? А Уёном?       Эти слова резали ножом по сердцу Пака, ведь это было правдой. Грызущая каждый день совесть Сонхва кусала его с новой силой. Он прекрасно понимал, что рискует не только своей жизнью, но и жизнями окружающих людей. И вот он смотрит на последствия его действий: раненный Уён, которого СМИ оклеветали наркоманом. Шарманка в голове снова заиграла старую, знакомую песню:

«Это ты во всём виноват» «Он прав, оставь все это» «Из-за тебя несчастные люди могут погибнуть» «Это всё из-за тебя».

      Но вдруг Уён заговорил: — Сан-а, — обратился к нему он, — ты уже забыл, кто мы такие? — Уён-и, послушай- — Нет, это ты послушай, — с агрессией сказал Чон, перебивая своего друга. — Мы — полицейские! Мы, поступив в академию, кровью расписались на договоре с самой смертью. Это наша работа — рисковать собой ради блага других, и не важно, чего нам будет это стоить и против кого мы должны будем пойти. — Уён! А если я хочу жить? А если я не хочу ввязываться в это дерьмо и жить спокойной жизнью, как и все? Если я не хочу, чтобы ты умер? — Ты что, боишься? Тогда зачем ты вообще пошёл в полицию?       Слова Уёна заставили замереть от такой дерзости и прямолинейности не только Сана, но и Сонхва. Но не Хонджуна, который с легкой ухмылкой на лице наблюдал за всем разворачивающимся действом.       Сан, сжав кулаки до белых костяшек, выдохнув воздух сквозь зубы, честно ответил: — Я никогда и не хотел. — Ч-что? — этот ответ застал врасплох Чона. — Да. У меня не было выбора, в отличие от тебя. Я не мог позволить себе платное обучение, именно поэтому я поступил сюда. Я думал, что смогу полюбить эту работу, но я понял, что мне просто страшно. Да, мне страшно. И сейчас я осознал, насколько ставки велики. — Сан, — с огромным огорчением проговорил Уён. И он, казалось, хотел сказать что-то ещё, но либо жалость, либо боязнь задеть Сана не дали ему этого сделать.       В комнате повисла тяжелая тишина, прерываемая тиканьем настенных часов. Каждый из них был поглощён своими мыслями. И Сонхва терзали противоречивые чувства: с одной стороны он был готов пойти на многое, чтобы наконец-то поймать маньяка, но с другой стороны, мог ли он рисковать чем-то, помимо своей безопасности? Паку было невыносимо жить с осознанием того, что в его руках не только его жизнь.

«Боже, когда же это всё закончится?».

      В палату с шумом вошли гости: кричащий во всё горло Минги, в руках которого была коробка с витаминами, и щипающий его за руку Чонхо с садисткой улыбкой на лице. — Чонхо, да больно же! Оно и без тебя болело! — пропищал Сон, отстраняясь от младшего. — Я купил эти витамины, вот моя плата с тебя! — по-издевательски ответил младший. Но двое прекратили свою перепалку, увидев, в каком настроении пребывали все в комнате. — Вы чего это? — спросил Минги, кладя эту злополучную коробку на пол.       Но никто ему не ответил. Двое вошедших переглянулись между собой непонимающим взглядом. Ким, увидев это, пояснил: — Произошёл небольшой конфликт, но вы не переживайте, все скоро придут в себя. — Вы вообще кто такой? — спросил Чонхо. — Я? — переспросил Хонджун, и, обхватив талию Пака сзади, гордо ответил: — Я его парень. — Что?! — Чхве от удивления подавился воздухом, как и многие в этой комнате.       Сонхва хотел было возразить, но его резко за руку схватил Уён, и с удивлением прокричал: — Когда вы успели?! Это же он тебе кольцо подарил, да?! А я-то думал, откуда у тебя оно, ты же вообще украшения не носишь! Чонхо уже задыхался от смеха, а Минги с круглыми глазами смотрел на этих двоих. Пак, громко топнув ногой, убрал руки Кима с себя и возмутился: — Да не парень он мне, отстаньте! Мы просто вместе живём! — Ну да, ну да, и ебетесь вы по дружбе, — заливаясь смехом, ответил самый младший, и все прекрасно знали, в чей огород это был камень. — Да нет же, всё не так, вы не поняли! — Да всё мы поняли, не надо нам тут распинаться.       Пусть Сонхва и не нравились такие глупые шутки Хонджуна, но он мог признать, что именно благодаря ему атмосфера в комнате значительно полегчала. И за это он был благодарен ему.       Минги, доставая пластиковую бутылку из-за пазухи, поднял её вверх и торжественно объявил: — Так давайте же отметим! — Это же просто вода, в чём смысл? — спросил Сан. — Кто сказал это? — с ехидной улыбкой ответил Сон. — Что?! Как?! — Чхве подошёл к нему и, открыв бутылку, понюхал содержимое, — да ты просто отбитый! — Дай-дай! — тут же потребовал Уён, протягивая руки к бутылке. — Чон Уён, у тебя же печень пробита! — возмутился Пак, больно хлопая того по рукам. — Ай! Ничего, она справится, я верю в неё!       Полный хаос воцарился в палате: Сонхва пытался удержать Уёна на кушетке, Сан, Минги и Чонхо с довольными лицами по чуть-чуть отпивали соджу из одной бутылки, и Хонджун, который разбирал остатки продуктов в пакетах.       Но, казалось, чего-то не хватало. Точнее кого-то. И Пак внезапно для всех спросил: — Кстати, вы не знаете, где Юнхо? — Он занят подготовкой похорон Соён, — ответил Уён. — Я ему написал, но он сказал, что навестит меня позже, когда всё закончит. — Знаешь, мы вообще удивились, когда ты написал, что в больнице. Я тебя же прошлой ночью видел целым и невредимым, а потом ты мне пишешь, что очнулся после какой-то операции, — сказал Чонхо, немного толкая Минги в бок. — Наша принцесса вон, расплакалась, бедняжка. — Правда? — с демонстративным восхищением спросил Чон, прикрывая рот руками. — Боже мой, какой же ты милашка, Минги-я!       Когда все начали неспешно выходить из палаты, Уён выкрикнул: «Хонджун-хён!». Ким резко обернулся к звавшему его юноше и вопросительно посмотрел на него. Остальные тоже были в замешательстве. «Хонджун-хён, останься на минуту, пожалуйста», — чуть ли не умолял его Чон, смотря на старшего жалобными глазами.       Хонджун, повернувшись к остальным, с непринужденной улыбкой на лице обратился ко всем: «Итак, ребятишки, взрослые собираются секретничать. Сонхва-я, — он взглянул на Пака, — подожди меня внизу, я скоро подойду».       Но только Сонхва хотел было возразить, как Уён крикнул всем: «Всё-всё, давайте, детское время закончилось, пора на кроватки».       Группа друзей, с непониманием в глазах, покинула комнату, оставляя этих двоих наедине. Но не Пак. Проследовав за остальными до поворота, он остановился и тихим, еле слышимым шагом направился обратно в палату, где были Хонджун и Уён. Спрятавшись за дверью, он попытался заглянуть в окошко, но полной картины увидеть не смог: спина Кима перегораживала ему весь вид. Однако главное услышать то, о чём они говорят, и, навострив ухо, он начал прислушиваться к разговору: — Это что-то важное, не так ли? — спросил Хонджун. — Да, это так. — Ну так посвяти меня. — Я хотел сказать, что подозреваю, что- — Подожди.       Шаги старшего направились к двери, он скорее всего понял, что за ними следят. Пак изо всех ног бросился прочь к выходу, куда направлялись все остальные, чтобы его не застал врасплох Ким.

«Черт, всё учует!».

      Спустившись в холл к остальным, Сонхва увидел, как они его искали. Минги, завидев его, подошёл и спросил: «Ты где был?». «Да так, в уборную зашёл», — соврал он. Распрощавшись с ребятами, Пак сел на одно из жестких кресел и принялся терпеливо ждать соседа.       Прошло полчаса, а Хонджун так и не объявился на месте. От безделия и скуки он уже распластался на месте, и, глядя в потолок, пытался направить все свои мысли в расследование.       Ему заведомо известно, что маньяк — молодой мужчина, не старше тридцати, и, скорее всего, крепкого телосложения. Лицо у него привлекательное, по словам одной из жертв, однако это понятие довольно расплывчатое и абстрактное.       Сонхва мог предположить, что он выбирает жертв заранее, следит за ними. Однако смог бы он следить одновременно за таким количеством людей? Может быть, мысль Сана о какой-то организации не была настолько бессмысленной. Если её рассматривать, тогда какая у них цель? Почему они сначала заявляют о себе, а потом угрожают не связываться с ними? Может ли быть такое, что маньяк состоял в какой-то группировке, а потом просто решил заняться самодеятельностью? Нет, это какой-то бред. В голове пазл не складывался, ему нужны ещё свидетельства.       Поток мыслей затянул Сонхва и, прикрыв глаза, он постепенно погружался в царство Морфея. Постоянный недосып давал о себе знать, и он всего лишь спустя несколько минут спал без задних ног.

***

      Снова эта зима. И снова эта вьюга, но, казалось, она была свирепее. Сонхва попытался встать на ноги, но не смог — рана дикой, невыносимой болью отдавалось в боку. Теперь же всё было намного хуже, чем в тот самый день. Он, зажмурив глаза от страха и боли, попытался спрятаться от этого кошмара, но не получалось. Эти ужасные, ледяные образы, затерявшиеся в метели, преследовали его, говорили ему:

«Это ты во всём виноват» «Лучше бы тебя не было» «Такой же упрямый и высокомерный, как твой отец» «Ты никогда не думал ни о ком, кроме себя» «Зачем ты это делаешь? Чтобы удовлетворить своё эго?»

      Голоса становились всё громче, и Сонхва закричал изо всех сил, чтобы не слышать их больше. Но они не умолкали. Крик становился отчаяннее и надломленнее, а тело рвало изнутри. И это было буквально: сотни рук вцепились в него и разрывали на мелкие куски, а тысячи камер снимали это зрелище. Пак умолял, плакал, бился, кричал — но всё в бестолку.       И вот он уже хотел сдаться, как тут:

«Сонхва, Сонхва! Просыпайся!»

8 апреля, 23:01. Город Асан, район Ончон.

      Распахнув мокрые глаза, Пак увидел обеспокоенного Хонджуна, который судорожно тряс его за плечи. «Где я?». Осмотревшись, он понял, что это его старая, родная комната: настенные часы, мигающая лампа, серые обои, немного жестковатая кровать. А на ней сидел Ким, который был крайне обеспокоен своим соседом. Наконец-то придя в себя, Пак почувствовал ужасную головную боль, а его глаза неприятно щипали от соленых, жгучих слёз. Привстав, он положил ладонь на лоб и хриплым, севшим голосом спросил: — Ч-что я делал? Что произошло? — Ты кричал. Очень сильно. Я даже подумал, что на тебя кто-то напал. — Извини, правда. Я наверное…хах, даже не знаю. Такое бывает, пустяки. — Сонхва-я, — кладя руку на плечо младшего, с сочувствием сказал Ким, — что-то произошло? Что с тобой? — Я…всё в порядке, это просто кошмар, такое бывает. — Сонхва-я, я же вижу, что это не просто кошмар. Точнее это то, что беспокоит тебя какое-то время. Ты ведь поэтому нормально не спишь, правда?       Слова старшего застали врасплох Сонхва. Неужели он изначально знал об этом? Нет, насколько Пак знал своего соседа, он просто был очень наблюдательным и внимательным к деталям.       Юноша, тяжело выдохнув, отмахнулся: — Нет-нет, это совсем другое. — Так что же тебе снилось? Что тебя заставило так сильно страдать? — Это…я не помню, — соврал он, отводя взгляд, чтобы Ким не смог раскусить ложь, — даже если бы и помнил, не думаю, что это кому-то интересно. — Мне интересно, — уверенно ответил Хонджун и, приложив свою ладонь к щеке Сонхва, повернул его лицом к себе. — Было бы мне неинтересно, меня бы тут не было, верно? — Я…не знаю. — Сонхва-я… я всё понимаю. Если ты захочешь об этом поговорить позже, я всегда тебя выслушаю. Мне не хочется давить на тебя, поэтому можешь мне рассказать тогда, когда будешь готов к этому, — сказал мягко Хонджун, вставая с кровати. — Тогда спи, у нас завтра есть дела. Если что, знай, я всегда рядом.       Не успел Хонджун отойти к двери, как Сонхва схватил его за руку, не желая отпускать. Он не знал, правильно ли он поступает или нет, но почему-то Паку захотелось хоть раз поделиться своими переживаниями, которые терзают его на протяжении всей его жизни: — Это произошло зимой, в лунный Новый год. Около пятнадцати лет назад…

***

8 февраля, 13:44. Трасса Хонам, 7 километров от Асана.

      Семья, отпраздновав лунный Новый год в кругу всех своих многочисленных родственников, ехала к себе домой. Маленький мальчик от скуки не знал чем себя занять: дергал отца за ухо, рисовал на запотевшем окне, дразнил маму.       Родители множество раз ругали ребенка, но тот всегда их ослушивался и, казалось, делал всё назло. — Сонхва-я, не хочешь поспать? Мама тебе споёт колыбельную, — предложила матушка, но Сонхва это предложение не устраивало и, утомившись от долгой дороги, начал капризничать.       Да, Пак младший был не самым примерным ребенком, но именно сейчас он был на пике своего непослушания. Раздражённая мать уже не знала, что делать, а отец старался просто не обращать внимания на сына, сосредоточившись на дороге. — Хочу домой! Когда мы приедем домой?! Домой! — Сонхва начал плакать, истерить и бить кулаками по сиденью.       Мама уже не могла сдержать своего гнева, однако сорваться на ребёнка она не могла себе позволить, поэтому всё она вылила на мужа: — Сэвон, ты можешь его хоть как-то успокоить? — Я же за рулём, как я это сделаю? — с неменьшим раздражением ответил мужчина. — Ты же отец! Он слушается тебя больше, чем меня! — А ты его мать, для него ты больший авторитет, чем я! Я же не так много времени с ним провожу. — Сэвон, а ты вообще собираешься хоть как-то исправить эту ситуацию, а не просто отмахиваться работой? — Дорогая, я за рулём, ещё раз повторяю! — То ты за рулём, то ты на работе! Вечно ты ни мне, ни ребенку должного времени не уделяешь! И сейчас ты так же избегаешь своих обязанностей! — Ким Ханыль! Угомонись! — Пак Сэвон! А ты попытайся хоть что-то полезное сделать, помимо того, чтобы ловить преступников!       Но вдруг белый свет ослепил всех, и раздался оглушающий грохот.       Тьма. Перед глазами была тьма. Сонхва, попытался открыть глаза, чтобы хоть что-что увидеть, но он понял, что они уже были открыты. «М-мама? Папа?», — окликнул своих родителей мальчик, но в ответ тишина. Вдруг послышались щелчки камер. Сонхва, надеявшись на помощь, крикнул со всей силы: «Помогите!». Но в ответ лишь механические звуки. Он пробовал ещё раз. И ещё. Но в ответ не пришло ничего. Пак попытался пошевелиться, но было очень трудно это сделать, так как в боку отдавало резкой болью.       Глаза, привыкшие к темноте, смогли разглядеть, то, что он находился на своём же месте, но верх машины был сильно придавлен чем-то. Он посмотрел налево и увидел дверь, но окно было чем-то заслонено. Однако в двери виднелась щель.

«Туда!».

      Слава богу Сонхва был достаточно маленьким, чтобы как-то пробраться до двери и попытаться открыть её. Спустя несколько сильных толчков ногой дверь распахнулась, и мальчик буквально выпрыгнул из машины.       Свалившись на снег, он почувствовал жгучий холод под ладонями. Его тело пробрала дрожь от этой зимней мерзлоты. Глаза неприятно щипало от резкого света, и Пак их прищурил, чтобы разглядеть то, что творилось снаружи: сотни камер окружили их машину, но никто не подходил ближе, чем на метр. Боль противным теплом расползалась в боку и он даже с трудом дышал, ведь каждый вздох давался ему с трудом.       Однако он, набрав побольше воздуха в грудь, прокричал: «Помогите! Там мама и папа! Они внутри! Им нужно помочь!». Но никто, казалось, его не слышал. Сонхва со слезами на глазах собирался прокричать ещё раз, но горло неприятно запершило, и Пак закашлялся. Жгучие слёзы, казалось, сразу же превращались в ледышки, ведь на улице было очень и очень холодно. Он не мог поверить, что такие разумные дяди и тёти даже не пытались помочь ему и его родителям, лишь смотрели на него сквозь свои фотоаппараты, как на циркового зверя.       Ком огромной обиды и неописуемой боли застрял у него в душе, и Сонхва, не надеясь на помощь других, решил сам исправить ситуацию. Однако обернувшись, он увидел самую страшную картину: раздавленная грузовиком машина, из окна которой выглядывала окровавленная рука отца. От ужаса колени мальчика затрясло, и он упал на землю. Зажмурив глаза, он согнулся в три погибели и начал рыдать так сильно, как только мог. Почему же такая беда приключилась с ним?       «Потому что это ты во всём виноват, — прокричал в голове только зародившийся внутренний голос, который будет преследовать Сонхва на протяжении всей жизни, — почему ты не послушался маму и папу? Это не они, а ты должен был умереть».       Плач усилился с новой силой, и мальчик, оперевшись лбом о снег, просто ждал, когда это всё закончится само с собой, и он снова проснётся в своей теплой постели, пойдет на кухню, где его будут ждать любимые мама и папа. Но сколько бы Пак ни закрывал глаза, ни щипал себя за руку, реальность кричала ему: «Это не сон».       Вдруг кто-то поднял его на руки, и он почувствовал, как его оборачивают в тёплое одеяло. «Кто же вы такие после этого?!» — закричал незнакомец толпе, но та будто застыла. Молодой парень, прижав к себе ребенка, удалился прочь. Сонхва, сквозь слёзы, спросил этого человека: — Дядя, а вы кто? — Я — Ким Бомджун. А ты? — П-пак Сонхва. — Какое красивое имя! — с восхищением сказал Ким, гладя мальчика по голове, — а тебе сколько лет? — П-пять. — Ох, какой ты большой! — с улыбкой на лице ответил юноша. Спустя пять минут разговоров с Бомджуном на разные темы, Сонхва немного успокоился. Но вдруг он вспомнил: «А с мамой и папой всё будет хорошо? Их же спасут?». Ким, поджав губы, не знал, что и ответить. Но спустя пару секунд с теплой улыбкой сказал: — Да, с ними всё будет хорошо, правда… им придётся кое-куда уехать. — А куда? — с грустью спросил Пак. — В очень далекую страну. Туда все взрослые отправляются когда-то. — А они вернутся? Когда они приедут? — Ну…я не знаю. Когда вырастешь, ты точно узнаешь об этом, ладно?       И вот они подошли к машине, и Бомджун аккуратно уложил мальчика на заднее сиденье. Достав аптечку из багажника, Ким начал перевязывать рану Сонхва, и Пак почувствовал, как его тело потяжелело, а в глазах начало темнеть, как тогда.

***

— Я уже очнулся в больнице, и мне сказали, что меня заберет тётя. Но какое-то время мне придётся побыть там. Рана затянулась, хотя, — остановился Сонхва и поднял подол своей кофты, а на боку Ким увидел тёмный, глубокий шрам, который проходил по рёбрам. — Это осталось. Это стало мне памятью о том, что произошло тогда.       Хонджун пребывал в полном шоке от истории, рассказанной его соседом. Он понимал, что Пак был травмированным человеком, но когда раскрылась причина, ему поистине стало жалко и больно за Сонхва. Спустя пару секунд молчания, Ким, пытаясь переварить всё сказанное, спросил: — А что случилось с водителем грузовика? — Посадили одного человека, однако, — Пак, сжав руки в кулаки, продолжил: — Я думаю, он не был виноват. — За этим всем стоял какой-то заговор? — Возможно. Я узнал от инспектора, что мой отец перешёл дорогу мэру города, отправив все его коррупционные схемы властям в Сеул. И вот спустя всего лишь неделю он умирает в автокатастрофе. — Тогда это не возможно, а точно. — Знаешь, — сказал Пак, запрокинув голову наверх, — лучше меня бы передавил этот грёбанный грузовик ещё тогда. — Что?! — Мне везло постоянно, хотя я этого не заслуживал. Ведь только я выжил в той страшной аварии, где, казалось бы, никто бы выжить не смог, — с горечью ответил Сонхва и, вспомнив слова Сана, продолжил: — И это Уёна отравили наркотиками, а не меня, и это он сейчас лежит в больнице, а не я. Но ведь и тут, и там я был виноват. Почему мои ошибки касаются других, а не меня? Это же я должен был умереть тогда, я должен был отравиться.       Непрошеные слёзы потекли из глаз Пака, и он, не в силах их остановить, просто позволил им вырваться наружу. Хонджун, положив обе ладони на лицо Пака, большими пальцами вытирал катившиеся солёные капли из глаз и, сдерживая свой порыв грусти, сказал: — Сонхва-я, ты не виноват. Ни там и ни тут. — Но ведь- — Сонхва! — перебил его Хонджун. — Не пытайся взвалить на себя то, что не должен. Это всё ответственность тех, кто сделал это. И это не ты. Твоих родителей убил не ты, а мэр. А Уёна заколол не ты, а Ночной Душегуб. Именно они ответственны за всё то, что случилось, но не ты.       Сонхва в глубине души хотел услышать эти слова. Ведь Пак действительно хотел так думать, однако ничего не давало ему повода этого делать. Да, за одно мгновение его внутренние демоны никуда не денутся, но хотя бы сейчас, когда ему сказали, что он не виноват во всём произошедшем, у него было право так говорить самому себе.       Положив свои ладони поверх Хонджуна, он переплёл свои пальцы с его. Наклонив голову, он тихо проговорил: — Хён… ты же понимаешь, что эти голоса никуда не денутся? — Понимаю, — полушёпотом ответил Ким. — Но мы постараемся заглушить их хотя бы на время, правда? — Хонджун… зачем тебе это? — Затем, что я не хочу, чтобы ты страдал. Затем, что я знаю, какого тебе, и я был в точно такой же ситуации. Но мне помогли. И сейчас я хочу помочь тому, кто в этом нуждается.       Пак опустил их ладони вниз и, уткнувшись головой о грудь старшего, прошептал: — Спасибо тебе огромное. Спасибо за то, что ты рядом. — Хах, это я должен быть благодарен судьбе, за то, что она подарила мне такого неземного красавца, как ты, — легко посмеявшись, сказал Ким, на что Пак боднул головой его плечо. — Нет, если серьёзно, то я благодарен, что ты открылся мне. Для меня это действительно очень важно.       Так они просидели около пяти минут, молча, не прерывая эту приятную тишину. Дыхание Сонхва стало более спокойным и равномерным, и он чувствовал, как его веки постепенно тяжелели, желая погрузиться в сладкий сон. Хонджун, заметив это, спросил: — Мне остаться с тобой? Или ты хочешь побыть наедине с собой? — Останься.       И вот они уже вдвоем лежат на кровати, обняв друг друга. Пока Сонхва погружался в царство Морфея, Хонджун, гладя его по голове, пребывал в своих мыслях.       В какой-то момент рассказа он понял, что Пак является тем самым «бедным мальчиком, которому никто не помог», но так и не смог сказать, что тот самый спаситель Сонхва — его старший брат.