Без права на отказ

Следующие три дня проходят словно в тумане. Марк, собрав всю свою волю в кулак и проявив немыслимую силу духа, встаёт, умывается, приводит себя в порядок и выходит из своих покоев. Он все ещё выглядит страшно подавленным и подозрительно бледным, но тем не менее возвращается если не ко всем делам, то хотя бы к части своих обязанностей, главной из которых остаётся участие в жизни дворца. Потому он посещает молитвы в тронном зале, трапезы в столовой и прогулки в саду, появляется перед придворными в надлежащем виде и даже в компании Идана и очень старается вести себя так, будто у него ничего не произошло. Наблюдая за ним со стороны, Назар думает, что ему, наверное, до такого уровня умения смиряться кошмар, как далеко, и с молчаливого согласия берет на себя ту часть дел, которую может. Днём он по большей части проводит время с Ромой и Надей, что в последние дни стала особенно встревоженной. Поскольку Незборецкие уехали, приглядывать за ней остаётся только няня, ведь Марк не находит в себе сил, чтобы быть с дочерью, и потому вместо него это делает Назар. Он забирает Надю на прогулки и сам укладывает ее спать, посещает ее по вечерам и старается всеми силами заполнить временную нехватку ее второго отца тем, что отдает всего себя ей целиком, и ее такой расклад вполне устраивает. Она, будто чувствуя определенную защищённость, становится в разы терпимее и спокойнее, и ничуть не возражает, когда Назар заявляется ее в покои, чтобы проверить, все ли в порядке. Впрочем, он занимается не только тем, что заботится о своих детях, на его плечи к тому же падает задача разбираться с делами страны, ведь Марк, как бы не прикидывался, что он в строю, не находит в себе на это сил и невольно перекладывает свою ответственность на других. Он появляется на всех общественных мероприятиях и не прячется от мира, но по словам Идана откладывает все важные решения на неопределенный срок и пока ещё пытается прийти в себя. — Марку сейчас очень тяжело, — вздыхает он, когда они на следующий день после возвращения Назара в Пальмиру встречаются до утренней трапезы, — Он сам не свой, и я понимаю, почему, но ничем не могу ему помочь. Иногда мне даже кажется, что я делаю ему хуже своим присутствием. — Он просто подавлен на фоне случившегося, — успокаивает его Назар, с трудом затыкая беснующуюся совесть, напоминающую, что он сделал прошлой ночью. Ему стыдно перед Иданом, то факт, ведь как бы там ни было, Марк все еще его муж, потерявший его ребенка по воле случая, — Поверь, ты не делаешь ему хуже. Просто Марку нужно время, чтобы справиться с этим испытанием, и ты уже помогаешь ему тем, что остаёшься рядом. Уверен, для него это много значит. — Боюсь, моего присутствия недостаточно, — невесело усмехается Идан, — Он все равно большую часть времени проводит в одиночестве и никого к себе не подпускает, хоть и появляется перед придворными. Евгения сказала, что ему надо отойти от шока, но я не понимаю, как мне ему помочь. Что я вообще могу сделать, чтобы ему было не так тяжело? — Ты не можешь пройти это испытание вместо него, — отвечает Назар, — Никто не может. Но мы в состоянии помочь ему справиться, чтобы ему было хоть сколько-то легче. — Каким образом? — Дела, Идан. Мы можем разобраться хотя бы с ними. Поскольку двух эльфов, взявших на себя временно ношу короны, очевидно не хватает, после разговора с Иданом Назар идёт к Федору с Андреем, дабы попросить и их тоже оказать определенное содействие. Он лишь поначалу не хочет объяснять им суть проблемы, но понимая, что им, во-первых, можно доверять, а во-вторых, придется все рассказать, чтобы попросить о помощи и самому не нести в одиночку груз страшной правды, все же выкладывает все, как на духу. — Это ужасно, — тихо объявляет Андрей, когда после слов Назара в их с Федором покоях повисает тишина, — Врагу такого не пожелаешь. Как Марк сейчас? — Паршиво, — честно отвечает Назар, — Но он очень старается делать вид, что все в порядке, поэтому нам стоит ему помочь, дабы не рушить его легенду. — Что мы можем сделать? — осторожно уточняет Федор, покачивая наполовину спящего Гришу на своих руках, — Увезти его из Пальмиры, чтобы он пришел в себя? — Нет, — качает головой Назар, — Увозить его не стоит. Я все же надеюсь, что он вспомнит о Наде и с ее помощью быстрее встанет на ноги, но пока этого не случилось, кто-то должен заняться делами страны. Конечно, у нас для этого есть Парламент, но было решено никого не ставить в известность, потому Мирона, Мамая и Охру я ни о чем не могу попросить. Прошу вас. — Мы тебя поняли, — кивает Андрей, — Я займусь всеми обращениями, поступившими за время вашего отсутствия, и разберусь с остальными мелкими заботами. — Легион пока будет на мне, — отзывается Федор, — Все остальное вряд ли мне по силам, но с армией я разберусь точно, можешь не переживать. — Спасибо, — благодарит друзей Назар, — Я не знаю, что бы я без вас делал. — Разбирался бы со всем сам, — пожимает плечами Федор, — Ты бы в любом случае справился, просто другой ценой. — Благо, проверять не придется, — подмечает Андрей, а затем, немного помолчав, осторожно уточняет, — Ты уже был у Марка? Или все это только со слов Евгении и Идана? — Был. И пока останусь подле него. Его понятливые друзья, к счастью, с вопросами не напирают, и, принимая подобный расклад, ещё раз обещают помочь всем, чем смогут. То же ему обещает Евгения, когда говорит, что она наблюдает за Марком и помогает его телу восстановиться, то же ему говорит Анна, заметившая перемену в настроении Назара. Она подмечает, что он будто сам не свой, и, предполагая, что на него навалились какие-то заботы, берет на себя задачу самой присматривать за Ромой. — Ты явно чем-то расстроен, — говорит она, когда они выходят втроём на прогулку в сад, — Я не знаю, что у тебя происходит, но если тебе нужно время, чтобы разобраться во всем, то можешь не беспокоиться за Рому. Я буду заботиться о нем, как когда тебя не было в Пальмире. — Спасибо, Анна, — кивает Назар, — Сейчас мне это действительно нужно. Я постараюсь решить все свои вопросы как можно скорее. — Не торопись, — качает головой Анна, — Я понимаю, что порой наваливается много забот, потому на меня ты можешь положиться. Я не подведу. Назар знает это и с некоторым сожалением признает тот факт, что подводит чаще все же он, чем кто-то ещё. Когда ночью он приходит в покои Марка, тот уже лежит в постели и никак не реагирует на появление своего гостя. Он не заводит разговор первый, ни о чем не просит, не плачет и, кажется, будто даже не дышит, лишь только смотрит в одну точку и отказывается идти на контакт. Когда Назар осторожно касается его плеча, Марк вздрагивает всем телом и отодвигается в сторону, давая понять, что его лучше не трогать, а затем и вовсе прячет лицо в подушке, подтягивая одеяло. Понимая, что его сейчас от греха подальше лучше не беспокоить, Назар отходит к столу и, окинув тоскливым взглядом стопку бумаг, принимается разбирать ее, попутно решая, какую часть передать Андрею и Идану, а какую оставить себе. Так проходит трое суток. Днём Марк блистает перед придворными, не посещая при этом заседания Парламента, ссылаясь на занятость, и не уделяя особо времени Наде, а ночью он прячется в своих покоях и по-прежнему не впускает никого, кроме Евгении, Идана и Назара. Последний приходит уже скорее по привычке, ведь ни разговоров, ни просьб не возникает, вместо них — сплошные заботы, которыми Марк сейчас не в силах обременять себя, за что его, разумеется, никто не осуждает. Одна только Евгения умоляет его хотя бы зайти к дочери, но он отказывается ее слушать и снова запирается у себя. Трогать себя хоть как-то он запрещает тоже. На третий день траурного почти молчания, когда Назар уже в привычной манере разбирает документы и указы на столе, требующие рассмотрения короля, Марк бесшумно подкрадывается к нему сзади. Он обнимает со спины, складывая свои ладони на его животе, прижимается грудью, лбом упирается в плечо и по-прежнему молчит. Назар замирает на своем месте с листом пергамента в руках, не в силах пошевелиться, делает вдох и ждёт, потому что, черт побери, не знает, чего от него хотят. Потому что Марк коснулся сам впервые за последнее время, и не то, чтобы это что-то из ряда вон выходящее, однако казалось, что сейчас у него нет на это никаких ресурсов. Но они есть, ведь хватка становится крепче, умоляющей удержать и быть здесь, Назар сглатывает и, положив бумагу на стол, накрывает чужие ладони своей. Марк вздыхает. — Мне снова нужна твоя помощь, — тихо объявляет он, — Ты можешь отказать, но тогда мне точно будет некого больше просить. Назару не кажется нужным даже уточнять, что именно от него требуется. Он догадывается сам, потому что прозвучавшие слова отбрасывают его на несколько лет назад, в Дениру, в тот вечер, когда Марк пришел к нему с просьбой. Тогда он хотел получить что-то для себя, тогда он горел желанием хоть в этом вопросе диктовать свои правила, тогда он чувствовал необходимость принимать решение самому. Сейчас иначе. Сейчас он просит, потому что знает, что можно. Сейчас он просит, потому что испытывает не мандраж перед выбором в свою пользу, а очевидный страх, что снова будет больно. — Я не смогу понести ребенка от Идана, — продолжает Марк, — Я не смогу выносить и родить от него, это невозможно. Но мне нужны дети. Мне нужны сыновья, нужны законные наследники престола. И ты единственный, кому я могу довериться. Помнишь, ты говорил, что выполнишь любую мою просьбу? Это она. Пожалуйста, Назар. Я не знаю, кого ещё я могу попросить. Это пытка в чистом виде, потому что Назар знает, что Марк прав. Понести от Идана он действительно не сможет, потому что каждая попытка будет чревата потерей ребенка, и сколько их не предпринимай, итог будет один. Предпринимать их кажется не просто неразумным, а жестоким, потому Назар понимает, почему Марк даже не заикается об этом. Он понимает так же, почему просят его, ведь Надя родилась здоровой, а это значит, что риск меньше. Это значит, что вероятность появления на свет других детей высока, ведь однажды уже получилось. Он все это понимает, а ещё понимает, что другие кандидаты все же есть. Не кто-то конкретный: любой, кто устроит, любой, кто сможет, любой, кто согласится. Согласится тоже любой: когда просит король, права на отказ не существует. И есть ли оно в таком случае у Назара? Он помнит прекрасно про то, что обещал выполнить любую просьбу, и он ее выполнил все в той же Денире незадолго до свадьбы. И, наверное, сказать «нет» сейчас он может, потому что на самом-то деле он не единственный, от кого будет прок, вот только Марк утверждает обратное и, к сожалению, не врёт. Даже не преувеличивает — для него все именно так, как он говорит. Для него все по-прежнему: он не хочет подпускать к себе кого-то, кому не доверяет, он не хочет предполагать и кидать кости, ожидая ещё одного такого испытания, потому что для него теперь не существует никаких гарантий, кроме одной. Гарантия сейчас спит в детской и является самым главным доказательством того, что с Назаром ничего не может пойти не по плану. Что с ним все точно обречено на успех, а значит, и нет смысла искать иной выход. Назар же знает, что он есть. И есть без его участия, потому что королю достаточно намекнуть, и в его покои привезут любого эльфа хоть с другого конца страны. Да даже если не брать в учёт его статус, у него есть те, кто поможет ему и в таком деле без лишних вопросов. Один Дима чего стоит, и хоть он женат, он согласится, потому что не только служит Марку, но и дорожит им, как другом. Раз уж на то пошло, и Лия справится, и пусть это и невозможно с точки зрения законов природы, она все же солдат Назара, а следовательно, по определению ненормальная и безумная, потому готова будет поставить перед собой невыполнимую задачу и даже исполнить ее в лучшем виде. Назар уверен, что это необязательно должен быть он. И все равно не может сказать «нет», потому что чувствует страх Марка так, словно это его собственный страх. Что снова будет больно. Что снова будет страшно. Что снова придется пройти через то, что не должно было случаться, но случилось, ведь у Творца свой, очень сомнительный и идиотский, план. Назар кормил Марка почти такой же болью с ножа, когда сажал на трон. Пришло время отдавать долг. Пришло время снова быть тем, кто для нестабильного короля станет стабильностью. — Ты уверен? Назар уточняет без всякой веры в отрицательный ответ, просто чтобы убедиться, что это действительно нужно, что это взвешенное решение, ведь вероятность все же работает, но о ней придется подумать чуть позже. Он спрашивает лишь для того, чтобы дать Марку последний шанс сделать иной выбор. Но Марк по-прежнему не отступает, потому что его учили идти до конца. — Уверен, — кивает он, — В тебе — да. Больше ни в ком. Назар устало вздыхает. Он пока ещё даже не представляет, как Марк объяснит все это Идану и что будет делать дальше со своим браком, но не рискует спрашивать сейчас, опасаясь надавить на без того больную мозоль. Вместо каких-либо определенно бесполезных слов он поворачивается к Марку лицом, гладит его по щеке костяшками пальцев и вздыхает от внезапности, когда его очень робко целуют в губы, вкладывая в это касание больше, чем можно сказать. Этой ночью дело дальше мимолётных касаний не заходит, но Назар все равно остаётся и обнимает Марка за плечи, когда тот засыпает. На четвёртый день Марк чувствует себя уже немного лучше, чем до, потому первым делом он заглядывает в покои Нади и проводит трапезу у нее, пропустив утреннюю молитву, дабы уделить время дочери. К обеду он собирает заседание Парламента, на котором не без подсказок Назара, Андрея и Идана обсуждает нынешнее положение дел, после чего отправляется с последним на прогулку в сад и просит стражу не следовать за ними. Исходя из его поведения, Назар делает вывод, что Марк скорее всего именно сегодня собирается обговорить с Иданом дальнейший расклад, и старается не думать о том, как вообще пройдет эта беседа. Ему все ещё кажется страшно неправильным принятое решение, и хоть оно в определенной степени логично, в нем все равно прослеживаются в большей степени эмоции, чем доводы разума. Для Назара, разумеется, потому что Марк как раз снова делает выбор, исходя из того, что имеет и в чем уверен, и таким образом пытается всего лишь сберечь себя от лишней боли, выполнив при этом долг перед своей страной. Ночью, самостоятельно уложив Надю, он сообщает, что поговорил с Иданом. — Я решил не просить развода, несмотря на случившееся, — говорит он, — Вины Идана в том, что я потерял ребенка, нет, а расторгать брак мне кажется неправильным. Народ плохо отнесется к таким вестям, да и мне самому совершенно не хочется объяснять духовенству, почему я хочу развода. Пусть в глазах всех остальных у нас все будет в порядке. — И как Идан отнёсся к твоему решению? — любопытствует Назар, — Что он сказал тебе? — Что ему жаль, что так вышло, — пожимает плечами Марк, — И что он с уважением отнесётся к любому моему решению, потому что желает мне самого лучшего. Я сказал ему, что нам необязательно разводиться, но общих детей у нас никогда не будет. Разумеется, я спросил о его мнении на тот случай, если вдруг ему не захочется воспитывать чужого ребенка, и согласился дать разрешение на расторжение брака, если он попросит, но он не стал возражать. Он готов принять всех моих детей за своих, чтобы они не считались незаконнорожденными. — Хочешь сказать, он согласился остаться твоим мужем при условии, что ты будешь рожать детей не от него? — Да. Абсурд ширится с каждым словом, и Назар чувствует, как истерический смех, зародившись в груди, застревает в глотке, не вырываясь наружу. Он не видит ничего нормального в описанной Марком перспективе, но по-прежнему не может осуждать за подобное решение, как не может принять его абсолютно спокойно. С точки зрения закона и морали надо бы добиться развода по вполне себе уважительной причине, отойти от шока, а после найти другого кандидата на роль мужа и отца детей, дабы не допускать прелюбодеяний и грязи. Но то закон, а есть ещё общественное мнение, есть репутация Идана, есть сомнения и страхи Марка, из-за которых вариант со вторым браком недопустим, потому что никому он не доверяет достаточно, чтобы подпустить к себе, и со всем этим тоже приходится считаться, потому что не одними правилами они все богаты. И Назару совершенно не хочется пятнать себя или Марка еще больше, не хочется ставить Идана в столь уязвимое и в какой-то степени унизительное положение, но он не знает, как иначе, потому не спорит, а только лишь задаёт вопросы. — Ты скажешь ему, кто станет отцом твоих детей? — Он знает, — неожиданно заявляет Марк, — Я рассказал ему обо всем. И о Хинтере, и о Кирилле, и о Наде. Мне показалось, что лучше быть честным, поэтому я признался ему во всем незадолго до наложения обета. Идан удивился, но не стал меня осуждать, потому что посчитал, что меня загнали в тупик и вынудили поступить подобным образом. Он с понимаем отнёсся ко всем принятым мною решениям, и тогда я убедился, что не зря выбрал его в качестве мужа. Дело не в том, что он оправдывал мои поступки или закрывал глаза на то, что я нарушил закон, а в том, что он принял это спокойно. Идан настоящий друг, и сегодня я понял это снова. — Выходит, он знает, что я отец Нади, — задумчиво тянет Назар, думая про себя, что как-то слишком много эльфов в курсе о том, что следовало держать в тайне. — Да, знает. Прости, что не посоветовался с тобой, но я решил, что лучше не врать ему и сказать правду. Хотя бы в качестве благодарности за помощь. — Я не сержусь на тебя. И это тоже правда. Потому что, черт побери, Марк имел право все рассказать, более того, он поступил честно, раз, не побоявшись, признался во всем Идану, лишь бы их брак не строился на обмане. Да даже сейчас он пошел и объяснил ему, какое принял решение, и хоть это кажется на первый взгляд неправильным, нужно иметь определенную смелость, чтобы вот так открыто заявить о сделанном выборе. Марк, разумеется, не святой, и он допускает ошибки, но в данном случае его можно понять, потому что иных вариантов для него не осталось. Законный, конечно, все ещё есть, к нему всё ещё можно прибегнуть, но законный не значит безопасный. С вечным ощущением нависшего над головой меча трудно склониться к решению проблемы через призму морали и чести, и Назар, понимая это, не испытывает осуждения или чего-то в этом роде вовсе. Он всего лишь не понимает, как относиться ко всей этой ситуации в целом и к своей новой, не совсем типичной роли. — Спасибо, что разобрался со всеми делами и присмотрел за Надей, — говорит Марк, спрятав взгляд, — Мне очень жаль, что я оставил ее одну на столько дней, но я правда… Неважно. Я не должен был бросать ее. Спасибо, что ты не поступил так же эгоистично, как я. — Ты не бросал ее, — возражает Назар, — Ты был подавлен, и это нормально, что у тебя не было сил на то, чтобы уделить время Наде. Не думаю, что она сильно обиделась на это, да и мы с ней отлично справились сами. Не вини себя. — Но на сушку десен перед придворными у меня почему-то силы были, — невесело усмехается Марк, — Я просто так не хотел допускать какие-либо слухи, что заставил себя выйти в свет, только бы никто ничего не заподозрил. И это на самом деле ужасно глупо, потому что мне стоило уделить время Наде, а я решил, что будет лучше сделать вид, будто ничего не произошло. У меня какие-то странные приоритеты, тебе так не кажется? — Не кажется, — качает головой Назар, — Потому что ты сделал то, на что у тебя были силы. За Надей приглядеть могли я, Яна, Андрей и Евгения, а вот прикинуться перед придворными, что все в полном порядке, мог только ты. Нет ничего страшного в том, что ты выбрал поддержать образ. Для тебя, как для короля, это все же важно. — Важнее, чем благосостояние моей дочери? — Разве ей было плохо под присмотром ее второго отца? Неуверенно пожав плечами, Марк упирается локтями в колени, прячет лицо в ладонях и, с нажимом протерев его, садится прямо, глядя куда-то в пустоту. — Мне пора возвращаться к делам, — объявляет он, — И к Наде. Спасибо тебе за помощь, я не знаю, как бы справился с этим в одиночку. С завтрашнего дня я освобождаю тебя от всех своих обязанностей. И Андрея с Иданом тоже. — От всех? — вопросительно изгибает бровь Назар. — Почти, — уклончиво отвечает Марк. Решив не уточнять, что кроется в этом почти, Назар этой ночью, как и прежде, остаётся в королевских покоях, поймав себя перед тем, как уснуть, на мысли, что уже и не помнит, когда спал в своей кровати. На следующий день он, наконец, выкраивает в потоке бесконечных забот время на то, чтобы полноценно побыть с сыном, и, убедив Анну хоть немного отдохнуть, сам идёт вместе с Ромой на прогулку в сад. Там мальчишка, давно уже освоившийся при дворе, сразу находит себе компанию в лице Инны и Филиппа и уносится с ними к качелям, игнорируя летящие ему в спину просьбы собственного отца быть на виду. Назар, расплывшись в улыбке, прощает ему такую своевольность. Сам он надолго тоже не остаётся один, потому что к нему прибивается виконт Светло, следящий за Филиппом. Почему он и граф Машнов все ещё в Пальмире, неясно, но их присутствие стало уже даже привычным, потому, наверное, Назар и не испытывает никакого раздражения, когда с ним заводят разговор. — У вас очень активный сын, — подмечает виконт Светло, — Для своих лет он отлично разговаривает. Тонкости воспитания? — Особенности нашего рода, — отзывается Назар, — Я бы не сказал, что он сильно отличается от детей своего возраста, но по словам целителя он развивается немного быстрее, чем сверстники. Это у нас семейное. — Ни разу не удивлен, — улыбается виконт Светло, — Через лет пятнадцать Рома будет самым завидным женихом во всем Верхнем Городе, помяните мое слово. — Если это попытка сосватать Филиппа, то вы немного опоздали. Граф Логвинов уже занял очередь. — Григорий разве из плодоносящих? — Насколько мне известно, нет, но его отец поклялся ради такого дела родить дочь. Если успеете вперёд него, то я подумаю над вашим предложением. — Нет уж, извольте, — смеётся виконт Светло, — Мне хватит и одного сына. К тому же я решил, что брака в моей жизни не будет, а рожать ещё одного незаконного ребенка я не рискну. Такое решение может дорого обойтись. — Почему вы не вышли замуж за отца вашего сына? — любопытствует Назар, — Вы никогда не рассказывали о причинах. Все, что известно, это то, что отец лишил вас титула и средств из-за рождения Филиппа. — Так никто никогда и не спрашивал, — парирует виконт Светло, — А в брак я не вступил, потому что не знаю даже имени эльфа, от которого понес сына. — Что значит, вы не знаете даже имени? — То и значит. Ночью, когда я возвращался из таверны, какой-то неизвестный мужчина лишил меня сознания и взял силой. Я рассказал об этом своему отцу, но он не поверил мне и решил, что я лгу ему и пытаюсь выдать свое распутство за надругательство. Когда я узнал, что жду ребенка, он выгнал меня из дома и через суд лишил титула. Если бы не Слава, я бы, наверное, умер ещё тогда, но он приютил меня в своем доме и помог стать снова дворянином. Когда о нем говорят, как о навязчивом пустомеле, мне каждый раз хочется рассказать, какой он на самом деле. Слава — эльф слова, а любой, кто считает иначе, просто не знает его настоящего. Когда виконт Светло замолкает, Назар, успевший пожалеть о своем вопросе, тяжело вздыхает. Наверное, зря он спросил, но с другой стороны, ответ прозвучал вполне спокойно, а значит, уже улеглось все случившееся. Разумеется, такое не забывается, такое не перестает причинять боль, сколько бы времени не прошло, но тот факт, что виконт Светло вообще может говорить об этом, намекает, что он смог справиться с потрясением. Единственное, что интересует Назара, это то, произошло ли возмездие. — Вы не обратились в суд, чтобы найти того эльфа? — Нет, — качает головой виконт Светло, — Да и как бы я это сделал, если мой отец уже представил все в таком свете, будто я нарушил закон и вступил в добрачную связь? К тому же я не запомнил даже лица того эльфа, потому обращаться в суд было бессмысленно. Мне пришлось смириться с тем, что мне не доверяют в собственной семье, и приложить усилия, чтобы не свести счёты с жизнью. Как видите, у меня получилось. — Мне жаль, что ваш отец не поверил вам, — говорит Назар, — Это действительно страшно, когда в семье нет доверия. — Да, это страшно, — соглашается виконт Светло, — Потому я сделаю все, чтобы мой сын никогда не испытал того, через что пришлось пройти мне. Даже если он будет считаться незаконнорожденным, его судьба сложится намного лучше, чем моя собственная. — Аминь. После прогулки Назар забирает Рому обратно во дворец и, отобедав вместе в его покоях, укладывает спать. Только вот мальчишка, будь он неладен, пытается избежать дневного сна, носится по покоям и верещит на всю округу, пока его очевидно уставший отец пытается поймать его и уложить в кровать. Ему это, к счастью, удается, потому спустя четверть часа Рома, набегавшись и насмеявшись, усаживается на руках у Назара и покладисто опускает голову ему на плечо. Второе своеволие Назар прощает, даже не думая о том, чтобы наказывать за непослушание. — Мы поедем? — уже проваливаясь в сон, спрашивает Рома. — Куда? — уточняет Назар, относя его в кровать, — В штаб? — Да. — Поедем, конечно. Но не сегодня. — А когда? — Думаю, завтра. Довольный таким ответом, Рома кладет голову на подушку, накрывается одеялом и, повернувшись спиной, затихает. Назар осторожно касается носом его макушки, какое-то время сидит, наблюдая за тем, как он спит, а после выходит в коридор и направляется к кабинету Евгении. Та встречает его на пороге с двумя пустыми склянками. — Все в порядке? — уточняет она, передав свою ношу Косте, что приветствует Назара кивком головы, — Ты что-то хотел? — Да. Мы можем поговорить? Евгения кивает и уводит его за собой в другую часть кабинета. Перед тем, как закрыть дверь, Назар ловит на себе сложный и немного будто бы виноватый взгляд Кости, но не придает ему значения и, повернувшись лицом к своей собеседнице, спрашивает. — Как ты? — Я? — удивляется она, — Я в порядке. А почему ты спрашиваешь? — Ты была очень подавлена несколько дней назад, — напоминает Назар, — Я хотел убедиться, что с тобой все нормально после… Случившегося. — Я все ещё подавлена, — признается Евгения, — Но Марк убедил меня, что никакой моей вины нет, и мне стало немного легче. Конечно, я все ещё очень корю себя за свою самонадеянность, но, поскольку изменить уже ничего не могу, стараюсь хотя бы подходить к своей работе ответственно. Впредь я буду осмотрительнее. — Я рад, что тебе стало лучше, — отзывается Назар, нисколько не кривя душой, — Твоей вины и правда нет. Ты сделала все, что могла. — Но обязана была сделать больше. Качнув головой в знак отрицания, Назар набирает побольше воздуха в грудь, чтобы задать интересующий его вопрос, да так и замирает, не зная, что ему сказать. Нет, он знает, о чем ему стоит спросить, но просто не понимает, как ему это сделать и можно ли ему вовсе распространяться. С другой стороны, если он не удостоверится во всем сейчас, потом уже будет поздно, потому Назар, пересилив себя, все же вновь подаёт голос. — Марк сказал тебе, что… — Сказал, — перебивает его Евгения, — Можешь не продолжать, я поняла тебя. Что именно тебя беспокоит? — Кровь, — вздыхает Назар, — И вероятность. — Одно из двух, — пожимает плечами Евгения, — Поскольку вы оба не чистокровные, родиться может и светлое дитя, и темное. Предугадать подобное невозможно, природа сама распоряжается в таких вопросах. Уж здесь я точно бессильна. — Но шанс на темное дитя есть, верно? — Само собой. Но какой именно, я тебе не скажу. Назар вздыхает. Столько раз обманув статистику, он именно сейчас опасается, что на этот раз у него не получится. И, что обидно, зависит то все далеко не от него, от него вообще ничего не зависит, однако он все равно чувствует свою ответственность за дальнейшее развитие событий и боится оплошать. А ещё сделать что-то не так, и Евгения, будто почувствовав это, награждает его приободряющим взглядом. — Марк почти в порядке, — сообщает она, — Морально, конечно, он ещё не пришел в себя, но для его здоровья никакой угрозы больше не существует. Боль в теле прошла, и он чувствует себя неплохо. Я сегодня осмотрела его, ему уже многим лучше, чем несколько дней назад. — Хорошо, — кивает Назар и, протерев шею, добавляет, — Послушай, я… Это прозвучит странно, но, наверное, мне все же нужен совет. Я бы не хотел сделать что-то не так, поэтому… — Просто не торопись, — поняв, что он пытается вымучить из себя, говорит Евгения, — Думаю, Марк скажет сам, когда будет готов. Главное, не оставляй его одного, и тогда все должно быть в порядке. Если что-то будет тебя беспокоить, смело обращайся ко мне. Приняв во внимание услышанные слова, Назар ещё раз кивает, пытаясь понять, что именно ему тогда вообще делать. Ответ, как ни странно, даёт Андрей. Разумеется, они с Федором тоже узнают о сложившейся ситуации, потому что Назар не находит в себе сил в одиночку тащить груз правды, потому и рассказывает им все, что свалилось по воле Творца на его голову, и просит некого подобия совета. Андрей тяжело вздыхает. — Может, так даже будет лучше, — неопределенно тянет он, приглаживая волосы сидящего на его коленях Гриши, и, опомнившись, добавляет, — От тебя не требуется ничего сверхъестественного. Просто будь рядом с ним, пока он окончательно не придет в себя, и следи за его состоянием. Ты же знаешь Марка, он редко думает о себе, так что не будет лишним немного присмотреть за ним для его же блага. — И постарайся не избегать его, — подхватывает Федор, — Раз уж ты согласился ему помочь, то попробуй… Контролировать свои благородные порывы соблюсти закон. Я понимаю, что у тебя есть причины считать, что все это неправильно, но в сложившейся ситуации ими придется пренебречь. Для всеобщего спокойствия. — Я не понимаю, что значит «будь рядом», — вздыхает Назар, — Что мне делать? Просто… Разговаривать с ним? — Извини за бестактность, а что ты делал с ним раньше? — любопытствует Андрей, — Неужели ты ни разу не вел с ним праздную беседу? Или ты всегда ходил к нему с одной целью? — Последние несколько дней я ходил к нему, чтобы разобрать бумаги и понаблюдать, как он медленно задыхается от собственной боли, — сквозь зубы цедит Назар, — И ничего при этом я сделать не мог, потому что он и близко не подпускал меня к себе. Ещё вопросы? — Не кипятись, — просит Федор, — Мы все понимаем, что Марку пришлось непросто, но раз уж он снова пытается вернуться в стабильное состояние, надо просто оказать ему поддержку, вот и все. Попробуй, я не знаю, поговорить с ним о его самочувствии или банально прогуляться в саду, чтобы подышать свежим воздухом. Главное, не задавай ему слишком много вопросов и не давай ему понять, что ты растерян. Марк все же видит в тебе определенный авторитет, и если ты будешь оставаться спокойным, это подействует на него в положительном ключе. — И не спрашивай его об Идане, — советует Андрей, — Я уверен, что он с трудом принял решение попросить тебя о помощи, так что не дави на больную мозоль. Ему наверняка без того тошно. — Не давить, разговаривать, не задавать лишних вопросов, — перечисляет Назар, — Дышать то хоть можно? — Тут уж как прикажут, — усмехается Федор, — Но ты не переживай, у тебя привилегий в разы больше, чем у кого-либо ещё. Привилегированным себя Назар, впрочем, не чувствует от слова совсем. Он чувствует себя последним идиотом, когда встречает поздно вечером в покоях Нади Марка, нависшего над кроваткой, и не знает, что сказать. Абсурд давит ему на мозги. — Уснула? — спрашивает он, чтобы хоть как-то заполнить тишину. — Ты сегодня не успел, — улыбается Марк, выпрямившись, — Она мало спала днём, поэтому уложить ее сейчас не составило никакого труда. — Ясно, — вздыхает Назар, а вспомнив о всех советах Федора, Андрея и Евгении, уточняет, — Ты в порядке? — Нет, — качает головой Марк, сильнее запахивая свой халат, — Но не все так плохо, как кажется. Я стараюсь быть в строю. — Ты хочешь поговорить об этом? Марк вскидывает взгляд, поджав губы, и неуверенно пожимает плечами, будто сам не зная, хочет ли. Следуя советам «не давить» и «разговаривать», Назар осторожно берет его за запястье и всем своим видом дает понять, что готов выслушать. После он слушает тоже, но уже всхлипы вперемешку с больными и горькими словами, повествующими о том, как все произошло. — Я проснулся среди ночи от боли, — шмыгнув носом, говорит Марк, — Я ничего не мог понять, а когда зажёг свет, увидел, что вся простыня в крови. Евгения пришла почти сразу, как я позвал ее, но она ничего не смогла сделать, потому что… Я не знаю, почему. Вернее знаю, мне все объяснили, но я… Я просто… Задыхаясь своим чудовищным воспоминанием, он, как и несколько дней назад, роняет голову на чужую грудь и несколько раз судорожно всхлипывает, хватая ртом воздух. Назар, кожей ощущая всю тяжесть этих слов, пытается предпринять хоть что-то. — Если тебе тяжело говорить об этом, то не нужно, Марк. Я не настаиваю. — Мне было страшно, — проигнорировав предложение, продолжает Марк, — Но я боялся не за себя, а за своего ребенка. Я умолял Евгению спасти его любой ценой и не переставал молиться, пока от боли не провалился в беспамятство. Мне казалось, что я умираю, и я звал тебя, потому что… Я боялся, что я умру и что Надя останется совсем одна. Я вспомнил, как я угодил в медвежий капкан в лесу, когда мне было семнадцать, и кричал, чтобы хоть кто-нибудь услышал меня. А ты пришел и вытащил меня оттуда. Я ждал, что ты придёшь и на этот раз, но ты не пришел. Сейчас я понимаю, почему, но в тот момент я чувствовал себя оставленным всем миром и больше всего боялся, что о Наде будет некому позаботиться. — Мне жаль, — шепчет Назар, — Если бы я знал, я бы приехал раньше. — Я не виню тебя, — качает головой Марк, — И Евгению тоже. Я никого не виню, потому что это банальная случайность, но когда я проснулся… Я почувствовал себя абсолютно пустым и сразу понял, что произошло. Мне стыдно, но я накричал на Евгению с Иданом и выгнал их из своих покоев, а потом сжёг в камине простынь и одеяло, будто это могло помочь мне. А когда у меня началась лихорадка, я умолял Евгению и Костю дать мне яда, потому что не видел смысла жить дальше. Не знаю, чем я думал, но мне было так больно, что я… Я был готов умереть вслед за своим ребенком, лишь бы не чувствовать этой чудовищной пустоты внутри себя. Договорив, он устремляет заплаканный взгляд в потолок и смотрит в одну точку блестящими от слез глазами, не мигая. Его нижняя губа дрожит, выдавая с головой явные усилия не разрыдаться ещё больше, и Назар, чувствуя потребность сделать хоть что-то, мягко целует Марка, нависнув сверху. И он снова не добивается ответа, он всего лишь пытается вернуть в реальность, выдернув из страшного воспоминания, и, о чудо, на этот раз у него получается. Марк, выйдя из оцепенения, робко шевелит губами, обнимает за плечи и, оставляя на языке привкус соли, распахивает рот, подаваясь навстречу. Крепче обняв за шею, он выдыхает прямо в поцелуй и мелко вздрагивает всем телом. Назару кажется, что он натурально сходит с ума. Он отстраняется первый, потому что рано, потому цель не в этом, потому что надо подождать, он отстраняется и не капли не жалеет, потому что это всего лишь попытка утешить, а не добиться большего, и удивляется не на шутку, когда Марк тянет его обратно к себе за плечи, не выпуская из объятий. Чего он хочет, совсем неясно, но Назар зарекается заходить слишком далеко и целует снова, только потому что его об этом вроде как просят. Впрочем, за грань никто не переступает, Марк, быстро утомившись, поворачивается спиной и довольно скоро засыпает, даже не укрывшись одеялом, и Назар машинально двигает его ближе, притянув к себе за живот. Он защищает со спины и, не опасаясь однажды поплатиться за все, остается в покоях Марка до самого утра, пока солнце не стучится в окно, призывая идти навстречу новому дню. Так проходит ещё неделя. За эту неделю Назар узнает много нового. Что Надя уже, оказывается, вполне прилично шагает сама (если не таскать ее вечно на руках, а позволять ей хоть иногда ходить на своих ногах); что Рома успел выучить название десяти цветов и имена тех, с кем взаимодействует чаще всего; что у Идана открылась вторая мастерская в Пальмире, где работают темные мастера и обучаются дети из Нижнего Города; что Данила и Диана, неожиданно подружившись, саботировали весь свой отряд устроить пьянку в честь дня рождения Уланса, за что получили нагоняй и пару внеплановых караулов; что граф Машнов, оказывается, при наличии немалого роста и плеч в косую сажень из плодоносящих эльфов. О последнем Назару рассказывает Андрей, неясно откуда добывший эту информацию. — Нет, ну ты веришь в это? — с лёгким возмущением в голосе спрашивает он, глядя на Машнова, сидящего в беседке перед шахматной доской в полном одиночестве, — И вот эта каланча может родить дитя, представляешь? — Никогда бы не подумал, — честно признается Назар, — На моей памяти все плодоносящие эльфы были довольно… Щуплыми. Не считая тебя, разумеется. Но ты — это отдельный разговор, потому что тебя Федор тренировал не хуже своих солдат. А вот Машнов… — Вот именно, — подхватывает Андрей, — Я бы сам ни за что не поверил, если бы мой источник не был проверенным. А мы ведь думали, что Машнов отец Филиппа. Дурость какая-то. — Точно нет, — качает головой Назар, вспомнив о разговоре с виконтом Светло, — Машнов всего лишь близкий друг их семьи, но никак не отец. И хороший эльф, проносится в голове голосом виконта Светло, от которого Назар предпочитает не отмахиваться, потому что это кажется ему важным. К графу Машнову, разумеется, можно относиться как угодно, он вообще крайне неоднозначная личность, вызывающая у всех разные эмоции, но одно про него сказать можно точно — толка он приносит больше, чем почти все придворные вместе взятые. Граф Машнов не только контролирует, чтобы вести выходили из дворца в таком виде, в котором должны, он ещё и пресекает всякие небезопасные слухи, добывает для Марка различную информацию и следит за тем, чтобы обстановка во дворце была относительно спокойной, дабы жить в нем было не так тягостно. Наверное, будь он многим младше и попал в отряд Назара, он бы стал отличным разведчиком и лазутчиком высшей марки, потому что уметь узнавать то, что не знает никто, и запускать сплетни с такой скоростью довольно непросто. А графу Машнову это даётся легко, будто для этого он и был создан со своей кривой челкой, щербатой улыбкой и немного нахальной мордой. Ну и для того, чтобы некоторым эльфам действовать на нервы, а то было бы совсем скучно. Но то, что он из плодоносящих… В это все же действительно верится с трудом. — Как думаешь, каким будет его муж? — любопытствует Андрей, все продолжая коситься на графа Машнова, — Существуют ли вообще эльфы выше него? — Возможно, существуют, — отзывается Назар, наблюдая за тем, как к беседке приближается ещё кое-кто, — Но даже если они есть, то муж у Машнова будет низким, щуплым и с очень непростым характером. — Не неси ерунды. — Сам посуди. Андрей все же выглядывает из-за плеча Назара и забавно округляет глаза, когда замечает, как в беседку, держа в руках два бокала и бутылку вина, заходит Мирон. Он опускается на стул напротив графа Машнова, ставит на стол все свое добро и, растянув губы в улыбке, что-то спрашивает. Назар с Андреем, синхронно усмехнувшись, переглядываются и решают о своем наблюдении пока промолчать, чтобы не торопить события, без того развивающиеся семимильными шагами. Когда они возвращаются во дворец, вдоволь нагулявшись и, чего уж кривить душой, отдохнув немного от детей, Назара в коридоре ловит Марк, просящий уложить сегодня дочь самому. — Я отпустил Яну на именины брата, поэтому не мог бы ты заглянуть к Наде перед сном? — спрашивает он, — Если ты не можешь, я попрошу Евгению или Идана. — Я уложу ее, — кивает Назар и, нахмурившись, уточняет, — Ты снова допоздна собираешься разбираться с делами? — Нет, сегодня нет. Ничего не поняв, Назар было открывает рот, чтобы выяснить, чем Марк удумал заниматься, но тот, получив ответ, уже уходит прочь, по пути приветствуя придворных дам, улыбающихся ему во все зубы. Проводив его долгим взглядом, Назар поворачивается к стоящему в сторонке Андрею и немного даже, черт, пугается, когда замечает на лице у того странную улыбку, не сулящую вообще ничего хорошего. К ночи чувство зудящего волнения вновь даёт о себе знать. Когда Назар приходит в покои Нади, предварительно проверив Рому, та уже лежит в кроватке, задрав одну ногу вверх и схватив ее за пальцы. Она раскачивается из стороны в сторону, будто пародируя парусник, и радостно пищит, завидев отца, тут же поднявшись, опираясь о бортик. Зная, что теперь она уже точно не уснет сама, Назар берет ее на руки, целует в лоб, на котором остался след от подушки, и ласково спрашивает, почему в столь поздний час Ее Высочество все ещё не спит. — Ты должна уже видеть десятый сон между прочим. Надя возражает ему на своем детском языке, кусает его за щеку своими немногочисленными зубами и восторженно хохочет, когда Назар, поморщившись, вытирает ее слюни рукавом рубахи. Он нисколько не злится на нее за такое поведение, потому что, в конце концов, она всего лишь ребенок, и только лишь причитающе цокает языком, давая понять, что ему не слишком то и приятно быть подобием куска мяса. — Если ты голодная, так и скажи, не надо есть меня, — смеётся он, когда Надя принимается грызть другую его щеку, — Свет мой, Творца ради, прекрати. Я не такой вкусный, как тебе кажется. Надю это не останавливает. Она кусает его за щеку, за ухо, после — за палец, и только тогда Назар понимает, что у нее похоже, прорезаются новые зубы. Он раздумывает даже над тем, чтобы сходить до Евгении и спросить, а что делать то, но Надя неожиданно прекращает быть дворовой собакой и звонко целует его в нос. Назар теряется. — Очень… Мило, — кое-как выдавливает он из себя, — Тебя так отец научил? Вместо ответа Надя целует его в нос ещё раз, кладет свою светлую голову ему на плечо и, глядя в глаза со смесью восторга и непреложной детской любви, ласково улыбается, прекращая баловаться. Когда она все же засыпает, Назар тихо выходит в коридор, поднимается привычным маршрутом на смотровую площадку, оттуда спускается вниз и, толкнув дверь, бесшумно проникает в королевские покои, ожидая увидеть Марка, сидящего за столом в ворохе бумаг. Однако, на его удивление, тот обнаруживается выходящим из уборной в одном халате, немного уставшим и по-странному спокойным. — Надя уснула? — Да, я уложил ее, — подтверждает Назар, проходя вперед. Он вынимает из кармана лист пергамента, сложенный на четыре части, и кладет его на стол, — Тут краткий отчёт по организации открытия новых подразделений Легиона в Верхнем Городе. Ознакомься, как будет время, позже я составлю тебе полный документ о всей проделанной работе и распределению средств внутри армии. Не получив никакого ответа, он собирается было обернуться, но замирает на своем месте, когда Марк неожиданно оказывается сзади и обнимает его со спины, целуя в плечо. Он ничего не говорит, ничего не предпринимает, потому Назар, немного постояв в недоумении, разворачивается к нему сам и, ничего не успев сказать, падает в поцелуй. И, надо быть справедливым, это ощущается иначе, чем всю предыдущую неделю, которую он провел в королевских покоях. Потому что Марк снова робкий и ласковый, поразительно нерешительный, немного колышущийся. Он целует так, будто боится, что его оттолкнут, обнимает за плечи и трогательно приподнимается на носках, чтобы сократить небольшую разницу в росте, которая в условиях обычной жизни не так заметна. И Назар отвечает, просто потому что не ответить не может, складывает обе ладони на его спине и не думает ни о чем ровно до момента, пока Марк не делает шаг назад, утягивая за собой. Затихший сигнал тревоги бьёт в голове внезапно. — Подожди, — просит Назар, отпрянув, прижимается лбом к чужому лбу и вздыхает, — Ты уверен, что стоит сейчас? — Я хочу, — просто отвечает Марк, — Я не знаю, стоит ли, но я чувствую, что мне это надо. Ты ведь поможешь мне? Если бы у Назара было право на отказ, он бы все равно не отказал. А так у него его нет вовсе, потому он шумно сглатывает, коротко кивает и, найдя губы Марка, осторожно подталкивает его к постели. И, да, ему действительно страшно сделать что-то не так, потому что это далеко не та ситуация, где можно оплошать и потом все исправить, потому запала в нем возникает не так много, как могло бы, и это, наверное, скорее даже плюс. Потому что самоконтроль снижает риск допущения ошибки, Назар отдает отчёт каждому своему действию и, укладывая Марка на постель, старается не думать о том, что что-то может пойти не так. Марк же, судя по всему, такими мыслями не обременяет себя вовсе. Он послушно ложится, смотря прямо в глаза, внимательно и долго, распахивает свой чувственный рот и, облизнув губы, просит. — Только… Будь осторожнее, ладно? — Я остановлюсь сразу же, если ты попросишь, — серьезно говорит Назар, — Главное, не молчи, если что-то не так. Договорились? — Хорошо, — кивает Марк, — Я скажу. Он обещает, но ничего больше не говорит. Ни когда Назар целует его в шею, ни когда развязывает пояс на его халате, ни когда медленно разводит в стороны его длинные ноги. Марк упрямо молчит, не издавая ни звука, только дышит настолько громко, что у Назара создаётся впечатление, будто их можно услышать даже в коридоре. Впрочем, опасение быть пойманным его не останавливает, он вжимается губами в солнечное сплетение и, не подумав, целует в живот. Только в этот момент Марк крупно вздрагивает всем телом, запустив одну ладонь в его волосы. — Все хорошо, — шепчет он, — Я в порядке, не останавливайся. А стоило бы, проносится в голове у Назара, но он внимает просьбе, поднимается выше и снова переключает свое внимание на шею, на которой артерия пульсирует так, что создается впечатление, будто она сейчас лопнет. Да и вообще все как будто бы в моменте может взлететь на воздух, это Назар чувствует каждой клеткой своего тела, заползая под халат Марка ладонями. Под халатом — аномально горячая кожа, ровная, светлая, покрывающаяся мурашками от любого касания. Под халатом — слишком молодое, но уже претерпевшее огромное количество боли тело, с которым Назару внезапно хочется быть хотя бы осторожным, раз уж в ласку он разучился давно. Что удивительно, получается дать и то, и другое. Он не совсем понимает, что вообще делает, контролируемый только страхом не навредить, он действует не спеша и выдыхает с облегчением, когда Марк, поерзав, тихо стонет, зажав рот одной рукой. — Все в порядке? — на всякий случай уточняет Назар, заглядывая ему в лицо, а заметив на нем отсутствие какой-либо связи с реальностью, замолкает и решает пока не задавать никаких вопросов. Тем не менее он не рискует так сразу переходить к более активным действиям, все ещё опасаясь причинить боль, и потому, раздвинув полы халата, начинает, как и несколько лет назад в Денире, с малого — с пальцев. От проникновения Марк на мгновение морщится, но, переведя дух, расслабляется тут же и раздвигает ноги шире, передавая контроль над самим собой в чужие руки. Он отдается целиком без всякого страха, и Назар просто-напросто приказывает себе быть аккуратнее. — Тебе не больно? — не выдержав, все же спрашивает он, потому что ему нужно убедиться, что все в порядке. Вместо ответа Марк подаётся навстречу, целует его, приоткрыв рот, и шумно выдыхает вместе с тем, как пальцы внутри него делают ещё одно осторожное движение. Он в какой-то момент перехватывает запястье Назара, меняет направление и, отыскав нужное, откидывает голову назад, вздрагивая всем телом. По нему становится заметно, что много ему и не нужно, и он сам, явно понимая это, просит остановиться. Когда Назар отодвигается назад, Марк присев, выныривает из своего халата, обнимает за плечи и озвучивает ещё одну просьбу. — Только не быстро, хорошо? Назар кивает и, подтянув Марка ближе к себе, заполняет его целиком одним медленным и плавным движением. Это оказывается даже лучше, чем во все прошлые разы, и то ли дело в предыстории такого исхода, то ли в, о ужас, возникшей теперь уже у обоих потребности, процесс все равно идет приятнее, чем раньше. И хоть Назару все ещё несколько беспокойно, все же на его взгляд потерять ребенка — это то ещё испытание для тела, ему вместе с тем неплохо по той простой причине, что Марку все это очевидно приносит удовольствие. Он жмурится, охает, ахает, кусает губы и стонет сквозь стиснутые челюсти, дрожит, всхлипывает и ни одним словом, ни одним жестом даже не намекает на то, что ему больно. Напротив, он как раз показывает, что ему все нравится, и целует до онемения рта, не выпуская из тесных объятий до момента, пока не доходит до пика. Когда Назар, излившись внутрь, покидает его тело, он неожиданно даже для самого себя прижимает Марка к себе, касается губами его лба, носа, щек и губ и беззвучно выпрашивает прощения каждым жестом за то, что обещал предотвратить дальнейшие жертвы, но не сумел сдержать свое слово. Он пытается хотя бы так показать, что ему действительно жаль. — Мне было хорошо, — вполголоса говорит Марк, — Спасибо. Вместо ответа Назар наклоняется к нему, целует в нос, дублируя жест Нади, и крепко обнимает, обещая самому себе в следующий раз, если вдруг возникнет необходимость, услышать зов о помощи. Он засыпает, так и не одевшись, и просыпается на рассвете от того, что Марк, положив подбородок ему на грудь, пристально рассматривает его. — В чем дело? — Мне приснился сон, — тихо шепчет Марк, — Я видел маленькую девочку в лесу. — Да? — лениво отзывается Назар, поглаживая Марка по рёбрам, — И что это была за девочка? — Назар, — смеется Марк, дергаясь от того, что ему щекотно. Он ерзает, пытается увернутся от касания и просит, — Нет, послушай, это важно. — Я совершенно серьезен. — У этой девочки была корзинка с черникой. Ее забрал с собой Гриша Ляхов. Он пообещал мне, что будет приглядывать за ней, пока не придет мое время, и увел ее дальше в лес. Скинув с себя остатки сна, Назар задерживает дыхание и, посмотрев на Марка с долей неверия, спрашивает. — Девочка была темной? — Да, — кивает Марк, — Мне кажется, что… Не договорив, он поджимает губы, и Назар понимает, что именно он имеет ввиду. Он тоже видел эту девочку, собирающую чернику в лесу, она была темной, маленькой, славной. Ей было не больше четырех лет, у нее были черные, как смоль, волосы, и карие глаза. Ей не было суждено родиться. — Если ее забрал с собой Гриша, то она в надёжных руках, — нарушает тишину Назар, — Можешь не сомневаться — он точно за ней присмотрит.

***

— Твою ж мать, Эссе, — не выбирая выражений, ругается Назар, — Как это произошло? Диана, поджав губы, пожимает плечами и косится на стоящего рядом с ней Данилу, из плеча которого торчит стрела. — Мне очень жаль, — не выражая ни капли раскаяния, говорит она, — Я не хотела ранить его, но случайно все же сделала это. Простите. — Она правда не хотела, — подхватывает Данила, поморщившись, — Просто у нее прицел сбит, вот она и спутала меня с мишенью. Дилетантка. — Ты за словами то следи, — нахохлившись, предупреждает его Диана, — Иначе я… — Так, заканчивайте с разговорами, — командует Назар, — Эссе, бегом марш до Познакса. Вели ему отправить кого-нибудь во дворец и позвать госпожу Муродшоеву. И возьми в столовой таз, графин кипятка и чистые тряпки. А ты, Мелихов, садись. Будем вынимать. Диана, не рискуя спорить, отдает честь и быстрым шагом удаляется прочь из кабинета. Когда за ней закрывается дверь, Данила резко выдыхает, на покосившихся ногах опускается прямо на пол и, найдя спиной опору в виде шкафа, забитого бумагами, откидывает голову назад. Лицо его становится бледным. — Вы правда умеете вынимать стрелы? — любопытствует он. — К сожалению, да, — кивает Назар, закатывая рукава рубахи и подходя ближе, — Наемнику нельзя обращаться к целителям, а ранения, как ты понимаешь, зачастую неизбежны. Да и война заставила научиться некоторым вещам. Не обещаю, что будет не больно, но помочь я тебе постараюсь. — Странно, — тянет Данила, глядя в потолок, — Когда я работал наемником, я ни разу не получил ни одного ранения. Наверное, мне везло. — Или ты не нарывался на слишком строптивых жертв, — отзывается Назар, опускаясь сбоку от него на колени и снимая со штанов ремень, — Расскажешь, как это случилось? Только правду, не нужно выгораживать девчонку. Она все равно будет наказана за то, что ранила тебя. — Мы поспорили, — честно признается Данила, — Она победила меня на стрельбище, и я предложил ей пари. Вы же знаете, по статичным мишеням легко попасть, а вот по тем, что находятся в движении… Диана согласилась. И, как видите, выиграла меня во второй раз. Тяжело вздохнув, Назар качает головой, мысленно осуждая за такие глупые и опасные споры, и, ожидая дальнейших слов Данилы, ничего не говорит. Вместо того, чтобы молоть языком, он осторожно разрывает окровавленную рубаху на плече, затягивает ремень выше того места, куда попала стрела, и вскидывает голову, не понимая, почему Данила замолк. Тот морщится. — В общем я предложил ей подстрелить меня, а если она проиграла бы, она бы забрала все мои дежурства в столовой, — продолжает он, почувствовав на себе взгляд Назара, — Но я немного просчитался, поэтому вот. Простите за опрометчивость, я правда не ожидал, что она попадет. — Как дети малые, — вздыхает Назар, — Ладно, Творец с вами. Сейчас главное вытащить стрелу, а потом уже разберёмся, что там с вашими спорами. Едва он замолкает, дверь отворяется, впуская в кабинет Диану, нагруженную железным тазом, графином и кучей чистых тряпок. Она подходит ближе, кладет все свое добро на пол и, переступив с ноги на ногу, отчитывается. — Капитан Познакс отправил гонца во дворец, — сообщает Диана, — Он велел передать вам, что приведет госпожу Муродшоеву, когда она прибудет. Что мне делать дальше? — Ступай в казарму, — распоряжается Назар, — Хотя нет. Стой в коридоре и никого не впускай внутрь, пока не приедет госпожа Муродшоева. — Не впускать даже капитана Познакса? — Даже его. Иди. Кинув на Данилу быстрый взгляд, Диана кивает и выходит в коридор. Едва она оказывается за дверью, Назар смачивает одну из принесенных тряпок в кипятке и, отжав ее, обращается к Даниле. — Будет больно, — предупреждает он, — Если нужно, я могу завязать тебе рот. — Было бы славно, — кивает Данила, шумно сглотнув. Рот, впрочем, завязывать ему не приходится, вместо этого он зажимает между зубов ещё одну тряпку и, закрыв глаза, ждёт дальнейших действий Назара. Тот, силясь вспомнить, как он делал это во время войны, хватает стрелу ближе к наконечнику и, помедлив пару мгновений, резко выдергивает ее из плеча. Данила, вздрогнув всем телом, стонет сквозь стиснутую челюсть и зажмуривается так, что вены на его лбу вздуваются, а лицо покрывается потом. Место ранения тут же заполняется кровью, Назар накрывает его чистой тряпкой и, прижав ее плотнее, приободряюще улыбается Даниле. — Вот и все. Как комар укусил, не правда ли? — Не будь вы главой Легиона, я бы вас убил, — сквозь зубы цедит Данила, освободив рот свободной рукой. — Не торопись, — качает головой Назар, меняя тряпку на новую, поскольку прежняя вся пропиталась кровью, что, впрочем, перестала течь, — Пока я единственный, кто рядом с тобой и может помочь тебе, так что я советую подумать дважды. — Своими словами вы совсем мне не помогаете. — Главное, что помогаю делом. Перевязав рану, Назар наливает воды в таз и моет руки, после чего садится на пол рядом с Данилой и складывает локти на коленях. Он вообще-то приехал в штаб, чтобы просто забрать отчёты о проделанной работе у командующих, но дело вон как развернулось, потому вернуться во дворец теперь он не может. Нет, в теории, конечно, может, однако если Даниле станет хуже, и он, не дай Творец, умрет, Назар себе этого никогда не простит. Он, во-первых, обещал Мише приглядеть за мальчишками, а во-вторых, сам за них как-то беспокоится. И, судя по всему, недостаточно, раз произошло подобное. — Мелихов, ты там не спишь? — Никак нет, — отвечает Данила, не открывая глаз, — Что вы сделаете с Дианой? — Отчитаю и накажу по всей строгости устава Легиона, — говорит Назар, — Я понимаю, что она не хотела ранить тебя, но она будущий солдат и обязана отдавать отчёт своим действиям. Если бы стрела попала тебе в грудь или спину, не факт, что все это безобразие не обернулось бы бедой. Вам обоим страшно повезло, и чтобы вы не забывали, какова может быть цена ошибки, я заставлю вас запомнить этот урок. — Обоих? — Само собой. Это ведь было твое предложение, так что отдуваться будете оба. — Тогда я согласен, — кивает Данила, — Было бы несправедливо, если бы вы наказали только ее. Все же вина за произошедшее лежит на нас обоих, потому мы оба должны получить наказание. Назар решает никак не комментировать эти слова, потому что не знает, что ему говорить. Он догадывается, в чем тут дело, и если уж честно, не осуждает вовсе, но немного опасается за сохранность душевного равновесия Данилы. Если ему в самом деле нравится девчонка, то сердцу его скорее всего суждено будет разбиться, потому что Диана на первый взгляд не выражает ответной симпатии и не торопится проявлять никакие знаки внимания. Не считая, разумеется, постоянных попыток поддеть и победить, но это все же немного другое. — Я слышал, что вы не так давно вернулись из Нижнего Города, — нарушает молчание Данила, — Вы были у Миши? Как он там? — С ним все в порядке, — успокаивает его Назар — С недавних пор помимо сестер Виардо в его доме живут их ученики. Миша присматривает за ними и держит хозяйство. А ещё он плетет корзинки, потому мы уговорили его открыть торговую лавку. Он согласился. — Корзинки? — удивляется Данила, — Не знал, что он умеет. Когда мы жили у него, все, что он делал, это готовил еду и постоянно ругался, если мы задерживались на заказах. — Примерно этим же он занимается сейчас, только вместо заказов причиной руганью стали задержки в больнице. — Миша не меняется. — Совершенно нет. Как был свиньёй, так и остался. Данила тихо смеётся, тут же морщась от боли, но слабую улыбку со своего лица не стирает. Он все так и сидит с закрытыми глазами, делая частые вдохи, и Назар, опасаясь за его состояние, просовывает руку под тряпку на его плече. Обнаружив, что кровь, благодаря ремню, остановилась, он выдыхает с некоторым облегчением и, дабы отвлечь Данилу, задает ещё один вопрос. — Заказы, которые ты выполнял. Среди них были убийства? — Были, — равнодушно подтверждает Данила, — Нечасто, но иногда кто-то обращался к Мише, чтобы он взялся за заказ, а он передавал их нам. Напрямую никто не работал, он запрещал нам отсвечиваться, потому сам общался с заказчиками. Мы были только исполнителями. — На тот случай, если вдруг все раскроется, под суд подвели только Мишу, — догадывается Назар, — Умно с его стороны. Он сам не выполнял заказы? — Редко, — отзывается Данила, — Только крупные и самые опасные. В последние годы он был уже не в том состоянии, чтобы выполнять заказы, поэтому все делали мы. Убийства и ранения были по моей части и части Тимофея с Радмиром, Богдан и Матвей всегда работали в паре и занимались чаще всего запугиванием и разбоем, а Вова был их страхующим. Костя с Гавриилом обычно обчищали дома знатных господ, им не очень нравилось использовать оружие, Никиту мы просили быть связующим. Он был слишком мал, чтобы выпускать его на заказы, но зато он отлично держался в седле и знал улицы каждого города, как свои пять пальцев. С его помощью мы всегда уходили очень быстро и незамеченными. То, что нас ни разу не поймали, отчасти его заслуга. — Значит, вы работали в команде? — Разумеется. Сами заказы выполнял кто-то один, но планировали их мы вместе. Вы разве делали иначе в свое время? — Я был плохим напарником, — признается Назар, — Андрей иногда находил мне заказы, но исполнял я их сам и сам заметал за собой все следы. А с Федором мы никогда не работали вместе, слишком рискованно было. Если бы поймали, казнили бы обоих, потому приходилось делиться. — В самом деле? Выходит, вы одиночка? — В условиях повышенной степени риска — да. Я не индивидуалист и знаю, что один в поле не воин, но если что-то может угрожать моим ближним, я делаю всё сам. Так проще. — Это довольно опасно. — Жизнь наемника синоним к опасности. Думаю, ты и сам успел это понять. Данила кивает, говоря беззвучно, мол, успел, конечно, и облизывает пересохшие губы. Кинув на него быстрый взгляд, Назар снимает с пояса фляжку, открывает ее и протягивает, призывая выпить. Данила не спорит. — Спасибо, — благодарит он, утолив жажду, — Надеюсь, госпоже Муродшоевой не придется отрезать мне руку из-за ранения. Во время войны я видел, как один эльф отрубил ее себе по локоть, и это очень… Впечатлило меня. Костя объяснил, что он сделал так, потому что его стрела скорее всего была отравлена, и чтобы яд не разнёсся по крови, нужно было действовать быстро. Не знаю, помогло ли ему это, но он и правда среагировал моментально. И очень радикально на мой взгляд, от судьбы же все равно не убежишь. — Судьбой чаще всего оправдывают слабость, — хмыкает Назар, — И неготовность ей сопротивляться. Я прожил достаточно и точно могу сказать, что мы сами решаем, как сложится наша жизнь. Все, что с нами происходит сейчас, это результат наших прошлых действий. Поэтому, как бы банально не звучало, все в наших руках. Судьба у нас во власти. — Звучит очень мотивирующе, — хрипло смеётся Данила, — Впрочем, вы имеете право так говорить. Признаться честно, я ещё не встречал эльфов, подобных вам. — Каких? — Умеющих обращать свою силу и власть во благо для других, а не наоборот. Назар вздыхает. Ему бы хотелось быть уверенным, что он умеет, но пока веры в это недостаточно, поскольку зачастую все как раз оборачивается бедой, как бы он не пытался подвести к благополучному исходу. — А почему вы стали наёмником? — неожиданно спрашивает Данила, — С нами все понятно, у нас не было выбора. А вы почему? — Не поверишь, но и у меня не было выбора, — отвечает Назар, — Я рос и жил в Летуме, в те времена в городе царили беззаконие и содействие властей этому беззаконию. Вся моя семья умерла на рудниках, потому я рано стал сиротой. В двенадцать лет мне пришлось пойти на убийство, чтобы спасти свою жизнь, и с тех пор я не выпускал меч из рук. Когда мне было восемнадцать, мы познакомились с Федором. Если так подумать, он стал моим первым другом, с которым меня не связывали вынужденные обстоятельства. Уже позже мы решили вести свои дела вместе, но до того момента были просто товарищами. — Не знал, что вы так долго дружите, — задумчиво тянет Данила, — А если не секрет, как вы познакомились? — Мы подрались, — ухмыляется Назар, — Незадолго до нашей первой встречи я выполнил один заказ и переживал, что наследил, потому что все вышло немного неосторожно. Тогда я обитал в Магнумаруме, и в один из дней, когда возвращался к месту ночлега, заметил, что за мной следят. Я сразу решил, что меня раскрыли, и попытался бежать, но Федор оказался быстрее. Он повалил меня на землю, началась драка, и на шум прибежали солдаты. Не знаю, что на меня нашло, но я схватил Федора за шкирку и окольными путями вывел его за стены города, чтобы нас не задержали. Пока мы пытались отдышаться, он неожиданно рассмеялся и сказал, что перепутал меня с другим эльфом, на которого у него был заказ. Я был готов прикончить его в ту же минуту за то, что он чуть не подставил нас обоих, но Федор пообещал отплатить мне той же монетой за помощь и спросил, чего я хочу. Я на самом деле и не думал у него ничего просить, но он ненароком сломал мой лук во время драки, поэтому я сказал ему возместить ущерб. Я не надеялся даже, что он сделает это, но через несколько дней он вышел на меня и принес мне новый лук. С тех пор мы стали поддерживать связь, а позже стали друзьями. Ещё через несколько лет я познакомил его с Андреем, и они в конечном итоге заключили брак. Я был их единственным свидетелем, потому что никому больше они не доверяли, и беспощадно напился на свадьбе. — Вы не умеете заводить знакомства нормальными способами, да? — смеётся Данила, — Потому что, судя по тому, как вас свело с Мишей, друзей вы находите только путем драки. — Ты за словами то следи, — шутливо осекает его Назар, — Я все ещё твое высшее командование, так что с выражениями советую быть аккуратнее. — Вы пару минут назад рассказали, как напились на свадьбе своих друзей. Мне кажется, уже немного поздно пытаться давить авторитетом. — Как только придёшь в себя, месяц в столовой дежурить будешь. Чтобы неповадно было. Данила снова заходится смехом, прекрасно понимая, что эта угроза не имеет веса, сипло втягивает воздух и жмурится. С некоторым беспокойством Назар внимательно осматривает его и выдыхает с облегчением, когда в кабинет забегает запыхавшаяся Евгения с увесистым дорожным мешком на своем плече. Помимо нее внутрь, невзирая на строгие окрики Дианы, гурьбой заваливаются Костя, Матвей, Богдан и Никита. Они все тут же окружают Данилу, спрашивая, что произошло, и Назару, скрепя сердце, приходится выгнать их, чтобы не мешались. — Все на выход, — командует он, поднявшись на ноги, — Считаю до трёх, иначе пеняйте на себя. — Но граф Вотяков, как мы можем? — возмущается Никита, — Мы должны… — Выполнить приказ, — заканчивает вместо него Назар, — Я скажу вам, когда можно будет прийти. А сейчас шагом марш в казарму, пока я не вышвырнул вас сам. Мальчишки, наградив его каждый недовольным взглядом, все же выходят из кабинета. Остаётся только Костя, но выгонять его запрещает Евгения. — Он мне нужен, — заявляет она, опустившись на колени напротив Данилы, — Пусть останется, я могу не справиться одна. — Хорошо, — кивает Назар, — Костя может остаться. Тебе принести что-нибудь? — У меня все есть, — качает головой Евгения, доставая из своей сумки какую-то склянку, — Костя, подойди сюда, мне нужно, чтобы ты снял ремень. Пока Костя выполняет ее поручение, Назар решает не мешать им и осторожно выходит за дверь, дабы снаружи дождаться вердикта Евгении. В коридоре его встречает Диана, оставшаяся, вероятно, сторожить кабинет, что при виде него вытягивается в струнку и смотрит несколько настороженно. Назар позволяет ей выдохнуть. — Вольно, Эссе, — говорит он, — Ты немного опоздала с покладистостью, так что можешь расслабиться. — Я не хотела его ранить, — объявляет Диана, — Правда не хотела, это случайно вышло. Он пытался взять меня на слабо, а я не рассчитала и попала ему в плечо. Вину свою признаю, наказание понести готова. Только не отправляйте обратно в Элларию, лучше уж в приют. Или ещё куда-нибудь, главное, не к матери. — Ты правда думаешь, что за твой поступок я выгоню тебя из Легиона? — вопросительно гнет бровь Назар, — Я, конечно, понимаю, что я создаю впечатление изверга, но не настолько же. — Да черт его знает, — пожимает плечами Диана, — Одно дело — саботировать отряд на пьянку, а другое — подстрелить собственного напарника. За такое, думаю, грозит более строгое наказание, чем внеплановый караул. — Грозит. Но если я выгоню тебя, то это будет значить, что я не даю тебе и шанса на исправление ошибки. — Некоторые ошибки нельзя ведь исправить. — Нельзя, — кивает Назар, — Но это не тот случай. Так что расслабься, Эссе, никто тебя из Легиона не выгонит. Но за то, что ты ранила Данилу, я назначу тебе исправительные работы. И мой тебе совет, попроси у него прощения. Он согласился отбывать наказание вместе с тобой, потому что посчитал, что это ваша общая вина. Думаю, он заслужил услышать извинения. — Я не просила его соглашаться на совместное наказание, — отбрыкивается Диана, — Так что никакой его заслуги здесь нет. — Напомню, что ты его ранила. — Я уже сказала, что мне жаль. Назар устало прикрывает глаза. Девчонка вроде и не отрицает своей вины, но так упрямится, отказываясь извиняться, что это даже немного раздражает. С другой стороны, она росла среди насилия и боли, потому, наверное, не знает, что можно иначе. Диана понимает, что причинять страдания — это неправильно, но, поскольку сама их вкусила достаточно, просто не осознает, что кто-то не столь невосприимчив к ним, как она. За подобное поведение Назар осуждать не может, сам когда-то был таким. Однако вразумить обязан, как капитан и представитель старшего поколения. — Есть некоторая разница между тем, что тебе жаль, и тем, что ты раскаиваешься, — терпеливо объясняет он, открыв глаза, — Ты ненароком нанесла ранение Даниле, и если бы стрела попала ему в спину, существовал бы риск его смерти. В таких случаях сожаления недостаточно, понимаешь? Я знаю, что он отчасти виноват сам, раз предложил тебе глупое пари, но его ошибка не стоит жизни. Ничто не стоит жизни, а ты могла её отнять у него. — Но я ведь не хотела, — возражает Диана, — Я думала, что максимум припугну его, но все вышло иначе. И мне правда жаль, что я ранила его. Обещаю, что впредь не повторится. — Я рад, что ты осознаешь свою вину, но пойми одну простую вещь — нельзя опираться только на рациональное. Я не целитель, но по своему опыту я могу сказать, что рана, полученная стрелой, болит действительно сильно и долго заживает. Но, даже невзирая на это, Данила не затаил на тебя обиду и согласился отбыть свое наказание наравне с тобой. Эльф, способный на прощение, заслуживает услышать извинения. — Я подумаю об этом, — тихо отзывается Диана. — Договорились. Можешь возвращаться в казарму. Отдав честь, Диана бодрым шагом направляется к выходу, но перед тем, как она сворачивает за угол, Назар успевает заметить на ее лице уже не номинальное, а настоящее сожаление, и мысленно радуется тому, что раскаиваться девчонка все же не разучилась. Сам он остаётся ждать под дверями, и за то время, что он стоит, ему приходится дважды выгнать проникших в главное здание штаба Матвея и Богдана, и трижды — Никиту. Мальчишки, разумеется, спорят и просят разрешения дождаться вестей, но Назар непреклонно велит им идти в казарму, обещая сообщить, как только что-то станет известно. Через полчаса Евгения выглядывает в коридор и говорит, что все обошлось. — Ты правильно сделал, что завязал ремень выше места ранения, — заявляет она, — Это помогло остановить кровь, поэтому нам с Костей нужно было только промыть и обеззаразить рану. И перевязать, разумеется. — Я рад, что все обошлось, — искренне говорит Назар, — Как Данила себя чувствует сейчас? — Он утомлен, но его жизни больше ничего не угрожает, — заверяет его Евгения, — Думаю, сегодня на ночь я останусь в штабе, и если завтра все будет в порядке, я велю Косте задержаться ещё на неделю, чтобы он присмотрел за Данилой, а сама вернусь во дворец. Так всем будет спокойнее. — Ты собираешься остаться на ночь тут? — хмурится Назар, — А кто тогда будет при дворе? — Полагаю, что никто. Но вряд ли что-то случится в мое отсутствие, так что я не вижу ничего страшного в своей отлучке. В крайнем случае мне пришлют гонца, и я вернусь обратно. — Но ты можешь не успеть. Они с Евгенией оба замирают, подумав об одном и том же, Назар поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Ему все еще тяжело вспоминать о том, что произошло не так давно, но не вспоминать он не может, потому что последствия, как ни странно, в какой-то степени коснулись и его. Марк, конечно, уже пришел в норму, вернулся к своим обязанностям и вроде как стал таким же, каким был ещё до визита в Нижний Город, но беспокойство за него всё ещё имеет место быть. Воскрешая в своей голове его пустой и потухший взгляд, Назар каждый раз испытывает не просто сожаление, а почти физически ощутимую боль, от которой ему некуда деться. А раз уж он все ещё не оклемался, глупо полагать, что оклемался Марк. Но Евгения утверждает обратное. — Он в порядке, Назар, — говорит она, — Я понимаю твое беспокойство, но я не один раз осматривала его и могу сказать, что его здравию ничего не угрожает. И он сам ни на что не жалуется. — Тише, — осекает ее Назар. Говорить о таких вещах в штабе небезопасно, Легион не зря считается кузницей разведчиков, здесь любая информация узнается раньше, чем где-либо ещё, и легко используется в дальнейшем, — Тут нельзя. — Прости, — сконфуженно отзывается Евгения, — Но в любом случае я уверена, что все будет в порядке. А завтра я уже вернусь во дворец. — И все же я бы не хотел рисковать, — не сдается Назар, — Будет лучше, если ты все же вернёшься во дворец. — А Данила? Вопрос заставляет задуматься. Данилу без присмотра после случившегося оставлять нельзя, все же ему может стать хуже, да и лихорадка тоже вполне себе реальное последствие, но Марк… Назар тяжело вздыхает. — Костя уже достаточно обучен, чтобы в случае чего оказать помощь? — Думаю, что да, — кивает Евгения, — Я дам ему рекомендации и скажу в случае чего прислать мне гонца во дворец. — Нет, ты не поняла, — качает головой Назар, — Пускай он едет во дворец. Все же жизни Данилы угрожает большая опасность. Наградив его сложным взглядом, Евгения тем не менее не спорит и, сказав, что скоро вернётся, исчезает за дверью кабинета. Впрочем, возвращается не она, возвращается Костя, что, подхватив Данилу под плечом, выводит его в коридор и заставляет шагать в сторону казармы. Остановив их, Назар предлагает им провести ночь в штабе и помогает добраться до свободной комнаты с двумя кроватями, где обессилевшего Данилу укладывают в постель и оставляют в покое, после чего он почти мгновенно засыпает. Вскоре к ним присоединяется Евгения со своей сумкой наперевес, она просит Костю сбегать к мальчишкам и сказать им, что их товарищ в порядке, а когда он уходит, обращается к Назару. — Я дала Косте четкую инструкцию, что нужно делать, если возникнут… Сложности, — осторожно подбирая слова, начинает она, — Он живёт через покои от моих, поэтому если он понадобится, прикажи позвать его. Если вдруг случится что-то такое, что он не будет в силах решить сам, отправляй гонца за мной. Я приеду так быстро, как смогу. — Я тебя понял, — кивает Назар, — А что в случае чего делать мне? — Звать на помощь Костю, — отвечает Евгения, — А уйти или остаться, решай сам. Я не ставила его в известность касательно… Всего. Потому действуй так, как посчитаешь нужным. Назар снова кивает. С одной стороны, если вдруг случится что-то такое, ему логичнее будет уйти, дабы Костя ничего не узнал о происходящем за закрытыми дверями королевских покоев, но с другой… Он ведь никогда себе не простит, если оставит Марка в таком состоянии, какое было после возвращения в Пальмиру, просто не сможет и самолично казнит себя за то, что не был рядом, потому выходит дилемма. Быть там и скомпрометировать себя? Удалиться и испытывать вину за это? Впрочем, ответ прост. И озвучивать его вовсе необязательно. — Я тебя услышал. Спасибо за помощь. — Ерунда, — машет рукой Евгения, — Главное, чтобы все было в порядке. — Когда-то должно быть, — вздыхает Назар, — Я прикажу кому-нибудь из солдат принести тебе еды из столовой. В штабе, конечно, кормят не как во дворце, но все лучше, чем быть голодной. — После двух лет полевой кухни от Мамая я готова есть даже сырой картофель. Назар позволяет себе слабую улыбку, вспоминая о кулинарных шедеврах Мамая, приготовленных на открытом огне. Да, времена войны были суровыми, страшными и тяжёлыми, но некоторые воспоминания о них все ещё отзываются теплотой в груди. И пьяные танцы Дарио и Димы, и вечные споры в лагере, и постоянные передряги, в которые в обязательном порядке попадали все солдаты без исключения. Все это — то немногое, что скрашивало непокидающее ожидание опасности и смерти, из-за которого жить, а не выживать не получалось. Хотя справедливости ради все они жили, все они были в круговороте событий, в оке бури, в вечных делах. Хватало паршивого, но хорошее, искреннее, честное, немного глупое и несуразное было тоже, и это Назар старается не забывать. Плохое запоминается лучше, то правда, но если думать лишь о тьме, не обращаясь к свету, потерять можно в конечном итоге не только жизнь, но и самого себя. Назар себя уже потерял, буквально растаскал по кусочку вместе с каждым погибшим, с каждым ушедшим слишком рано, однако собрать обратно все же попытается. Ему есть, ради чего. И ради кого. Через четверть часа он вместе с Костей скачет до дворец, по пути думая о том, что неплохо было бы заглянуть к Роме перед сном. Сына сегодня Андрей забрал в столицу на ярмарку, сказав, что развлекаться тоже надо, а не только в штабе сидеть, и Назар отпустил их лишь при условии, что они возьмут с собой по меньшей мере троих солдат. Такой расклад Андрея не особо устроил, но препираться он не стал, поняв, что это бесполезно, и пообещал, что сделает все так, как его попросили. Наверное, они с Ромой давно уже вернулись, потому можно будет расспросить, как прошел их день, а потом уже идти к Наде. Из размышлений Назара вырывает голос Кости. — Зачем Диана подстрелила Данилу? — спрашивает он, — Мне казалось, что она не так уж и плохо умеет обращаться с луком, чтобы промахнуться настолько. — Случайность, — коротко отзывается Назар, — Они поспорили, Данила предложил ей сыграть роль мишени и, в конечном итоге, стал ею. Диане очень жаль, что она его ранила. Она не хотела. — Данила предложил ей спор? — удивляется Костя, — Ничего себе. Никогда бы не подумал, что он может быть настолько опрометчивым. Что на него нашло? — Порыв глупости. — Да быть такого не может. — Ты сам все видел, — пожимает плечами Назар, — Благо, что все закончилось хорошо. Но за то, что они натворили, они оба понесут наказание. — Мне кажется, что это лишнее, — возражает Костя, — Данила и так получил ранение, думаю, этот урок он усвоил отлично и больше не допустит подобного. А что касательно Дианы, она сама страшно перепугалась. Вы бы видели ее глаза, когда я пришел в казарму. Я было подумал, что она потеряет сознание, но когда она услышала, что с Данилой все в порядке, она успокоилась. Диана порой просто пытается прикидываться равнодушной, чтобы… — Защитить саму себя, — помогает ему Назар, когда продолжения так и не поступает, — Я понимаю это. Как понимаю то, что они оба перепугались, но в армии такое не сработает. Ошибка могла стоить Даниле жизни, потому им обоим стоит зарубить на носу, что безопасность всегда была и будет на первом месте. В противном случае однажды результат их действий будет необратим, а последствия — неисправимы. — Вы правда считаете, что после случившегося они сами этого не поняли? — Думаю, результат все же нужно закрепить. — Мне не понять этого, — качает головой Костя, — Евгения никогда не наказывает меня, если я ошибаюсь, даже несмотря на то, что целительство подразумевает большую ответственность. Она просто объясняет мне, чем чревата моя невнимательность, и просит быть собраннее. Как ни странно, это работает. — Ты достойный ученик своего учителя, — говорит Назар, — А вот мне достались крайне строптивые солдаты, которых нужно воспитывать. — Данила всегда был дисциплинирован. — Видимо, лимит его послушания исчерпан. Девушки часто так влияют на молодых эльфов. Костя позволяет себе едва заметную улыбку, поняв, похоже, к чему это было сказано, и больше не пытается спорить. Назар же, на удивление, задумывается над его словами и решает не торопиться с назначением наказания для Дианы и Данилы, пока не посоветуется с Федором. Тот всегда был немного милосерднее к солдатам из-за влияния Андрея, потому, наверное, у него будут дельные мысли по поводу всей этой ситуации. Когда до дворца остаётся всего ничего, Костя вдруг, будто вспомнив о чем-то, резко меняется в лице и, посмотрев на Назара, неуверенно подаёт голос. — Вы ведь знаете, что произошло? — О чем ты? — О Его Величестве, — говорит Костя, — Что он, ну… — Он что? — играя в дурака, уточняет Назар. Смерив его сложным взглядом, Костя отворачивается и, пробормотав себе что-то под нос, встряхивает головой. — Нет, ничего. Забудьте. Если бы Назар не был в курсе дел, он бы обязательно дожал мальчишку и заставил рассказать все, но, поскольку он и так знает всю правду, он не донимает его и довольно быстро, что для него несвойственно, отступает. Ему банально невыгодно компрометировать себя, а если он даст понять, что его поставили в известность, это вызовет массу вопросов у Кости и, возможно, даже некоторые догадки. От греха подальше Назар решает молчать и нисколько об этом не жалеет, убежденный, что ничего нового ему все равно не поведают. Когда они заезжают в дворцовый сад и оставляют своих лошадей в конюшне, Костя сразу же идёт в свои покои, в то время как Назар задерживается у беседки, заметив в ней Идана, что, обернувшись на звук шагов, растягивает губы в улыбке. — Добрый вечер, капитан, — приветствует он Назара, — Уже довольно поздно. Вы только приехали из штаба? — Да, возникли некоторые сложности, — уклончиво отвечает Назар, встав рядом, — А ты почему здесь? Я думал, ты уехал в мастерскую. — Я недавно вернулся и решил немного подышать свежим воздухом, — объясняет Идан, — Марк попросил прогуляться с Надей, пока будет разбираться с документами по делу в Мине. Ее уже забрала Яна, а я захотел остаться на улице. Ночи нынче теплые, в саду сидеть одно удовольствие. Назар кивает, не зная, что ему сказать. Он давно уже, всю эту чёртову неделю хочет поговорить с Иданом, потому что чувствует себя паршиво от одной мысли, что они все вообще затеяли. И, конечно, он понимает Марка, его мотивы и причины, по которым он попросил о помощи такого толка, но Идан… Какие эмоции он испытывает теперь, когда его собственный муж собирается рожать детей от другого и даже не скрывает этого? И не абы от кого, а от своего капитана, которому служил верой и правдой не один год и под команды которого шел в атаку, зная прекрасно, что завтра можно не проснуться. Назар чувствует себя вором, забравшим то, что ему не принадлежит, и хочет попросить за это прощения, но не подбирает слов. Вместо него это делает Идан. — У вас на лице все написано, — подмечает он, — Раньше я такого никогда не замечал. — Раньше и я не поступал подобным образом, — вздыхает Назар, — Послушай, мне… — Никаких извинений, — перебивает его Идан, — Я знал о влюбленности Марка, ещё когда он не был королем, потому что был единственным, кому он решился доверить свою тайну. И если вы думаете, что я осуждаю вас или его, то вы глубоко ошибаетесь. Я в курсе, кто настоящий отец Нади, и в курсе, о чем вас попросили сейчас. И у меня нет никаких обид или претензий, потому что к Марку у меня нет никаких чувств. Нет, я люблю его, как друга, и очень дорожу им, но это не одно и то же, что любить мужа. Мое сердце, как бы не было абсурдно, все ещё отдано Петре, потому я не имею ничего против того, что сердце Марка принадлежит не мне. Я готов воспитывать его детей, как своих, потому что дал слово помочь ему. Развода я не стал просить по той простой причине, что в этом нет необходимости. Он не решится заключить брак с кем-то ещё, а я вроде как отлично подхожу на роль мужа, даже если физически отцом стать не могу. Главное, что официально я буду им считаться и все дети Марка, не включая Надю, будут законными. Лучшего расклада в нашей ситуации придумать нельзя. — Ого, — растерявшись, произносит Назар, — Очень… Внезапно. — Вам дать пару минут на то, чтобы осмыслить услышанное? — Да, было бы кстати. Идан, улыбнувшись, отворачивается, давая время уложить все в голове, чем Назар активно пользуется, заставляя свой мозг работать. И, если уж честно, из всего услышанного монолога единственное, что его действительно поражает, это то, что Марк рассказал о своих чувствах Идану ещё несколько лет назад, не побоявшись, что это возымеет последствия. Наверное, ему просто надо было с кем-то поделиться, потому что носить в себе он не мог, а признаться Назару не рисковал по ряду причин. В общем-то это не столь важно, всего лишь удивляет выбор доверенного лица, ко всему остальному же вопросов нет. Назар ещё с некоторой досадой подмечает, что круг эльфов, посвященных в тайну, разросся, но тут же отгоняет ее от себя, думая, что это, наверное, даже к лучшему. Что его продолжает беспокоить, это отношение Идана к тому, что супружеский долг исполняться не будет, поскольку последствия могут быть неизбежны, но как спросить про это, непонятно. И проще на самом деле промолчать, но Назар всё ещё испытывает некоторую вину, потому все же открывает рот. — Я рад, что вы с Марком смогли прийти к пониманию, — осторожно начинает он, — И благодарен тебе за то, что ты не стал требовать развода, несмотря на обстоятельства, но мне правда жаль, что так вышло. Ты наверняка ждал от этого брака иного, а он оказался чуть ли не фиктивным. Если так подумать, я отобрал у тебя мужа. За это прости. — Вы правда считаете, что я на что-то обижен? — усмехается Идан, — Капитан, прошу вас, прекратите. Вы даже представить себе не можете, как нам с Марком было неловко с друг другом после заключения брака. Конечно, он красив и привлекателен, но не для меня, понимаете? Он мой товарищ, мой король, но воспринимать его как мужа мне все ещё сложно. Мне нравится говорить с ним, нравится проводить с ним время и смеяться над чем-то, как раньше, но быть его супругом… Представьте, что вы заключили брак с Федором. Что бы вы чувствовали? — Я бы никогда не заключил брак с Федором. — Предположим, вам пришлось. — Мне было бы… Странно, — поморщившись, все же отвечает Назар, — Я знаю Федора почти половину своей жизни и даже представить себе не могу, чтобы он стал однажды моим мужем. Это абсурдно. — А я жил в этом абсурде все это время, — смеётся Идан, — Понимаете, да? Я смотрел на Марка и пытался понять, а как мне вести себя с ним. Конечно, я осознанно согласился ему помочь и ни о чем не жалею, но впечатление у меня было сложным. А сейчас, когда мне нужно не больше, чем притворяться хорошим мужем и отцом его детей, мне стало в разы легче. Это как-то… Упрощает задачу. Ровно как и понимание, что Марку наш брак тоже не в тягость. Мне очень жаль, что он потерял ребенка, я боюсь даже представлять, какую боль он испытал, но толику надежды в меня вселяет тот факт, что он теперь будет рядом с тем, с кем хочет, а не с тем, с кем вынужден. Тем более, если этим кем-то будете вы. — Что ты имеешь ввиду? — Вы мастер конспирации, а значит, репутация Марка никогда не пострадает. — Мы не должны обсуждать это вот так, — кривится Назар, — За подобные разговоры, если кто-то узнает, нас всех отправят на эшафот. — Короля, главу Легиона и герцога? — усмехается Идан, — Не несите ерунды. Ни один судья не решится что-то сказать, даже если правда всплывет наружу. Да и народ Марку простит что угодно, потому что он сделал главное — дал им веру в светлое будущее. И вам, кстати, тоже. Не найдя, чем парировать, Назар поджимает губы и молчаливо соглашается с услышанными словами. Конечно, Марку не следует допускать опрометчивых поступков, но даже если кто-то узнает, что он изменяет мужу, его осудит максимум Влади, все остальные же простят его, что говорится, за красивые глаза. А ещё за деяния, за стабильность, за свет, за веру. За все то, чего раньше не было, а с ним появилось. Идан прав — Марку многое может сойти с рук, и не потому что он король, а потому что король хороший. И все же… — Я знаю, о чем вы думаете, — будто услышав мысли Назара, объявляет Идан, — Что все это неправильно и так не делается, и Марк должен был потребовать развода и выйти замуж за кого-то ещё, чтобы родить детей в законном браке от своего супруга. Но видите ли в чем загвоздка, капитан. То, что правильно, редко приносит счастье. Марк и так переступил через себя, когда пришел ко мне с просьбой. Представляете, что с ним было бы, если бы он был обетован с кем-то, кого он даже не знает? Да этот брак бы сломал его окончательно, и ни я, ни вы не смогли бы ему ничем помочь. — Допустим, — соглашается Назар, — Но разве измена в таком случае лучше? — Да какая это измена, — фыркает Идан, — Нет, в рамках закона, конечно, это считается прелюбодеянием, но для меня все иначе. Я не люблю Марка, он не любит меня, поэтому никто из нас не обижен друг на друга. А что до брака, так он оберегает нас обоих от давления духовенства. Марк родит законных детей, я буду считаться их официальным отцом, у страны будут наследники. Вы видите минусы в таком раскладе? Я лично нет. Так, может, и вам стоит относиться ко всей это ситуации проще? Может, и стоит, думается Назару, но он не понимает, как ему относиться проще к по сути разрушению чужого брака, который хоть и не был заключен по желанию, все же стал точкой отсчёта чего-то нового. Однако нового не вышло, произошло возвращение к старому, и как теперь с этим жить, неясно. Как смотреть в глаза Идану, зная, что он будет воспитывать чужих по сути детей, Назар не в курсе, и это бессилие перед сложившейся ситуацией его душит. Но не душит Идана. — Я рад такому исходу, — объявляет он, — Конечно, не тому, какими путями мы к нему пришли, но общему итогу я рад. Марк будет в браке, но при этом рядом с тем, с кем хочет, а у меня будут дети, о которых я и мечтать не мог с учетом моей болезни. И это, признаться честно, лучший расклад из возможных. — И чем он так хорош? — Тем, что никто не будет несчастен. — А ты? — не сдается Назар, — Разве тебя не обижает тот факт, что твой брак стал чуть ли не фиктивным? — Ни капли, — улыбается Идан, — Он будет оберегать меня от нежелательной женитьбы и сделает меня отцом. А большего мне и не нужно. Особенно, если Марк будет хоть сколько-то счастлив. Смерив его внимательным взглядом, Назар думает, что Идан поступает и рассуждает очень взросло. Невзирая на всю безнравственность ситуации, он не выражает обиды, недовольства или негодования, он всего лишь принимает все, как должное, и даже видит плюсы в нынешнем раскладе. Наверное, люби он Марка, как мужа, ему было бы омерзительно осознавать, что его будут использовать, как прикрытие, но он не любит, и это все упрощает. Идан не чувствует себя обманутым или разочарованным, он хочет и готов помогать, даже если от него будет требоваться признать чужих детей за своих. Его даже, черт побери, радует тот факт, что у него будет возможность стать официальным отцом, раз уж кровным не получится никак, и это Назара удивляет. Он бы, наверное, так не смог. А если бы и смог, то не с таким монолитным спокойствием. — Я тебя услышал, Залмансон, — наконец, кивает Назар, — Спасибо тебе. Марку повезло, что у него есть такой друг, как ты. — Это не везение, — качает головой Идан, — Все, что он имеет сейчас, результат принятых им ранее решений. Подчиняться судьбе не про Марка. Он меняет ее и никогда не уходит проигравшим. Помяните мое слово, капитан, через много лет его будут вспоминать, как того, кто действительно умел бороться, невзирая на любые невзгоды. Даже те, которые на первый взгляд пережить невозможно. В этих словах Назар слышит самого себя и невольно улыбается, понимая, что те истины, которые он закладывал в своих солдат, звучат теперь из их уст и идут дальше. Уча бороться, уча сопротивляться, уча не сдаваться и стоять не своем до победного любой ценой. Назар по-прежнему мало чем гордится, он сотворил слишком много зла, но своей ребятней он гордится по-настоящему за все, что они делали и делают. За их свет, их силу, их тягу к переменам, их стремления, взгляды и жажду жить. За их невероятное умение верить — все однажды будет хорошо, какой бы ценой это «хорошо» не было достигнуто. За их красоту — не внешнюю, а внутреннюю. Цветущую в них, невзирая на горе, страхи и боль. Невзирая ни на что. — Не верю, что говорю это, но ты невероятный эльф, Залмансон, — поддавшись эмоциям, признается Назар. — Я сочту это за первый в своей жизни комплимент от вас, капитан, — улыбается Идан. Они вскоре возвращаются во дворец, Назар заглядывает к Роме и, увидев, что тот уже спит, покидает его покои и следует к Наде. Дочь, в отличии от сына, все ещё не лежит в кровати, а вполне ожидаемо проявляет капризы и заставляет своего уставшего отца их исполнять. — А кто это у нас тут приехал? — спрашивает у нее Марк ласковым тоном. Надя реагирует на появление Назара бодро и послушно идет к нему на руки, принимаясь восторженно хохотать, когда он подкидывает ее в воздухе и тут же ловит. Чтобы ей ненароком не стало плохо, Назар довольно быстро прекращает процесс ее полета, прижимает ее к груди и целует в щеку. Надя расплывается в довольной улыбке. — Какое счастье, что в твоих руках она становится самой послушной на свете, — протерев лицо, говорит Марк, — Я уж думал, что сегодня она спать не ляжет. — Тем не менее веревки из меня она вьет умело, — признается Назар, — Прирожденный талант добиваться своего. — С учётом того, при каких обстоятельствах она появилась на свет, это неудивительно. — О том и речь. Надя, будто действительно соответствуя характеристике, данной Марком, довольно быстро засыпает и вскоре уже оказывается уложенной в кроватку. Наблюдая за тем, как она спит, засунув одну руку под свою пухлую щеку, Назар испытывает странное щекочущее чувство в груди, которое вроде как называется счастьем. Возможно, это не оно, но оно так похоже, так близко, что продлить его хочется на вечность и ещё немного. На несколько вечностей — как компенсацию за испытанную боль и пройденные испытания. За все потери и жертвы, принесённые во имя неизвестного чего-то. — Я думаю, мы уже можем идти, — тихо шепчет Марк, обняв со спины, — Если завтра у тебя не будет дел, выходи на прогулку с нами. Надя будет рада показать тебе, как она ходит сама. — Я постараюсь, — обещает Назар, повернувшись к нему лицом, — Ты хорошо себя чувствуешь? — Более чем. — Точно? Вместо ответа Марк целует его, обняв за шею, и запускает одну руку в его волосы на затылке. Незамысловатое движение разгоняет по сосудам кровь, повышает мозговую активность, запускает механизм, находившийся ранее в состоянии покоя, заставляет испытывать какую-то нервную дрожь. Обычное прикосновение оказывается неожиданно вдохновляющим, Назар отстраняется, чтобы поймать воздуха ртом, да так и замирает, все продолжая сжимать в ладонях худое тело. Что, черт побери, с ним происходит? — Пойдем? — уточняет Марк, коснувшись губами мочки его уха. — Пойдем, — кивает Назар, поймав себя на мысли, что не хочет отказываться, — Я могу остаться до утра? — Не можешь, а останешься, — отодвинувшись назад, поправляет его Марк, — И я даже обещаю не будить служанок посреди ночи своими криками. Усмехнувшись, Назар закрывает глаза, целует его в лоб и вздыхает. На поприще мнимого счастья он теперь почему-то чувствует себя неприлично богатым.

***

Попрощавшись ещё в девять лет с детством, Назар и не думал, что однажды ему придется к нему вернуться. Когда он потерял родителей, когда осознание собственного одиночество осело в голове, он, будучи ещё мальчишкой, понял, что и дальше быть ребенком уже не получится, и смирился со своим положением, не имея иных вариантов. Однако сейчас, когда у него появились собственные дети, в нем просыпается прежнее ребячество, похороненное две жизни назад. И это, признаться честно, оказывается в определенной степени даже весело. — Попался! — восклицает Назар, подхватив Рому на руки, — Ладони вверх, граф Вотяков, вы задержаны. Рома тут же принимается заливисто хохотать и брыкаться, пытаясь вырваться на волю, в порыве эмоций он ловит лицо Назара в свои ладони и крепко обнимает его за шею, не прекращая смеяться. Назар, улыбнувшись, хлопает его по спине, немного отодвигается назад и поправляет упавшие на его лоб волосы. — Набегался? — уточняет он, — Пить хочешь? — Да, — кое-как успокоив смех, кивает Рома. Опустив его на землю, Назар снимает с пояса фляжку, открывает ее и протягивает Роме. Тот хватает ее обеими руками, делает несколько жадных глотков и, утолив жажду, вытирает рот тыльной стороной ладони. Он все ещё тяжело дышит, пытаясь восстановиться после беготни по тренировочному полю, что освободилось на время обеда, но уже выражает готовность продолжить игру. — Пойдем? — спрашивает Рома, потянув Назар за рукав рубахи. — Один раз и идём есть, — говорит тот, — Договорились? Просияв, Рома согласно кивает и ещё через секунду уносится прочь, ожидая, пока его догонят. Спустя полчаса он все же успокаивается окончательно и позволяет увести себя в столовую, где, проявляя крайнюю неприхотливость, уминает за обе щеки мясной пирог. Оставив его в окружении солдат младшего отряда, Назар глазами находит Уланса и подзывает его к себе, а когда тот подходит, наклоняется к нему и тихо спрашивает. — Как Мелихов? — Восстанавливается, — коротко отзывается Уланс, — И ведёт себя на удивление смирно. После того, как я поймал его за попыткой побега, он больше таких проступков не совершает и следует всем рекомендациям госпожи Муродшоевой. — Дай угадаю, теперь его друзья таскаются к нему в тайне от тебя? — усмехается Назар. — В тайне от меня — нет, — качает головой Уланс, улыбнувшись, — Эссе контролирует поток посетителей и не позволяет никому приходить в неположенное время. Назар удовлетворенно хмыкает. Посоветовавшись с Федором и Андреем, он принял решение все же назначить Диане наказание, но не совсем такое, какого она ожидала. Вместо ночных караулов и дежурств в столовой ей сказали ухаживать за Данилой до тех пор, пока он не восстановится полностью и не вернётся к тренировкам. Конечно, на такую новость она отреагировала не слишком положительно, но поняв, что все могло обернуться в разы хуже, смирилась со своим положением и, скрипя зубами, приступила к выполнению приказа. Андрей с Федором назвали это «осознанием ошибки самым правильным методом», Назар, не став с ними спорить, про себя все же нарек это «меньшим из зол». Впрочем, эффект их план все же возымел. — Она стала очень… Спокойной, — продолжает Уланс, — Не то, чтобы раньше она кидалась на всех подряд, но сейчас ее сдержанности можно даже позавидовать. И с Мелиховым они вроде как примирились. — Славно, — заключает Назар, — Ты следи, чтобы они там не слишком увлеклись. Сам понимаешь, возраст. — Господин глава Легиона, и как вам не стыдно предполагать такое? — Себя вспомни в юности, моралист недоделанный. Уланс усмехается, все же подтверждая некоторое свое безрассудство, которое имело место быть в юности и, пообещав, что он обязательно проследит за Дианой и Данилой, удаляется к своему отряду, чтобы выгнать их на послеобеденный сон. Назар же, дождавшись, пока Рома доест, забирает его из столовой и укладывает спать в главном здании штаба. Сам он разбирается с отчётами, присланными из новых подразделений Легиона, и за этим делом его застаёт приехавший Андрей. — Я так и думал, что найду тебя здесь, — шепчет он, войдя в комнату и сразу заметив, что Рома спит, — Разговор есть. Ты не слишком занят? — Говори, — коротко отвечает Назар, косясь на сына. Вроде не проснулся, — Ничего не произошло, надеюсь? — Нет, все в порядке, — спешит успокоить его Андрей, опустившись на соседний стул, — Но у меня будет к тебе просьба. Ты сможешь завтра забрать из Мина кое-какие документы? Это касается передачи земель Останкина властям. Сам понимаешь, наверняка найдутся те, кто захочет отобрать их или украсть, потому кого угодно отправлять за ними нельзя. — Почему ты не можешь попросить Федора? — Потому что этот дурак подвернул ногу, пока бегал по лестницам с Гришей, и теперь не может ездить верхом. Назар смотрит на Андрея с долей скепсиса, а считав в его глаза усталость, отворачивается, чтобы скрыть улыбку, и кивает. — Это можно счесть за уважительную причину не выполнять твою просьбу, — говорит он, — Так и быть, я съезжу. Но ты… — Присмотрю за Ромой и дам Анне хоть немного отдохнуть, — заканчивает вместо него Андрей, — С тобой приятно иметь дело, мой сердечный друг. — Не сильно обольщайся, я согласился в качестве исключения. — Ладно, с сердечным я переборщил. Но тем не менее спасибо. Улыбнувшись на закатанные глаза Назара, Андрей встаёт и перед тем, как выйти, подходит к кровати. Он поправляет одеяло Ромы, ласково зачесывает его растрёпанные волосы назад и, погладив по щеке, покидает комнату, ничего больше не сказав. Какое-то время Назар обрабатывает в голове увиденное и, придя к выводу, что слова о «мы будем заботиться о твоём сыне, как о своем» не были сказаны просто так, вновь возвращается к бумагам. Утром следующего дня, покинув королевские покои и спящего Марка ещё на рассвете, Назар скачет в Мин, не взяв с собой в сопровождение никого, дабы не привлекать к себе внимания. Путь до города проходит спокойно, документы судья передает почти сразу, потому бесполезных задержек, не включая дневной трапезы, не случается. Когда Назар скачет обратно в столицу, на лесную дорогу между Игнисом и Шариганой выбегает молодая светлая эльфийка в разорванном дорожном плаще и заставляет его остановиться. — Творец всемогущий, помогите, прошу вас, — просит она, едва успев увернуться от копыт лошади Назара, что встала на дыбы, — Моя карета… Мои слуги… Не договорив, она падает на колени и и прижимает одну руку груди, второй опираясь о землю. Назар тут же выпрыгивает из седла и, подойдя к ней, спрашивает, что произошло. — Госпожа, что с вами? — он опускается перед ней на корточки, подаёт ей одну ладонь, — Вы не пострадали? Вам нужна помощь целителя? — Нет, — качает головой незнакомка, — Помощь целителя мне не нужна. Но вот ваша… Не договорив, она поправляет пальцами ворот своего платья, томно вздыхает, приоткрывает рот и смотрит как-то странно. Оценив ее пристальным взглядом, Назар хмурится, не сразу поняв, что происходит. А потом он замечает, что плащ у эльфийки местами порван как-то слишком ровно, да и в целом она не создаёт впечатления женщины, на которую напали разбойники. Ещё и это призывное выражение лица… Покачав головой, Назар не сдерживается и громко смеётся. — Хорошая попытка, юная леди, — успокоившись, говорит он, — Я почти поверил вам. И как вам подобное взбрело в голову? — Я обязана была хотя бы попытаться, — вздыхает эльфийка, прекращая свой спектакль, — Хоть руку подайте, будьте джентльменом. Назар помогает ей подняться и, пока она отряхивается, незаметно рассматривает ее. На вид не больше двадцати пяти, глаза голубые, с серым отливом, волосы длинные, светлые, немного растрёпанные. Эльфийка красива и молода, и на кой черт она устроила все это представление, Назару невдомёк ровно до момента, пока он не бросает быстрый взгляд на ее правую руку. Кольца нет. Не замужем. — Спасибо, — вздыхает она, — Если честно, что меня выдало? — Плащ, — отвечает Назар, а заметив на ее лице непонимание, объясняет, — Он порван слишком ровно, сразу ясно, что это были ножницы, а не кинжал или меч. Да и ваши глаза все рассказали мне сами. — Так и знала, что надо было рвать его руками, — с досадой бормочет незнакомка и, вздернув подбородок, вновь протягивает руку, — Маркиза Валерия Веннер. — Граф Вотяков, — все же ответив на рукопожатие, представляется Назар, — Впрочем, думаю, вам это и так известно. Не объясните, что это было? — Я думаю, вам это и так известно, — передразнивая его, отзывается Валерия, но пересилив себя, она все же признается, — Просто я отчаянная дура, только и всего. Мне двадцать три года, граф Вотяков, за моими плечами один развод с бывшим супругом и полное отсутствие перспектив удачно выйти замуж. А тут вы. Статный, смелый, не последний эльф в стране, ещё и дворянин. Я была обязана хотя бы попытаться, потому что никогда не знаешь, где тебя подстерегает успех. Но, видно, сегодня не мой день. — Или вы просто выбрали не того кандидата для таких целей. Как вы узнали, что я буду ехать по этой дороге? — Моя добрая подруга, живущая в Мине, сказала, что вы прибыли по какому-то делу. Я рассчитала, когда вы будете ехать обратно в Пальмиру, и пошла в лес. — Вы не подумали о том, что это может быть опасно? — вопросительно гнет бровь Назар, — Молодая женщина в разорванном плаще бродит одна по лесу. Вас в таком виде мог встретить не я, а кто-нибудь настроенный менее доброжелательно, и ваш план мог обернуться бедой. — Я знаю эти места, как свои пять пальцев, — хвастаясь, заявляет Валерия, — Или десять, не столь важно. Да и не одна собака не рискнула бы напасть на меня, Игнис живёт и не бедствует благодаря моим усилиям и отчасти усилиям моей семьи. Это мой дом, и здесь я всегда в безопасности. Едва она замолкает, Назар ещё раз прокручивает в своей голове все услышанное и окидывает Валерию внимательным взглядом, пытаясь понять, почему у него такое впечатление, будто он о ней что-то знает. Догадка врывается в его голову внезапно, и он ненароком ее озвучивает. — Маркиз Денис Веннер ваш бывший муж? — К сожалению, да, — поморщившись, подтверждает Валерия, — Я не смогла добиться возврата своей девичьей фамилии, потому вынуждена ассоциироваться с этим при… Пренеприятным мужчиной. Но я стараюсь работать во благо своего имени, чтобы отделаться от его незримого присутствия в моей жизни. Назар кивает. Меньше года назад Андрей что-то рассказывал ему о громком разводе двух дворян, произошедшем по причине неверности одной из сторон. Ситуация сложилась сложная, возникла какая-то проблема, и судьи никак не могли ее решить, постоянно перенося итоговое заседание на неопределенный срок. Судя по тому, что Валерия все же вновь стала свободной женщиной, своего добиться она сумела. Неясно, какой ценой, но Назар и не думает спрашивать ее об этом, дабы не ставить в неудобное положение. Спрашивает о другом. — Если мы во всем разобрались, может, вас нужно сопроводить до дома? — Бросьте, мне совсем недалеко, — отмахивается Валерия, — Хотя… За то, что вы благородно спасли даму, вам положен горячий обед и хороший эль. Пойдёмте за мной, я заберу свою лошадь и накормлю вас лучшим мясным пирогом во всем Верхнем Городе. — Прошу прощения, но от какой беды я спас вас? — усмехается Назар, догадавшись, что Валерия вновь взялась за старое. — Как от какой? Вы сами сказали, что на меня могли напасть, но вы нашли меня раньше и тем самым, вполне возможно, спасли мою жизнь. Не отказывайтесь, граф Вотяков. Я обязана вас отблагодарить. — Я не голоден. — Аппетит разыгрывается во время еды, — хитро стрельнув глазами, объявляет Валерия, а затем, будто хлебнув храброй воды, делает шаг к нему навстречу, — Тем более что такого мужчину нужно хорошо кормить. — Маркиза Веннер, — с нажимом говорит Назар, отступая назад, — Оставьте эту идею. Я совсем не тот, кто вам нужен, потому ваши попытки, при всем моем уважении к вам, вызывают у меня только смех. На рынке женихов я самая невыгодная партия. — О, вы глубоко ошибаетесь. Вы как раз самый завидный холостяк Верхнего Города, и если бы вы объявили смотрины, у вас бы выстроилась очередь из невест. — Я стар, угрюм и груб, у меня есть сын, а ещё я живу одной только армией. Вы всерьез полагаете, что меня можно считать выгодной партией? — Конечно, — невозмутимо кивает Валерия, — Вы опытный, хладнокровный, ответственный и вышедший лицом дворянин, управляющий отважными солдатами Легиона. Я не полагаю, я знаю, что вы не просто выгодная, а самая достойная партия. Поджав губы, лишь бы не растянуть их в широкой улыбке, Назар отворачивается в сторону, но не потому что смущён, не потому что эти слова льстят ему, а потому что ему смешно слышать их, зная, что правды там ровно половина. Он, может, и опытный, но опытный только в убийствах и разрушениях, может, и хладнокровный, но только в тех случаях, когда дело касается войны, может, и вышедший лицом, но лицо это ненавистно немалому количеству эльфов разных народов. Что дворянин, конечно, правда, но если бы Валерия знала, как он пытался откреститься от титула, она бы наверняка поменяла свое мнение и не была столь настойчива. Если честно, ее упрямство даже немного очаровывает, но не в том плане, что Назар ведётся или испытывает определенную симпатию, а в том, что такое упорство заслуживает если не восхищения, то доброго снисхождения точно. Как и смелость — подойти к главе Легиона с подобной стороны рискнёт далеко не каждый, а у Валерии, судя по всему, девиз по жизни отвага и слабоумие. Храбрость и непосредственность, поправляет самого себя Назар, полагая, что как-то некрасиво отзываться о молодой женщине подобным образом. — Я польщён, но по-прежнему не готов признать вашу правоту, — вновь подаёт голос он, — Если вы хотите выйти замуж, найдите себе кого-нибудь по возрасту и статусу. Престарелый капитан явно не ваш уровень. — А, может, мне нравятся мужчины постарше? — поиграв бровями, объявляет Валерия, — С юнцом я уже была в браке, и до добра меня это не довело, так что отныне только зрелые кандидаты. — В таком случае я буду рад познакомить вас с господином Мамаем, — решив взять строптивую барышню на слабо, говорит Назар, — Или с господином Фёдоровым. Они тоже давно уже не юнцы, так что исполнению вашего желания выйти замуж за зрелого эльфа они оба могут поспособствовать с завидным успехом. — Они не дворяне. — Получение титула — дело одного дня. Я побеседую с Его Величеством, не думаю, что он будет против даровать его членам Парламента. Так что, поедете со мной во дворец? — Да чтоб вас! — с досадой восклицает Валерия, — Ладно, я поняла вас, граф Вотяков. Вы женаты на армии, на глупости, вроде брака, у вас нет времени, и я могу даже не пытаться. Можно было сразу сказать, что ловить мне нечего. — Я сказал вам, — возражает Назар, — Просто вы продолжили гнуть свою линию, потому я предоставил вам альтернативу. Не понимаю, почему она вас не устроила. — Очень смешно. — Юмор штука тонкая. Так вас сопроводить до дома или мы так и будем терять время зря? Валерия не торопится с ответом. Она, нахохлившись, недовольно складывает руки на груди и принимается стучать носком своего сапога по земле, а затем вдруг вскидывает голову и растягивает губы в шальной улыбке. Дело пахнет дурно. — А вы можете взять меня во дворец? — Зачем? — уточняет Назар, — Все же решили рассмотреть кандидатуры Федорова и Мамая? — Да нет же, — качает головой Валерия, — При всем моем уважении к Парламенту, они совершенно не в моем вкусе. А вот при дворе наверняка найдется кто-то из дворян, кто сможет составить мне выгодную партию. — Почему вы так рветесь замуж? — любопытствует Назар, — Вы молодая, знатная, красивая эльфийка. Уверен, что у вас нет отбоя от поклонников, так к чему такая спешка? Или на вас оказывает давление ваша семья? — Что? — удивляется Валерия, — Нет, конечно, моя матушка чудесная женщина, и она не торопит меня с браком. Просто понимаете… Я в разводе, граф Вотяков. Быть разведенной через суд в двадцать три года — это нонсенс, и если бы я не работала во благо народа, меня бы заклевали за то, что я вообще посмела слово сказать против своего теперь уже бывшего мужа. Потому я… Не договорив, она вдруг усаживается на землю, позабыв о мерах приличия, прижимает колени к груди и, тяжело вздохнув, устремляет взгляд вдаль. Назар, пренебрегая необходимостью вести себя соответствующе, опускается рядом с ней и, понимая, что это не все, ждёт продолжения. Валерия вскоре действительно вновь подаёт голос. — Я устала, — признается она, — От косых взглядов, от пересудов, от одиночества, в конце концов. У меня есть близкие друзья, и я их страшно люблю, есть семья, но… Я хочу свою, понимаете? Хочу преодолеть чертов путь к чертовому алтарю в чертовом белом платье, выйти замуж за достойного мужчину и родить ему ребенка. Мне надоело, что обо мне думают и говорят, как о распутной и невоспитанной, но даже это не так удручает по сравнению с тем, что чувствую я сама. А я… Я всего лишь хочу любить и быть любимой женщиной, а не оставаться на протяжении нескольких лет одним из удобных вариантов, подходящим по статусу, состоянию и внешним данным. — Почему вы развелись со своим мужем? — не подавив любопытства, спрашивает Назар, — Он изменял вам? — Много и часто, — невесело усмехается Валерия, — Что до свадьбы, что после, но узнала я об этом, уже когда стала его женой. Я любила его всем сердцем и в какой-то момент даже была готова простить его, однако моя матушка настояла на том, чтобы я потребовала развода. Сейчас, оглядываясь назад, я безусловно благодарна ей за это, как и за то, что она позволила вернуться мне домой, но вся эта ситуация… Не поверите, но я даже хотела свести счёты с жизнью, когда выяснила, что муж изменяет мне. Это стало страшным ударом по моей гордости, к тому же я не прекращала задаваться с вопросом, что со мной не так. Мне казалось, что это я виновата, что во мне не было того, что он искал в других. Как выяснилось, вся проблема лишь в том, что он неверный пёс. Возможно, именно поэтому я заставила его обгладывать кости. Он страшно обидел меня, пускай теперь почувствует на себе, каково это — остаться ни с чем. — Очень… Воодушевляюще, — кое-как подобрав верное слово, тянет Назар, — А что вы имеете ввиду под «обгладывать кости»? — Я оставила его без последних штанов, — равнодушно пожимает плечами Валерия, — Поскольку он пошел на грех, изменил мне не один раз и нарушил закон, суд встал на мою сторону и отписал мне семьдесят процентов его имущества и активов. Денис ползал на коленях, умоляя меня простить его, но я осталась непреклонна и отобрала у него все, что могла. Я ни в чем не нуждалась, моя семья не бедствовала, но я все равно обобрала его до нитки и заставила пройти через такое же унижение, через какое он заставил пройти меня. — А за счёт тех денег, которые вы получили после развода, вы полностью восстановили свой родной город, — догадывается Назар, вспомнив о том, что ему рассказывал Андрей. — Я посчитала, что так будет правильно, — отвечает Валерия, — Эти деньги все равно не принадлежали мне, потому я решила пустить их на благое дело. Право слово, если бы я не занялась благоустройством Ингиса, меня бы посадили на кол наши многоуважаемые Старейшины и законопослушные граждане, но я в любом случае поступила так не ради их одобрения. Просто меня учили помогать тем, кто нуждается, и я не стала изменять своим принципам, невзирая на то, что меня осудили за развод. При условии, что как раз я была верна в браке. Когда она замолкает, Назар раздумывает над ее словами и чувствует некоторое сожаление, что такой красивой, безусловно искренней, бойкой и одновременно ранимой девушке пришлось пройти через подобное испытание. Дело не только в разводе, всякое в жизни случается, дело в унижении, в обиде, в боли, которые она испытала из-за своего бывшего мужа. Брак вообще-то подразумевает верность и защиту, и тот факт, что Валерии не досталось ни того, ни другого, при условии, что она была готова отдать все, включая свою любовь, несколько удручает. Назар очерствел и выхаркнул свою душу ещё давно, но даже ему, зачастую равнодушному и циничному, все равно печально, что все обернулось вот так. Он теперь к тому же понимает такое рвение Валерии выйти замуж и видит в нем вовсе не поиск выгоды, а желание обрести покой, безопасность и взаимные чувства. За такое осуждать, наверное, все же нельзя. Не то, чтобы Назар собирался вовсе, не в его правах что-либо говорить, если вспомнить, где он проснулся сегодня утром. — Мне жаль, что ваш бывший муж так поступил с вами, — он заглядывает Валерии в глаза и продолжает, — Он и правда не заслужил ни вашего прощения, ни уж тем более того, чтобы вы лишили себя жизни из-за его неверности. Но хочу отметить, что вы невероятно храбрая. Найти в себе смелость не просто потребовать развода, а ещё и наказать по закону мужчину, которого вы любили, довольно отважно. Не каждая бы так смогла. — Спасибо, — улыбается Валерия, — На самом деле в этом нет никакой смелости. Просто мне так сильно хотелось наказать его хотя бы по закону, что я поставила на уши всех судей Ингиса и пообещала, что дойду до самого короля, если мне не дадут развода. Лишить Дениса всех денег я решила уже потом, когда узнала, что изменял он мне на протяжении долгого времени. Меня это страшно разозлило, поэтому я поклялась ему, что он останется не только без жены, но и без средств на существование. — Женщины, однако, страшные существа, — тянет Назар с наигранной опаской, — Я всегда знал, что вас лучше не злить, но теперь я зарекаюсь вообще приближаться к вам без острой необходимости. Одно неверное слово, и я останусь не только без штанов и титула, но и без головы. — И правильно, — довольно кивает Валерия, — Не нужно нас злить. Мужчины зачастую забывают, что мы умеем не только по-настоящему сильно любить, но и обращать свою любовь в ненависть, если причинить нам боль. А женщина, чувства которой столь жестоко растоптали, способна на многое. — Вы тому живой пример. — К сожалению, да. Ещё немного помолчав, Валерия все же поднимается на ноги, Назар же встаёт за нею следом. Он вдруг осознает, что потерял уже уйму времени и ему пора ехать дальше, но нежелание оставлять посреди дороги пусть и бойкую, но все же хрупкую девушку вынуждает его задержаться. — Может, я все же сопровожу вас до дома? — Это лишнее, — качает головой Валерия, принимаясь отряхивать свой порванный плащ, — Моя лошадь привязана к дереву всего в тридцати ярдах отсюда. Я заберу ее и поскачу в Ингис, а через час уже буду дома. Не беспокойтесь, граф Вотяков, со мной все будет в порядке. Извините, что устроила весь этот спектакль. Возможно, матушка права, и мне нужно просто плыть по течению. Моё меня найдёт рано или поздно, если к тому моменту я не буду дряхлой старухой. — Неужели во всем Верхнем Городе нет ни одного достойного мужчины, за которого вы бы хотели выйти замуж? — хмурится Назар, — Среди дворян много молодых и холостых эльфов, любой из них был бы счастлив стать вашим супругом. — Скажете тоже, — машет рукой Валерия, — Я хоть и дворянка, но я в разводе, все знатные эльфы обходят меня стороной после громкого суда. К тому же мне нужен молодой, красивый, неглупый муж с приличным состоянием. Я не ищу выгоды, однако жить в бедности не намерена тоже, поскольку у меня у самой в распоряжении порядка шести посудных лавок по стране. Вот и получается, что либо я остаюсь одна, либо жду подарка судьбы и принца на белом коне. — У Его Величества только дочь. — Даже с принцами не везёт, чтоб его. Валерия принимается хохотать, протирая свою ненароком испачканную землёй щеку, вскидывает на Назара грустный взгляд и смотрит так тоскливо, что у него, поверить сложно, сжимается сердце. В самом деле, вот в чем она виновата? В том, что ее муж был неверен ей? В том, что она решила добиться справедливости и потребовать развода? В том, что в свои двадцать три года она мечтает о замужестве, как и все девы ее возраста, и хочет крепкого брака, что будет строиться на уважении, честности и любви? В этом всем нет ничего дурного, и почему за это осуждают Валерию, которая вообще-то никому не изменяла, Назару невдомёк. Что он точно понимает, так это то, что он в силах ей хоть немного помочь, потому он и говорит следующие слова. — Поедете со мной во дворец? — спрашивает он, — При дворе довольно много знатных, молодых и холостых эльфов. Наверняка у вас получится найти среди них достойного кандидата на роль вашего будущего мужа. — Во дворец? — удивляется Валерия, — А как мы объясним мой визит? Меня не приглашали ко двору, а если вы скажете, что это сделали вы, сразу же поползут всякие неприятные слухи. Я знаю, о чем говорю, граф Вотяков. Я так жила целый год, пока Денис путался со всякими… Дамами. — Мы можем просто немного обыграть ваш изначальный план, — объявляет Назар, — Скажем, что на вас напали трое неизвестных, украли у вас деньги, чуть не убили вас саму, но вы успели сбежать и наткнулись случайно на меня. Я, разумеется, попытался разыскать нападавших, но они скрылись в неизвестном направлении, потому мне пришлось привезти вас во дворец, чтобы ещё раз допросить и выяснить, как выглядели те эльфы. Вы сможете расплакаться, чтобы все выглядело правдоподобно? — Я могу набрать воды в колодце и брызнуть себе в лицо. Сойдёт за слезы? — Вполне. Но наша легенда должна совпадать, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. — А что мы будем делать, когда правда всплывет наружу? — Всплывет? Фирменно выгнув бровь, Назар одним своим видом дает понять, что если за дело берется он, то никто, ни одна живая душа не узнает правды, пока он того не захочет. Да, у него были осечки, и некоторые его тайны стали доступны другим, но этим другим он доверяет, потому уверен, что его секреты умрут вместе с ними. Здесь же все проще — никому не взбредёт даже в голову проверять, не лжет ли он, потому что главе Легиона принято верить безоговорочно. Репутация, как ни крути. И страх — эльфы в здравом уме не рискнут сомневаться в его словах и уж тем более озвучивать свои сомнения вслух. Только надо будет предупредить Марка, что все это фарс, чтобы он не переволновался и не потребовал расследовать нападение, а так дело плевое. Такой заказ, как говорится, упускать нельзя. Валерия считает так же. — Если вы убеждены, что все сработает, то я только за, — уверенно заявляет она, — Но имейте ввиду, если из-за моего внешнего вида никто мною не заинтересуется, я буду требовать у вас моральную компенсацию за потерянное зря время. Договорились? — Мы не на рынке, — напоминает ей Назар, — И уж тем более я не буду заключать никаких сделок с женщиной, которая оставила своего бывшего мужа без последних штанов. В том случае, если вы не сможете найти себе мужа, вашей компенсацией станет хорошо проведенное при дворе время и возможность привлечь к своей персоне определенное внимание. И, быть может, даже личная беседа с Его Величеством. — Уговорили, — сдается Валерия и, сделавшись неожиданно какой-то эфемерной, мечтательно тянет, — Ах если бы король не был из плодоносящих… Рассмеявшись, Назар качает головой и уводит ее в лес за лошадью, откуда уже верхом они направляются в Пальмиру. По пути Валерия не прекращает говорить и в какой-то момент, будто не зная, что ей ещё рассказать, спрашивает. — А вы на самом деле не хотите жениться или отказали мне, потому что я неподходящая для вас кандидатура? — Не хочу, — подтверждает Назар, — А если уж совсем честно, то не могу. На мои плечи упала обязанность управлять Легионом, и это довольно затратное по времени и силам мероприятие. К тому же я, говоря откровенно, не создаю такого же приятного впечатления, как, к примеру, Его Величество, потому мне есть, чего опасаться. Многие эльфы ненавидят меня за те две войны, во время которых я и мои солдаты были вынуждены убивать, и это создаёт определенную угрозу. Если себя я ещё в состоянии хоть как-то защитить, то за своими близкими я могу не усмотреть. Семья — это всегда первая мишень, и я очень не хочу проверять, что будет, если однажды кому-то взбредёт в голову отомстить мне за все те разрушения и боль, которые я принес. — Но у вас есть сын, — подмечает Валерия, — Я слышала, что вы забрали из Нижнего Города сына вашей покойной кузины и объявили себя его официальным отцом. Разве он по вашей логике не рискует стать мишенью? — Рискует, конечно, — вздыхает Назар, — Но я не мог оставить его в приюте, поскольку он является сыном моей кузины. Я бы не простил себе, если бы он рос сиротой, и своими благими намерениями однажды могу привести его в ад. Однако я надеюсь, что мой статус сыграет на пользу Роме, а не наоборот. Чтобы покуситься на жизнь сына главы Легиона, нужно иметь слабоумную смелость. Хочется верить, что таких отчаянных не существует. — Вы противоречите сами себе. То ваш статус несёт опасность, то он играет на пользу. Где тогда правда, если вы говорите об одном и том же по-разному? — Это не противоречие, а две стороны одной медали. Мой статус — дар и проклятье в одном флаконе. И я очень надеюсь, что для тех, кто мне дорог, это не обернется бедой. Валерия после его слов становится задумчивой, она какое-то время молчит, размышляя о чем-то своем, а затем, будто придя к какому-то выводу в своей голове, говорит. — Большая сила — большая ответственность, — важно изрекает она, — Это давно известная истина. Но мне все же кажется, что вы немного преувеличиваете масштаб проблемы. Вернее, вы думаете, что это проблема, но на самом деле это не она. Граф Логвинов, если мне не изменяет память, тоже стоит во главе Легиона, однако у него есть семья. Ему ничего не мешает управлять армией и оберегать своих близких. Что тогда мешает вам? — Здравый смысл, — усмехается Назар, — И совесть. Федор с Андреем женаты ещё с тех незапамятных времён, когда мы даже не подозревали о существовании Его Величества. Они прошли вместе огонь и воду, потому их уже давно ничего не пугает и не останавливает. Если бы Федор принимал решение о заключении брака сейчас, когда его знают, как главу армии, с определенной долей вероятности он бы не стал этого делать, чтобы не ставить жизнь ближних под угрозу. — Мне почему-то кажется, что вы все переворачиваете. — Ключевое здесь «кажется». — Или все же «переворачиваете», — упрямится Валерия, — Я думаю, у вас есть более объективные причины не заключать брак, но вы молчите о них. Я не прошу вас рассказать и не намерена вас поучать, все же вы намного старше меня и имеете за плечами немалый опыт. Однако мой вам совет — перестаньте жить ожиданием угрозы и начните жить сегодняшним днём. Время скоротечно, вы и опомниться не успеете, как окажетесь перед Творцом. И, поверьте, на смертном одре вы будете вспоминать не об эльфах, которые вас ненавидят, а об эльфах, которых вы любите и которые любят вас. Все остальное уже не будет иметь никакого значения. — Если я окажусь перед Творцом, я буду вспоминать не об эльфах, которые любят или ненавидят меня, — отвечает Назар, — Я буду вспоминать об эльфах, которых он забрал слишком рано, и спрашивать с него за каждого, кому он не дал и шанса выжить. Бросив на него удивленный взгляд, Валерия тем не менее ничего больше не говорит и, сделавшись совсем задумчивой, какое-то время скажет молча. Уже на подъезде к Пальмире ее будто озаряет, она открывает было рот, чтобы что-то сказать, но закрывает его обратно и тушуется. Назар не оставляет это незамеченным. — Все в порядке? — Я хотела спросить, — неуверенно отзывается Валерия, — Не кажется ли вам, что вы запрещаете себе любить по той простой причине, что думаете, будто вы этого не заслуживаете? — Прошу прощения? — Вы сказали, что спросите с Творца за каждого, кому пришлось уйти слишком рано, — терпеливо объясняет Валерия, — Ваши слова натолкнули меня на мысль, что вы вините себя за то, что не сберегли или убили кого-то, и потому даже мысли не допускаете о том, чтобы любить. Вы просто… Не знаю. Прячетесь от любых чувств, лишь бы больше вам не было больно. И оправдываете это тем, что можете принести вместе с собой опасность. Я ведь права, не так ли? — Если бы я прятался от чувств, я бы не забрал Рому из приюта, — качает головой Назар, — Все намного сложнее, чем кажется. Просто запомните одну вещь — тот, кто несколько жизней подряд несёт за собой одни разрушения, может и не рассчитывать на покой и безопасность для ближних. Это взаимоисключающие действия. — Но вы не несёте за собой разрушения. Вы — гарант безопасности и стабильной обстановки в стране. — Вы просто не подозреваете, кем я был раньше. Во дворце, когда они до него, наконец, добираются, их встречает идущая куда-то под руку с Филиппом Лия. Увидев Назара, она тут же останавливается, по привычке отдает честь и только после этого замечает Валерию. Голос ее звучит удивленно. — Добрый день… — не зная, как обратиться, она делает паузу и смотрит на Назара. — Это маркиза Валерия Веннер, — представляет он свою спутницу, — Я возвращался из Мина и случайно встретил ее по пути. Три неизвестных эльфа напали на нее и обокрали, она выбежала на дорогу, и там ее нашел я. — Творец, с вами все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Лия, — Маркиза Веннер, вы не пострадали? — Со мной все в порядке, можете не волноваться, — спешит успокоить ее Валерия, — Граф Вотяков очень вовремя оказался на дороге и уже помог мне всем, чем смог. А вы, я так понимаю, маркиза Евстигнеева? Приятно познакомиться с вами. — Это взаимно, — кивает Лия, — Вам точно не нужна помощь целителя? Если нужно, я отведу вас к госпоже Муродшоевой, она осмотрит вас и поможет вам. Вы ведь не поранились? — Янсонс, — окликает ее Назар, а заметив на ее лицо недовольство, поправляется, — Лия. Будь так добра, отведи маркизу Веннер в гостевые покои и сделай так, чтобы ее пока не беспокоили. Я сообщу Его Величеству о произошедшем и вернусь к вам. — Так точно, капитан, — по все той же привычке отзывается Лия, а затем вспомнив, что времена изменились, добавляет, — Я все сделаю. Маркиза Веннер, следуйте за мной. Пока Валерия, что напоследок хитро подмигивает, мол, план сработал, вместе с Лией уходит в сторону тронного зала, где расположены гостевые покои, Назар следует на третий этаж. Там он направляется сразу к знакомой двери, стучится в нее и, дождавшись разрешения войти, заходит, сходу принимая на свою уставшую голову очевидный вопрос. — Что за эльфийка приехала с тобой? — спрашивает Марк, не поворачивая к нему головы и продолжая что-то писать за своим столом. — Маркиза Валерия Веннер, — отвечает Назар, кладя рядом с ним конверт, в котором находятся бумаги, за которыми он и ездил в Мин, — Я встретил ее на обратном пути и не смог оставить. — Веннер, — задумчиво произносит Марк, будто пытаясь что-то вспомнить, — Где-то я уже слышал эту фамилию. Что с маркизой? У нее весь плащ буквально в клочья разорван, такое впечатление, что на нее напала стая бродячих псов. Я надеюсь, это не так? — Если говорить откровенно, то нет, — вздыхает Назар, падая на соседний стул, — Но для всех придворных маркиза Веннер действительно пережила страшное нападение дорожных разбойников. Отложи пока перо и послушай меня, это очень занимательная история. Все же вняв просьбе, Марк опускает руки на колени, заглядывает ему в глаза и трепеливо ждёт начала рассказа. Назар, оценив его придирчивым взглядом и убедившись, что вроде как всё в порядке, снова вздыхает и принимается объяснять, что же на самом деле произошло и почему маркиза Веннер прибыла в столицу. Когда он замолкает, Марк какое-то время молчит, а затем вдруг улыбается широко, прячет лицо в груди Назара и заходится заливистым смехом, от которого на мгновение даже закладывает уши. Он так много времени уже не смеялся. Очень много. — Поразительно, — кое-как успокоившись, заявляет Марк, — Кто бы мог подумать, что ты захочешь поиграть в сваху. И что теперь? Маркиза Веннер останется при дворе до тех пор, пока не найдет себе мужа? — Возможно, да, — кивает Назар, — Разумеется, если ты не будешь против. Не исключено, что она действительно найдет мужа при дворе, но даже если нет, для нее этот визит станет неплохим способом немного отвлечься от тягостным мыслей и косых взглядов. В конце концов, она своими силами восстановили Ингис, так что в качестве благодарности не будет лишним дать ей возможность побыть здесь. — Я ничего не имею против, — отзывается Марк, — Пусть остаётся ровно столько, сколько хочет. Или вернее будет сказать до окончания расследования страшнейшего нападения дорожных разбойников. На последней фразе его голос снова срывается, и слова перетекают в смех, который он даже не пытается унять. Назар, закатив глаза, сам все же улыбается от некоторой абсурдности ситуации, и, дождавшись, пока хохот стихнет, спрашивает. — Ты хорошо себя чувствуешь? — А по мне не видно? — все продолжая хихикать, словно девчонка, любопытствует Марк, — Все со мной прекрасно, не беспокойся. Надя, кстати, обиделась на тебя за то, что ты не пришел укладывать ее днём. Разумеется, я попытался ей объяснить, что ты занят, но ее такой ответ не устроил. Так что думай, как будешь вымаливать у нее прощение. Она у нас дама строптивая, одних слов ей будет недостаточно. — Сеанс полета быстро избавит ее от глупых обид, — безапелляционно заявляет Назар, — Я приду уложить ее ночью. Надеюсь, к тому моменту она и вовсе забудет, что я не заглядывал к ней днём. — Ты глубоко ошибаешься. — Будет повод проверить. Пожав плечами, Марк все качает головой, причитая на тему того, что глава Легиона мало того, что стал няней, так ещё и в сваху превратился, и поднимает взгляд на Назара. Тот, не успев сдержать странного порыва, убирает с чужого лба упавшие туда волосы и, погладив по щеке, целует сам. Без опасений и мыслей, просто потому что ему почему-то хочется, и нисколько не удивляясь, когда Марк ему отвечает. — Ты зайдешь после того, как уложишь Рому? — тихо спрашивает он, отстранившись. — Зайду, — припав губами к его лбу, подтверждает Назар, — Главное, оставь дверь открытой. На третий этаж через окно я заберусь вряд ли. — Я бы посмотрел на это, — усмехается Марк, обняв его за спину, — Глава Легиона посреди ночи лезет в окно королевских покоев, чтобы… — Чтобы что? — вопросительно гнет бровь Назар, не дождавшись продолжения. — Узнаешь ночью, — не дав пошутить, говорит Марк, — Все, иди отсюда. Мне ещё нужно разобраться с документами, которые ты принес мне, и дописать указ о присвоении Мирону титула. Последняя новость, невзирая на просьбу, вынуждает задержаться, Назар с интересом заглядывает в лист пергамента, лежащий на столе, и с удивлением обнаруживает в нем то, что Марк и сказал. Мирону, судя по написанному, будет присвоен титул графа. — Почему ты решил даровать ему титул? — Так нужно, — уклончиво отвечает Марк, — Я пока не могу объяснить, но это правда необходимо. Как все станет чуточку понятнее, я обязательно расскажу тебе. А сейчас иди, у меня ещё много дел. — Поверить не могу, что ты меня выгоняешь, — притворно ворчит Назар, поднимаясь с места и направляясь к двери, — Слушай, а в честь того, что Мирону будет присвоен титул, мы же сможем организовать праздник? Это было бы кстати, Валерия могла бы во время танцев присмотреться к придворным, а заодно показать себя. Того гляди, мужа она найдет себе быстрее, чем мы ожидаем. — Думаю, сможем, — подтверждает Марк, — Я поговорю с графом Машновым и попрошу его заняться этим вопросом. Передай маркизе Веннер, что я рад ее визиту, невзирая на все обстоятельства. — Она будет счастлива слышать это, — усмехается Назар и, подумав вдруг об одном моменте, уточняет, — А как ты узнал, что я вернулся во дворец с Валерией? Тебе слуги доложили? — Вообще-то мои окна выходят на двор. Я просто увидел, что ты приехал с какой-то девушкой, и решил спросить, кто она. Может, тебе все же стоит вернуться к прежнему способу проникновения в мои покои? Хоть будешь знать, где они расположены в отношении придворцовой территории. — Только в том случае, если то, что я должен узнать ночью, соответствует тому, что я узнавал, пока ты жил на первом этаже. Кинув на него возмущенный взгляд, Марк к тому же швыряет в него книгу, все это время спокойно лежавшую на столе. Назар легко ловит ее одной рукой, бросает на низкую тахту и, смеясь, покидает королевские покои, пока в него не прилетело чем-то ещё.

***

Осторожно закрыв за собой дверь, Назар даже не вздрагивает, когда за его спиной раздается тихое учтивое покашливание. Он, набрав воздуха в грудь, разворачивается на пятках к своему гипотетическому собеседнику и ни капли не удивляется, когда видит перед собой Анну. — Можно с тобой поговорить? — спрашивает она, — Я до последнего не хотела делать этого, но теперь уже надо. — Подобное начало разговора мне не нравится, — подмечает Назар, — Но пойдем, раз уж такое дело. Когда они оказываются в его покоях, Анна, оглянувшись по сторонам, опускается на стул, кладет одну ногу на другую и, сцепив руки на замок на колене, приступает к беседе без всяких реверансов. — Я знаю, что ты не ночуешь в своих покоях, — неожиданно заявляет она, — Прежде, чем ты обвинишь меня во вмешательстве в частную жизнь, я объяснюсь. Неделю назад Рома проснулся среди ночи и заплакал, я зашла успокоить его, а он стал слёзно проситься к тебе. Поначалу я пыталась уложить его сама, но он никак не хотел засыпать снова, поэтому мне пришлось заглянуть к тебе. Тебя не было в покоях. — Рома проснулся среди ночи? — переспрашивает Назар, — Почему ты не сказала мне? Как давно он плохо спит по ночам? — Дослушай, — просто его Анна, — В ту ночь я довольно быстро успокоила Рому и уложила его спать, а утром мы с ним сходили к Евгении. Она сказала, что скорее всего ему просто приснился дурной сон, потому причин для беспокойств нет. Я не стала рассказывать тебе, предположив, что это был единичный случай, и взяла у Евгении успокоительную настойку из мелиссы, если вдруг подобное повторится. И вот вчера ночью Рома снова проснулся посреди ночи и снова позвал тебя. Как ты понимаешь, в твоих покоях было пусто. Можешь не переживать, он, как и прошлый раз, быстро уснул без всякой настойки, но я все же хотела поговорить с тобой на тему твоих… Отлучек. — И что ты хочешь обсудить? — На самом деле ничего, потому что это не мое дело и я не намерена лезть в твою жизнь, однако… — Анна сбивается, будто не зная, что именно хочет донести, вздыхает и все же продолжает, — Назар, пойми меня правильно. Если однажды Роме, не дай Творец, станет плохо, или случится что-то срочное, ты должен будешь быть рядом с ним, как его отец. Разумеется, я буду подле него и помогу ему всем, чем смогу, но я всего лишь его духовная мать. Все решения, касаемые здравия и благополучия Ромы, принимаешь в первую очередь ты. Но ты не спишь в своих покоях, и я просто-напросто не знаю, где мне тебя искать в случае необходимости. Это создаёт некоторое… Неудобство. И риск на тот случай, если вдруг ты будешь нужен, а тебя не будет поблизости. Понимаешь? Назар, разумеется, понимает. Анна права — он обязан быть подле сына или хотя бы знать, что произошло, потому что это его долг, как отца, и отлынивать от него не просто бесчестно, но ещё и опасно. Потому следует как минимум ночевать в своих покоях, чтобы в случае чего его сразу позвали, и он помог Роме в той или иной ситуации. Это логично, это правильно, это само собой разумеется, вот только… Как быть в двух местах одновременно, если нужен и там, и здесь? Такое, к сожалению, невозможно, потому придется выбирать, и Назар с некоторым сожалением приходит к выводу, что снова склоняется не в пользу Марка. Ведь иначе нельзя, иначе может случиться так, что Роме понадобится присутствие отца, а отец в это время будет черт знает где, и тогда одному Творцу будет известно, чем все это закончится. У Назара нет ни капли желания проверять, чем может обернуться его отсутствие, потому он решает, что с сегодняшнего дня спит у себя, и озвучивает это вслух. — Я тебя понял, — кивает он, — С этого дня я с ночую в своих покоях, можешь не переживать. И если Рома снова проснется посреди ночи, сразу зови меня. — Но ведь это вовсе необязательно, — осторожно возражает Анна, спрятав взгляд, — Я, опять же, не собираюсь лезть в твою жизнь, но раз уж ты куда-то уходишь по ночам, значит, не просто так. Следовательно, тебе нужно быть где-то ещё, и это вполне нормально, просто… Может, будет проще, если ты скажешь, где мне тебя искать в случае острой необходимости? Я обещаю, что не буду осуждать или как-то комментировать твои отлучки, и уж тем более никому ничего не расскажу. Я всего лишь буду иметь ввиду, что смогу тебя найти, когда это понадобится, и не стану беспокоить по всяким пустякам. Что думаешь? — Я не могу тебе сказать, — качает головой Назар, — Это касается не только меня, поэтому прости, но нет. С сегодняшнего дня я ночую здесь, так что смело приходи сюда, если я буду нужен. — Конечно, это касается не только тебя, — внезапно усмехается Анна, — Было бы глупо полагать, что здоровый, взрослый, ответственный мужчина уходит ночью поиграть с друзьями в карты или покататься на лошади. — Ты на что намекаешь? — Не строй из себя дурака, мы оба понимаем, почему ты не ночуешь в своих покоях. — Анна, — с нажимом говорит Назар, — Не надо. Я уже сказал, что отныне я сплю в своих покоях. Если я буду нужен, ищите меня здесь. Разговор окончен. — Нет, я так не могу, — Анна, вскочив на ноги, отходит к окну и, всплеснув руками, неожиданно восклицает, — Вы посмотрите на него, не надо ему! Ты несколько месяцев ходил темнее тучи и вел себя так, будто у тебя подстрелили любимого пса на охоте, и не я одна заметила это. А потом, когда ты вернулся из Нижнего Города, ты стал… Другим. Ты всю последнюю неделю улыбаешься и светишься ярче, чем монета на солнце. Я даже не знала, что ты так умеешь, понимаешь? А сейчас ты говоришь мне, что тебе все это не нужно, и отказываешься даже рассмотреть имеющиеся варианты. — Я всего лишь… — А я не договорила! — перебивает его Анна, а поняв, что она сказала это слишком громко, куда спокойнее продолжает, — Так что помолчи и выслушай меня, будь так добр. Я понятия не имею, кто она и что вас связывает, если уж совсем честно, то мне вообще нет дела до этого, но тот факт, что из-за нее ты начал оживать, не может не радовать меня. Я не знаю, кем ты меня считаешь, няней и духовной матерью своего сына, обезумевшей от горя женщиной или другом, но я правда беспокоюсь за тебя и хочу, чтобы вот это твое состояние душевного подъёма продлилось как можно дольше. Это, в конце концов, позитивно влияет и на Рому тоже, поскольку он все чувствует, поэтому хочешь ты или нет, но свои… Дела ты обязан продолжить. Если благодаря этой женщине ты чувствуешь себя счастливым, то не надо ничего обрывать и бежать без оглядки. Просто придумай, как мне связаться с тобой в случае необходимости, и будь спокоен. Договорив, Анна судорожно вздыхает, награждает Назара сложным взглядом и, отвернувшись, усаживается прямо на подоконник, забыв о наличии стульев и кровати. Она принимает вдруг совсем растерянный вид, будто не она только что отчитывала главу Легиона, как босоногого мальчишку, силясь успокоиться, разглаживает невидимые складки на ткани своей юбки и поджимает губы, не спеша вновь подать голос. Назар, впрочем, не спешит тоже. Он обдумывает все услышанное и приходит к выводу, что его, мастера, черт, конспирации, поймали не лучшие разведчики, лазутчики или солдаты, а няня его же сына, и это на самом деле немного удручает, потому что ночные отлучки все же хотелось сохранить в тайне. Не ради себя, кто ему вообще что-то посмеет сделать, а ради Марка и его репутации, марать которую нельзя уж точно. Как нельзя сознаваться во всем Анне, ведь какое бы благо она не желала, имея доступ к такой информации, она рискует за свое знание однажды поплатиться. Кого-кого, а уж ее Назар точно не будет ставить под угрозу, потому он набирает побольше воздуха в грудь и собирается было все объяснить, но Анна его опережает. — Прости, если это было слишком резко, — говорит она с сожалением, — Я не преследовала цели задеть тебя. Но мне правда хочется, чтобы ты и дальше был в таком же бодром расположении духа, и поэтому я готова сохранить твой секрет, а при необходимости даже прикрыть твое отсутствие. Для этого мне нужно, чтобы ты всего лишь сказал, где мне тебя искать, но если ты не хочешь или не доверяешь мне достаточно, поставь в известность Евгению или графа Логвинова. Я пойду к ним, если что-то произойдет, а они найдут тебя. Такой вариант тебя устроит? — Зачем тебе все это? — спрашивает Назар, нахмурившись, — Почему тебя так волнует мое состояние и мое расположение духа? Ты ведь сама понимаешь, что чтобы не случилось, я всегда буду в строю и буду делать то, что от меня требуется. Таков мой долг, и нарушить его я не посмею. — Понимаю, конечно, — кивает Анна, — Но разве ты не заслужил того, чтобы и тебе хотя бы иногда было спокойно и хорошо с кем-то? Ты столько всего делаешь, столько забот тащишь на своих плечах, что мне порой становится страшно, как ты ещё не умер от усталости или тяжести своего груза. Поэтому я так обрадовалась, когда заметила эту перемену в твоем настроении. Ты будто начал получать что-то для себя, а не только отдавать, и это совершенно нормально. Я не лезу в твою жизнь, Назар, и уж тем более не говорю, как тебе стоит поступить, но мой тебе совет — не беги ты от того, что приносит тебе долю облегчения и утешения. Неважно, что это, чужие объятия или твои дети, только не открещивайся от всего на свете ради призрачного долга быть всегда для других и никогда для себя. Я очень прошу тебя. — Но это не ответ на мой вопрос. — На какой? — Почему для тебя это важно? — не унимается Назар, — Зачем ты просишь меня не отказываться от чего-то для себя? — Потому что я считаю тебя своим другом, — просто отвечает Анна, — О друзьях ведь принято заботиться, и забота эта может проявляться по-разному. В моем случае она вот такая. Возможно, мне бы следовало выбирать слова, я все же говорю с главой Легиона, но, думаю, после того, как я снесла тебя с ног со своими яблоками, ты не будешь сильно злиться на меня за недостаточное уважение к авторитету главы Легиона. Назар усмехается, вспомнив ту историю, протирает лицо ладонью и пристально рассматривает Анну, глядящую на него в ответ с некоторой растерянностью. Она, уму непостижимо, считает его не снобом, параноиком или ублюдком, унесшим жизнь многих эльфов, а другом, о котором хочет заботиться в своей манере. Здесь нет перехода за грань или какого-либо намека, нет интереса иного характера, нет попытки подбить клинья. Здесь все очевидно и прозрачно: Анна, потеряв всех, кого могла, пытается теперь найти кого-то ещё, потому что одной ей оставаться не хочется. Ей нужен не муж, ухажёр, поклонник, ей нужен товарищ, которому она сможет доверять и с которым ей не будет так пусто. Взаимно ли это? Разумеется. Если бы Назар не доверял ей, он бы ни за что не подпустил ее к сыну, но он сделал ее не просто няней, а духовной матерью, и это как раз показывает, что он вполне себе расположен к ней. Тоже только как друг, разумеется, все же пытаться играть на два фронта — это моветон даже для такого нахала, как он. Вот и получается, что они вроде как не чужие друг другу эльфы, потому могут быть честными и не бояться сказать правду, поскольку дальше них самих она не уйдет. Но Назар все равно не рискует. Не из-за себя, на себя ему плевать, пусть хоть на эшафот проводят, он все равно сухим из воды вылезет, а из-за Марка. Если случайно все вскроется, именно ему придется несладко, ведь он король, а значит, обязан держать ответ в соответствии с самыми суровыми и строгими законами. Назар ему подобного не хочет, только потому не признается ни в чем и соглашается на другой план. — Я предупрежу Андрея и Евгению, где меня можно найти, — объявляет он, — Если что-то случится, сразу иди к ним. Они доложат мне, и я, если буду при дворе, сразу приду. — Хорошо, — коротко отзывается Анна и, помедлив, добавляет, — Спасибо. И извини ещё раз за бестактность. Мне следовало преподнести все это в разы спокойнее, но что-то пошло не так, и я сорвалась. Впредь не повторится. — Все в порядке, — успокаивает ее Назар, — Я не сержусь на тебя. Ты, если так подумать, первая, кто осмелился высказать мне все в лицо. Это заслуживает долю восхищения. — Безрассудство всегда было моим вторым именем. — Скорее все же смелость. Анна награждает его непрочной улыбкой, слезает с подоконника, поправляет свое платье и, уже было собравшись выйти, замирает посреди покоев с задумчивым выражением лица. — Я не могу уйти без ответа на ещё один вопрос, — объявляет она, встав к Назару лицом, — Если ты пошлешь меня к черту, это тоже будет считаться. — Слушаю. — Это ведь не женщина, верно? — Как… — начинает было Назар, но успев вовремя остановиться, трясет головой и спрашивает, — С чего ты взяла? — Будь у тебя связь с женщиной, ты бы не скрывал ее столь упорно, — пожимает плечами Анна, — Это либо мужчина, либо женщина в браке. Я права? — Ты вроде говорила, что если я пошлю тебя к черту, это тоже будет считаться. — Поняла, — ничуть не обидевшись, кивает Анна с широкой улыбкой, — Все же мужчина. Спасибо за ответ. Доброй тебе ночи. Когда она выходит, Назар ещё несколько минут смотрит на дверь, не понимая, как она по его абсолютно пустому ответу догадалась, что в деле замешана далеко не женщина, и, не придя ни к какому выводу, сам осторожно покидает свои покои, направляясь к башне. Когда Назар оказывается у Марка, первое, о чем он спрашивает, так это о причинах присвоения титула Мирону. — За выслугу лет? — Можно и так сказать, — туманно отвечает Марк, развязывая воротник своей рубахи, — Но, если говорить откровенно, это всего лишь отвлекающий маневр. Влади… Он спросил меня вчера, как продвигаются наши дела с Иданом и когда стране ждать наследников. Я попытался объяснить ему, что мы работаем над этим вопросом, но Влади… Нет, я не могу. С читаемой в каждом месте досадой он опускается на кровать, опирается локтями о колени и, спрятав лицо в ладонях, тяжело вздыхает. Назар же, едва сдерживая порыв прогуляться до Влади и оторвать ему вслед за языком ещё и уши, садится рядом, кладет одну ладонь на плечо и несильно его сжимает. Марк выпрямляется. — Влади дал мне месяц срока, — говорит он, — Он сказал, что если к тому моменту я не объявлю о своей беременности, он будет настаивать на осмотре независимых целителей, чтобы понять, почему я… Почему я все ещё не понес дитя. Из разговора с ним я понял, что он о чем-то догадывается, но не говорит прямо, поскольку у него нет никаких доказательств. Меня это волнует. — Ты король, Марк, — напоминает Назар, — Если Влади начнет раздавать тебе советы по размножению и унижать, заставляя пройти осмотр у целителя, ты может отдать мне приказ, и я отсеку ему голову быстрее, чем он поймет, что произошло. Духовенство важно, я не спорю, но относиться подобным образом к правящему королю не имеет права ни один Старейшина. И Влади лучше понимать это, если он не хочет, чтобы от него остались одни кости. — Я не могу казнить его, — вздыхает Марк, — И не могу перечить ему, иначе это сыграет против меня самого. Если я сейчас начну вставать на дыбы и диктовать свои условия, Влади поймет, что я что-то скрываю от него. Мне приходится делать вид, что все под контролем и что я согласен с ним, в противном случае он добьется своего и заставит меня пройти осмотр. На данный момент у меня есть только один вариант: прикидываться, что я слушаю его советы и следую его наказам, а самому стараться не выдать себя. — А ты не думал о том, чтобы рассказать ему правду? — осторожно уточняет Назар, — Я понимаю, как для тебя это сложно, но если Влади будет знать, что произошло, он перестанет давить на тебя и оставит в покое на какое-то время. Ты так не считаешь? — Не считаю, — качает головой Марк, — Потому что тогда Влади начнет разбираться, почему я вообще потерял ребенка, выяснит, что дело в Идане, и либо заставит меня развестись с ним, что повлечет за собой страшный скандал, либо накажет Идану прекратить пить отвары. — А если Идан просто притворится, что перестал пить отвары, а в тайне продолжит их принимать? — Тогда проблемы у нас возникнут через несколько лет, когда Влади поймет, что Идан почему-то все ещё жив. Он обязательно задумается, как это вышло, и почти наверняка уличит меня в прелюбодеянии. — Допустим, — нехотя соглашается Назар, ему все же кажется, что Влади не настолько глуп, чтобы ставить под удар всю династию, но он не спорит и предполагает кое-что ещё, — А если не говорить о причинах? Просто объяснить Влади, что из-за высоких нагрузок во время поездки твое тело не выдержало и… И случилось то, что случилось. Тогда он не станет настаивать на разводе и не будет вынуждать Идана отказаться от отваров. Чем плох этот вариант? — Тем, что я не хочу, чтобы Влади вообще был в курсе! — вспыхивает Марк, вскакивая на ноги, — Я не хочу слушать его советы о том, как мне спать, есть и дышать, не хочу, чтобы он говорил мне, сколько и когда мне надо рожать, не хочу, чтобы он постоянно совал свой нос в мою постель, черт возьми, и комментировал каждое мое действие, касающееся потомства. Да будь моя воля, я бы этого старого козла отправил на корм псам, но я вынужден улыбаться ему, обещать что-то и терпеть все его нападки ради блага моей страны и Нади, потому что я не могу быть уверен, что однажды Влади не начнет манипулировать мной, грозясь сделать что-то с моей дочерью. И это при условии, что мне приходится лгать всем вокруг, сушить десна и искать выходы там, где их нет и быть не может! Я устал от этого и… Мне всего-то… Не договорив, он начинает задыхаться ни то возмущением, ни то своей болью, зажмуривается и вздрагивает всем телом, когда Назар, бесшумно оказавшись рядом с ним, заключает его в объятия. — Успокойся, Марк, — тихо шепчет он, касаясь губами мочки его уха, — И дыши, пожалуйста. Через нос. — Я просто… — Дыши. На три счёта, как я тебя учил. Опустив голову на чужое плечо, Марк делает глубокий вдох и очень медленно выпускает воздух из лёгких, что-то бормоча себе под нос. Он повторяет это действие несколько раз, пока из его ушей не прекращает валить пар, и, сглотнув, кивает. — Спасибо, мне легче. О чем я говорил? — О том, что Влади, кажется, скоро напросится на плаху, — отвечает Назар, — И что ты не хочешь посвящать его в курс дела, потому что боишься, что у него появятся рычаги давления на тебя. — Да, точно, — отстранившись, говорит Марк, — Рычаги давления. Они у Влади уже есть, и прибавлять ему новые я не хочу. Поэтому я принял решение отвлечь общественность от своей скромной персоны и вместе с тем показаться перед придворными во всей красе вместе с Иданом. Для этого я дарую Мирону титул. На празднике я буду присутствовать обязательно в сопровождении своего законного мужа, чтобы все видели, что я в добром здравии. Это поможет пресечь слухи, если вдруг те возникнут, и доказать, что со мной все хорошо. — А что потом? — любопытствует Назар, наблюдая за тем, как Марк вновь пытается развязать воротник рубахи, — На один вечер это, конечно, сработает, народ при дворе любит праздники. Но дальше что? — Почему ты спрашиваешь меня? — возмущается Марк, вновь бросив свои завязки и кинув недовольный взгляд. Он, будто поняв, что вышел из себя на пустом месте, прикрывает глаза, поджимает губы и лепечет, — Прости. Прости Творца ради, я просто… Я не понимаю, что со мной. Днём, когда я поговорил с Влади, все было в порядке, но потом граф Машнов услышал одну приватную беседу, и… В общем Влади сказал Цихову, что если я не дам стране наследников по доброй воле, они заставят меня сделать это даже ценой моей жизни. И что если вдруг и я, и мой ребенок погибнем, они признают Надю законной и назначат регентом Идана, как моего супруга, до тех пор, пока он не отправится к Творцу. Назар, разом потеряв свою хваленую хладнокровность, чудом, наверное, сдерживается и не направляется к Влади, чтобы намотать ему кишки вокруг его хлипкой шеи. Да как, черт побери, этот старый осел вообще осмелился сказать подобное? Он, может, головой ударился и забыл о двух войнах, которые не были бы выиграны, если бы не Марк? Или ему надо напомнить, что помимо духовенства есть Легион, и Назар, будучи его главой, запросто сотрёт с лица земли не то, что Влади, а всех Старейшин, планирующих будущее страны так, будто они имеют на это право? И это ведь даже не преувеличение никакое, если случится так, что Марка не станет, народ поддержит того, кого поддержит армия, а армия — это Назар в первую очередь. Это он грубая сила, способная уничтожить всех на своем пути, и если Влади забыл об этом, ему придется очень несладко, когда он столкнется с неприятной для него правдой лицом к лицу. — Такие слова можно счесть за заговор, — кое-как успокоившись, сквозь зубы цедит Назар, — За подобные беседы грозит смертная казнь. И это я говорю тебе не как эльф, презирающий Влади, а как глава армии, знающий законы. — Это не заговор, — возражает Марк, — Это бестактность, наглость, бесчувствие, чёрствость, что угодно, но все же не заговор. — Влади сказал, что заставит тебя родить наследника даже ценой твоей жизни. — И он, к сожалению, прав, потому что если я понесу дитя, я дам приказ спасать его при необходимости, а не меня. — Это какой-то абсурд, — качает головой Назар, — Ни один Старейшина не поступил бы так, как поступает с тобой Влади. Я клянусь, если появится причина, по которой можно будет казнить его, я лично отрублю ему голову. И мне даже будет не жалко замарать руки снова. — Пожалуйста, давай без радикальных мер, — просит Марк, вновь принимаясь дергать завязки, — Пока я держу ситуацию под контролем. Завтра я выйду к придворным, Мирону будет дарован титул, мы с Иданом поиграем в счастливую супружескую пару и отведем от себя все подозрения. После я съезжу в его мастерскую в Пальмире и предстану перед своими подданными. Если они будут видеть, что я в добром здравии, что бы не сказал Влади, это не будет иметь веса, ведь поверят все мне, а не ему. Сейчас самое важное не дать духовенству никакой пищи для размышлений и причин считать, будто я не могу принести дитя. Как только мы с этим справимся, можно будет думать, что делать дальше. — Ты же понимаешь, что… — Назар неопределенно взмахивает рукой в воздухе, рисуя круг, замолкает и все же добавляет, — Что это все временно. Тебе в любом случае придется родить ребенка, чтобы успокоить и духовенство, и народ. — Да знаю я, знаю, — с досадой отзывается Марк, вновь бросив свое занятие, так и не закончив его, — И я делаю всё, что в моих силах. Я думаю, раз у нас все вышло, когда Хинтер требовал брака, то выйдет и сейчас. Тогда у нас тоже было мало времени, но мы успели. Конечно, я был моложе и здоровее, однако я ещё не вышел в тираж, чтобы бояться не смочь. За месяц, полагаю, мы уж как-нибудь решим эту проблему. По нему заметно — врет. Не столько даже Назару, сколько самому себе, потому что пальцы мелко дрожат, выдавая с головой истинное состояние. Это опасение — вдруг все же не получится. Это страх — вдруг получится, но только понести, а не выносить и родить. Это боль — вдруг история повторится, и надежды уже никакой не останется ни на Назара, ни на себя, ни на Творца. Марк так отчаянно убеждает себя, что он сможет, что он справится, что он сделает все, лишь бы защитить свою дочь и успокоить народ, что сам не замечает, как с него слетает маска спокойствия и уверенности. Ни в чем он не уверен, после такого и не будешь, черт, и возвращать его обратно в стабильное состояние нужно срочно, иначе все это обернется бедой. Не только для страны, на нее сейчас Назару чуточку все равно, а для него самого, вкусившего достаточно горечи потерь и испытаний. Потому Назар делает шаг, кладет руку на шею Марка, вторую опускает на его талию и целует его, заставляя открыть рот. Это тоже не совсем решение проблемы, скорее один из методов, но что важнее, это помогает хоть немного привести в чувство и утешить. Большего сейчас и не требуется. — Я не хочу говорить о ребенке, как о проблеме, — отстранившись, шепчет Назар. Он цепляет пальцами несчастные завязки на чужой рубахе и, с лёгкостью распутав их, добавляет, — Тем более о нашем ребенке. Давай все же будем называть вещи своими именами, а не заниматься подменой понятий. Стране, конечно, нужен наследник, но думай об этом не как об укреплении династии, а как о продолжении самого себя. — Нас, — машинально поправляет его Марк, позволяя ладонями заползти под полы рубахи, — Это не только мой ребенок. Он наш. — Конечно, — покладисто соглашается Назар, поглаживая руками его спину, — Он наш. И он не станет разменной монетой в играх, затеянных Влади. Духовенство сколько угодно может пытаться диктовать свои правила, но если дело касается моих детей, я уничтожу весь мир, чтобы защитить их. И никто не сможет меня остановить. Взглянув на него с примесью благодарности и бескрайней нежности, Марк разрешает снять с себя рубаху, обнимает за плечи и целует, прикрыв глаза. Назар же, решив, что торги с совестью давным давно себя исчерпали, осторожно подталкивает его к кровати и каждым касанием клянётся, что сдержит свое обещание, чего бы ему это не стоило.

***

— Доброе утро, граф Вотяков, — приветствует его Валерия, наряженная в темно-синее платье, которое Назар, как кажется ему, где-то уже видел, — Вы не составите мне компанию в тронном зале? Я пока никого не знаю здесь, а маркиза Евстигнеева вместе с супругом подойдут позже. — Доброе утро, — коротко отзывается Назар, — Составлю, разумеется. Не сочтите за наглость, но откуда у вас это платье? — Платье? — переспрашивает Валерия, осматривая себя со всех сторон, — А, это. Мне его дала маркиза Евстигнеева. До того времени, пока мне не привезут мою одежду из Ингиса, мне нужно в чем-то ходить, потому она великодушно согласилась поделиться своим гардеробом. Красиво, не правда ли? — В самом деле. Синий вам к лицу. — А вы тот ещё льстец, граф Вотяков! Посмеиваясь, Валерия будто машинально хватается за его локоть и, посмотрев в глаза, хитро улыбается. Поняв, что она хочет красиво заявиться в тронный зал под руку с самим главой Легиона, Назар беззвучно усмехается и решает не спорить, дабы не рушить планы своей по сути случайной гостьи. Потому он заводит ее внутрь и, игнорируя перешептывания, возникающие вокруг со скоростью света, встаёт вместе с ней чуть поодаль. Валерия осторожно озирается по сторонам. — Не хочу садиться вам на уши, но буду вынуждена это сделать, поскольку никого здесь не знаю, — предупреждает она деловым тоном, — Кто этот молодой мужчина? — Виконт Светло, — отвечает Назар, бегло посмотрев туда, куда она указала, — Молод, титулован, неглуп. Воспитывает сына. — Женат, вдовец или разведен? — Нет, но вариант все равно не ваш. Он из плодоносящих. — Плохо, — с досадой вздыхает Валерия, все продолжая изучать глазами присутствующих, — А это кто? — Граф Кулыгин, — увидев, на кого она показала в этот раз, говорит Назар, — Богат, доброжелателен, холост. Воспитывает племянницу, дочь своей сестры, очень любит ее. Чудная девочка на самом деле, крайне смышлёная для своих лет. — Это уже лучше, — довольно улыбается Валерия, — Так, ладно, а вон тот импозантный мужчина? — Маркиза Веннер, это Старейшина. — А это проблема? Поймав на себе предупреждающий взгляд, Валерия принимается тихо смеяться. Опомнившись, она накрывает рот рукой, прочищает горло и, приняв равнодушное выражение лица, кивает в сторону ещё одного эльфа. — А это кто? — Явно не выспавшийся граф Федор Логвинов, — объявляет Назар с широкой улыбкой, — Статный, умный, не сказать, что богатый, но очень ответственный, трудолюбивый и храбрый мужчина. Единственная проблема — это его крайне ревнивый муж Андрей, который с огромной долей вероятности отсечет вам голову, если вы начнёте оказывать знаки внимания Федору. — Андрей не настолько глуп, чтобы бросаться на женщин, которые совершенно меня не интересуют, — отбрыкивается Федор, услышавший последние слова, и, взглянув на притихшую Валерию, протягивает ей ладонь, — Граф Логвинов, можно просто Федор. Не слушайте этого дурака, он порой говорит, не думая. Вы маркиза Веннер, верно? — Именно так, — подтверждает Валерия, отвечая на рукопожатие, — Приятно познакомиться с вами. Подскажите, Федор, кого мне в таком случае слушать, если не графа Вотякова? Мне просто страшно хочется узнать подробнее обо всех придворных, раз уж волею судьбы я оказалась во дворце. — А слушать, милочка, нужно меня, — заявляет Андрей, неожиданно возникший перед ними, — Если ваша цель заключается в том, чтобы выбрать самого достойного кандидата в мужья, то эти двое вам точно не помощники. — Как вы… — Маркиза Веннер, я разве похож на идиота? — перебивает ее Андрей, — Конечно, обстоятельства вашего визита несколько печальные, но я сомневаюсь, что такая умная, бойкая и красивая эльфийка как вы, оказавшись при дворе, упустит шанс завести знакомство. — Допустим, вы правы, — кивает Валерия с улыбкой, — С кем посоветуете побеседовать в таком случае? — О, сейчас я вам все расскажу… Андрей, что неудивительно, берет Валерию в оборот и принимается давать характеристику каждому мужчине, что привлек ее внимание. Пока они говорят между собой, Назар озирается по сторонам и, заметив Анну, вошедшую в тронный зал вместе с Ромой, манит их рукой к себе. Сын, издалека ещё завидев его, бесцеремонно расталкивает всех придворных на пути и обнимает его за шею, когда он присаживается на корточки перед ним. — Доброе утро, — бормочет Назар ему в темную макушку, — Ты хорошо спал? — Хорошо, — кивает Рома, отстранившись, — Аня, скажи. — Все в порядке, — заверяет Назара Анна, встав рядом, — Он не просыпался ночью и спал, как младенец. — Вот и славно, — заключает Назар, взяв Рому на руки и выпрямившись в полный рост, — Тогда сейчас помолимся, послушаем все новости и пойдем на трапезу. У нас сегодня много дел, которые нужно успеть закончить до вечера. — А что будет вечером? — любопытствует Федор, отбивая Роме «пять», — Снова какой-то прием? — Узнаешь, Федор, узнаешь. От беседы их отвлекает неожиданно воцарившаяся на мгновение тишина, что через пару секунд исчезает, и тронный зал вновь наполняется гомоном. Повертев головой, Назар глазами находит причину такой реакции и не удивляется, когда видит Марка, зашедшего в тронный зал под руку с Иданом. Оба выглядят довольно воодушевленными, если не сказать, увлечёнными, и не замечают никого вокруг, довольно бегло приветствуя придворных. Когда они доходят до своего места, Марк, будто почувствовав что-то, вскидывает взгляд на Назара и едва заметно кивает ему, на что получает в ответ приободряющую улыбку. — Это Его Величество? — спрашивает Валерия, стараясь рассмотреть Марка, — Творец, как он молод и красив! И герцог Залмансон выглядит словно мечта. Где ж таких рожают? — В Нижнем Городе два десятилетия назад, — усмехается Назар, — Среди нищеты, разбоя и голода. — Назар, — недовольно окликает его Андрей, поморщившись, и обращается к Валерии, — Не слушайте его, он просто пессимист. Лучше присмотритесь к виконту Ромадову… Они снова принимаются секретничать, Назар, переглянувшись поочередно с Анной и Федором, улыбается, качая головой, и вскидывает ее, когда в тронный зал входит последний участник утренней молитвы. — Всем доброго утра! — приветствует всех Влади, — От сна восстав, благодарим тебя, Творец наш милостивый, за благость твою и долготерпение. Сходу начиная молитву, он встаёт у алтаря, и, наблюдая за его действиями, Назар с невероятным трудом сдерживается, чтобы на своем языке, выученном в Нижнем Городе среди насилия и жестокости, не объяснить, почему давить на правящего короля плохая идея. Впрочем, сохранить самообладание у него получается, потому вместо с громким «аминь» он выпускает из себя желание рвать и метать. Его к тому же отвлекает Охра, что, развернув свиток, зачитывает указ, гласящий, что отныне и навсегда господин Мирон Федоров носит титул графа по воле короля. — Благодарю вас, Ваше Величество, — громко говорит Мирон, когда аплодисменты стихают, — Это большая честь для меня — стать дворянином. Народ постепенно стекается к алтарю, чтобы поздравить его и заодно попытать удачу, чтобы побеседовать с Марком, Назар остаётся на своем месте и, нагнувшись к Андрею, тихо спрашивает. — Как думаешь, почему ему даровали именно графский титул? — Потому что, — неоднозначно отвечает Андрей, поиграв бровями, — Я думаю о том же, о чем и ты. — Ой, а это кто такой? — отвлекая их от перешептываний, любопытствует Валерия, — Высокий, статный. Он женат? — О ком речь? — уточняет Назар, пытаясь высмотреть того, про кого она сказала, — Охра что ли? — Да нет же, — качает головой Валерия, — Рядом с маркизом Евстигнеевым. Я его не видела во время молитвы. — Это граф Машнов, — с улыбкой объявляет Андрей, — Очень… Неоднозначная личность. Но при этом же крайне неординарная. — Я бы сказал, невероятно многогранная, — подхватывает Назар, силясь не рассмеяться. — Господа, не дурите мне голову, — поправляя волосы, чтобы, судя по всему, пойти знакомиться с Машновым, просит Валерия, — Если он не женат, не держит траур и не боится красивых женщин, то я, пожалуй, пойду поздороваться. — О, все куда сложнее, чем кажется, — иронично тянет Андрей, — Дело в том, что… Наклонившись к Валерии, он шепчет ей что-то на ухо, из-за чего глаза ее округляются, а рот — распахивается от удивления, которое она даже не пытается скрыть. — Да быть такого не может! — восклицает она и, зажав рот себе рукой, убирает ее и куда тише добавляет, — Вы мне нагло врёте. — Если не верите, спросите у графа Вотякова, — указав рукой на Назара, говорит Андрей, — Он вам все подтвердит. — Творец, это все какая-то несмешная шутка, — сокрушается Валерия, — Единственный из всех мужчин, подходящий мне по всем параметрам, оказался… — Тише, — не дав ей договорить, просит Андрей, — Это не та информация, которую можно разглашать, поэтому просто имейте ввиду, что один ма-а-аленький нюанс не даст вам и шанса заполучить внимание графа Машнова. — Нюанс то, может, и маленький, а вот проблема это довольно большая, — вздыхает Валерия, вызывая у всех, с кем она провела утреннюю молитву, смех. Впрочем, расстраивается она недолго, а когда Андрей с Федором и Назар с Анной ведут ее к Мирону, чтобы поздравить его с получением титула, так и вовсе веселеет на глазах. — Добрый день, граф Федоров, — приветствует она Мирона, протянув ему руку, — Мое имя маркиза Валерия Веннер. Поздравляю вас с присвоением дворянского титула. — Так вы и есть та самая маркиза, на которую напали дорожные разбойники? — любопытствует тот, пожав ее ладонь, — Наслышан. Благодарю за поздравление и рад приветствовать вас в Пальмире. — Благодарю, — стрельнув глазами, кивает Валерия, — Для меня это большая честь — познакомиться с духовным отцом Его Величества. — Не сильно обольщайтесь, он не купится на это, — шепчет ей на ухо Назар, прежде чем шагнуть к Мирону, — Ну что, и ты теперь тоже в наших рядах вынужденно ставших дворянами. Поздравляю. Мирон смеется, приговаривая, что не хотел этого, но Марк вынудил, позволяет утянуть себя в беседу и не замечает, как его названный духовный сын неожиданно возникает за спиной вместе с Иданом. — Я ему, значит, титул, земли и повышенное жалование, а он недоволен, — насмешливо тянет Марк, — Не духовный отец, а беда ходячая. — Черт побери, Ма… Ваше Величество, — ругается Мирон, — Нельзя же так подкрадываться, у меня слабое сердце. И всем я доволен, просто эти ваши дары довольно… Неожиданны. — Как же, неожиданны, — фыркает Марк, — А то, что я месяц почти думал… Пока они с Мироном говорят о своем, Назар косится на Валерию и наблюдает на ее лице смесь шока и восторга, из-за которых она выглядит так, будто сейчас упадет. Потому он, опасаясь, что она действительно сейчас свалится, передает Рому Анне и просит их идти в столовую, а сам встаёт рядом с Валерией и осторожным нажатием на ее нижнюю челюсть закрывает ей распахнутый рот. — Маркиза Веннер, утрите слюни, — шепчет он, озираясь по сторонам, — Напоминаю, король из плодоносящих, женат и воспитывает дочь. — Если бы я была мужчиной, я бы вызвала герцога Залмансона на турнир, чтобы побороться за сердце нашего короля, — восхищённо объявляет Валерия, — Мне было бы даже не жалко умереть в попытке завоевать его благосклонность. — Какое счастье, что вы все же женщина, — вздыхает Назар и, щёлкнув перед ее лицом пальцами, просит, — Молю вас, маркиза Веннер. Придите в себя и прекратите так пялиться. — Если у Его Величества родится сын, я его дождусь, — не унимается Валерия, — Неважно, что я уже буду немолода, я все равно дождусь его. У таких эльфов не может родиться некрасивое дитя. Только вот это будет мое дитя, думается Назару, но вслух он этого, разумеется, не озвучивает. Он глазами посылает Андрею сигнал о помощи, мол, спасай, дело труба, и чертыхается, как сапожник, когда Марк ненароком обращает на него внимание. — Доброго вам утра, капитан, — улыбается он, — Маркиза Веннер, верно? Рад приветствовать вас во дворце. Как вы себя чувствуете? Надеюсь, разбойники не ранили вас? — Доброе утро, Ваше Величество, — отзывается Назар и, наклонившись к Валерии, незаметно пихает ее в бок, — Отвечайте. — Я не могу, — растерянно лепечет она, — Это же сам король. — В том и дело, что это король. Молчать нельзя. — А что говорить то? Мысленно хлопнув себя по лбу, Назар кидает на недоумевающего Марка умоляющий взгляд, тот было собирается сказать что-то ещё, но Идан его опережает. — Прошу прощения за бестактность, маркиза Веннер, но можно взглянуть на ваш браслет? — спрашивает он, сделав к ней шаг, — Он невероятно красив, я бы хотел рассмотреть его чуть ближе. — Да, конечно, — выйдя, наконец, из оцепенения, кивает Валерия и протягивает ему руку, — Как вам будет угодно. — Потрясающая работа, — Идан, не отпуская ее запястья, вскидывает сияющий взгляд и повторяет, — Просто потрясающая. Никогда не видел, чтобы рубины обрабатывали подобным образом. Скажите, кто его создал? — Мой отец. Он подарил его моей матушке на ее именины, а она передала его мне в день моего совершеннолетия. — Ваш отец — мастер своего дела. Он живёт в Ингисе? — Нет, он… — Валерия поджимает губы и, грустно улыбнувшись, признается, — Он умер от кори, когда мне было девять. — О, — растерянно произносит Идан, — Соболезную вашей утрате. И простите меня за бестактность, я не хотел вас задеть. — Все в порядке, — заверяет его Валерия, — Вы нисколько меня не задели. Если вам интересно, я могу попросить слуг привезти в Пальмиру другие работы моего отца. Мне как раз должны передать мою одежду, так что некоторые из его украшений я тоже могу показать вам. — Я был бы очень рад взглянуть на них. Растянув губы в солнечной улыбке, Валерия, наконец, обращает внимание на Марка. Он смотрит на нее с долей интереса, протягивает ей руку и, когда она подаёт ему ладонь, не пожимает ее, а целует в тыльную сторону, явно уже успев понять, что его скромная персона вызывает определенный восторг. Валерия, задержав дыхание, распахивает рот, тут же закрывает его и, не отрывая глаз от Марка, следит за тем, как он выпрямляется и делает шаг назад. — Ещё раз добро пожаловать в Пальмиру, маркиза Веннер, — говорит он, — А теперь с вашего позволения я пойду. Дела не ждут, пора и честь знать. Идан? — Да, пойдем, — кивает тот, — Мне как раз нужно показать тебе кое-что. Мирон, ещё раз поздравляю. Маркиза Веннер, капитан. Откланявшись перед всеми, Идан в сопровождении Марка идёт к выходу из тронного зала. Машинально Назар оборачивается, не контролируя своих действий, и наблюдает за тем, как двое его бывших солдат переплетают пальцы, следуя к дверям. Прикрыв глаза, он усмехается себе под нос, не понимая, что это такое зашевелилось в груди. — Я, пожалуй, тоже пойду, — говорит он, — Доброго всем дня, увидимся вечером. — Вечером? — удивляется Федор, — А что будет вечером? — Узнаете, Федор, — подобно Назару отвечает ему Валерия, хватаясь за подставленный ей локоть, — Узнаете. Смеясь, Назар ведёт ее к выходу, мысленно предполагая, что вечер выдастся явно интересным.

***

Марк не соврал — его появление в компании Идана в тронном зале вызывает позитивную реакцию у придворных, не успевших налюбоваться молодожёнами после свадьбы, поскольку те слишком быстро уехали в Нижний Город. Красивые, молодые и сияющие, они заявляются на праздник одни из последних и, фактически не отходя друг от друга ни на минуту, весь вечер проводят вместе. Взгляды они притягивают с завидным успехом. Назар следит за ними тоже. Он сам приходит поздно, лишь уложив Рому, находит время, чтобы посетить тронный зал, и не прекращает своего наблюдения ровно до момента, пока к нему с двумя бокалами не приближается успевшая выпить Валерия. — Граф Вотяков, — она протягивает ему его порцию эля, чокается с ним сама и, вздохнув, спрашивает, — Почему вы не танцуете? — Не наблюдаю подходящей партнёрши, — усмехается Назар, — И не очень люблю это дело. А вы? — Не приглашают, — пожимает плечами Валерия. Она отпивает из своего бокала, складывает губы в трубочку и, цокнув языком, добавляет, — А если бы и пригласили, я бы вряд ли согласилась. Поверить не могу, что среди такого количества дворян нет ни одного мужчины, отвечающего моим запросам. — Ни одного? — вопросительно гнет бровь Назар, — А чем вам не угодил граф Кулыгин? Вроде бы он вам приглянулся утром. — Да, но он по словам Андрея не готов к женитьбе, — вздыхает Валерия, — Не заставлять же мне его, право слово. — А виконт Ромадов? — Помолвлен. — Тот Старейшина? Наградив его уничтожающим взглядом, Валерия все же смеётся и, опустошив свой бокал до дна, подзывает слугу, чтобы взять себе ещё вина. Назар, сделав всего один глоток, следит за ее действиями с долей скепсиса. — Не боитесь переборщить? — Приятное впечатление я уже оставила, — поморщившись от кислоты вина, говорит Валерия, — Теперь пришло время оставить неизгладимое. — Очень смело, — смеётся Назар, — И что так повлияло на ваш настрой? — Отсутствие перспектив удачно выйти замуж. — Не может быть такого, что никто из придворных вам не приглянулся и вы не приглянулись в ответ. — Ну смотрите, — начинает Валерия, понизив тон голоса, — Граф Кулыгин. Молод, красив, богат, умеет вести дела, любит детей. Все чудесно, но он не хочет пока жениться. Виконт Ромадов. Приятен на вид, умён, не обделён чувством юмора. Помолвлен. На виконта Светло и графа Машнова, как мы оба с вами понимаем, рассчитывать не приходится, граф Федоров и господин Мамай при всем моем уважении слишком зрелые для меня, а герцог Залмансон, увы, уже женат. Впрочем, последнему я бы уступила без всяких возражений. Тягаться с таким мне не по силам. — Допустим, — кивает Назар, — Но это ведь не все. Чем вам, к примеру, не угодил барон Усович? — Усович? — удивляется Валерия, — Вы вообще видели его? Да у него во время вечерней трапезы укроп как застрял между зубов, так и путешествует по всему рту. Смотреть противно. — А герцог Лютин? — Трижды разведен в свои двадцать восемь лет по инициативе своих бывших жен, подавших на него в суд за прелюбодеяние. Нет уж, спасибо, такого счастья мне не надо. — Я так понимаю, сойдёмся все же на Старейшине, да? Они с Валерией переглядываются и принимаются смеяться, Назар успокаивается первый и, опустошив свой бокал до дна, качает головой. — Целый двор дворян, и ни одного подходящего, — причитает он, — Уму непостижимо. — И я о том же, — вздыхает Валерия, — В нашем мире тяжело быть успешной, красивой и самостоятельной женщиной. Ни один мужчина не рискнёт сделать первый шаг. — А вам откуда знать? Кинув на него возмущенный взгляд, Валерия пихает его в плечо и все же вновь принимается хохотать. Живая, не боящаяся показаться какой-то не такой, совершенно непохожая на напыщенных индюков, именующих себя придворными, она вызывает массу положительных эмоций своей непосредственностью и искренностью, которыми от нее разит за милю. Назар долго живёт, слишком долго, да так, что порой ему кажется, будто все на свете младше него, потому он умеет отличать настоящих от тех, кто лишь делает вид. Валерия как раз из настоящих, и, может, поэтому ей и не везёт на любовном поприще. Все вокруг привыкли притворяться, примерять маски, пытаться казаться не собой, а она не такая, она совсем другая. Дворянка, да, но воспитана иначе и смотрит на мир не через призму денег, выгоды и преимуществ, а ищет банальных чувств и искренности, коих в мире сейчас мало. С некоторой тоской Назар подмечает, что, наверное, не получится у Валерии найти себе мужа во дворце, и, тут же решив хоть как-то загладить свою вину за ложные надежды, приглашает ее на танец. — Пойдете танцевать со мной? — С вами? — Валерия оценивает его одновременно хмельным и придирчивым взглядом и, немного подумав, все же соглашается, — А давайте. Только обещайте не наступать на ноги. — Хорошо, я буду наступать вам на платье. Хихикая, Валерия вновь подзывает слугу, они отдают ему бокалы и идут в центр зала. Музыка очень вовремя меняется, потому танцевать они начинают сразу, не ожидая невесть чего и не мешая даже другим парам. Назар, что странно, не чувствует себя неуместным, напротив, ему даже нравится происходящее, невзирая на то, что Валерия то и дело наступает ему на ноги и упорно делает вид, что это не она. Под конец она уже и не скрывает того, что пьяна, потому реверанс отвешивает довольно активно. — Спасибо за танец, граф Вотяков, — говорит она, склонив голову, — Вы отлично танцуете. Едва сказав, она спотыкается, но благодаря Назару, протянувшему ей руку, сохраняет равновесие. Он смеётся, помогая ей отойти в сторону, манит к себе слугу и просит его принести воды. — Вообще-то я хотела ещё вина, — возражает Валерия, — А лучше — эля. — Все же лучше воды, — обращаясь к слуге, говорит Назар, — С лимоном. Слуга понимающе кивает и скрывается из виду, Назар, успев взять у него бокал для себя, помогает Валерии принять устойчивое положение и отпивает вина. — Главное, себе взяли, а мне шиш, — ворчит она, достав неизвестно откуда веер, которым теперь обеспечивает себе приток свежего воздуха, — Все вы такие. Вам лишь бы контролировать и запрещать что-то. — Не обобщайте, — просит Назар, сделав ещё пару глотков, — Далеко не все мужчины такие. — Мой бывший муж был как раз таким, — пожимает плечами Валерия, забрав у подошедшего слуги бокал с водой, — Постоянно следил за мной и ограничивал меня в общении даже с друзьями семьи. Нет, вы представляете себе? Я не могла встретиться с собственным кузеном! — Уму непостижимо. — И я о том же. Валерия чокается с ним, пьет воду и, осмотрев свой бокал, достает из него лимон, который мгновенно сует себе в рот. Назар смеётся, стараясь все же не слишком веселиться, и вскидывает голову, когда в зале неожиданно звучат аплодисменты. Как выясняется, реакция подобная оказывается вызвана тем, что Марк, успев снять с себя камзол, выходит вместе с Иданом потанцевать. Оба выглядят довольно воодушевленными, на окружающих они внимания особо не обращают, а когда начинает играть музыка, так и вовсе принимаются активно плясать, наплевав на этикет и манеры. Следя за ними, Назар ловит себя на мысли, что поверить в счастливый брак, не зная подноготной, можно запросто. А потом ему на глаза неожиданно попадается маркиз Озеров, что топчется у дверей, пытаясь отделаться от внимания придворных дам. Он, сложив руки за спиной, улыбается двум своим собеседницам, учтиво кивает им и хочет было уйти, но они задерживают его и заставляют остаться на месте. Глядя на него, Назар думает, а где он вообще был весь день, и обращается к Валерии. — А вы знакомы с маркизом Озеровым? — С кем? — переспрашивает Валерия. — Маркиз Озеров, — повернув ее голову в нужную сторону, сообщает Назар, — Молод, богат, скромен, хорош собой. Любит детей, умеет вести дела, всегда вежлив, приветлив и улыбчив. Чем не кандидат в мужья? — Творец всемогущий, — тянет Валерия, — Сколько ему лет? — Двадцать один год. — Выходит, он младше меня на два года. — Разве это проблема? Пожав плечами, Валерия опустошает свой бокал до дна, пихает его проходящему мимо слуге и, поправив волосы и воротник платья, уверенно кивает. — Представьте меня ему. Назар, не возражая, ведёт ее к маркизу Озерову, что, успев отделаться от придворных дам, замирает, когда видит Валерию, смотрит на нее немигающим взглядом и, кажется, даже не дышит. Назар едва заметно улыбается. — Познакомьтесь, маркиза Валерия Веннер, — представляет он гостью. — Приятно познакомиться, — растянув губы в ослепительной улыбке, говорит Валерия, — А как ваше имя? — Ваш будущий муж, — вместо приветствия неожиданно заявляет Озеров и, стушевавшись, добавляет, — Прошу прощения. Маркиз Степан Озеров. Разрешите пригласить вас на танец? Валерия, растерявшись, тем не менее коротко кивает и подаёт ему руку, а когда Озеров уводит ее к центру зала, оборачивается через плечо и подмигивает Назару. Тот салютует ей бокалом, таким образом желая ей удачи, и выпивает свой эль до дна. — Кажется, кто-то решил перестать быть снобом и начать отдыхать, — язвительно подмечает Андрей, оказавшись за его спиной, — Что, эль уже не такой противный? — В отличии от тебя — да, — парирует Назар, — Где Федор? — Здесь я, — Федор, встав с другой стороны, чокается с ним и, сделав глоток, сообщает, — Гриша удивительно понимающий сын. Когда при дворе какой-то праздник, он очень быстро засыпает и ни разу за ночь не просыпается. Не ребенок, а мечта любого родителя. — Это в нем от тебя, — улыбается Андрей, — Ты тоже всегда очень правильно реагируешь на любые новости. Назар чуть элем не давится, смотрит на него с долей удивления и пытается уложить в голове услышанное. Его подсознание само определяет смысл сказанных слов и достраивает логическую цепочку, которая завершается вполне очевидным — Андрей, похоже, ждёт дитя. — Творец, лицо попроще сделай, — фыркает он, хлопнув Назара по лбу, — Это не то, о чем ты подумал. Я просто сделал комплимент своему мужу, не надо фантазировать. — Да кто ж вас знает, — тянет Назар, меняя очередной бокал на новый, — Вы горазды на такие… Сюрпризы. — А ты не слишком увлекся? — вздернув бровь, любопытствует Федор, — С каких пор ты питаешь такую страсть к вину? — С тех самых, как перестал быть снобом и научился отдыхать. Федор на подобное заявление только закатывает глаза, но читать нотации, к счастью, не принимается. Да и Назару становится не до него, потому что он замечает, как Марк, опустошив свой бокал и сунув его Идану, идёт к выходу, попутно кивая всем, кто встречается ему на пути. Когда он скрывается за дверьми, Андрей неожиданно вновь подаёт голос. — Я бы советовал пойти за ним, — шепчет он, наклонившись ближе, — Он довольно много выпил, может случиться так, что ему станет плохо. — Он к тому же вышел без стражи, — подхватывает Федор, — Так что присмотреть за ним точно не будет лишним. — Козлы вы, — объявляет Назар, проанализировав все услышанное, — Опять на ту же уловку пытаетесь поймать меня. И я не лучше, раз попадаюсь на нее. — Ну и правильно, — заключает Андрей, отбирая у него бокал, — Ты иди, иди, а мы тут пока побудем. Покачав головой, Назар выжидает ещё несколько мгновений и, поправив рубаху, выходит из тронного зала. В коридоре он недолго думает, куда мог направиться Марк, и уже было собирается направиться к его покоям, как замечает его, заходящего за поворот. Поскольку стоять и ждать невесть чего кажется глупым, Назар следует за ним и несколько теряется, когда его приводят в библиотеку. В пустую библиотеку. — Бу! — Марк, оказавшись сзади, резко опускает руки на его плечи и спрашивает, — Страшно? — Очень, — фыркает Назар, — Что ты тут делаешь? — Решил немного подышать. Оперевшись плечом о высокий стеллаж, забитый книгами, Марк складывает руки на груди и пьяно улыбается, глядя блестящими в полутьме глазами. Он выглядит довольным донельзя, захмелевшим, немного уставшим, сияющим, и все это совсем не вяжется с его недавним состоянием, когда все, что он мог, это молиться и глотать слезы. Назар, разумеется, рад такой перемене, но он не понимает, чем она вызвана, потому задаёт вопрос. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Как никогда раньше, — отзывается Марк, — Я отлично провел время сегодня, если честно. И подумать не мог, что такое заурядное мероприятие, как танцы, может быть настолько весёлым. — Чудно, — кивает Назар, — Я рад, что ты смог отдохнуть. Он даже не врёт, ему действительно становится спокойнее от понимания, что Марк хорошо провел время, вот только… Странное чувство, как и днём, вновь копошится в груди, Назар не может дать ему имени, не может осознать, откуда оно, не может избавиться от него, и потому идёт на огромную дурость. Он в курсе, что это небезопасно, глупо и рискованно, но не слушает голоса разума и призывов совести, шагает к Марку и, припечатав его лопатками к стеллажу, целует. Ответ, разумеется, поступает мгновенно. Это как безумие, как помешательство, как сумасшествие в чистом виде. То ли вино ударяет в голову, то ли рассудок покидает Назара, он не знает, но чувствует, что остановиться он не в силах. Ещё и Марк прижимает его к себе так, что трещат ребра, жарко выдыхает прямо в рот и обнимает за плечи с удивительной силой для столь хрупкого тела. Назар отстраняется ровно на секунду, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха, чтобы начать снова думать, мыслить, осознавать, и проигрывает этот бой самому себе, когда Марк тянет его обратно. Руками под рубаху, губами к губам, стеллаж за ними пошатывается, какая-то книга падает на пол. Это немного отрезвляет, Назар отодвигается назад, неожиданно услышав, как открывается дверь, он машинально хватает Марка за руку и, рывком потянув за собой, тащит вглубь библиотеки ровно до момента, пока в нее не входит кто-то ещё. Кем-то оказываются Озеров и Валерия. — Вы уверены, что сюда никто не зайдет? — тихо спрашивает она, — Я бы не хотела, чтобы кто-то застал нас тут. Могут пойти слухи. — Сюда никто не зайдет, — заверяет ее Озеров, — К тому же мы ненадолго, так что никаких поводов для слухов не будет. Не беспокойтесь, я не буду ставить под удар вашу репутацию. — О, поверьте, моя репутация — это не то, за что стоит волноваться. А вот ваша… — Ни слова больше. Моя репутация — точно не ваша забота. Голоса отдаляются и становятся тише, Назар дожидается, пока их не станет слышно, и только тогда отпускает Марка, которого все это время зачем-то вжимал спиной в стеллаж. Нервный смешок из него вырывается невольно. — Нам надо дождаться, пока они уйдут, — шепчет он, — Только тогда ты сможешь вернуться в тронный зал. — Ага, — кивает Марк, — А что мы будем делать, если они решат задержаться? — Кажется, недавно ты предлагал мне вспомнить, как правильно пользоваться окном, — отзывается Назар, — Если это двое решат задержаться, мы с тобой вместе отработаем навыки незаметного побега. — А если Степан с Валерией будут сидеть тут до утра? — Тогда нам тем более придется сбежать, чтобы не стать случайными свидетелями их приватной беседы. Марк прыскает со смеху и прячет лицо в чужой груди, чтобы случайно не выдать себя, Назар машинально опускает руку ему на затылок да так и замирает. Он теперь уже понимает, что уйти незаметно у них может и не получиться, и только теперь начинает испытывать некоторое беспокойство по этому поводу. Вот чем он думал, когда тащился в библиотеку? Совсем что ли голова не работает? Похоже, вино все же было лишним, иначе не объяснить, как они оба вообще оказались здесь. Впрочем, тревоги себя не оправдывают, вскоре голоса вновь слышатся где-то рядом и двигаются они в сторону двери. — Извините меня ещё раз, что я так некорректно представился, — говорит Озеров, — Я редко говорю, не думая, но в этот раз я по какой-то причине решил озвучить первую свою мысль. — Все в порядке, — успокаивает его Валерия, — Вы смутили меня, но ни капельки не оскорбили. Открывается дверь, впуская в библиотеку сквозняк, бегущий по ногам, а затем закрывается, оставляя Марка и Назара одних. Последний выдыхает с облегчением. — Выжидаем пару минут и на выход, — командует он, — Я после тебя. И постарайся не попасться никому, иначе разговоров будет не избежать. — Где-то я это уже слышал, — усмехается Марк, — Как скажете, капитан. Разрешите приступать к выполнению приказа? — Разрешаю. Марк, неожиданно вновь оказавшись очень близко, быстро целует его в губы, тут же отстраняется и, поправив рубаху, без слов следует к двери. Проходит ещё пару минут, по истечении которых дверь повторно открывается и закрывается, погружая библиотеку в тишину. Назар припадает затылком к стеллажу и с нажимом трет лицо, по-прежнему не понимая, что на него нашло. Когда он возвращается в тронный зал, народ постепенно расходится по своим покоям, дабы лечь спать. Андрея уже не наблюдается, один только Федор стоит у окна с бокалом в руках и салютует им, завидев знакомое лицо. Назар встаёт рядом с ним, выпрямляет спину, старательно делая вид, что он совершенно трезв, и устремляет взгляд в пустоту. Оценив его внимательным взглядом, Федор тихо усмехается. — Можешь не переживать, никто не заметил вашей отлучки, — тихо сообщает он, — К тому же я проследил, чтобы возле библиотеки никто не шастал. Мой тебе совет, в следующий раз выбирайте более укромное место. В конце концов, в покоях вам хотя бы не придется волноваться, что вас кто-то застанет. — Федор, будь так добр, закрой рот, — улыбнувшись, просит Назар, — Я сам прекрасно понимаю, что это было глупо, просто… — Просто у Марка наступили нужные дни, они с Иданом весь вечер провели вместе, а ты выпил очень много вина, — заканчивает вместо него Федор, когда продолжения не звучит, — Я так и понял, друг. Но все же послушай умного эльфа, не будь столь опрометчив. Я всегда тебя прикрою, однако и тебе не стоит забывать об осторожности. — Идан то тут причем? — Тот факт, что из всех моих слов ты отметил только эти, уже о многом говорит. Назар закатывает глаза, не желая признавать чужой правоты, лениво окидывает взглядом присутствующих и замирает, когда видит, как Марк, взяв под руку Идана, ведёт его к выходу из тронного зала. У дверей он замедляет шаг, оборачивается через плечо и, найдя Назара, вопросительно гнет бровь. Тот едва заметно кивает и остаётся на своем месте до тех пор, пока королевская чета не отказывается в коридоре. Федор снова усмехается. — Молчи, — осекает его Назар, — Мне и без твоих шуток несладко. — Я не собирался шутить, — качает головой Федор, — Но, если честно, я рад за тебя. Я не рад последним событиям, мне жаль, что все вышло так, однако тому, что происходит сейчас, я радуюсь по той простой причине, что всем так будет лучше. И тебе в том числе, потому что сколько бы ты не отрицал очевидное, от судьбы все равно не убежишь. — Судьба — это оправдание собственного бессилия. — Почему тогда она сплетает ваши пути из раза в раз? Не дождавшись ответа, Федор хлопает его по плечу и уходит к Охре с Лией, говорящим между собой у алтаря. Назар же, немного постояв на своем месте, покидает тронный зал, для начала проверяет Рому и только после этого направляется на смотровую площадку, а оттуда — в королевские покои. Марк встречает его уже переодетый в халат с листом бумаги в руках. — О, ты уже пришел, — говорит он, не отрывая глаз от пергамента, — Подожди пару минут, мне нужно кое-что проверить. Игнорируя просьбу, чего раньше не было никогда, Назар стягивает через голову рубаху, бросает ее на тахту и, подойдя ближе, обнимает Марка со спины, забирая из его рук лист пергамента и кладя его на стол. Марк задерживает дыхание, когда его плеча касаются чужие губы, прикрывает глаза и тихо говорит. — Сегодня шансы выше, — сообщает он, запуская руку в волосы Назара на его затылке, — И в ближайшие пару дней — тоже. — Отлично, — отзывается Назар, целуя его за ухом, — Значит, попытаем удачу ещё раз. — Всего раз? Мне казалось, что ты не так стар. — Я бы пригрозил вымыть тебе рот с мылом, но знаю, что это бесполезно. Марк мягко усмехается и тут же давится своим смешком, когда Назар припадает губами к его шее, опуская руки на живот. Пояс развязывается с первого раза, халат стекает по плечам и падает на пол, Марк, развернувшись, переступает через него и толкает к кровати, всем своим видом давая понять, что ждать более не намерен. Назар вполне добровольно сдается ему, даже не думая о том, чтобы вернуться на ночь в свои покои.