Без права на отказ

— Можете не вставать, я ненадолго, — не отрывая взгляда от отчёта, предоставленного Улансом, объявляет Назар, открыв дверь, — Как самочувствие, Мелихов? — Сносно, — отвечает Данила, — А если бы вы ещё и научились стучаться, стало бы в разы лучше. — По мнению окружающих я солдафон, неотёсанный чурбан и невежа, — отзывается Назар, так и не поднимая головы, — Так что о мерах приличия мне известно мало. Замолкнув, он, наконец, вскидывает взгляд и следит за тем, как Данила, стоя у кровати без рубахи, накладывает на плечо чистую повязку. Дианы рядом не наблюдается. — А где Эссе? — спрашивает Назар, — Она разве не должна ухаживать за тобой? — Круглые сутки? — вопросительно гнет бровь Данила, не отвлекаясь от своего занятия, — Она ушла на обед в столовую. Да и мне уже не требуется помощь, я отлично справляюсь сам. Назар решает не спорить и, прежде чем вернуть внимание к документу в своих руках, окидывает Данилу быстрым взглядом. Подтянутый, худой, но не хлипкий, можно даже сказать, поджарый, крепкий и, что странно, весь усеянный следами. А ведь говорил, что не ранили его никогда, что везло ему постоянно. Неужто соврал? — Почему спина вся в шрамах? — любопытствует Назар, отвернувшись, — Все же попадались строптивые заказчики? — Ожоги, — заявляет Данила ровным тоном, — Во время войны заработал. Полез вытаскивать двух девочек из огня, ненароком обжегся. Ничего критичного. — А выглядит так, будто по кускам собирали. — Косте пришлось попотеть, чтобы я выжил. Решив не задавать больше вопросов, Назар дожидается, пока он перевяжет плечо и наденет рубаху, и лишь после этого вновь подаёт голос. — Через час приедет Евгения, чтобы осмотреть тебя, — сообщает он, — Если она скажет, что с тобой все в порядке, то ты сможешь вернуться к тренировкам. Разумеется, не в полном объеме. — Это все равно лучше, чем сидеть взаперти, — подмечает Данила, — Спасибо. А мне можно будет выходить хотя бы на пробежки? Надоело в четырех стенах, если честно, тем более, что у меня давно уже ничего не болит. — Если Евгения разрешит, то можно, — отзывается Назар, пряча пергамент за пазуху, — Когда дело касается здравия, решение имеет право принимать только она. И спорить с ней запрещено всем. — Даже вам? — Тем более мне. Вскинув брови в удивлении, Данила тем не менее кивает и больше ничего не спрашивает. Назар же, осмотрев его комнату ещё раз и убедившись, что все в порядке, желает хорошего дня и выходит в коридор, а после — сразу на улицу, где к нему мигом подбегает Рома, за которым со всех ног несётся запыхавшийся Уланс. — Ваш сын очень… Активный, — пытаясь отдышаться, говорит последний, оперевшись руками о колени, — Я едва… Поспел за ним. — И ты называешь себя капитаном, — усмехается Назар, подхватывая Рому на руки, — Кажется, нормативы пора вводить не только для солдат, но и для командующих. Годовалый ребенок умотал тебя за каких-то полчаса. Стыдно должно быть, Уланс. Даже Федор в состоянии продержаться дольше. — Да идите вы, — машет на него рукой Уланс, выпрямившись, — И сидите со своим сыном сами. У меня отряд в столовой сейчас все разнесет, если за ними не следить. Так что я пошел. — Ступай, — кивает Назар, — А, чуть не забыл. Через час прибудет госпожа Муродшоева, чтобы осмотреть Данилу. Проконтролируй, чтобы все ее рекомендации он выполнил в полном объеме. Начнет своевольничать — запри в комнате ещё на неделю. И Эссе накажи, чтобы она за ним следила. Хоть в ком-то из них двоих должна же быть капля благоразумия. — Будет сделано. — Спасибо. С ухмылкой отдав честь, Уланс шагает в сторону столовой, Назар же, зачесав волосы на макушке сына, спрашивает, чем он хочет заняться дальше. — Блинчики, — восторженно объявляет Рома, — Давай блинчики. — Давай, — не спорит Назар, сажая его к себе на плечи, — Только сначала посмотрим, что там на стрельбище, и сразу поедем. Договорились? — Да. Они вместе обходят всю территорию штаба, чтобы взглянуть, как продвигается тренировочный процесс, после — едут к озеру, на берегу которого проводят по меньшей мере час, пуская блинчики. В какой-то момент Назар, устав от духоты, снимает сапоги, заворачивает штанины брюк до колен и рукава рубахи и идёт в воду, дабы хоть как-то освежиться. Рома напрашивается пойти с ним. — Сам в озеро не полезешь, — качает головой Назар, опасаясь, что на илистом дне могут быть острые камни или, что хуже, осколки стекла, — Но можешь посидеть на моих руках. Устроит? Роме такой расклад приходится по душе, потому он, удобно устроившись в отцовских руках, пускает блинчики, пока Назар, стоя по колени в воде, смотрит вдаль. В груди у него почему-то медленно зарождается смутное чувство тревоги, и чем оно вызвано, определить не получается никак. Надя сейчас с Евгенией, так что с ней точно ничего не могло случиться, Рома здесь, рядом, Гриша с Андреем во дворце, мальчишки Миши кто где, но точно в порядке, Лия с Охрой отправились в Тартанию проследить за процессом ремонтных работ в королевском поместье, Идан с Марком в сопровождении Федора поехали в который раз в Пальмиру, чтобы взглянуть на ювелирную мастерскую. Все, кого Назар привык держать в поле зрения, вроде как в безопасности, потому становится ещё более непонятно, почему внутри него зреет беспокойство. О чем чуйка так упрямо хочет сказать ему, что буквально беснуется внутри, срывая внутренние петли хладнокровия и сдержанности? Назар не знает ответа. Он, не выдержав, возвращается на берег, быстро обувается и, усадив Рому в седло и пристегнув его, скачет в столицу, желая как можно скорее убедиться, что все в порядке. В дворцовом саду он отдает лошадь конюху, сына передает удачно подвернувшейся Анне и, не видя и не слыша никого вокруг, стрелой летит на третий этаж, подозревая, что проблема кроется где-то здесь. Подозрения его подкрепляются, когда голос Идана в ответ на стук вопрошает, кто беспокоит Его Величество. — Это я, герцог Залмансон, — решив соблюсти формальности на тот случай, если в покоях есть кто-то ещё, говорит Назар, — Я могу войти, или мне подойти позже? Дверь неожиданно распахивается, открывая взор на обеспокоенного чем-то Идана, выражение лицо которого не сулит ничего хорошего. — Слава Творцу, это вы, капитан, — вздыхает он, заводя Назара внутрь, — Вы то нам и нужны. — Что-то произошло? Уже спросив, Назар понимает — произошло. Потому что Марк, поджав колени к груди, сидит на краю кровати и, закусив нижнюю губу до крови, смотрит в одну точку, гипнотизируя взглядом ножку стула. Его внешний вид буквально кричит о том, что случилось что-то очень нехорошее, и Назар, с трудом сохраняя самообладание, задаёт ещё один вопрос. — В чем дело? — Влади, — коротко отвечает Идан, протерев лицо ладонью, — Этот старый черт, иначе не назовешь, совсем потерял страх и совесть. Ещё один такой раз, и он точно наговорит на смертный приговор. — Что он сказал? — уточняет Назар, не спуская глаз с Марка, — Опять настаивал на осмотре целителя? — Если бы, — вздыхает Идан, — На этот раз он зашёл ещё дальше. Влади спросил у меня сегодня, не хочу ли я стать… Опекуном Нади. — Что? — удивляется Назар, — В каком смысле опекуном? Зачем? — Чтобы у Идана было право стать официальным регентом в случае моей смерти, — бесцветным голосом заявляет Марк, — На основании того, что документально он является опекуном наследницы престола. Назар после этих слов на мгновение даже забывает, как дышать. Единственная мысль, крутящаяся у него в голове, гласит, что Влади новый день уже точно не встретит, ведь трудно пойти ему навстречу, будучи заживо закопанным в землю. — Я убью его, — говорит он холодным тоном, — Где он сейчас? — Не надо никого убивать, — качает головой Марк, опустив ноги на пол. Он несколько секунд сидит молча, мучительно размышляя над чем-то, а затем просит, — Идан, ты не мог бы нас оставить ненадолго? Если тебя не затруднит, сходи к Наде. Наверное, она уже проснулась. Идан ни капли не возражает и, кинув напоследок взволнованный взгляд, исчезает в коридоре. Когда за ним захлопывается дверь, Марк встаёт, проходится до своего стола, сложив руки в замок и подперев ими подбородок, и, замерев на своем месте, принимается рассуждать вслух. — Я не знаю, что пошло не так, но Влади, судя по всему, не верит, что я смогу понести дитя, — поразительно ровным тоном начинает он, — Он ждёт, что я умру, и потому стелит соломку, чтобы после моей смерти власть частично перешла в его руки. В противном случае он бы не попытался саботировать Идана на установление опеки над Надей. Влади к чему-то готовится. — К казни он готовится, — сквозь зубы цедит Назар, — Потому что это уже не просто слова, а самый настоящий заговор. Марк, он буквально подбивает Идана на переворот и собирается усадить на трон нашу дочь. Неужели этого недостаточно, чтобы превратить Влади в кусок фарша? — К сожалению, нет, — вздыхает Марк, — Потому что даже если я предъявлю ему обвинения, он придумает, как оправдаться. Скажет, что просто хочет обезопасить Надю по закону, и выставит меня неблагодарным за то, что я не оценил его… Заботы. Да и я не могу взять и уличить его в чем-то. Народ не поймет меня и потребует объяснений, а моих слов, несмотря на то, что я король, не будет достаточно. Как и слов Идана, потому что он мой муж, а значит, априори на моей стороне. — Могу высказаться я. — Это тоже не вариант, — говорит Марк, повернувшись лицом, — Все знают, что глава Легиона поддерживает принцессу. Мои подданные сочтут, что ты всего лишь хочешь убрать с дороги того, кто может встать у тебя на пути, если дело дойдет до борьбы за власть. К тому же про твои не самые простые взаимоотношения с Влади известно многим при дворе. Ты тоже имеешь причины быть против него. — Я так понимаю, члены Парламента в глазах народа тоже ненадёжные свидетели? — вопросительно гнет бровь Назар. Получив кивок, он сжимает челюсти, делает глубокий вдох и спрашивает, — И что ты предлагаешь? Марк смотрит на него напряжённым взглядом, разводит руками и обнимает себя за плечи, будто сам не зная, что можно предпринять. От него за версту веет растерянностью и страхом, он буквально источает их, как совсем недавно источал беззаботное спокойствие, и бессильно накрывает лицо ладонями. Голос его звучит подавленно. — Я не могу ничего сделать с ним, не вызвав при этом негативную реакцию у народа, — признается он, — Духовенство играет слишком важную роль, чтобы я имел право просто взять и казнить Влади за его слова. Любого другого эльфа я бы обезглавил, не думая, но не его. Это вызовет массу пересудов и вопросов, и спрашивать будут обязательно с меня. Потому что только я буду нести ответственность за смерть Его Высокопреосвященства. — Значит, это будет несчастный случай, — заключает Назар, встав рядом и обняв его за плечи, — Шел, упал, ударился головой и не очнулся, да упокоит Творец его душу. Марк в его руках ощутимо напрягается, отстранившись, он смотрит на Назара и изучает его внимательным взглядом. Тот не теряется ни на секунду, продолжая оставаться спокойным и совершенно невозмутимым. Фирменное равнодушие даже при озвучивании схемы устранения нежелательного лица не покидает его по той простой причине, что он привык так жить. Для него нет преград на пути к цели: не сработал один план, сработает другой, цена не имеет значения, ответственность остаётся на нем же, так что никаких потерь не будет вовсе. Его самого это давно уже не пугает, невозможно бояться того, что в нем было и есть на протяжении многих лет и благодаря чему он не отправился к Творцу и не свернул с намеченной дороги. Надо устранить проблему — он устранит без последствий. Надо сделать все тихо — он сделает без шумихи. Надо убить — он убьёт без раздумий, если существует угроза, которая может причинить вред тем, кем он дорожит. Тут нет торгов с совестью, призывов разума к милосердию или метаний беспокойной души, желающей не тонуть в грехе. Тут нет места даже сожалению — всего раз сделав выбор в пользу радикального метода, обратно уже не вернуться никогда, ведь пути назад отрезаются так же легко, как чужая голова слетает с плеч. Назар умеет много разных вещей, но лучше всего он умеет две: не умирать и убивать. Первое сейчас не особо нужно, а вот вторым, похоже, придется воспользоваться во благо. Потому что греть змею на груди, ожидая, пока она ужалит, глупо и опасно, а глупости и опасности не по части Назар. Не тогда, когда дело касается его детей. За них он сравняет с землёй любого, даже Влади. Вернее — тем более Влади. — Мы не можем убить его, — спустя, наверное, целую вечность говорит Марк, — Я презираю его за многое, но лишать его жизни таким образом я не буду. Мне не нужен очередной грех на душу. — Значит, его убью я, — невыразительно пожимает плечами Назар, — Для меня это не составит никакого труда. Одним грехом меньше, одним больше, мне совершенно наплевать. Лишь бы Влади не имел ни малейшей возможности даже заикнуться о моей дочери в таком ключе. — Нет, ты не будешь убивать его, — делая шаг назад, возражает Марк, — И инсценировать несчастный случай — тоже. Как бы я не относился к Влади, мы не имеем права лишать его жизни. Мы должны найти другой выход. — Отравить его еду? — Нет. — Скинуть его с башни? — Назар, — осекает его Марк, недовольно сверкнув глазами, — Я уже сказал тебе — нет. Мы должны воздействовать на него без применения физической силы. — А жаль, — скучающе тянет Назар, — Через силу я бы мог доходчиво объяснить ему, что любые его действия наказуемы. Марк, кинув ещё один предупреждающий взгляд, отворачивается, несколько секунд стоит в нерешительности, будто размышляя над чем-то, а затем неожиданно опирается руками о край стола и довольно шумно вздыхает. Назар теряется. — С тобой все в порядке? — спрашивает он, опустив руку на чужое плечо, — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, все нормально, — заверяет его Марк, — У меня просто разболелась голова. — Мне позвать Евгению? У нее вроде был отвар от головной боли, тебе сразу станет лучше. — Отвар от головной боли? — переспрашивает Марк, нахмурившись. Будто что-то осознав, он вскидывает голову, и лицо его вместе со следующими словами почему-то резко бледнеет, — Точно… Испугавшись, что он сейчас упадет, Назар хватает его под локоть, усаживает на стул и, сам опустившись на соседний, осторожно ловит его лицо в свои ладони. Тревога по неизвестной причине нарастает. — В чем дело, Марк? Мне точно не стоит позвать Евгению? — Нет, не нужно, — проморгавшись, отзывается Марк, — Все в порядке, я просто… Немного устал, да. Налей мне воды. Назар, мигом вняв просьбе, наливает воды в бокал, протягивает его Марку и наблюдает, как тот опустошает его несколькими крупными глотками. Утолив свою жажду, он вытирает рот тыльной стороной ладони, хватается за запястья Назара кандалами и просит. — Запугай его до смерти. Не причиняй ему физический вред, но сделай так, чтобы он ходил и оглядывался. Сможешь? — Запросто, — кивает Назар, решив вдруг, что сейчас лучше не спорить. Именно поэтому он не размышляет вслух о том, что обычного запугивания может быть недостаточно, а уточняет, что именно от него требуется, — Мне нужно намекнуть ему, чтобы он сидел на жопе ровно и не совал свой длинный нос, куда не следует? — Назар, — Марк смотрит на него с долей возмущения за такие формулировки, качает головой и все же кивает, — Да, именно так тебе и нужно сделать. Но будь осторожнее, я не хочу, чтобы он побежал потом рассказывать об этом направо-налево. — Однако сказать я могу ему все, что угодно? — Можешь. Только пусть это будет максимально доходчиво. И, напомню, никакой физической силы. Жаль, думается Назару, но он снова не возражает, не спорит, ничего не доказывает. Он молчаливо выражает готовность сделать то, что от него просят, и окидывает Марка беспокойным взглядом. — Ты точно в порядке? — Точно, — успокаивает его Марк, — Я просто переволновался из-за всей этой ситуации с Влади. Если ты решишь ее, то нам всем определенно будет спокойнее. — Решу, — обещает Назар, — Дай мне времени до завтрашнего утра. — Можешь не сильно торопиться. У нас в любом случае пока ещё есть преимущество. — Какое? — Моя жизнь. Это не преимущество, это дар, думается Назару, но он в который раз ничего не говорит и, поцеловав Марка в лоб, уходит прочь, чтобы решить их проблему, несущую за собой с каждым днём всё большую угрозу. После вечерней трапезы, которую он проводит в обеденном зале, он отдает пару важных распоряжений, а затем следит, чтобы Влади дошел до своих покоев, выжидает ещё полчаса, чтобы их покинул Цихов, и только после этого сам заявляется в них, предварительно постучав и получив разрешение войти. Влади при виде него удивленно вытягивает лицо. — Граф Вотяков? — окликает он его, — Что произошло? Зачем вы пришли? — Я хотел бы поговорить с вами, — отвечает Назар, — Не уделите мне немного времени? Влади смотрит на него с некоторым подозрением, но присесть все же предлагает и, отодвинув стул и для себя, опускается напротив, ожидая начала разговора. Назар же, сложив руки на столе, непринужденно улыбается ему и указывает пальцем на графин с водой. — Вы не будете против, если я налью себе немного? — Зачем вы пришли, граф Вотяков? — игнорируя просьбу, спрашивает Влади, — Что вам нужно? — Значит, не будете, — решает Назар и, налив воды, отпивает из бокала, после чего добавляет, — Я хотел рассказать вам одну историю. Она очень занимательная, потому, я думаю, придется вам по душе. — Вы пришли рассказать мне историю? — вспыхивает Влади, вскакивая на ноги, — Вы вообще в своем уме? Уходите сейчас же! Хлопнув бокалом по столу так, что тот аж вздрагивает, Назар кидает на своего собеседника предупреждающий взгляд и, стерев со своего лица улыбку, стальным голосом говорит. — Сядьте. Влади, растерявшись, машинально опускается на стул, Назар же вновь улыбается ему, как ни в чем не бывало, и удовлетворенно кивает. — Спасибо, Ваше Высокопреосвященство, — говорит он, возвращаясь к спокойному тону, — Так вот, история. Вы наверняка знаете, что в прошлом я был наемным убийцей. Каюсь, мое занятие по роду деятельности было не самым правильным, но вы сами понимаете, Нижний Город в те времена не мог предоставить альтернативы, потому приходилось довольствоваться тем, что есть. И однажды, сейчас я уже даже не вспомню, когда именно, мне поступил один любопытный заказ. Господин по имени Макар, фамилию называть не буду, заказал убийство одного эльфа по имени Владимир, пытавшегося загубить его дочь. У них была своя какая-то очень сложная история, я не вдавался в подробности, поскольку моей задачей было просто исполнить волю Макара, но я до мелочей запомнил тот день, когда поехал в Нарг, чтобы сделать то, что от меня требовали. И, вы не поверите, уже на месте я выяснил, что подобный заказ выполнять буду не один. — Зачем вы рассказываете мне грязные подробности своих грехопадений? — морщится Влади, — Мне совершенно неинтересно, чем вы занимались в Нижнем Городе. Я прошу вас немедленно покинуть мои покои. — Ваше Высокопреосвященство, не гоните коней, — просит Назар, — Я вам все объясню, только дайте мне договорить. На чем я остановился? А, точно. Я приехал в Нарг и случайно выяснил, что убийство Владимира заказал не только Макар, но и другой господин. Это был духовный отец дочери Макара, его звали Игнат. Он был страшно привязан к девочке, настолько, что считал ее чуть ли не кровной дочерью, потому попросил наемника не просто совершить убийство, а сделать кое-что ещё. Вы мне не поверите, я очень много чего видел в своей жизни, но то, что открылось моему взору в подвале того дома, где держали Владимира, все ещё иногда всплывает в моей памяти и вызывает у меня дрожь. Врагу такого не пожелаешь. Назар, на пару мгновений замолкнув, отпивает ещё воды, специально выдерживает паузу и косится на притихшего Влади. Тот сидит с неподвижным лицом, сцепив руки в замок, смотрит в одну точку и, кажется, не дышит. Испытывает испуг, понимает Назар и продолжает свой рассказ. — Вы когда-нибудь видели, как строгают дерево? — любопытствует он, — Думаю, что точно видели, вы все же живёте не первый год. Так вот спина Владимира была похожа на доску, по которой неоднократно прошлись рубанком. Мой, если его так можно назвать, сообщник снимал кожу слой за слоем и втирал между ними поваренную соль. Владимир все это время оставался жив, и всякий раз, когда он терял сознание, его приводили в чувство, чтобы он ощущал каждое прикосновение к своему телу. Вы бы слышали, как он кричал от боли, мне казалось, что его мучения достигли ушей всех жителей Нижнего Города, но на самом деле подвал был построен так, что не выпускал наружу ни единого звука. Именно поэтому на помощь Владимиру никто не пришел. — К чему вы все это? — глухим голосом спрашивает Влади, — Зачем вы рассказываете мне это? — Дайте мне закончить, и я все вам объясню, — обещает Назар с лёгкой улыбкой, — Владимир умер той же ночью от потери крови. Перед этим его несколько часов истязали, ему даже отрезали язык, потому что он слишком много говорил, и нос, потому он слишком часто совал его не в свои дела. Его тело в конечном итоге разрубили и раскидали по всем землям близ Нарга на корм бродячим псам. А потом случилось так, что Макар, отец той самой девочки, которую Владимир пытался убить, узнал, что у его недруга остался брат с женой и тремя детьми. Он жил в другом городе и держал… — Прекратите! — вскрикивает Влади, поднявшись со стула, — Сейчас же замолчите! Какое право вы имеете проходить в мои покои и угрожать мне? Что вы вообще себе позволяете? Думаете, что раз вы глава Легиона, вам можно все? Не тут то было! Если вы сейчас же не уйдете, я… Договорить он не успевает, Назар, вытянув ногу под столом, делает ему подсечку, из-за чего тот падает обратно на стул, а когда пытается встать снова, замирает из-за того, что прямо рядом с его ладонью в стол вонзается кинжал. — Так вы дадите мне договорить? — скучающим тоном любопытствует Назар, вставая со своего стула и обходя Влади, — Я очень вас прошу, не перебивайте, осталось немного. К тому же это совершенно не то, о чем вы подумали. Макар узнал, что у Владимира остался брат с женой и тремя детьми, но ничего не стал с ними делать, потому что знал, что они ни в чем не виноваты. Он и пальцем их не тронул, потому они жили себе спокойно и не знали горя. На них он не вешал грехов Владимира и не мстил им за то, чего они не делали. Затихнув, Назар встаёт позади Влади, наклоняется к нему и куда тише добавляет. — А я — буду, — шепчет он, вынимая из стола кинжал, — И вы ничего не сможете сделать мне, потому что к тому моменту будете кормить своим телом червей. Можете, конечно, хоть сейчас бежать в суд, требовать защиты и моего задержания, но вам никто не поверит, поскольку все знают о вашем отношении ко мне и моему сыну. Все сочтут ваши слова за наглую ложь, при помощи которой вы хотите опорочить мое имя, и вас обвинят в клевете. А когда это случится, я запросто превращу вас в горстку костей, которую закопаю там, где никто и искать не будет. У герцога Залмансона в распоряжении как раз находятся прекрасные рудники, глубина которых достигают десятка ярдов. Это очень, очень близко к аду. — Чего вы от меня хотите? — дрогнувшим голосом спрашивает Влади, — Что вам нужно? — Мне? Мне ничего, — качает головой Назар, вновь усаживаясь напротив, — Я вообще по жизни неприхотлив и о многом не прошу. Но видите ли, в чем дело, Ваше Высокопреосвященство. Я служу королю верой и правдой и обеспечиваю его неприкосновенность вот уже семь лет. И если кто-то эту самую неприкосновенность пытается отнять, я вынужден принимать меры. И, разумеется, я стараюсь опираться на закон, но так уж получается, что не всегда у меня выходит. И тогда я, скрепя сердце, действую так, как умею и как меня научили в Нижнем Городе. Я просто устраняю проблему, если она никак не хочет решаться. Назар смотрит на Влади, не мигая, с показным равнодушием проводит указательным пальцем по острию кинжала и тяжело вздыхает. Дальнейшие слова он говорит уже более серьезным тоном. — Я знаю, где живёт ваш брат, — сообщает он, — Знаю, в какую школу ходят его дети и в какой лавке покупает овощи его жена. Я также знаю, где расположены дома вашего отца и вашего кузена, знаю, куда вы ездите отдыхать от двора и молиться. В моем распоряжении огромное количество информации, которой я могу воспользоваться так, как захочу, и никто не посмеет ничего сделать мне, потому что на моей стороне будут король, Легион, Парламент и народ. Вы понимаете, что это значит? — Что вы окажетесь на плахе, если посмеете что-то сделать, — сухо отзывается Влади, — Потому что ни духовенство, ни народ не оставят этого так просто. Вас обязательно задержат и казнят, потому что правда будет на моей стороне. — Нет, Ваше Высокопреосвященство, вы глубоко ошибаетесь, — усмехается Назар, — Правда будет на стороне сильнейшего, а сила сейчас далеко не в руках духовенства. Она в руках короля и в руках Легиона. — Народ тоже ею не обделён. — Народ пойдет за своим королем, принесшим веру в будущее, и за армией, остановившей войну. Попытки убедить граждан принять вашу точку зрения будут обречены на провал. Возможно, вы сумеете каким-то образом повлиять на мнение светлых, но темные не послушают вас. Они послушают своего короля, и даже если начнется гражданская война, темные выиграют ее, потому что умеют главное — бороться. А я им в этом помогу. — Духовенство Нижнего Города ни за что не согласится поддержать вас в беспричинном кровопролитии. — Вы правы. Оно поддержит свой народ, на сторону которого встанет армия. Вам не суждено будет выиграть, как бы не старались. Никогда не было. Потому что все, что у вас есть, это слепая вера в то, что вы наделены какой-то силой. Но на самом деле она в наших руках. Конкретно сейчас — в моих, потому что любой солдат Легиона готов умереть за меня. А за вас кто-нибудь готов? Влади молчит. Довольно долго на самом деле, потому Назар даже успевает остынуть и успокоиться, спрятать свой кинжал и вновь принять непринуждённый вид, будто это не он только что угрожал убить главу духовенства. Так, зашёл поговорить о погоде и о том, как чудно в этом году цветет сирень. Которую будет очень удобно возложить на могилу одного Старейшины. — Чего вы хотите? — в который раз спрашивает Влади, — Чего вы хотите взамен на то, чтобы мои близкие и я остались целы и невредимы? — Чтобы вы и думать забыли о дворцовом перевороте и попытках усадить принцессу на трон, — холодно отвечает Назар, — Ваши разговоры и действия уже тянут на измену, потому вам несказанно везёт, что вы до сих пор живы. Но если вы продолжите в прежнем духе, я доберусь до вашей семьи, заставлю вас похоронить всех и только после этого перережу глотку вам, чтобы перед смертью вы обязательно увидели, как погибнут те, кем вы дорожите. И имейте ввиду, сделать что-либо за моей спиной у вас не получится. У меня свои глаза и уши по всей стране, куда бы вы не пошли, я все равно узнаю о ваших планах и приду по вашу душу. И остановить меня вы не сможете, потому что здесь я власть и я закон. Никто больше. — Никакой измены не было, — говорит Влади, — Я не сделал ничего, за что меня можно было бы судить. — Но собираетесь сделать, — подмечает Назар, — И уже предпринимаете первые попытки. Я не идиот, Ваше Высокопреосвященство, и я все прекрасно понимаю. Ещё хоть раз вы начнёте давить на Его Величество или думать о том, чтобы усадить на трон Ее Высочество, я увезу вас в лес и буду отрезать вам по пальцу за каждый ваш проступок. Но если вы поступите благоразумно и прекратите вести себя столь вызывающе, то никто не пострадает. Это я могу вам пообещать. — А если все же нет? — Ваш брат Михаил станет моей первой мишенью. Попробуйте доказать, что в его смерти под упавшим деревом виноват я. Что-то мне подсказывает, что у вас ничего не получится. — Вы монстр, — шипит Влади, — Вы самое настоящее чудовище, вылезшее на наши головы из ада. Вам место в преисподне, в огне и вечных муках вашей грешной души. Вы никогда не познаете ни счастья, ни покоя. Прощения Творца вам не видать, вы останетесь в той тьме, в которой живёте. И никто не сможет вас спасти. — Даже если я попаду в ад, то я обязательно заберу вас с собой. Влади жмурится, гулко сглатывая, Назар наблюдает за ним и усмехается, поняв, что лёд надломился. Чертов трус ни за что не свете теперь не рискнёт что-то говорить за спиной и планировать переворот (только если не заручится определенной поддержкой), ему смелости не хватит так поступить. И все же закрепить результат надо, чтобы не думал, будто у него есть хоть один шанс вылезти из всей этой истории. Потому что нет у него шансов. Никогда не было. — Надеюсь, мы друг друга поняли, — тянет Назар, вставая на ноги, — И, да, если вы думаете, что сейчас предупредите брата и поможете ему уехать, то зря. Мои солдаты следят за ним и его семьёй, так что не нужно делать резких движений. Одного моего приказа хватит, чтобы Михаил, его жена и дети погибли в один день. Это ясно? — Да, — кивает Влади, — Я вас услышал. Больше Его Величество не почувствует на себе никакого моего давления, а Ее Высочество, как и прежде, не будет претендовать на трон. — Именно так, — улыбается Назар и, протянув свой кинжал, добавляет, — Это вам на память. На тот случай, если вы вдруг забудете об этом разговоре, не удивляйтесь, когда найдете этот нож у себя между лопаток. Владимир тоже считал, что вылезет сухим из воды. Как видите, излишняя самоуверенность его погубила. — Но семья брата Владимира выжила. По вашим словам Макар не причинил им вреда. — Макар умеет прощать. А вот я — нет. Влади, поджав губы, дрожащей рукой принимает кинжал, Назар улыбается ему напоследок и, пожелав доброй ночи, покидает его покои с чувством выполненного долга. Марк встречает его у себя, походящий на призрака. — Ты поговорил с ним? — сходу спрашивает он, едва Назар опускается на стул, — Что он сказал тебе? Как все прошло? — Успокойся, — просит тот, протерев лицо ладонью, — Я же обещал, что со всем разберусь. Влади поклялся, что больше не будет давить на тебя и думать о том, чтобы усадить Надю на трон. Не знаю, насколько он был честен, но будем надеяться, что ему действительно хватит ума не подставлять самого себя. — Влади поклялся? — удивляется Марк, — Что ты ему наговорил? — Ничего особенного. — Назар. — Я просто дал ему понять, что не только у него есть рычаги давления, — сдается Назар, — И что жизнь и благополучие его брата Михаила зависят от того, как дальше будет вести себя сам Влади. — Ты угрожал убить его брата? — с возмущением спрашивает Марк, — Ты с ума сошел? Я просил тебя запугать его, а не делать мишенью его семью! Так нельзя, Назар, они здесь совершенно не причем. — Я знаю. — И при этом ты все равно сказал, что убьешь Михаила. — Да, сказал, — с нажимом говорит Назар, — Но это не значит, что я в самом деле убью Михаила или его семью. Просто брат для Влади — слабое место, а по слабым местам принято бить. Я бить не собираюсь, а только лишь дать понять, что ответ от меня в случае чего последует быстро. Как видишь, этого хватило, чтобы немного опустить с небес на землю этого напыщенного идиота. Не знаю, что он будет делать дальше, но я однозначно закреплю результат более активными действиями, чтобы он не думал, что я был несерьёзен. — Ты же помнишь, что… — Никакого физического вреда. Помню. Но немного испуга ему не помешает. Марк награждает его тяжёлым взглядом, сложив руки на груди, смотрит несколько долгих секунд, а затем вздыхает и отворачивается. Наверное, он порой забывает невольно, кого подпустил близко к себе, потому и теряется каждый раз, когда натыкается на подтверждения чужой опасности. Назар же в свою очередь прекрасно помнит, кто он такой на самом деле, и он не гордится своим прошлым, но и не отрекается от него всецело. Он был наемником, и он убивал, он применял силу, он руководствовался жесткостью и проливал кровь вполне осознанно, отдавая отчет своим действиям. Конечно, от такого лучше избавиться, такое лучше выкинуть и сжечь в чертогах собственного разума, но Назар не может. Он был воспитан болью и насилием, и выдернуть из него так просто то, чем он буквально дышал, не так уж и просто. Особенно, если дело касается тех, кем он дорожит. — Что ты собираешься делать с ним? — вновь подаёт голос Марк, — Как ты намерен испугать его? — Я более, чем уверен, что в скором времени Влади покинет дворец, — отзывается Назар, — Ненадолго, возможно, всего на несколько дней, но с крайне очевидной целью — найти поддержку и покровительство. Это будут либо знатные семьи, желающие быть у власти, либо северные. — Что? — Марк поворачивается лицом, округлив глаза, смотрит с удивлением, — Ты думаешь, он и правда поступит подобным образом? — Он не сдастся так просто, — пожимает плечами Назар, — Потому что даже когда я чётко сказал ему, что собственными руками похороню всю его семью, он продолжал возражать. Скорее всего он решит, что ему надо действовать на опережение, и поедет искать поддержку. Вот тогда я его и поставлю на место. — Нападение в пути? — Слишком очевидно. Я начну за ним слежку, и к тому месту, где он остановится, отправлю гонца с письмом. Влади будет поставлен в известность о том, что его брат Михаил погиб в результате несчастного случая. На бедолагу упало дерево, спасти его не удалось. — Но Михаил при этом будет жив? — не унимается Марк, — Ты не причинишь ему никакого вреда, верно? — Разумеется, — кивает Назар, — Я даже пальцем его не трону. Это будет нужно лишь для того, чтобы Влади понял всю серьезность моих намерений и остановился, пока не поздно. В том случае, если его поймают во время беседы на очень щепетильную тему, ты сможешь выдвинуть ему обвинения в измене и казнить его. Я буду готов привести приговор в исполнение, если того понадобится. — А если Влади не поведется и не пойдет искать поддержки? Назар вздыхает. Разумеется, такое возможно, потому что Влади, каким бы козлом не был, все же не столь глуп, как кажется. Он осторожен, когда того требуется, потому и на этот раз может проявить сдержанность. Скорее всего, если уже сейчас он не побежит просить о покровительстве, он затихнет на какое-то время, а потом уже попытается дать о себе знать и, усыпив бдительность, нанесет удар. Который, впрочем, снесет с ног его самого, а не кого-то другого. Потому что и Назар, каким бы идиотом порой не был, не лишён ума. Он вообще-то умудрился выжить, имея огромное количество врагов, и если бы не предусмотрительность и чуйка, от него бы мокрого места не осталось. Именно поэтому нынче у него тоже несколько ходов продумано наперед, и что бы в итоге не предпринял Влади, Назар все равно будет на шаг впереди. У него в распоряжении куча солдат, несколько лучших лазутчиков страны, а ещё связи, о которых никто не подозревает. Ему не составит труда обвести вокруг пальца старого осла и оставить его ни с чем. Просто нужно обождать — и итог окажется даже лучше, чем они все думают. — Значит, он будет у меня на виду до тех пор, пока не допустит ошибку, — говорит Назар, — Не переживай, все под контролем. Я не позволю, чтобы Влади причинил вред тебе или Наде. Я поставлю его на место любой ценой. — Хорошо, — спустя длительную паузу кивает Марк, — Хорошо, я тебе верю. Что требуется от меня? — Без стражи из дворца ни на шаг. И за Надей нужен более тщательный присмотр. Мало ли, что ещё рискнёт выкинуть этот старый дурак. Пока я не прижму его, лучше быть осторожнее. — Ты уже отправил солдат к дому его брата и его отца, не так ли? Назар поджимает губы и ничего не отвечает. — Так я и думал, — вздыхает Марк, — За самим Влади тоже уже следят? — Нет, — качает головой Назар, а наткнувшись на глаза, смотрящие на него с недовольством, добавляет, — Я дал приказ начинать с сегодняшней ночи. Марк награждает его тяжёлым взглядом и снова отворачивается. — Уму непостижимо. Ты же буквально сделал все, чтобы Влади подставил самого себя и оказался на плахе. Ты не дал ему и шанса исправиться. — Дал, — возражает Назар, — Я не причинил вреда ему или его брату, не убил его и не покалечил. У Влади пока ещё есть шанс все исправить, и то, как он им воспользуется, зависит только от него. Если он решит во что бы то ни стало прибрать власть к своим рукам, он получит по заслугам, как изменник, и будет казнён. Если же он поступит благоразумно и прекратит свои двойные игры, он будет жить и стоять во главе духовенства. Здесь нет жестокости, только выбор. И то, какой именно сделает Влади, определит его дальнейшую судьбу. — Но ты надеешься, что он допустит ошибку, — не сдается Марк, — Ты ждёшь, пока он выдаст себя, чтобы казнить его. Не так ли? — К чему ты спрашиваешь? — Я хочу понять, насколько далеко ты можешь зайти. — Я бывший наемник, Марк, — устало напоминает Назар, — Я умею превосходно только две вещи: не умирать и убивать. Не скажу, что я делаю это из большого желания, но иногда я вынужден идти на самые крайние меры. Особенно, когда дело касается тех, кем я дорожу. Если ты задаешься вопросом, как далеко я могу зайти, не чувствуя угрызений совести, то тебе не понравится мой ответ. Потому что предела для меня в таком случае не существует вовсе. — Но даже для тебя ведь должен быть хоть какой-то лимит. — Для меня нет даже горизонта, если речь идёт о моих детях. Тяжело вздохнув, Марк накрывает лицо ладонями, опускает плечи и качает головой, будто не желая верить в услышанное. И Назару бы на самом деле успокоить его, поклясться в умении быть милосердным и дающим вторые шансы, но он не хочет. Потому что это будет обманом, не в глобальном плане, он помнит о сочувствии и сопереживании, а конкретно в данной ситуации. Влади он вздернет на виселице без всяких раздумий, если тот надумает пойти против, и не пожалеет о своем решении ни на секунду. Потому что такова его основная функция — карать по закону. И от нее отказаться Назар не может, потому что не имеет на то права. — Я не буду убивать Влади, Михаила или кого-то ещё, — объявляет он, — Как не буду никому причинять вреда, но только до тех пор, пока тебе и Наде ничего не грозит. Если Влади пойдет в наступление, мой ответ не заставит себя долго ждать. Я не буду рисковать, пытаясь дать ему второй шанс. Потому что, говоря откровенно, он и первого не заслужил. — Ты правда готов заставить его допустить ошибку, лишь бы устранить проблему? — Дай мне отмашку, и я убью его и без ошибок. Ни одна душа не узнает, что это был твой приказ. Я ведь не зря зарабатывал опыт в Нижнем Городе. Договорив, Назар собирается было встать и уйти к себе, потому что чувствует, что его присутствие здесь сейчас накаляет обстановку и привносит долю негатива, но не успевает. Марк, сориентировавшись быстрее, неожиданно усаживается на его колени, складывает руки на его плечах и, установив зрительный контакт, смотрит пришибленным псом. — Я благодарен тебе за все, что ты делаешь, — говорит он, — Очень благодарен. Я просто боюсь, что ты перейдешь за грань и у меня не получится защитить тебя именем короля. Только это по-настоящему пугает меня, со всем остальным я давно уже примирился. — Меня защищать не надо, — усмехается Назар, опуская ладони на его спину, — Я в состоянии обеспечить себе безопасность сам. Но вот для того, чтобы ты и Надя были в порядке, я буду вынужден столкнуться лбами с Влади. И как бы тебе это не нравилось, я сведу его в могилу, если того понадобится. — Давай будем надеяться, что он окажется не столь глуп, чтобы идти против короля и главы Легиона, — предлагает Марк, — Он ведь не зря много лет возглавляет духовенство. Значит, умом хоть каким-то он наделён, потому он и будет вести себя спокойно. — Аминь. Непрочно улыбнувшись, Марк подаётся вперёд и целует Назара сам. Тому остаётся только прикрыть глаза, заползти ладонями под полы рубахи, вздохнуть и пропасть. Безвозвратно, потому что пути назад отрезаны были давным-давно, и сейчас уже даже сложно назвать срок, когда именно это произошло. В Нижнем Городе во время подпольной подготовки к войне? В Денире незадолго до штурма столицы? В Пальмире в период конфликта с северными? Имеет ли это значение? Назару кажется, что нет. Он чувствует только, что однажды за каждый момент мимолётного счастья мир спросит с него в два раза больше, и старается не думать, будет ли ему чем платить в таком случае. — Мне бы сходить до Ромы, — сообщает он, когда Марк отстраняется, — Уложить его, проверить все. И к Наде зайти. — Сходишь, конечно, — кивает тот, принимаясь ловко развязывать ворот чужой рубахи, — Тебя никто не держит. — Я серьезно. — И я тоже. Назар вздыхает и, поторговавшись с самим собой, сдается, позволяя снять с себя рубаху. Так и быть, он останется ненадолго, а после сходит к детям. В конце концов, вряд ли что-то ещё случится сегодня, а значит, можно немного снизить контроль. Самую малость. Как говорит Андрей, никому это не навредит, а к его мнению Назар порой все же прислушивается.

***

Никогда бы в жизни Назар не подумал, что однажды ему нужно будет выполнять роль охраны не для обеспечения безопасности, а для сохранности репутации, но она, тем не менее, невольно выпадает ему, и он не открещивается от нее по той простой причине, что все понимает. Более того, его даже ни о чем не просят, он сам берется сторожить в коридоре, поскольку испытывает некоторую приязнь к тем, чье имя рискует быть опорочено. Так он и оказывается ночью у дверей библиотеки, в которой за мгновение до его появления скрылись Озеров с Валерией. Случайно по сути, и все же. Назар никуда не уходит, потому что опасается, что придет кто-то вместо него. Он не знает точно, сколько времени утекает, когда в коридор выплывает эфемерная будто Валерия. Она, не видя никого и ничего, красная, как рак, и совершенно точно отсутствующая направляется к лестнице, у которой Назар ее и догоняет, тут же хватая за рукав и заводя за поворот. Ровно через секунду слышатся голоса двух придворных дам, что вскоре, к счастью, стихают. Взгляд Валерии проясняется. — Граф Вотяков, — удивленно произносит она, — А что вы тут делаете? — Спасаю вашу репутацию, — усмехается Назар, — Если уж вы задумали бегать на тайные свидания, Творца ради, выберите более укромное место. Даже в столь поздний час в библиотеку может заявиться кто угодно, и тогда вы с маркизом Озеровым вряд ли сможете доказать, что ничего такого вы там не делали. Во дворце любое близкое общение воспринимается однозначно, вы не станете исключением. — Вы что же, видели нас? — спрашивает Валерия, округлив глаза, — Вот же черт. Граф Вотяков, это совершенно не то, о чем вы… — Нет, это именно то, о чем я подумал, — перебивает ее Назар с улыбкой, — Не беспокойтесь, я никому не скажу. Мне нет смысла выдавать вас и маркиза Озерова. Просто мой вам совет — поменяйте место встречи. Так будет лучше для вас самих. — Вы хотите сказать, что не осуждаете меня? — А есть за что? Валерия неуверенно пожимает плечами, прячет взгляд и протирает красную шею одной ладонью. С ее прибытия в Пальмиру прошла уже неделя, и за эту неделю стремление найти себе мужа если не поутихло, то направилось в отношении одной конкретной кандидатуры. Назар часто видел их с Озеровым в саду и обеденном зале, иногда даже замечал их за пределами дворца, и ему лично ясно было, как день, чем все это закончится. Валерия его мысли подтверждает. — Стёпа позвал меня замуж, — сообщает она со смущенной улыбкой, — Я имею ввиду не его слова при нашей первой встрече, это, конечно, было очень мило, но все же не слишком обдуманно. А сегодня он сделал мне предложение. Настоящее. — А вы быстро справились со своей задачей, маркиза Веннер, — по-доброму подначивает ее Назар, — Поздравляю вас. Что вы ответили ему? — Я попросила у него немного времени, — отзывается Валерия, — Мы знакомы всего ничего, и мне бы не хотелось слишком спешить. Стёпа чудесный мужчина, он очень воспитанный и добрый, но все же он мало что знает о семейной жизни. Я бы хотела узнать его чуть лучше, прежде чем дам ему ответ. Слава Творцу, он не обиделся на мою просьбу и все прекрасно понял. Если он и впрямь окажется таким, каким я вижу его сейчас, наверное, я рискну пойти под венец во второй раз. — Выходит, для вас это риск? — Конечно, — кивает Валерия, — Любовь — это всегда риск. Как падение, понимаете? Вас могут поймать, а могут и не поймать. И от вас в данном случае почти ничего не зависит, потому остаётся только доверять. И верить, разумеется. Смерив ее внимательным взглядом, Назар ничего не отвечает. Он никогда не думал о любви в таком ключе, он вообще о ней редко думает, потому что не его стезя. Его мысли об армии, о детях, о стране, о войне, о долге, о будущем, но далеко не о чувствах. Он все же стар, как мир, да и самолично сожженный в костре равнодушия и цинизма, потому не ему воспевать о светлом и чистом. Это для таких, как Валерия — умеющих не только доверять, но и верить. И, судя по всему, рисковать, ставя на кон все. — Я доверяю Степе, но все же хочу убедиться, что он тот, за кого себя выдает, — продолжает она, — Если все будет хорошо, то я дам ему свое согласие и стану его женой. — А если нет? — Значит, такова судьба. В конце концов, мы пока ещё ничего не должны друг другу, так что ничего страшного не случится, если наши пути разойдутся. — И каковы ваши ставки? — любопытствует Назар, попутно выглядывая из их укрытия, чтобы убедиться, что никаких свидетелей уже нет, — Вы считаете, вам будет суждено стать женой маркиза Озерова? — Я не делаю ставок, когда дело касается чувств, — качает головой Валерия, — Но Стёпа нравится мне, потому я все же надеюсь, что у нас действительно что-то получится. Мне всего лишь нужно быть уверенной, что он и правда будет хорошим мужем, и тогда я пойду к алтарю без лишних раздумий. — Смело. И как вы собираетесь убеждаться в этом? — Увидите. Вздернув бровь в вопросе, Назар все же не требует ответа и, подставив Валерии локоть, безмолвно предлагает ей сопроводить ее до покоев. Она так же без слов соглашается, берет его под руку и следует вместе с ним в другое крыло дворца, попутно интересуясь, как у него дела. Довольно сдержанно Назар заверяет ее, что у него все в порядке, и почти не удивляется, когда у нужных дверей видит перед собой Озерова. Тот стоит, нервно постукивая ногой по полу и обняв себя за плечи, заметив Валерию, он тут же оживляется и обеспокоенно спрашивает. — Ле… Маркиза Веннер, с вами все в порядке? Я искал вас, чтобы… Побеседовать на тему ваших торговых лавок, но слуги сказали мне, что вы так и не вернулись. — Все хорошо, я просто решила пройтись и случайно встретила графа Вотякова, — успокаивает его Валерия и, нагнувшись к Назару, очень тихо добавляет, — Примерно об этом я вам и говорила. — Весомый аргумент, — шепчет тот, а затем, сделав шаг назад, объявляет, — Пожалуй, мне уже пора. Маркиза Веннер, маркиз Озеров. Доброй вам ночи. Получив ответные пожелания, Назар улыбается и, развернувшись на пятках, следует к покоям Ромы, куда шел изначально, чтобы уложить его спать. Все последующие дни идут своим чередом. Назар пропадает в штабе, иногда увозя туда с собой то Рому, то Гришу, то сразу обоих, когда родители последнего спихивают свои прямые обязанности на духовного отца; укладывает Надю спать по вечерам и уговаривает ее прекратить носиться по покоям, вереща на всю округу; помогает Лие, когда та принимается организовывать работу приютов и ищет, куда бы пристроить некоторых сирот. Их Назар предлагает забрать в новые подразделения Легиона, потому пополнения в рядах армии не прекращаются даже спустя почти год после окончания войны. В общем говоря, он банально живёт так, как привык и умеет, но помимо обыденных вещей он внимательно следит за Влади не без помощи трёх своих лучших разведчиков, и ещё через неделю ему докладывают о первых и уже довольно весомых результатах наблюдений. Он как раз сидит в штабе, пытаясь уложить спать сразу и Рому, и Гришу, поскольку Федор с Андреем уехали в Тартанию, когда в комнату, выделенную для дневного сна, стучатся. — Граф Вотяков, вы не заняты? — спрашивает молодой темный эльф, открыв дверь и засунув в нее голову, — У меня есть новости для вас. — Дай мне пару минут, — просит Назар, подхватив на руки Гришу, — Я угомоню этих сайгаков и подойду к тебе. — Как скажете. Угомонить правда получается не сразу, но благодаря молитвам, просьбам, клятвам и даже угрозам Гриша с Ромой все же укладываются и довольно скоро засыпают, измотав Назара так, как не изматывает ни одна тренировка. Он, лишь убедившись, что мальчишки точно спят, выходит в коридор и обращается к своему посетителю, ждущему его у стены. — Давай на улицу. — А дети? — Я попрошу кого-нибудь приглядеть за ними. За детьми смотреть в итоге остаются Матвей и Богдан, Назар же со своим компаньоном уходят к пустому стрельбищу, где останавливаются вдалеке от казарм и заводят довольно тихий разговор. — Что-то выяснил? — уточни Назар. — Да. — Тебя не заметили? — Обижаете, капитан. Назар окидывает своего собеседника оценивающим взглядом и кивает. Илья ещё со времён первой войны был его лучшим разведчиком. Выросший в Нижнем Городе, он, как и все в те времена, связался с преступным миром, но стал не наемником или вором, а лазутчиком высшей марки. Худой, подтянутый, ловкий, всегда незаметный, у него были все необходимые данные для того, чтобы играть роль добывающего информацию, и он ее исполнял безукоризненно. Его Назар нашел случайно, когда поймал за слежкой за самим собой, и, пораскинув мозгами, решил перетянуть на свою сторону. Планировался переворот, глаза и уши, умеющие быть там, где надо, были на вес золота, и избавляться от них казалось глупым. Илья к тому же выразил согласие, потому, чтобы вывести его из подпольных игр его бывших заказчиков, Назар инсценировал его смерть и внедрил в Легион под видом обычного новобранца. Обычным новобранцем Илья никогда, разумеется, не был. В последние два года он был отстранён от службы по причине многочисленных ранений, полученных во время пожара в Ачисе, отправлен на долгосрочный отдых и оставлен в покое на неизвестный срок. За то время, что он не принимал участия в жизни Легиона, он успел жениться, но семью свою, разумеется, скрывал по той простой причине, что не хотел ставить их под удар. Его осторожность Назар понимал прекрасно, и до недавних времён он Илью не трогал, пока такая необходимость не возникла. Необходимость во внимательных глазах и слышащих то, что не слышат другие, ушах. — Влади был в Легасе, — тихо сообщает Илья, — После его визита Михаил с дочерьми и сыном уехали в Гвон и пока что остановились у друзей семьи. Дайана же с племянником отправилась в Родарик к своей кузине. Они пока ещё не покинули страну, но в случае, если они попытаются сделать это, их остановят на границе. Ваших солдат я предупредил. — Значит, Влади решил бежать к серым, раз уж отправил брата на границу, — задумчиво тянет Назар, — Идиот, я же сказал ему не дёргаться. Что-то ещё удалось выяснить? — Это не серые, — качает головой Илья, — Мы внимательно следили за Влади и перехватывали все его письма. Он не поддерживает связь ни с кем из серых и, вероятно, не имеет пока ещё никаких дел с ними. Возможно, он надеется, что в случае чего они предоставят семье его брата убежище, но четкого плана у него нет. Но у него была поддержка светлых. — Кто? Вместо ответа Илья вынимает из-за пазухи лист пергамента, Назар берет его в руки, разворачивает и пробегается глазами по написанному. Герцог Гаспаров, маркиз Елизаров, барон Крутов, ещё пару громких имён, и со всеми, с каждым из них Влади вел переписку. Со всеми ними он планировал если не переворот, то какие-то изменения в системе власти. Что ж, смертная казнь, значит, смертная казнь. Сам напросился. — Эти эльфы как-то были связаны с павшим королем? — любопытствует Назар, когда в его голове возникает одна догадка, — Они были его приближенными? — Не все, — отвечает Илья, — Отцы герцога Гаспарова и маркиза Елизарова состояли в распущенном Парламенте, члены которого были казнены после окончания войны. Остальные эльфы из знатных кругов, но отношения к власти не имели и не имеют. Однако у них есть деньги и нужные Влади связи. И они все были готовы оказать ему поддержку, если дело дошло бы до дворцового переворота. — Мотив? — Нежелание видеть у руля темных. — Но Его Величество светлый, — хмурится Назар. — А все члены Парламента — темные, — парирует Илья, — Армией тоже управляют темные, муж Его Величества далеко не из светлых, потому и наследники будут темными. Влади остался последним из светлых, кто допущен хоть как-то к власти через духовенство, потому он и ищет поддержки. Не подумайте, что я одобряю его идеи, но понять его недовольство отчасти можно. Он привык, что светлыми управляют светлые, и новый расклад не пришелся ему по душе. Особенно после того как он осознал, что власть принадлежит не ему, а только королю. Влади надеялся, что раз Его Величество молод, им легко можно будет управлять, но вышло иначе. И он хочет как-то вернуть себе право голоса. — Усадив на трон светлого бастарда, — догадывается Назар, — Творец, какой же он идиот. Ему было достаточно поговорить, а он решил действовать за спиной Его Величества. Уму непостижимо. — Ума там особо нет, — усмехается Илья, — Влади представил своим сообщникам все в таком свете, будто Его Величество не прислушивается ни к кому, кроме вас и некоторых членов Парламента, а также намерен во всех городах назначить управляющими темных. Он написал не так давно герцогу Гаспарову, что герцог Залмансон отказался стать опекуном Ее Высочества, и отметил, что раз муж короля не хочет нести ответственность, духовенство само все решит. Влади также сообщил, что вы начали о чем-то догадываться. Он попросил обеспечить безопасность его семье, но не получил ответа. — То есть? — Все его сообщники залегли на дно. Назар обдумывает услышанное и с некоторой досадой приходит к выводу, что перестарался. Он слишком запугал Влади, тот сразу побежал рассказывать об этом, и вот к чему это привело. Гипотетические изменники отказались рисковать и исчезли из поля зрения, потому поймать их с поличным будет не так просто. Впрочем, это не проблема. Нужно всего-то собрать показания Ильи, допросить Влади, заставить его рассказать всю правду, а затем уже казнить и миловать. Последнее останется на Марке, все же это его страна и его подданные, потому решение лучше принимать ему. Назар, как и раньше, всего лишь будет исполнителем любого приказа. — Спасибо за помощь, — говорит он, спрятав лист пергамента за пазуху, — Слежку пока не останавливай и обо всем, что получится узнать, докладывай мне. Михаила и его семью из страны тоже не выпускать. — Как скажете, капитан. Что-то ещё? — Да, — кивает Назар, — Будь так добр, понаблюдай за всеми, кто есть в этом списке. Если заметишь что-то подозрительное, сообщи. Где меня искать, ты знаешь. — Будет сделано, — кивает Илья и, немного помолчав, добавляет, — Я бы советовал вам лучше присматривать за сыном. Мне доложили, что охрану покоев принцессы усилили, но в этом, как кажется мне, нет необходимости. Она единственная наследница престола на данный момент, потому никому не придет в голову убить ее. Слишком рискованно, да и других кандидатов на трон кроме нее нет. А вот вашего сына и сына Федора запросто могут сделать рычагом давления на вас. Дети глав армии — первая мишень в таких ситуациях. Вы сделаете все, что от вас потребуют, лишь бы ваши сыновья остались целы, потому я бы рекомендовал стеречь их денно и нощно. Во всяком случае до момента, пока проблема не исчезнет. — Ты прав, наши с Федором дети могут стать мишенью, — соглашается Назар, — Но Ее Высочество рискует в данном случае не меньше, чем они. Если ее похитят, король согласен будет даже на отречение от престола ради того, чтобы ей сохранили жизнь. Он очень привязан к своей дочери, и он запросто обменяет корону на ее безопасность. Только поэтому я приказал усилить охрану. После того, как закончилась война, я очень не хочу проверять, что будет, если потерять бдительность. И уж тем более не хочу расплачиваться за свою опрометчивость. — Гриша Ляхов? — И он тоже. Илья принимает сложное выражение лица, хлопает по плечу в знак поддержки и, задрав голову вверх, вздыхает. — Выманивайте Влади, — неожиданно говорит он, — Он сейчас в уязвимом положении, и при наличии шанса получить чью-то поддержку точно не захочет его упустить. Напишите ему от лица любого из этого списка, назначьте встречу. А когда Влади приедет, поймайте с поличным и предъявите ему обвинения. Я против напрасного пролития крови, но сейчас не та ситуация, в которой можно допускать ошибки. Народ едва успокоился и начал налаживать свою жизнь, а Влади рискует снова раскачать лодку и теперь уже перевернуть ее. Вторую войну страна не выдержит, он вряд ли понимает это, потому его нужно остановить, пока не стало поздно. — После того, как его сообщники залегли на дно, он вряд ли рискнёт верить письмам, — вздыхает Назар, — Он будет осторожен и почти наверняка отправит кого-то вместо себя. Нам нужен более надёжный план. — Действуйте по старой схеме, — усмехается Илья, — Создайте союзников из противников. Такие альянсы, как ни странно, у вас живут очень долго. Дёрнув уголками губ в подобии улыбки, Назар в который раз убеждается, что набрал в Легион лучших из лучших, и едва заметно кивает. — Сможешь достать мне подтверждения того, что Влади поддерживал связь с теми, кто есть в твоём списке? — Дайте мне день, — отзывается Илья, — Я все сделаю в лучшем виде. — И не сомневался, — ухмыляется Назар, — Спасибо. Я редко хвалю, но ты в самом деле мастер на все руки. — Окститесь, капитан, иначе я буду думать, что у вас горячка. Смеясь, Назар отвешивает ему лёгкую оплеуху, ещё раз благодарит за помощь и обещает вознаградить не только словами. Илью, судя по всему, мотивирует даже не перспектива получить что-то взамен, а банальная похвала, потому уже следующим утром он привозит три письма, с которыми Назар ночью заявляется к Марку. Тот, прочитав содержимое, долго молчит. — Это заговор, — наконец, объявляет он севшим голосом, — Это самый настоящий заговор против действующей власти. Такое карается законом. — Да, это заговор, — не спорит Назар, — И он действительно карается смертной казнью. Но подумай о том, что ты можешь получить, если не поведешь всех этих эльфов на эшафот, а перетянешь их на свою сторону. Такое массовое обезглавливание дворян может повлечь за собой волнения в народе, а у нас сейчас не так много ресурсов, чтобы быть готовыми отвечать за последствия. Зато у нас есть шанс решить проблему малой кровью. Встав со стула, Марк взмахивает рукой, таким образом намекая помолчать, проходится вдоль стола и принимает очень сложное выражение лица. Он над чем-то раздумывает, и Назар не рискует ему мешать, потому что знает — мальчишка умён и хитёр, потому сам найдет решение возникшей проблемы. Ему хватит на это и мозгов, и опыта, не зря он почти год сам правит своей страной и плетет интриги так, что пользу в конечном итоге извлекают все. Марк умеет обводить вокруг пальца всех, так что и сейчас ему явно не составит труда накинуть план действий. Так и получается. — Инициатором переписки и встреч был Влади? — уточняет он. — Да. — Отлично, — кивает Марк, — Это просто замечательно. Слушай меня внимательно. Мне нужно встретиться со всеми этими эльфами лично. Инкогнито, разумеется, никто не должен знать, что я виделся с ними, а особенно Влади. Он хотел отнять у меня право на власть, я отниму у него его же союзников и сделаю их своими приближенными. Возможно, это рискованно, но если они получат то, что хотят, и к тому же будут помилованы за попытку дворцового переворота, им не будет никакого смысла идти против меня. В крайнем случае я дам им понять, что ещё одна оплошность уже не будет прощена и что я казню их, если они вновь возьмутся за старое. Отцы этих дворян не зря состояли в Парламенте, значит, у них есть связи, навыки и влияние. Мне выгоднее дружить с ними, нежели воевать, даже если сейчас я им совершенно не доверяю. — Разумное решение, — подмечает Назар, — Встречи я тебе организую, так что можешь не волноваться, все пройдет без огласки. Но что ты будешь делать с Влади? — Будь моя воля, я бы убил его, — признается Марк, — Но если я помилую этих дворян, я обязан буду сохранить жизнь и Влади тоже, иначе это будет несправедливо. Даже невзирая на тот факт, что инициатором заговора был он, я не могу взять и казнить только его. Он нужен мне живым. Но я обязательно выскажу ему в лицо все, что думаю о нем, а заодно заставлю ответить за то, что я… Внезапно Марк сбивается, замолкает и поджимает губы, будто сказал что-то не то. Назар вопросительно гнет бровь. — Ты что? Что Влади ещё сделал? — Вывел меня из строя своим давлением, — заканчивает Марк, — И чуть не унизил принудительным осмотром. Так что отныне он либо будет играть по моим правилам, либо кормить червей своим телом за подстрекательство и попытку совершить дворцовый переворот. Меня возмущает не столько тот факт, что он хотел избавиться от меня, как от короля, сколько то, что он собирался втянуть во всю эту грязь Надю. За это я его никогда не прощу. — Ему и не нужно твое прощение, — качает головой Назар, — Влади слишком верит в свою правоту, потому не поймет, в чем была его ошибка. На самом деле я бы на твоём месте казнил его к чертям собачьим, потому что держать его рядом все равно, что греть змею за пазухой, но решение принимать тебе. Главное, не подпускай его слишком близко, чтобы потом нам не пришлось жалеть о твоём милосердии. — Это не милосердие, — возражает Марк, — Это последний шанс для Влади. И он либо правильно воспользуется им, либо умрет. Договорив, он бросает письма, что все это время комкал в руке, на стол, выпивает всю воду из бокала и, вытерев рот ладонью, стремительно приближается к спокойно сидящему на кровати Назару. Тот опомниться не успевает, как Марк опускается к нему на колени и целует с какой-то доселе незнакомой, но очень животрепещущей агрессией. Назар удивляется и, отстранившись, хмурится. — Извини, конечно, но что это значит? — Я зол и расстроен, и пока я не сорвался на ком-то ещё, тебе лучше помолчать и заняться делом, — раздражённо бурчит Марк, а затем, опомнившись, добавляет куда более миролюбиво, — Извини. Просто меня правда вывела из себя вся эта ситуация, и я не знаю, куда мне деться от собственных эмоций. — Ну раз так, то будем делать дела, — беззлобно усмехается Назар, развязывая пояс на его халате, — Обещаю молчать и не позволять тебе срываться. Расплывшись в улыбке, Марк снова целует его, разрешая раздеть себя, а после уложить на кровать. Назар, вынырнув из сапогов, рубахи и штанов, с уже ставшей для него привычной осторожностью пристраивается сверху, убедившись, что все в порядке, располагается между чужих раздвинутых в стороны ног и заполняет до упора, поймав губами ярко-красный рот. Обещание «не позволять срываться» он не выполняет, потому что на стоны Марк срывается с завидным энтузиазмом. Он отдается всякий раз так, будто больше шанса не будет, будто этот — последний, и получить из него нужно все, что только можно. Он целует до нехватки воздуха в лёгких, крепко обнимает за спину до удушья, оставляя на коже едва заметные полосы от своих коротких ногтей, прижимает к себе так, что связки грозятся разорваться от натиска, и Назар теряется в этом чертовом пожаре, будто ребенок в темном лесу. В омут с головой — так это вроде называется, но просится совсем другое. В ад без раздумий — вот что это такое. Потому что сгореть дотла можно запросто, не прилагая лишних усилий. — Посмотри на меня, — неожиданно просит Марк, вырывая своим хриплым и тихим голосом из сладкого морока. Замедлившись, Назар вскидывает на него взгляд, пытаясь выяснить, в чем дело, проводит рукой по щеке и собирается было спросить, все ли в порядке, но Марк внезапно меняется в лице, будто высмотрел в глазах напротив то, что ему было нужно, распахивает рот, снова целует, утягивая к себе, и по-особому сжимается внутри, вырывая из Назара шумный вздох. Когда все заканчивается, он, придя в себя, долго изучает потолок, силясь понять, что это было. Марк, что неудивительно, никаких объяснений не даёт вовсе. — Если у нас родится сын, как бы ты хотел назвать его? — тихо спрашивает он, проводя костяшкой указательного пальца по скуле Назара, — В честь отца? — Не знаю, — честно отвечает тот, — Я говорил уже, что почти не помню своего отца, потому не испытываю к его имени такого же трепета, как к имени матери. А ты? — И я, — отзывается Марк, — Мой отец не лучший пример для подражания, потому я не хочу называть его именем своего сына. Думал, что у тебя, возможно, есть идеи. — Пока никаких, — качает головой Назар, поймав чужие пальцы ладонью, — Но это успеется. Было бы неплохо для начала сделать сына, а потом уже выбрать ему имя. Эти слова Марка будто приободряют, он привстает на локте, нависает сверху и заглядывает Назару в лицо. Он медлит и чего-то ждёт, открывает было рот, а затем, будто передумав говорить, наклоняется и робко, словно спрашивая разрешения, целует, прикрыв глаза. Назар вздыхает и укладывает его обратно на спину, предрекая, что спать сегодня ляжет явно поздно. На следующий день перед ним стоит непростая задача: покинуть дворец. И сложность заключается не в том, чтобы уехать и незаметно вывезти Марка, а в том, чтобы, зная теперь уже о намерениях Влади и его союзников, оставить детей фактически без присмотра. Но решение находится быстро, потому Назар идёт к Андрею с Федором и, застав обоих в их покоях, прямо говорит, что ему нужна помощь. — Присмотрите за Надей и Ромой, — просит он, — Очень внимательно наблюдайте за ними, если вы понимаете, о чем я. — Кто? — спрашивает Федор, первый считавший между строк то, что говорить вслух во дворце, наверное, все же не следует. — Влади. — Вот козел, — в сердцах ворчит Андрей, следом за мужем осознавший суть проблемы, — Колени ему прострелить пора. — Никаких физических методов воздействия, — объявляет Назар, а поймав на себе два скептических взгляда, признается, — Приказ Его Величества. — Очень жаль, — вздыхает Федор, — Но мы тебя поняли. Глаз не спустим ни с детей, ни с Влади. Как долго тебя не будет? — Вернусь завтра утром. И если кто-то будет искать Марка, для всех ему нездоровится. Идан уже в курсе и в случае чего прикроет, но вас я тоже попрошу иметь это ввиду. Договорились? — Напиши, где вас искать, — строго велит Андрей, протягивая ему лист пергамента, — И без возражений. Если вы не вернётесь через два часа после назначенного времени, я отправлю за вами свору солдат. Назар едва заметно улыбается, все же послушно выводя на бумаге координаты места, где они с Марком будут сегодня ночью. Это все сильно напоминает ему прошлое, когда Андрей контролировал время возвращения и предупреждал, что если Назар и Федор дома не будут минута в минуту, он пойдет за ними, найдет их и отметелит за задержку так, что мало не покажется. В нем, разумеется, говорили искренняя забота и беспокойство, но звучали его слова всегда очень сурово. Настолько, что даже двум наемным убийцам порой было страшно ослушаться и сделать не так, как велели. Ночью Назар, уложив Рому спать, незаметно покидает дворец и идёт в конюшню, где Гавриил, с которым они обо всем договорились заранее, уже ждёт его с двумя лошадьми. Он здоровается без слов, одним только кивком головы, и молча ждёт появления второго виновника переполоха, а когда тот возникает из темноты в дорожном плаще с накинутым на голову капюшоном, исчезает в тени, чтобы проверить запасной выезд. Когда он скрывается из виду, Назар тихо обращается к Марку. — Тебя никто не видел? — Нет, — отзывается тот, — После трапезы я сделал вид, что зашёл в покои к Идану, а потом через башню выбрался в коридор и спустился на улицу. Никто вроде не заметил. — Отлично, — кивает Назар, ловя себя на мимолётном чувстве гордости за того солдата, которого и научил оставаться незаметным. Каким воспитал. Гавриил вскоре возвращается к ним и сообщает, что путь чист, помогает тихо добраться до выезда и там, оглянувшись по сторонам, кивает, давая понять, что можно ехать. Назар с Марком синхронно седлают лошадей, поправляют плащи, дабы скрыть лица, и почти бесшумно покидают двор, скача в сторону Пальмиры более длинной, но менее посещаемой дорогой. В столице они оказываются тогда, когда по улицам бродят разве что пьяницы да поздно возвращающиеся с работы жители. У нужного дома Назар останавливается и слезает с лошади. Он оглядывается, чтобы убедиться, что никого из свидетелей рядом нет, и дает Марку знак, что все чисто. Тот тут же спрыгивает на землю. — Здесь? — уточняет он, кивая в сторону резных ворот. — Да, — подтверждает Назар, — Я пойду первый, ты за мной. Марк, к счастью, не спорит, потому они вскоре привязывают лошадей к растущему у ворот тополю и, переглянувшись, идут к воротам. Те оказываются не заперты, потому Назар с лёгкостью и без лишнего шума проникает во двор, убеждается, что никто там не бродит, и затаскивает Марка следом. У двери двухэтажного дома они оба замирают, будто не зная, как быть дальше. — Все же надо было предупредить о нашем визите, — вздыхает Марк, — Мы сейчас только перепугаем всех. А если там дети? — Там есть дети, — отзывается Назар, — Но мы их не напугаем. Мы пришли с миром, Марк, так что нас должны принять спокойно. Если бы мы дали знать заранее, что приедем, то, во-первых, об этом бы уже говорила вся Пальмира, а во-вторых, Гаспаров мог бежать. Так что явиться тайно было лучшим решением. — Надеюсь, что ты не ошибаешься. Пожав плечами, Назар стучит в дверь, после чего тут же заводит Марка за себя, опускает руку на рукоять меча и застывает. Слышится какой-то шорох, а спустя ещё несколько секунд перед ними возникает светлый мальчишка лет восьми. Лицо его вытягивается в удивлении. — Господин глава Легиона? — спрашивает он, — Это правда вы? — Герцог Гаспаров младший? — любопытствует Назар. Получив кивок, он приободряюще улыбается мальчишке и говорит, — Прошу прощения за позднее беспокойство, но дело не терпит отлагательств. Отец дома? — Дома. Мне его позвать? — Жора, кого там принесло на ночь глядя? — раздается из глубины дома мужской недовольный голос, — И почему ты опять открываешь сам? Я ведь велел не подходить к дверям одному. Вслед за мальчишкой в коридоре возникает ещё и молодой светлый эльф, что при виде Назара резко останавливается, дёргает мальчишку за плечо, заводя его за себя, и предупреждающе вытягивает руку. — Даже если вы приехали по мою душу, имейте совесть не впутывать в это моих детей, — сухо говорит он, — Я подозреваю, зачем вы здесь, но будьте так добры не трогать сына. В конце концов, вы тоже отец. — Герцог Гаспаров, зачем же так категорично? — подает голос Марк, выйдя из-за тени Назара и скинув с головы капюшон, — Никто не собирается трогать вас и уж тем более ваших детей. Мы пришли к вам с миром. — Ваше Величество? — удивляется Гаспаров, — Что вы тут делаете? — Приехал побеседовать с вами с глазу на глаз, — объясняет Марк, — Как видите, у меня нет при себе оружия, я прибыл без стражи и солдат, так что можете не сомневаться — я не причиню вам никакого вреда. Если, разумеется, вы не попытаетесь причинить его мне. — А граф Вотяков? Зачем вы… — Слишком много вопросов, — перебивает его Назар, — Вы впустите нас, или мы так и будем кричать на всю Пальмиру о том, что прибыл король? Гаспаров, помедлив, все же впускает их внутрь, велев сыну идти в свои покои. Он заводит их в дом, не прекращая кидать подозрительные взгляды, и не успокаивается, даже когда они оказываются в пустой столовой, где Марк, сняв свой дорожный плащ, садится на стул. — Вам лучше присесть, — заявляет он, — Разговор может затянуться, да и в ногах правды нет. — Я постою, — упрямится Гаспаров, сложив руки на груди, — Что вы хотели? — Вы сядете, — с нажимом говорит Назар, опустившись рядом с Марком, — Либо сами, либо с моей помощью. Гаспаров, наградив его сложным взглядом, все же садится напротив Марка, выпрямляет спину и вздергивает подбородок вверх. Он всем своим видом будто пытается показать, что готов к любому исходу, но что это не так, Назару становится понятно, когда он замечает дрожь в пальцах, спрятанных под столом. Кажется, страх вызван неспроста. — Я приехал поговорить с вами, герцог Гаспаров, — спокойным тоном начинает Марк, вынимая из кармана плаща сложенный на четыре части лист пергамента, — Вы узнаете это письмо? — Узнаю, — кивает Гаспаров, — И раз уж вы теперь знаете тоже, то я готов понести наказание. Единственное, о чем я вас прошу, это не трогать мою семью. Они ничего не знали и ни в чем не виноваты. — Я не намерен трогать вашу семью, — качает головой Марк, — Более того, я не намерен наказывать вас, но только в том случае, если мы с вами сможем договориться. Признаться честно, меня не устраивает тот факт, что вы решили создать альянс с Его Высокопреосвященством у меня за спиной, однако если я услышу адекватное объяснение вашим действиям, думаю, мы сможем прийти к какому-либо соглашению. Не только с вами, но и со всеми вашими товарищами. — Вы предлагаете мне сделать чистосердечное признание, чтобы вы помиловали меня, но казнили моих товарищей? — Если вы продолжите относиться к каждому моему слову с подозрением, этот разговор закончится так, как вы предполагаете. — Ни капли не удивлен, — фыркает Гаспаров, — Вы только и можете через силу доказывать свою правоту. Вы казнили моего отца и отца маркиза Василия Елизарова, распустили прежний Парламент, отдали власть темным и совсем забыли о том, что в Верхнем Городе живут светлые. В Парламенте сидят темные, Нижним Городом управляют темные, крупные приграничные города отданы под контроль темных, армию возглавляют темные, ваш супруг темный, сыновья будут тёмными. Не слишком ли много тьмы для одного светлого эльфа? Назар было открывает рот, чтобы напомнить о войне, нескольких веках угнетения и стабильности, которую принесли именно темные, но Марк останавливает его взмахом руки, принимает безразличное выражение лица и, вздернув брови, говорит. — Я убил не только вашего отца, но и своего собственного, — напоминает он, — Если бы у меня был шанс оставить в живых прежних членов Парламента без риска для своей жизни и жизни моих приближенных, я бы сделал это, но шанса не было. Ваш отец был одним из тех, кто отдал приказ четвертовать меня во время штурма Пальмиры. Если бы я проиграл, он бы казнил меня. Мне жаль, что вы потеряли отца, я искренне сожалею вашей утрате, но таковы законы войны. Либо ты, либо тебя, а я проделал слишком большой путь, чтобы отступать. — Мне плевать, какой путь вы проделали. Вы сломали мою жизнь и жизнь моей матери. — А ваш отец сломал мою жизнь. Он был одним из тех, кто разыскивал мою мать, и если бы ее не преследовали, она бы не умерла. Я остался сиротой, будучи ребенком. Но почему-то я не обвиняю в этом вас, вашего отца или кого-то ещё. — Да как… — Герцог Гаспаров, — окликает его Назар, — Следите за языком, если не хотите остаться без него. Я потерял на чертовой войне из-за приказов вашего отца отряд лучших солдат, и если мы с вами начнем кидаться обвинениями, вы, боюсь, сможете назвать меньше причин для ненависти, чем я или Его Величество. — Давай попробуем ещё раз, — удивительно ровным тоном предлагает Марк, — Объясните мне причины, по которым вы решили вступить в союз с Его Высокопреосвященством, и если я увижу логику в ваших доводах, мы решим проблему совместными усилиями без пролития крови. — Не советую вам отказываться, — заметив на лице Гаспарова пренебрежение, говорит Назар, — Потому что я, в отличии от Его Величества, дипломатическими способностями наделён в меньшей степени, нежели умением управлять мечом. — Ваше право на трон было признано светлыми, но никто не ожидал, что у власти будут одни только темные, — наконец, объявляет Гаспаров, прекратив сопротивляться, — Я прекрасно знаю о нескольких веках угнетения и о том, как жил Нижний Город в прежние времена. Мне не нужны уроки истории, как не нужны доказательства вашей правды в этой борьбе, но вы должны понимать, что нынешний расклад не может устраивать всех. Все важные решения в стране принимают исключительно темные при том условии, что мы все ещё находимся в Верхнем Городе. Так быть не должно. Если вы говорите о равенстве всех своих народов, оно должно быть не только на словах, но и на деле. А получается так, что темные заслужили больше прав, только потому что они прошли с вами войну. Разве вам кажется это справедливым? — Вы делали прошения? — спрашивает Марк, нахмурившись, — Вы обращались ко мне, просили об аудиенции? — Вы издеваетесь надо мной? — вспыхивает Гаспаров, — Да я написал с десяток этих писем сразу после окончания второй войны! Хоть бы на одно был ответ, но ни черта! И вы ещё смеете спрашивать, просил ли я вас об аудиенции? — Сбавьте тон, — осекает его Назар, — Я все ещё неплохо управляю мечом, так что держите себя в руках. — И в следующий раз ищите правильных союзников, — усмехается Марк, — Письма вы передавали через Его Высокопреосвященство? — Как… — начинает было Гаспаров, сбивается и, вздохнув, кивает, — Да, через него. Так было больше шансов, что наши письма дойдут до вас. — Поздравляю, вас обманули. — Что, простите? — Ни одно из ваших писем до меня не дошло. Его Высокопреосвященство не передал мне ни одного вашего послания за весь последний год. Гаспаров первые несколько секунд молчит, будто не понимая смысла услышанных слов, хмурится и смотрит с негодованием, а затем вдруг лицо его вытягивается, он сам будто превращается в струну и, сглотнув, тихо говорит. — Он солгал мне, не так ли? — Да, — просто отвечает Марк, — Во всяком случае я могу поклясться, что ни одно из ваших писем до меня не дошло. Я даже не подозревал, что вы пытались связаться со мной. Если бы вы обращались через господина Мамая, графа Федорова или маркиза Евстигнеева, я бы обязательно пригласил вас ко двору. — В таком случае прошу прощения, — бесцветным голосом отзывается Гаспаров, — Я действительно ошибся в выборе союзника. — Скорее вы поверили Его Высокопреосвященству, потому что он светлый, — мягко усмехается Марк, — Я не осуждаю вас за попытку быть призванным ко двору. В конце концов, вы наверняка хотели продолжить дело своего отца, но уже в новых реалиях, в которых мы с вами существуем по воле Творца. Однако видите ли, в чем дело, герцог Гаспаров. Вы обвиняете меня в том, что я передал власть темным, и забываете, что с этими эльфами я не просто прошел, а выиграл войну. Им я доверяю судьбу своей страны, своих народов и даже своего потомства, поскольку моим мужем стал герцог Залмансон. Они заслужили то, что имеют сейчас, не словом, а делом, и доказали свою верность не один раз. А что сделали светлые? — Признали вас законным королем и поддержали во время войны с темными, — сквозь зубы цедит Гаспаров, — Или вы хотите сказать, что этого недостаточно? — А ещё несколько веков угнетали народ Нижнего Города и сживали со свету всех, кто смел идти против, пока не нашелся противник посильнее, — хмыкает Назар, — Если вы намерены меряться, кто пострадал больше, то, боюсь, разговор ни к чему не приведет. Раз уж ваше прошение не дошло до адресата по вине посредника, говорите сейчас, чего вы хотите. — Спасибо, капитан, — кивает Марк, сверкнув глазами, будто намекая, что все озвученное — верно, и обращается к Гаспарову, — Не поймите меня превратно, но я не имею права доверять всем подряд по той простой причине, что от любого моего решения зависит будущее целой страны. Я готов к сотрудничеству и готов прислушиваться к своим подданным, особенно если они хотят работать во благо народа, но чего я точно не допущу — это сговоров за моей спиной. По закону я обязан казнить вас и всех, кто планировал дворцовый переворот, однако я помилую вас, если вы дадите слово не допускать больше подобных ошибок. — Что? — удивляется Гаспаров, — Вы готовы принять нас во дворце? Но Его Высокопреосвященство говорил, что вы не терпите светлых подле себя и никого не допускаете до дел Парламента, кроме своих приближенных. — Неужели непонятно, что Влади вешал вам лапшу на уши, чтобы заполучить власть вашими руками? — не выдерживает Назар, — Он лгал вам, чтобы вы затаили обиду на Его Величество и решились на переворот. — Который стоил бы вам головы, если бы граф Вотяков не убедил меня побеседовать с вами лично, — подмечает Марк, — Так что, герцог Гаспаров, у вас есть два варианта. Либо вы и ваши товарищи приедете во дворец и мы вместе решим, как нам быть дальше, либо завтра утром за вами прибудет палач и вы будете казнены на главной площади за измену. Что вы выберете? Ответ довольно очевиден и прост, но Гаспаров умудряется и его дать не сразу. Что заставляет его сомневаться, Назару невдомёк, но ему думается, что окажись он сам в такой ситуации, он бы безоговорочно согласился решить проблему мирным путем. Не ради себя даже, ради детей, чтобы они не остались без отца, чтобы их в дальнейшем не называли потомками изменника, чтобы их жизням ничего не угрожало. Чтобы они были в безопасности, а уж своя собственная Назара бы волновала в последнюю очередь. Будто прочитав его мысли, Марк вновь подаёт голос. — У вас ведь есть дети, не так ли? — спрашивает он, — У меня есть дочь. Незаконнорожденная, годовалая дочь. Она едва научилась ходить, а ее уже пытаются втянуть в закулисные игры и усадить на трон при живом отце. Это, мягко говоря, не кажется мне допустимым. Вы бы на моем месте хотели, чтобы ваших детей сделали средством достижения цели? — Нет, — вздыхает Гаспаров, — Конечно, нет. Мне самому не нравилось то, что Его Высокопреосвященство настаивал на том, чтобы Ее Высочество заняла престол, но он убеждал нас, что другого выхода нет, поскольку вы не готовы принести других наследников на свет. Как выяснилось, в его словах не было и доли правды, когда он говорил, что хочет покоя и мира для народа светлых эльфов. — Он хотел не покоя и мира, а власти, — неожиданно дрогнувшим голосом заявляет Марк, — А ещё… Он вдруг встаёт со своего места, обходит стол и, застыв рядом с Гаспаровым, наклоняется и шепчет ему что-то на ухо. Тот, нахмурившись, неожиданно бледнеет, вскидывает растерянный взгляд и удивленно распахивает рот. — В самом деле? — У меня есть неоспоримые доказательства, — отзывается Марк, — Теперь вы понимаете? — Да, — спешно кивает Гаспаров, вскакивая на ноги, — Я прошу у вас прощения, Ваше Величество. Когда я могу прибыть ко двору? Резкая перемена в его настрое несколько настораживает Назара, но он решает ничего не говорить до тех пор, пока они с Марком не останутся наедине. Тот в свою очередь договаривается с Гаспаровым, чтобы он предупредил всех эльфов из списка о случившемся, дабы они не испугались, когда им придет приглашение во дворец, и прощается, выражая надежду решить все недомолвки и разобраться со всеми недовольствами общими усилиями. Гаспаров более не спорит. — Мы будем ждать гонца от вас, — объявляет он и, бросив быстрый взгляд на Назара, повторяет, — Мне очень жаль, что так вышло, Ваше Величество. Я и не думал, что все зайдет так далеко. — Никто не думал, — пожимает плечами Марк, — Многим почему-то проще причинить боль, лишь бы добиться своего, но никак не попытаться решить все мирным путем. Впрочем, мне ещё повезло. Все могло закончиться в разы хуже. — Признаться честно, я не хочу даже представлять, что было бы, если бы все закончилось в разы хуже, — тянет Гаспаров, — Примите мои извинения ещё раз. Это совершенно не то, чего мы добивались. — Творец нам всем судья. Гаспаров вызывается проводить их до коридора, там Назар останавливается, накидывет капюшон на голову и, повернувшись лицом к хозяину дома, кидает красноречивый взгляд вместе со следующими словами. — О нашем визите никто не должен знать, — говорит он, — Иначе пеняйте на себя. Это понятно? — Само собой, — кивает Гаспаров, — Я поставлю в известность только тех, кого мне велено было предупредить о скором приглашении во дворец. — Славно. — Спасибо вам, граф Вотяков. — Мне? — удивляется Назар, — За что? — За то, что по словам Его Величества убедили его решить вопрос малой кровью, — объясняет Гаспаров, — И то, что имея возможность казнить нас без суда и следствия, все же явились с разговором и рассказали, какие на самом деле мотивы преследовал Его Высокопреосвященство. Вы спасли мне жизнь. — Я спасал не вашу жизнь, а жизни всех, кто мог погибнуть в беспричинном кровопролитии во время борьбы за престол, — сухо отвечает Назар, — Вам повезло, что вы не успели зайти слишком далеко. Иначе я бы казнил вас без разрешения суда и Его Величества. — Я понимаю это. Но тем не менее я благодарен за вашу инициативу решить все через мирное соглашение. — Надеюсь, нам никогда не придется пожалеть об этом. Гаспаров кивает, будто обещая, что пожалеть не придется точно, и открывает им дверь, выпуская на улицу. Он напоследок протягивает руку, и Назар, поразмыслив пару секунд, все же пожимает ее, после чего покидает дом в сопровождении Марка. Когда они уже скачут во дворец, он спрашивает, что же на самом деле так удивило Гаспарова. — Я всего лишь сказал ему, как Влади на самом деле относится к Наде, — отвечает Марк, — Про его отказы проводить для нее обряд имянаречения и его слова о том, что он заставит меня родить наследника даже ценой моей жизни. Гаспаров был потрясен. — Но он извинился перед тобой, — не сдается Назар, чувствуя, что где-то тут таится ложь, — Он попросил прощения не один раз и сказал, что ему жаль. К чему это было? — Гаспаров тоже отец. Он представил себя на моем месте, и потому попросил прощения. Ему стало стыдно за то, какими методами Влади пытался добиться своего. — Однако Гаспаров знал изначально, что в случае дворцового переворота именно Надя займет трон. Он был готов именно к такому исходу. — Да, был, — не спорит Марк, — Но все немного сложнее, чем кажется. Одно дело, когда глава духовенства просит о поддержке единственной наследницы престола, а другое, когда смерть короля предрекают и ждут, чтобы отхватить себе кусок власти. Назар смиряет его пристальным взглядом, прекрасно понимая, что ему лгут, но не лезет дальше с расспросами по той простой причине, что не хочет давить сейчас. Позднее, когда все немного успокоится, он обязательно добьется правды, но пока он отступит. В конце концов, он доверяет Марку, и порой это самое доверие заключается в позволении не раскрывать всю подноготную сразу. Во дворце они оказываются задолго до рассвета, незаметно проникают в конюшню, где Гавриил, дремля у стойла, вздрагивает, услышав шорох. Он протирает глаза, оглядывается и, заметив Назара с Марком, просыпается окончательно, без слов забирая лошадей. — Спасибо за помощь, — кивает Назар, — Надеюсь, никто не видел, как мы уезжали? — Я проследил, чтобы никого из свидетелей не было, — отзывается Гавриил, — Не беспокойтесь, я сделал все так, как вы велели. Улыбнувшись ему и потрепав по голове, Назар вновь накидывает на голову капюшон и вместе с Марком возвращается во дворец, где почему-то сразу следует в королевские покои. Уже там он вспоминает, что надо бы поставить в известность Андрея о том, что они вернулись, но стоит ему озвучить это вслух, Марк смотрит на него, не скрывая доброй усмешки, и указывает на часы. — Все давно спят, — напоминает он, снимая с себя плащ, — И нам пора бы ложиться тоже. Утром Наде будет все равно, что мы не выспались, потому стоит попытаться отхватить хоть пару часов сна. — Справедливо, — соглашается Назар, — Тогда, наверное, я пойду. — Куда? — искренне удивляется Марк, — Хочешь проверить Рому? Если честно, я не думаю, что в этом есть необходимость. Если бы что-то случилось, Андрей бы давно сообщил тебе. Конечно, можешь сходить, но я бы дождался утра. Зачем сейчас носиться по дворцу и привлекать к себе внимание? Вовремя закусив язык, Назар не озвучивает вслух, что у него вообще-то есть свои покои, в которых он и должен спать. Но он в них не появляется уже довольно давно, и по сути то его присутствие здесь каждую ночь необязательно, но он ловит себя на мысли, что не видит необходимости и причин уходить, и потому молча раздевается, складывая свои вещи на свободном стуле, возле которого оставляет и меч. Марк, неожиданно оказавшись сзади, по привычке обнимает его со спины. — Давай завтра ты не поедешь в штаб, — просит он, — Удели день Наде и Роме. Они очень радуются, когда ты проводишь с ними время. Если хочешь, я даже выйду с вами на прогулку и схожу на трапезу. — Хорошо, — легко соглашается Назар, повернув голову и коснувшись губами чужого лба, — На один день я могу остаться во дворце с детьми. — Ого, — смеётся Марк, — Я думал, это будет в разы сложнее. — Я сговорчивее, чем кажется. — Враньё. Вскинув брови, Назар разворачивается к Марку лицом, ловит его в кольцо из своих рук, преднамеренно не осматривая его целиком, потому что контроль можно потерять легко, и принимается отстаивать свою точку зрения. — Сколько своих обещаний я не выполнил? — Не слишком много, — уклончиво отвечает Марк, — Но одно из них перевесило все остальные. — И какое? — Ты обещал, что у нас будет семеро детей. — Чего? — хмурится Назар, — Когда я такое обещал тебе? — Когда после праздника в честь дарования Мирону титула пришел пьяный ко мне и полночи не давал мне уснуть, — абсолютно невозмутимо говорит Марк, — А когда стал засыпать, в хмельном бреду сказал, что их будет семеро. Пока я наблюдаю одну только Надю. — Семеро, — задумчиво тянет Назар, — Уму непостижимо. Мне нельзя больше пить. — Сойдёмся на шести? Марк улыбается, глядя ему в глаза открыто и честно, но где-то там, за пеленой лукавого веселья кроется самая настоящая надежда. Он, поверить сложно, действительно хочет семерых детей. Что удивительнее, он хочет их от Назара, и тому бы подумать хорошенько, куда, черт побери, столько, но он только пожимает плечами и не спорит с озвученным раскладом. — Да хоть десять, — усмехается он, целуя Марка в плечо, — Только бы ты справился с такой ношей. — Десять много, — морщится Марк, — Шестерых будет достаточно. — Пока я наблюдаю одну только Надю. Отстранившись, Марк внимательно рассматривает Назара с ног до головы и, немного помолчав, кивает. — Это определенно нужно исправлять.

***

Вздохнув, Назар устало опускается на скамейку, расположенную между мраморных статуй на аллее в саду, усаживает к себе на колени угомонившуюся после беготни Надю и, уткнувшись носом ей в макушку, прикрывает глаза. Страшно признаться, но он, кажется, устал. Годы берут свое. — Папа, — зовёт его Рома, дёргая за рукав, — Можно? С трудом приподняв свинцовые от тяжести веки, Назар прослеживает в том направлении, куда указал Рома, и наблюдает за тем, как чуть поодаль Инна и Филлип пускают голубого воздушного змея под чутким руководством Валерии и Озерова. Они в свою очередь на Назара внимания не обращают, слишком заняты своим делом, потому он не отвлекает их и кивает Роме. — Да, можешь подойти к ним, — говорит он, — Но далеко от меня не убегай. Идёт? Рома улыбается, спешно кивает и весело чешет к своим друзьям, пока Назар, наклонившись к Наде, спрашивает у нее, все ли в порядке. — Ты не устала ещё? Надя смотрит на него в ответ внимательно и долго, затем отворачивается, зевает, чешет свою пухлую щеку и, оглянувшись по сторонам, вновь усаживается прямо. В поле ее зрения неожиданно попадают излюбленные завязки на рубахе, которые она тут же принимается вертеть в руках и сплетать между собой. Назар, даже прекрасно зная о том, чем это может закончиться, не останавливает ее по той простой причине, что, наконец-то, получает хоть какую-то передышку. Вообще у него складывается такое впечатление, что его обманули. Марк его вчера попросил остаться во дворце и посидеть с детьми, предложил все вместе сходить на прогулку, а в итоге что? Назар один с самого утра возится с Ромой и Надей, потому что лично отпустил нянек, предполагая, что ему составят компанию. Допредполагался, идиот. Вот и отдувается теперь. — Свет мой, что угодно, но не тащи ты их в рот, — устало просит он, отбирая у Нади завязки, которые она почему-то очень сильно хочет съесть, — Они ж грязные. Надя активно возражает ему, дёргая за завязки, снова было пытается сжать их между зубами, но Назар аккуратно выдирает их из ее крохотного кулака, а ее саму приподнимает на вытянутых руках и легонько встряхивает. — Даже не думай, — качает головой он, — Я отведу тебя поесть, если ты хочешь, но что попало в рот тащить не надо. Недовольно воскликнув, Надя принимается пинать ногами воздух, полагая, что так, наверное, достанет до Назара, тот снисходительно усмехается и, поднявшись со скамейки, подхватывает дочь под животом. Он качает ее на руках, имитируя лодку, пересекающую могучие волны свирепого моря, и этого, к счастью, хватает, чтобы предотвратить ссору из-за завязок. Надя больше не выражает обиды, она лишь заливисто хохочет и беспрестанно дёргается, будто представляя себе свободное плавание в соленых водах. Наблюдая за ней, Назар не сразу замечает, что к нему кто-то подошёл. — Доброго дня, граф Вотяков, — приветствует его Валерия, — И вам, Ваше Высочество. Вздрогнув, Назар поворачивается к ней лицом, усаживает Надю к себе на руки и, на мгновение растерявшись, все же кивает в ответ. — И вам доброго дня, маркиза Веннер. Вышли прогуляться? — Да, Артем, то есть граф Кулыгин отбыл по делам в Ачис и попросил нас со Степой присмотреть за Инной в его отсутствие, — отвечает Валерия, — Вы были правы, она в самом деле чудная девочка. И Филипп невероятно воспитанный малыш. И ваш сын — тоже. — Приятно слышать, — улыбается Назар, высматривая Рому. Когда он обнаруживает сына в компании других детей, бегающего под присмотром Озерова, тут же выдыхает и возвращает свое внимание к собеседнице, — Дети при дворе в принципе отличаются хорошим воспитанием и покладистостью. Не считая Ее Высочества, разумеется. Здесь капризам нет предела. Будто поняв, что речь идёт о ней, Надя шлёпает его ладонью по щеке и смотрит с лёгким возмущением, мол, это что ещё за разговоры такие. От ее крайне негодующего вида Назара пробивает на веселье, он, отвернувшись, тихо смеётся и вновь обращается к дочери. — Прошу прощения. Я совершенно не это имел ввиду. — Ловко она вас, — усмехается Валерия, — Если честно, я немного удивлена тому, как легко вы ладите с детьми. Мне казалось, что куда более… — Чёрствый? — помогает ей Назар. — Серьезный, — поправляет его Валерия, — А вы на самом деле очень добрый и чуткий. Во всяком случае с детьми. Покачав головой в знак несогласия, Назар удобнее перехватывает Надю, чтобы она могла положить голову на его плечо, вновь смотрит на Валерию и разводит руками. — Это дети моих солдат, — говорит он, — Дети тех, кого я сам воспитал и поставил на ноги. К ним у меня особое отношение, ровно как и к сыну Федора и Андрея. Возможно, я и создаю впечатление жестокого и страшного главы Легиона, но привязанности и чувства для меня все же существуют. Иначе я бы давно уже сложил оружие и прекратил всякую борьбу. — Этот мир очень много потерял с вашим решением не связывать себя узами брака, — неожиданно заявляет Валерия, — Вам бы побольше своих детей, и я уверена, что они бы выросли в любви и заботе и сотворили немало добра в будущем. Столько, что и представить трудно. Своих уже по меньшей мере двое, проносится в голове у Назара, а с учётом Гриши и Лии, названной его духовной дочерью, так и вовсе четверо. К тому же своим пьяным языком он, как выяснилось, подписался ещё на пятерых, потому детей у него будет аж девятеро. Это он ещё не считает гипотетического духовного отцовства, а зная Федора и Андрея, можно предположить, что в полку у Назара прибудет ещё одна дочь. Планировал ли он когда-то стать многодетным отцом? Бред, конечно, нет, у него даже в мыслях не было. Жалеет ли он сейчас? Ни капли. — Мне, если честно, достаточно Ромы, — отзывается Назар, поглаживая Надю по спине, будто извиняясь за эти вынужденные слова, — Если его я смогу воспитать правильно, значит, все было не зря. — Сможете, конечно, — улыбается Валерия, — Если не получится у вас, я вообще не знаю, у кого может получиться. Назар в ответ только пожимает плечами, намекая на то, что предполагать ничего не хочет. Он осторожно поворачивает голову, проверяя Надю, а когда замечает, что та уже наполовину спит, не дождавшись даже дневной трапезы, тяжело вздыхает. Марк убьет их за то, что они не поели перед сном, просто уничтожит. Но не будить же ее теперь, право слово. Это будет слишком жестоко и затратно по нервам, а последние, как известно, на вес золота. Особенно если дело приходится иметь с капризными принцессами. Неподалеку неожиданно раздается визг, Назар тут же вскидывает голову и выдыхает с облегчением, когда видит, что это Инна верещит от восторга, пока Озеров показывает ей бабочку, усадив ее к себе на раскрытую ладонь. Валерия наблюдает за ними тоже, она вдруг расплывается в мягкой улыбке и становится немного очарованной, если судить по ее сверкающими глазам. Назар, прокашлявшись, тихо подаёт голос. — Вы ещё не приняли решение? — Что? — переспрашивает Валерия. Она отрывает взгляд от Озерова и Инны, моргает несколько раз и кивает, — А, да. Решение. Ответа я ещё не дала, но он у меня есть. Я жду письма матушки, и если она не будет против, то я скажу Степе, что согласна выйти замуж за него. Неважно, что мы знакомы всего ничего, он очень нравится мне и вызывает у меня ощущение защищённости, потому я не хочу и не буду ему отказывать. Главное, чтобы он сам не передумал и действительно был готов на такой серьезный шаг. — Для вас важно чувствовать себя в безопасности рядом с ним? — уточняет Назар. Получив ещё один кивок, он любопытствует, — Почему? — Потому что будучи женщиной очень трудно защищать саму себя постоянно, — просто отвечает Валерия, ничуть не смутившись, — Это касается многих вещей. Моя матушка овдовела, когда мне было всего девять, и с тех пор она мужчина в нашей семье. Она ведёт дела моего покойного отца, она отвечает за благоустройство Ингиса, она платит налоги, она же работает, не покладая рук, чтобы у нас было все. Очень трудно, знаете ли, тащить все на своих плечах, не имея рядом надёжного тыла. Я очень рано усвоила это, потому, выходя замуж в первый раз, я шла к алтарю с крепкой уверенностью в том, что меня будут оберегать. Не от всего на свете, разумеется, я и сама могу постоять за себя, но банальную опору в браке я надеялась найти. Однако в итоге вышло так, что сильным оказался не мой муж, а я, и это очень сильно отразилось на мне. Не подумайте, что мне хочется быть слабой. Никому не хочется. Но для меня важно, чтобы в случае чего меня было, кому защитить, потому что сама я могу не всегда. И уж тем более я не хочу чувствовать себя в опасности рядом с собственным супругом, как это уже было со мной ранее. Брак подразумевает верность, поддержку и любовь. И раз Стёпа может дать мне это, я не вижу смысла ему отказывать. — Бывший супруг поднимал на вас руку? — Всего раз, когда я потребовала развода. Я за это огрела его подсвечником по голове, пнула его между ног и ушла домой к своей матушке. — А вы боевая, — тихо смеётся Назар. Его вовсе не веселит рассказанная ситуация, он против насилия в семье, но то, как именно о ней отозвалась Валерия, все же смешит его, — Не будь вы маркизой и будь вы младше на лет десять, я бы определенно взял вас в Легион без какого-либо отбора. — Лестно слышать, — кивает Валерия, — Но быть боевой мне хочется только в случае крайней необходимости. Не потому что мне нравится притворяться слабой, а потому что быть исключительно сильной мне надоело. Пусть кто-нибудь хоть иногда будет за меня. — Надеюсь, маркиз Озеров оправдывает ваши ожидания. — Он уже и сполна. Когда я увидела, как он относится к Инне, последние сомнения покинули мою без того пустую голову. Мой бывший муж не хотел детей и считал, что обзаводиться потомством нужно только для того, чтобы были наследники, а Стёпа любит даже не своих так, что отцом он точно будет хорошим. — Это, я так понимаю, тоже важно для вас? — Разумеется. Я все же надеюсь стать матерью, пусть и позже планируемого. Назар понимающе кивает. Он, конечно, никогда не надеялся стать отцом, не планировал обзаводиться детьми, не хотел строить семью или ее подобие, но у Творца были иные планы на него, потому все вышло вот так. И сейчас, оглядываясь назад, Назар может сказать, что в условном и не очень родительстве можно найти очень много того, что раньше было недоступно. Как минимум — шанс отдать свою нерастраченную любовь, которой можно и захлебнуться от количества и концентрации, если не выпустить ее наружу. Если не направить ее на тех, кому это тоже нужно. — Папа, — Рома, внезапно оказавшись рядом, хватает его за рукав рубахи, а затем, заметив, что Надя спит, резко сбавляет без всяких подсказок тон и шепчет, — Пить. — Даже спрашивать не хочу, почему ты весь в траве, — окинув сына взглядом, качает головой Назар, — Анна нас убьет. Он одной рукой снимает фляжку с пояса, открывает ее протягивает Роме. Тот хватает ее обеими руками, Валерия, присев, помогает ему утолить жажду, гладит по растрепанным волосам и выпрямляется. — Если хотите, мы можем присмотреть за Ромой, пока вы отведете Ее Высочество в детскую, — неуверенно предлагает она, — Конечно, я слышала, что сон на свежем воздухе полезен, но ребенку лучше спать в кровати. — Я вернусь через десять минут, — обещает Назар, принимая ее предложение, — Рома, никуда не убегай и слушайся марки… Договорить он не успевает, сын, услышав, что его пока ещё не уводят во дворец, уносится обратно к своим друзьям, подозревая, что потом опять будет дневной сон, который он на дух не переносит. Назар, закатив глаза, все же не окликает его и, поблагодарив Валерию, идёт через аллею в сторону главного входа. В детской, куда он заходит вместе со спящей Надей, он натыкается на Марка. Тот недовольно складывает руки на груди. — Обеденную трапезу она, разумеется, пропустила, да? — Я не виноват, что на свежем воздухе она уснула, — отзывается Назар, кладя Надю в не кроватку, — А будить ее я не стал, потому что у меня нет желания слушать плач и укладывать ее потом ещё час минимум. Поест позже, ничего страшного не случится. — Будь тут Вера, она бы дала тебе по голове, — хмыкает Марк, — Но Творец с вами. Где Рома? — В саду с Инной и Филиппом. — Виконт Светло с ними? — Нет, в качестве нянек сегодня маркиз Озеров и маркиза Веннер. Ты уже слышал, что… — Степан подходил ко мне с вопросом, не буду ли я против, если они сыграют свадьбу во дворце, — переживает его Марк, — Разумеется, если Валерия даст ему согласие. Я не стал отказывать. В конце концов, они оба дворяне, так что они имеют право заключить брак здесь. Будет хоть какой-то повод для веселья. — Даже так, — хмыкает Назар, — Что ж, это хорошие вести. А что касательно Машнова? — А что с ним? — Когда ждать объявления о помолвке? — Какой помолвке? — Марк, — с нажимом говорит Назар, — Мне можешь не врать, я не слепой и не идиот. Я видел Машнова и Мирона вместе, а ещё я сразу понял, почему ты даровал именно графский титул. Все слишком очевидно. — Пока не знаю, — сдается Марк, — Но, полагаю, очень скоро. Не подумай, что я заставил Вячеслава выйти за Мирона, я вообще не планировал этого. Просто я в какой-то момент пришел к выводу, что всем стоящим у власти темным придется заключить брак, дабы укрепить позиции и обрести неразрывную связь со светлыми, и прямо сказал об этом Мирону. Он в ответ попросил меня дать ему хотя бы право самому выбрать, кто это будет. — Мирон сам выбрал Машнова? — Да. И для того, чтобы они могли заключить брак, я даровал ему титул. Скажи же, славно все вышло? — Очень… Изящно, — тянет Назар, — Никогда бы не подумал. А Мамай что? — Ищет невесту, — небрежно отзывается Марк, — Он не в восторге от этой идеи, но выбора нет. Все члены Парламента не вышли из нужного возраста, потому они обязаны связать себя узами брака, чтобы обрести поддержку светлых не только в народе, но и среди знати. — А я? — Что ты? — Меня ты тоже толкнешь под венец ради поддержки светлых? Кинув на него цепкий взгляд, Марк вздергивает бровь, мол, ты серьезно что ли, и щурится. — А что, ты так хочешь заключить с кем-то брак? — Нет, — честно отвечает Назар, — Совершенно не хочу. Но если ты женишь всех членов Парламента, народ задастся вопросом, почему я остался холостым. Мне плевать на их разговоры, я все равно не хочу брака, но начать спрашивать могут с тебя. — У тебя есть сын, — объявляет Марк, — Наличие Ромы оберегает тебя от принудительного брака, поскольку наследник и преемник у тебя уже имеется. Так и отвечу, если кто-то действительно осмелится спросить меня об этом. — А если бы у меня не было сына? Ты бы заставил меня заключить брак? — Нет. — Почему? — Потому что ты единственный из всех, кто не отнял у меня свободу, а попытался дать ее. Я предпочитаю отвечать взаимностью. Замолкнув, Марк отворачивается, встаёт у кроватки и, схватившись одной рукой за бортик, второй приглаживает светлые волосы Нади. Он выглядит не столько расстроенным, сколько почему-то задетым, и Назар честно не понимает, почему. Он всего лишь задал логичный вопрос, всего лишь получил на него ответ, и на что тут обижаться? Он не говорил, что хочет женитьбы, он вообще-то пытается избегать ее всеми правдами и неправдами, потому реакция Марка сбивает его с толку. Тот, будто услышав чужие мысли, вновь подаёт голос. — Скажу честно, я бы не хотел, чтобы ты женился, но если ты когда-то решишься связать себя узами брака, я не стану препятствовать и держать тебя. Ты всегда делал все, чтобы я был счастлив, и я отплачу тебе тем же. — Вчера я убеждал тебя, что всегда выполняю свои обещания, — напоминает Назар, подходя ближе, — И что я не бросаю слов на ветер. — Ты никогда не клялся, что будешь вечно один, — вскинув голову, пожимает плечами Марк, — Такого слова ты никому не давал. Да и не обязан был давать вовсе. — Да, не давал, но я говорил о чем-то другом, — Назар делает паузу, нахмурившись, щелкает пальцами и добавляет, — Точно. Речь шла о семерых детях, кажется. Или мы сошлись на шестерых? Марк улыбается ему, просияв так, что даже немного слепит, закусывает губу и коротко кивает. — Шестеро. — Шестеро, — эхом повторяет Назар, убирая с его лба волосы, поворачивается лицом к Наде, — Это четверть отряда, а у нас пока только один рядовой. Вернее, рядовая. О какой женитьбе может идти речь, если свое обещание я не выполнил даже на треть? Вместо ответа Марк подаётся ближе и целует его, разом будто отпустив все свои необоснованные обиды и беспричинные переживания. К вечеру Назар, умудрившись все же накормить и уложить Рому спать днём, выходит на улицу, потому что слуга сказал ему, что его ждёт какой-то господин. У въездных ворот, что странно, действительно стоит кое-кто, и этим кое-кем оказывается Илья. — Есть новости, — объявляет он, протягивая конверт, — Это копия письма, которое я перехватил на пути между Шариганой и Пальмирой. Ознакомьтесь. — Ему или он? — коротко и довольно обезличенно уточняет Назар, не рискуя говорить прямо, и берет в руки конверт. — Ему, — отвечает Илья, — Хотя, думаю, вам это и так известно. — Не угадал. Илья удивлённо вскидывает брови, тут же принимает безразличное выражение лица и сухо пожимает плечами. — Не все заслуживают второго шанса. — Кому-то и первого давать не стоило, — невесело усмехается Назар, — Спасибо. Как только все это закончится, я отблагодарю тебя, как следует. Не только словами. — Окститесь, капитан, — фыркает Илья, накидывая на голову капюшон плаща и тем самым давая понять, что надолго задержаться он не может, — Вы мне жизнь спасли, когда вывели из игры и вытащили из грязи. Я вам обязан до конца своих дней. — Я не исключаю, что ты не один раз спас мою. — И все равно не расплатился с вами за все, что вы сделали. Да и никто не сможет. Не дав ничего ответить, Илья разворачивается на пятках и уходит прочь. На ветру его плащ развевается, облегая худое и подтянутое тело, бодро, но бесшумно шагающее к дороге. Назар провожает его долгим взглядом, подумывая над тем, что пора бы уже оставить его в покое с концами и выпустить в поле новое поколение, а затем сам возвращается во дворец, где сразу же идёт к Марку. Тот новостям не удивляется. — Все правильно, это я приказал Гаспарову позвать Влади на встречу, — заявляет он, попутно выводя что-то на пергаменте пером, — Вернее, я попросил передать, чтобы маркиз Елизаров пригласил его к себе в дом. — Зачем? — хмурится Назар, — И почему ты не предупредил меня об этом? — Я не успел, — просто отвечает Марк, не отвлекаясь от своего занятия, — Прости, я неожиданно принял решение, у меня не было времени поставить тебя в известность. А сделал я это для того, чтобы на месте поймать Влади и предъявить ему обвинения. — Ты ведь сказал, что не будешь казнить его. Передумал? — Нет. Но взглянуть ему в глаза, когда он будет знать, что отступать ему некуда, я хочу. Что это: месть или справедливость? Назар не может сказать наверняка, но он не осуждает и отчасти даже может понять. У него закрадывается подозрение, что дело не только в том, что Влади хотел усадить Надю на трон, но и в чем-то ещё, в чем-то более сложном, однако догадок, где спрятан подвох, не возникает, потому Назар и не задает пока никаких вопросов. Он вместо пустой болтовни сжигает письмо в камине и, прежде чем уйти к Роме, говорит следующее. — Я сопровожу тебя до Шариганы. — Спасибо, — наконец, вскинув голову, отзывается Марк, — С тобой мне будет спокойнее. Федор ведь останется во дворце на ночь? — Я предупрежу его. Кивнув, Марк возвращается к своему занятию, Назар же покидает его покои и следует, собственно, предупреждать. Вместо Федора его встречает Андрей с Гришей на руках, окидывает внимательным взглядом и без слов все понимает. — Когда? — спрашивает он. — Завтра ночью. Вы присмотрите? — Спрашиваешь, — фыркает Андрей, — Надеюсь, это в последний раз? Мне несложно приглядеть за детьми, но я бы очень не хотел, чтобы эти ваши разъезды приобрели систематический характер. Кому-то следует беречь себя. — Беречь? — переспрашивает Назар, — О чем ты? — Напомнить, почему ты фактически переселился в другие покои? Назар впадает в секундный ступор, пока не догадывается, о чем идёт речь. Просьба, обещание, помощь. Он живёт наполовину в королевском ложе по большей части из-за того, что стране нужны наследники, и наследники эти будут не от Идана, а от него самого. Сколько там уже прошло времени? Две недели? Больше? Какова вероятность, что все сработало и Марк ждёт дитя? Какова вероятность, что сейчас любые нагрузки могут быть опасны? — Я ничего не утверждаю, — будто прочитав мысли, объявляет Андрей, попутно вытирая лицо Гриши носовым платком, — Но Творец его знает, как там обстоят дела. Мой тебе совет — заканчивайте с делами, и на покой. Желательно оба. — Постараемся, — растерянно произносит Назар, — А как… Когда ты понял, что ждёшь Гришу? — Когда меня стошнило шесть раз за день, а перед этим Федор несколько дней не давал мне покоя, — отвечает Андрей, — Но есть и другие способы определить беременность. О них тебе лучше спросить у Евгении. — Хорошо. Назар было разворачивается, чтобы пойти к Роме, но Андрей окликает его, вынуждает задержаться и строго велит. — Если опять сбежишь, как это было в прошлый раз — убью. Ясно тебе? — Я не сбежал, — возражает Назар, — Я поехал на войну. — Я про то, как ты принял новость, — объясняет Андрей, — Твоя реакция тогда сильно расстроила его, так что в этот раз постарайся хотя бы сделать вид, что ты рад. Для него это важно. Упрямо поджав губы, Назар все же коротко кивает, отбивает Грише «пять» напоследок и уходит к Роме, предрекая, что если Андрей окажется прав и Марк в самом деле ждёт ребенка, то грядут для них всех дни ещё более сложные, чем до.

***

Среди ночи Назар просыпается от того, что ему слышится детский плач. Он не вскакивает с кровати, но, встрепенувшись, все же присаживается, осторожно выпутавшись из рук Марка, и озирается по сторонам. В темноте не видно почти ничего, однако того, что открывается взору, оказывается достаточно, чтобы понять, что ему всего лишь привиделось. Для верности Назар протирает глаза, напрягает слух и несколько секунд старается даже не дышать, но не улавливает никаких посторонних звуков, и потому переводит взгляд на безмятежно спящего Марка. Тот лежит рядом совершенно голый, спрятав одну руку под подушку и по привычке скинув с себя одеяло. Во сне его лицо кажется ещё более юным, чем есть на самом деле, и Назар невольно в очередной раз задумывается над тем, что он, кажется, действительно стар, как мир. Впрочем, эта мысль долго не задерживается в его голове, он ее сам выгоняет оттуда и, наклонившись вперёд, укрывает Марка. Рука случайно касается чужого, пока ещё плоского живота, Назар гипнотизирует его взглядом, будто от этого что-то изменится, закусывает губу и вздыхает. Когда станет что-то известно, он должен будет правильно отреагировать. Знать бы, конечно, что кроется в этом самом «правильно», но чуйка подсказывает, что не сбегать и не впадать в шок будет достаточно. Посидев ещё немного, Назар все же подбивает себе подушку, ложится обратно и вздрагивает от неожиданности, когда Марк кладет руку поперек его живота, носом тычется в грудь и что-то неразборчиво бормочет во сне. — Дочь, — долетает до слуха Назара, — Я ждал дочь. Он зажмуривается, лишь примерно представляя, что снится Марку, обнимает его за плечи и целует в лоб. Если бы он мог забрать эту боль, он бы забрал ее без лишних раздумий, но ему остаётся только наблюдать и быть рядом, чтобы не так паршиво и страшно было осознавать, что любовь Творца очень часто идёт нога в ногу с жестокостью.

***

— Круг, — уверенно заявляет Рома, демонстрируя деревянную фигурку в своих руках, — Это круг. — Почти, — кивает Назар, — Это овал. Он фактически такой же, как круг, но более вытянутый. Игнорируя комментарий, Рома сует фигурку в нужный отсек деревянной шкатулки, а когда та проваливается во внутрь, расплывается в улыбке и вскидывает восторженный взгляд. Назар гладит его по голове. — Молодец, — беззлобно усмехается он, — А это что? — Квадрат, — немного подумав, отвечает Рома и хватается за следующую фигурку, — Сюда. Она, как и предыдущая, идеально подходит и падает в отверстие, Назар кивает снова, безмолвно выражая одобрение, и оглядывается, осматривая покои Ромы. Бардак они тут, конечно, устроили знатный, и слуги, когда увидят, будут проклинать их, но с маленьким ребенком, умеющим ходить, бегать и выражать свое мнение, иначе никак. Назар вон пытался через уговоры и просьбы, а в конечном итоге поддался и согласился отложить время отхода ко сну ещё на четверть часа. Это уже, на минуточку, третьи четверть часа по счёту. — Тригольник, — сообщает Рома, показывая очередную фигурку. — Треугольник, — поправляет его Назар, — Куда он подойдёт? Рома принимает сложное выражение лица, крутит шкатулку и, найдя, наконец, нужно отверстие, тычет в него пальцем. — Сюда. Ещё одна фигурка с характерным треском проваливается вниз. — Умница, — говорит Назар, — А теперь пора спать. — Нет, — качает головой Рома. Он вскидывает голову, показывает все свои десять пальцев и добавляет, — Ещё. — Рома. — Ещё. — Лучше я буду злым, но ответственным отцом, чем добрым, но непутёвым, — вслух решает Назар, поднимаясь на ноги, — Пошли спать. А завтра утром я отвезу тебя в штаб. — Блинчики? — уточняет Рома, не спеша принять предложение, — Будем? — Будем, — обещает Назар, — Но только если ты сейчас поможешь убрать все свои игрушки и ляжешь спать. Рома награждает его внимательным взглядом, будто размышляя, а не обманет ли его собственный отец, все же встаёт и, неизвестно откуда узнав про это, протягивает ладонь. Назар, разумеется, пожимает ее, а затем за нее же и подтягивает Рому ближе, следом подбрасывая его в воздухе, и тут же ловит. Рома заходится смехом. Уборку, в конце концов, они делают с горем пополам и спустя рукава, но хоть какую-то часть игрушек все же складывают в ящик, дабы они не валялись по всему периметру покоев. Когда с этим покончено, Назар помогает Роме переодеться, укладывает его в расправленную кровать и накрывает одеялом, думая о том, что времени у него почти не осталось. Благо, ровно в этот момент входит Анна. — Он уже спит? — тихо спрашивает она, а заметив, что Рома развлекает себя рисованием узоров на стене, недовольно качает головой, — Нет, ну вообще с ума сошли? Время видели? — Я не виноват, — тут же оправдывается Назар. Поймав строгий взгляд Анны, все же признается, — Ладно, виноват. Но что я мог поделать, если он не хотел спать? — Убедить его все же лечь, потому что ты его отец и заботишься о его здоровье? — сомневающимся тоном предполагает Анна, — Или хотя бы пригрозить, что если он не будет спать, то у него не будет сил играть с друзьями. — Я не буду воспитывать Рому через угрозы. — Это не угроза, а предупреждение. — В любом случае он уже лег, — подытоживает Назар, упрямо продолжая отстаивать свою точку зрения, — И уже почти уснул. Да, Рома? — Да, — подтверждает тот, всем своим видом давая понять, что сна у него ни в одном глазу. Он приподнимается на локтях, смотрит на Назара и спрашивает, — Гулять? Назар прикрывает глаза и силится скрыть широкую улыбку, осознавая, что беспардонно наврал Анне, та закатывает глаза в знак того, что изначально не верила во всю эту брехню, и присаживается на край кровати. — Гулять уже поздно, малыш, — ласково говорит она, — Но завтра мы обязательно сходим и в сад, и в конюшню. Хочешь, я расскажу тебе сказку перед сном? — Да, — кивает Рома, опуская голову обратно на подушку, — Сказку. — Жил-был очень страшный и суровый эльф на свете… Пока она рассказывает сказку, Назар, поймав момент, когда Рома прикроет глаза, тихо выскальзывает из его покоев, забегает в свои буквально для того, чтобы взять меч и плащ, и, одевшись, покидает дворец. В конюшне его как и в прошлый раз ждёт Гавриил, а ещё Марк, на этот раз явившийся первый. — Рома не хотел укладываться? — любопытствует он без всякой претензии в голосе, — Понимаю. Надя тоже отказывалась идти спать, хоть я и умолял ее уже чуть ли не стоя на коленях. — Им не угодишь, — усмехается Назар, забирая у Гавриила лошадей, — Спасибо. На втором выезде никого нет? — Чисто, — заверяет его Гавриил, — Можете идти, я все проверил. Хлопнув его по плечу, Назар уводит Марка за собой ко вторым воротам, там они седлают лошадей и, как и несколько дней назад, отправляются в путь, но теперь уже не в Пальмиру, а в Шаригану, с которой у них у обоих связаны не лучшие моменты жизни. Впрочем, воспоминания сейчас не играют роли, они едут теперь уже с совершенно другой целью, потому настрой остаётся не мрачным и ожидающим беды, а волнующим и предвкушающим непростой разговор. Во всяком случае у Марка. Назар лично едва ли представляет, как ему сдержать себя и не отсечь голову Влади, но обещает мысленно, что будет очень стараться не терять контроль. У нужного дома их уже встречает довольно молодой, явно не старше тридцати светлый эльф. Он заводит их во двор, а когда Марк и Назар слезают с лошадей, представляется. — Маркиз Василий Елизаров. Рад приветствовать вас в своем дома, Ваше Величество. Граф Вотяков. — И я рад познакомиться с вами, — отзывается Марк, пожимая протянутую ладонь, — Герцог Гаспаров передал вам мои слова? — Если вы о приглашении во дворец, то да, — подтверждает Елизаров, — Я искренне благодарен вам за шанс исправить нашу ошибку и с нетерпением жду встречи с вами в Пальмире. Вы вряд ли поверите мне, но никто из нас не преследовал дурных целей. Мы всего лишь выбрали дурные методы и ненадежных союзников. — А ещё собирались устроить дворцовый переворот под руководством Влади, — бормочет себе под нос Назар. Поймав недовольный взгляд Марка, он вопросительно гнет бровь, мол, что не так, и все же переводит тему, — Может, войдём внутрь? Уже довольно холодно, чтобы стоять на улице. — Да, конечно, — оживляется Елизаров, — Следуйте за мной. Он заводит их в дом и сопровождает до столовой, где Марк выбирает себе место прямо в центре стола, усаживается на него, предварительно сняв плащ, и, оглянувшись по сторонам, спрашивает, когда прибудет Влади. — Как скоро ждать его? — Должен быть через полчаса, — посмотрев на настенные часы, отвечает Елизаров, — Вам что-нибудь нужно? Вина, эля? — Воды, — просит Марк, — И перо с пергаментом, если можно. Елизаров тут же исчезает из поля зрения, Назар провожает его долгим взглядом, вздыхает да так и остаётся на своем месте возле двери, не удосужившись присесть. Марк вопросительно гнет бровь. — В чем дело? — Не нравится мне все это, — признается Назар, — Конечно, вряд ли они посмеют что-то сделать тебе в моем присутствии, но говоря в целом… Я не знаю, чего ждать от этих эльфов, которых ты собираешься призвать ко двору, где Влади по-прежнему будет вещать о законах Творца. Пахнет, черт, горелым. — Успокойся, — говорит Марк, — Во дворце, среди огромного количества стражи и двух глав Легиона ни один, даже самый смелый эльф не решится мне навредить. Да и их судьбы в моих руках, они всё ещё рискуют оказаться на плахе, так что вряд ли им взбредёт в голову вновь плести интриги за моей спиной. Все будет в порядке. — Как раз тот факт, что они рискуют быть приговорены к казни, может подтолкнуть их к большой глупости. — Да, может. А может случиться так, что от них будет польза, и мы все извлечем выгоду, если пригласим их ко двору. Давай не будем делать поспешных выводов и предполагать худший из исходов. В конце концов, это была твоя идея — перетянуть их на нашу сторону. Посмотрим, к чему она приведет нас всех. Лишь бы не к могиле, думается Назару, но он молчит, чтобы не демонстрировать в который раз свой цинизм, и, все продолжая стоять, опирается спиной о стену позади себя и складывает руки на груди. Вскоре в столовую возвращается маркиз Елизаров, он ставит перед Марком графин с водой, два бокала, несколько листов пергамента, перо и чернильницу, после чего спрашивает, нужно ли что-то ещё. — Благодарю, больше ничего не надо, — улыбается Марк, — Ваш отец тоже ведь был в составе прошлого Парламента? — Да, он был ответственен за контроль работы фабрик и заводов, — кивает Елизаров, — Его казнили после штурма Пальмиры за попытку убийства графа Андрея Логвинова. По лицу Марка становится ясно — ему совершенно не жаль. И Назару не жаль, потому что это война, потому что за Андрея он бы сам убил любого, потому что нет иных вариантов, когда девиз повседневности «ты или тебя». Но он не говорит об этом вслух, как Марк не озвучивает свои мысли. Последний, явно прилагая усилия, берет себя в руки, принимает скорбный вид и следующие слова произносит с почти искренним сочувствием. — Я соболезную вашей утрате, — вздыхает он, — Война всегда несёт за собой потери и разрушения. Да упокоит Творец душу вашего отца. — Аминь, — отзывается Елизаров, — Не думайте, что я виню вас в его смерти. Спустя почти три года я уже никого не виню вовсе, поскольку у меня не осталось сил ни на злобу, ни на ненависть. К тому же я сам стал отцом, потому обязан теперь думать не о прошлых обидах, а о будущем своем и своей семьи. Мне кажется, это несколько важнее, чем что-либо ещё. — Так думали о будущем семьи, что решили создать альянс за спиной у всех, — неразборчиво бормочет Назар, но Марк все равно слышит его, кидает предупреждающий взгляд и непрочно улыбается. — Вы правы, думать о прошлом бессмысленно, — соглашается он, — Будет куда лучше, если мы будем работать во благо нашего будущего и будущего наших детей. — Ваша правда, — вздыхает Елизаров, — Если бы мы знали, что на самом деле вы готовы выслушать нас и принять во дворце, всего этого бы не было вовсе. Извините, Ваше Величество. Наша ошибка заключалась в том, что мы доверились не тому эльфу, посчитав, что уважаемый Старейшина не стал бы лгать нам. — Проверять информацию вас ведь не учили, — фыркает Назар. — Главное, что эту ошибку можно исправить, — повысив тон голоса, говорит Марк, — А все остальное уже не так важно. Елизаров было хочет добавить что-то ещё, но кто-то из слуг заходит в столовую и сообщает, что прибыл Его Высокопреосвященство. Услышав об этом, Марк просит сопроводить Влади до столовой и оставить их одних, Елизаров не спорит и, отвесив поклон, исчезает за дверью. Назар, встав прямо, уточняет. — Мне уйти? — Нет, ты останешься, — качает головой Марк, — Во всяком случае до момента, пока я не попрошу дать нам поговорить наедине. Назар молча кивает и с нарастающим с каждой секундой чувством тревоги ждёт. Когда открывается дверь, он даже не вздрагивает, даже не ухом не ведёт. Он не видит лица зашедшего Влади, поскольку тот оказывается впереди него, но видит лицо Марка, и может поклясться, что на нём отражена не просто обида, а ярая ненависть, скрытая под сотней слоев равнодушия и холода. Возможно, они пугают, возможно, пугает то, к чему они могут привести, черт его знает, но Влади определенно испытывает страх, ведь первое, что он делает, это круто разворачивается на пятках, намереваясь, судя по всему, сбежать, но Назар захлопывает перед его носом дверь и преграждает ему путь. Не отделаешься, шипит внутренний голос, и спорить с ним сейчас не хочется совершенно. — Ваше Высокопреосвященство, куда же вы? — любезным тоном спрашивает Марк, — Мы ведь даже не побеседовали с вами. Присаживайтесь, не стесняйтесь. Разговор будет долгим. — Я буду кричать, если вы посмеете сделать со мной что-то, — чеканит по слогам Влади, становясь к нему лицом, — То, что вы король, не даёт вам права причинять мне вред. — После того, что вы сделали, ваша голова должна лежать на плахе, — флегматично замечает Назар, — Так что вам лучше помолчать о своих правах и подумать о своей ответственности, пока я не привел ещё не озвученный приговор в исполнение. — Садитесь, — строго велит Марк Влади, скинув с себя елейную оболочку, — Садитесь, или вас вынесут отсюда ногами вперед. Влади, замешкавшись, все же опускается напротив, сцепляет руки в замок под столом и выпрямляет в спину. Создаётся впечатление, будто он собирается принять удар с гордо поднятой головой, но на самом деле он сидит так, что рискует поймать стрелу между лопаток. Подумав об этом, Назар мрачно ухмыляется и, вновь облокотившись о стену, ждёт продолжения. Марк не заставляет долго ждать и вскоре вновь подаёт голос. — Не желаете воды? — интересуется он, указывая головой на бокалы и графин, — Она, конечно, самая обычная, но вполне возможно, что она поможет унять головную боль. После этих слова Влади будто цепенеет, он хватается ладонями за подлокотники стула до побеления костяшек и гулко сглатывает, выдавая свой неясно чем вызванный страх с головой. — Нет, спасибо, — выдавливает он из себя, — Меня не мучает головная боль. — И совесть, похоже, тоже, — усмехается Марк, наливая себе воды, — А я ведь доверял вам, Ваше Высокопреосвященство. Я думал, что к вам можно обратиться за советом, принимал во внимание ваше мнение, считался с вашими взглядами. А вы, оказывается, рассказываете всем направо и налево, что я не подпускаю и близко никого из светлых и раздаю власть исключительно темным. Нехорошо вышло, вам так не кажется? — Я говорил правду, — скрипит Влади, — Вы держите подле себя только темных, забывая, что правите в Верхнем Городе, испокон веков принадлежащем светлым. Парламент состоит из темных, армию возглавляют темные, ваш муж, герцог Залмансон, темный, ваши будущие сыновья будут тёмными. Мне продолжать? — Не стоит, — хмыкает Марк, — Я все понял. Вы из тех, кому удобнее видеть одни только недостатки других, лишь бы хоть как-то оправдать свои поступки. Каюсь, я действительно окружил себя темными, но это те эльфы, которые выиграли для меня две войны и подняли с колен мою страну. Если бы мне дали ещё немного времени, я бы созвал светлых во дворец и допустил их до управления в отдельных сферах, но вы решили действовать на опережение и представить все в таком свете, будто власть принадлежит темным. Однако я знаю, что вас злит даже не это, а тот факт, что вам власть не принадлежит вовсе. Вы надеялись, что раз я молод, я буду смотреть вам в рот и делать так, как скажете вы, но вышло иначе. Король оказался своенравным и очень упрямым, имеющим смелость брать ответственность на себя, а для вас это крайне неудобно. Зато очень удобно усадить на трон малолетнюю принцессу, ведь ею управлять в разы проще, чем ее упёртым отцом. И неважно, что она бастард, главное, что до восемнадцати лет подле нее должен быть регент. А раз уж герцог Залмансон отказался от роли опекуна, вы бы обязательно выручили всех и сами стали наставником моей дочери. Не так ли, Ваше Высокопреосвященство? Этого плана вы хотели придерживаться? — Не понимаю, о чем вы, — сухо отвечает Влади, — Ничего такого мною не планировалось. Да, я говорил, что если вы погибнете во время родов, то престол займет Ее Высочество, но только потому что иных наследников у вас нет. Что же касательно опекунства, я предложил герцогу Залмансону стать наставником вашей дочери для того, чтобы обезопасить ее саму на случай вашей смерти. Никаких корыстных целей я никогда не преследовал. — Ваш брат не выедет из страны, — сообщает Назар, не выдержав этого акта беспринципного вранья, — И его жена — тоже. Я отдал приказ не пропускать их через границу, так что если вы думаете, что вам нечего терять, то вы глубоко ошибаетесь. Серые не окажут вам поддержку, поскольку морская граница охраняется, как зеница ока, северные в любом случае встанут на сторону Его Величества, а светлые, на которых вы рассчитывали, уже знают о вашей лжи и отказываются иметь с вами какие-либо дела. У вас нет иного выхода, кроме как признать свою вину. Впрочем, я и без этого имею право отсечь вам голову за попытку дворцового переворота, если Его Величество отдаст мне такой приказ. Влади, обернувшись, кидает на него пристальный взгляд, сжимает губы в тонкую линию и, сомкнув челюсти, цедит сквозь зубы. — Не забывайте, что у вас есть сын. — Мой сын под охраной своего духовного отца, — усмехается Назар, — Если Федор захочет, даже я не подберусь близко к собственному ребенку. Он умеет защищать. А вас есть кому обезопасить? — Меня оберегает Творец, — говорит Влади, вновь усаживаясь прямо, — И если мне суждено будет несправедливо погибнуть, он свидетель, я все сделал правильно. — Все ли? — улыбается Марк, отпив воды и поставив бокал на стол, — Мне вот кажется, что вы немного просчитались. Как только ваши письма герцогу Гаспарову и маркизу Елизарову будут обнародованы, ни мне, ни суду не придется выносить вам приговор, потому что за нас все сделают мои подданные. Они, знаете ли, очень не любят лицемерия и фальши. Самое забавное, что им ведь не докажешь, что это вина одного вас. Даже если я буду убеждать их, что ваш брат ни в чем не не провинился, его скорее всего осудят вслед за вами и сживут со свету. Такова, увы, сила цепной реакции. Перспектива стать осужденным не королем, а народом Влади определенно не привлекает, потому что он вдруг скукоживается весь, опускает плечи, что все это время держал расправленными, шумно втягивает воздух и довольно тихо спрашивает. — Чего вы хотите взамен на сохранение моей жизни? — Правды, — коротко отзывается Марк, двигая к нему лист пергамента, — Пишите, Ваше Высокопреосвященство. Я, Влади Лешкевич, глава духовенства Верхнего Города, признаюсь в том, что намеревался организовать дворцовый переворот, короновать Ее Высочество принцессу Надежду Маркул и занять должность регента до момента наступления ее совершеннолетия. Пишите-пишите. Или вам диктовать помедленнее? — Вы хотите, чтобы я сделал чистосердечное признание? — уточняет Влади, не прикоснувшись к бумаге, — Чтобы я сам же себе подписал смертный приговор? — Пишите, я вам сказал, — велит Марк холодным тоном, — И не смейте спорить, иначе я казню вас без суда и следствия прямо в подвале этого дома. Дрожащей рукой Влади все же хватается за перо, промокает его в чернильнице и принимается писать на листе пергамента. Наблюдая за ним, Назар задаётся вопросом, с каких это пор Марк приемлет манипуляции ближними, но не слишком то и осуждает его за такой ход, поскольку сам часто его применяет. Что ему неясно до сих пор, так это почему Влади вдруг столь остро отреагировал на предложение выпить воды? Это какой-то код? Какой-то знак? Какой-то шифр? Что, черт побери, кроется за всем этим, и имеет ли все это значение? Назар не знает, и его незнание душит его риском попасть впросак. До истины он добраться не успевает, Влади заканчивает писать и вновь подаёт голос. — Что дальше? — А дальше у вас два варианта, Ваше Высокопреосвященство, — объявляет Марк, — Первый: вы приносите глубочайшие извинения перед всеми эльфами, которых впутали в свои игры, отказываетесь раз и навсегда от своих идей с регентством и сменой власти и ведёте себя так, как полагается главе духовенства. Второй: вы продолжаете гнуть свою линию, я обращаюсь в суд вместе с вашим признанием, написанным вашей же рукой, и перепиской между вами и герцогом Гаспаровым и добиваюсь вашей казни. Разумеется, всю информацию про ваши поступки я обнародую, поскольку мои подданные должны знать, за что вы держите ответ. Что вы выберите? — Это выбор без выбора, — цедит сквозь зубы Влади, — Из-за вас я лишусь либо головы, либо чести. — Привыкайте, Ваше Высокопреосвященство, — улыбается Марк, — Не вы ли мне говорили перед свадьбой, что любая власть влечёт за собой ответственность и отсутствие права на выбор? — Вы король. — А вы глава духовенства, обвиняемый в сговоре. — Сговор — это проступок не одного эльфа, а нескольких, — заявляет Влади, — Если вы казните меня, вы будете вынуждены наказать всех, с кем я поддерживал связь. Как думаете, народ хорошо примет новость о том, что представителей трёх древнейших родов король, занявший трон путем кровопролитной войны, обвинил в измене и обезглавил? — Нашли, чем пугать, — фыркает Марк, — Их я помилую, сошлю к приграничным городам, назначу их там управляющими, и пусть живут себе. Или казню, если народ того потребует, других же представителей древнейших родов свяжу узами брака с темными, усажу в Парламенте, и дело в шляпе. Вы, кстати, слышали, что граф Машнов выходит замуж за графа Федорова? Нет? Странно, я думал, уже все в курсе. — Для вас все не закончится так просто, — шипит Влади, — Вы не выйдете чистым из этой истории, как бы не хотели. И на вас найдется управа, даже если в ваших руках и есть какая-то власть. Творец свидетель, я делал все, чтобы отродье темных… — Капитан, оставьте нас, — неожиданно перебивает его Марк, обращаясь к Назару, — Сейчас же. Назар, растерявшись, тем не менее без возражений выходит за дверь, закрывает ее с наружной стороны и только тогда осознает, что именно сказал Влади. Отродье темных? Волна холодного пота окатывает Назара с ног до головы. Что, если этот старый осел догадался, что настоящий отец Нади не Кирилл? Что, если он в курсе, от кого она была рождена на самом деле? Да имея такую информацию, он же представляет огромную угрозу для Марка и короны в целом. Его будет проще убить, чем заткнуть, потому, может, и не стоит проявлять милосердие. Может, лучше будет казнить его к чертям собачьим, закопать и забыть о нем, как о недоразумении, именующим себя пророком Творца. Прока от него все равно мало, а вреда навалом, так и нечего жалеть. Назару его во всяком случае не жаль вовсе. Выбирая между Влади и Надей, он очевидно отдаст предпочтение дочери без всяких раздумий. — Граф Вотяков? — неожиданно окликает его Елизаров, — С вами все в порядке? Почему вы здесь? — Его Величество предпочёл продолжить беседу с Его Высокопреосвященством наедине, — отвечает Назар, — Подскажите, маркиз Елизаров, в вашем доме есть подвал? — Подвал? — удивляется тот, — Да, есть. А к чему вы спрашиваете? — На всякий случай. Не берите в голову. Елизаров окидывает его растерянным взглядом, а затем вдруг меняется в лице, резко бледнеет и, нахмурившись, прочищает горло. — Вы что же, собираетесь казнить Его Высокопреосвященство в моем доме? — Я ничего не собираюсь, — качает головой Назар, — Но если он продолжит отрицать свою вину и угрожать Его Величеству, живым ему до Пальмиры не доехать. — Его Высокопреосвященство угрожает королю? — лепечет Елизаров, — Откуда столько дерзости? У него, может, есть высокопоставленные покровители? — Выше короля? — усмехается Назар, — Очень сомневаюсь. Если только не брать в расчет Творца, волей которого он привык прикрывать свои ошибки. — Очень… Смело с его стороны. — Скорее все же безрассудно. Елизаров кивает в знак согласия, резко вздрагивает, когда из столовой слышится странный стук, и смотрит на Назара. Тот, не думая ни секунды, открывает дверь, но не успевает ничего предпринять, как Марк велит закрыть ее обратно. — Не входить! — отрезает он, — Пока что все живы, не беспокойтесь. Живых Назар и правда видит, только поэтому он захлопывает дверь, переводит взгляд на Елизарова и натягивает на лицо улыбку, которая больше походит все же на оскал. — Небольшие сложности. — Скорее большие проблемы, — подмечает Елизаров, — Пожалуй, я прикажу слугам подготовить подвал, пару мешков и лопату. Если вы решите убить Его Высокопреосвященство, я же могу рассчитывать на то, что никто не узнает, где именно это случилось? Не хотелось бы, чтобы мой дом позднее называли плахой главного Старейшины Верхнего Города. — Клянусь, что никто не узнает, — оценив юмор, заверяет его Назар, — Только вы заодно подготовьте ведро горячей воды и тряпки. Кровь лучше отмывать сразу, пока она не высохла. Нервно усмехнувшись, Елизаров складывает губы в подобии улыбки, трет лицо ладонями и, взглянув на часы в конце коридора, вздыхает. — Скоро Лиза проснется, — будто невпопад роняет он вслух, — Надеюсь, Вероника к тому времени уже встанет. Она в последнее время долго спит, я грешу на то, что нас ждёт пополнение в семье, но от меня пока ещё упорно скрывают правду. — Лиза — это ваша дочь? — любопытствует Назар, — Сколько ей лет? — Два года, — отвечает Елизаров с улыбкой, — Она та ещё непоседа, никакого покоя с ней. Причем Егор совершенно другой, несмотря на то, что они родились в один день. — Так у вас двойня? — Да, Творец послал нам с Вероникой сразу двоих детей. И, судя по всему, следом сразу третьего. — Это славно, — улыбается Назар, — А как так вышло, что у вас родилась двойня? В вашем роду были близнецы? — Вероника свято убеждала меня, что так вышло, потому что она пила настойку из ортилии, и благодаря этому она понесла сразу двоих детей, — смеётся Елизаров, — Но уже позже я выяснил, что мой прадед был одним из близнецов. Своей жене об этом я, разумеется, говорить не стал. Пусть верит, что ее трава действительно как-то повлияла на такой исход. — Очень чутко с вашей стороны. — Речь идет о моей жене и матери моих детей. Ее чувства — зона моей ответственности. Подобная позиция кажется Назару довольно честной и достойной, потому он думает, что, наверное, с выводами все же поспешил. Да, планирование переворота и смены системы власти — это не просто ошибка, а нарушение закона, но все отступаются. Тем более Влади спутал все карты, и козла этого давно надо было бы поставить на место, но получилось только сейчас, что, впрочем, тоже неплохо. Хотя бы так, раз уж раньше не догадались, откуда растут ноги у проблем. Дверь внезапно открывается, выпуская в коридор Марка. Он резко останавливается, заметив Назара и Елизарова, быстро вытирает лицо ладонью и, накинув плащ на плечи, кивает в сторону выхода. — Мы возвращаемся в Пальмиру. Маркиз Елизаров, благодарю за помощь. Я вышлю вам приглашение письмом в самое ближайшее время и буду ждать вас во дворце. Не дав никому ничего ответить, он быстрым шагом направляется к выходу, Назар переглядывается с Елизаровым, и вместе они торопливо следуют за Марком. Догнать его выходит только на улице, где он стоит, надевая капюшон на голову. Елизаров тут же удаляется за лошадьми, пока он бродит, Назар хватает Марка за запястье и спрашивает, что произошло. — Ничего, — качает головой тот, — Просто нам тут нечего больше делать. Влади выбрал помилование ценой полного подчинения моей воле. Дело в шляпе. — На тебе лица нет, — тихо подмечает Назар, а затем, нахмурившись, уточняет, — Ты плакал? Почему ты плакал? — Не плакал я, — раздражённо бурчит Марк, вырывая свое запястье из крепкой хватки, — Творца ради, не спрашивай пока ничего. Давай поскорее вернёмся во дворец, я страшно устал. Его желанию суждено сбыться, потому что вскоре Елизаров приводит за поводья их лошадей, которых они почти сразу седлают, после чего выезжают на улицу, предварительно попрощавшись с хозяином дома. В дороге Марк упрямо молчит, отказываясь заводить разговор, и после пятой провальной попытки Назар временно отступает, понимая, что такими темпами вообще ничего не добьется. Когда они почти что на рассвете, преодолев путь до Пальмиры и дворца, оказываются в королевских покоях, он не выдерживает и все же задаёт вопрос. — Что произошло? — Влади все знает, — шмыгает носом Марк, снимая с себя плащ, — Вернее, не все, но думает, что все. Он каким-то образом понял, что у меня в роду были тёмные. Когда я попросил тебя выйти, я решил, что он в курсе, кто настоящий отец Нади, но оказалось, что ему доступна лишь малая часть правды. — Значит, когда он говорил про отродье темных, речь шла о тебе? — хмурится Назар, вслед за ним скидывая с себя верхнюю одежду, — Не о Наде? — Да, обо мне. Но это неважно. — А что тогда важно? — Что Влади больше не будет совать нос не в свое дело. Замолкнув, Марк стягивает через голову рубаху, бросает ее на пол и неожиданно покачивается на своем месте. Оказавшись рядом с ним за мгновение, Назар хватает его за локоть и усаживает на кровать, окидывая его с ног до головы обеспокоенным взглядом. — Что с тобой? Что-то болит? Мне сходить за Евгенией? — Голова кружится, — вздыхает Марк, массируя виски, — Не надо никого звать, я в порядке. Просто устал. — Ну уж нет, — отрезает Назар, выпрямляясь во весь рост, — Я иду за Евгенией. Жди тут и не смей вставать. Уйти Марк ему не позволяет. Он хватает за запястье, тянет на себя и, зарывшись носом в чужой висок, сбивчиво шепчет. — Нет, пожалуйста, только не уходи. — Марк, мы должны… — Пожалуйста, не уходи. Побудь со мной. Кое-как пересилив себя, Назар отстраняется, сам стягивает с Марка сапоги и взглядом велит ему лечь нормально. Тот отползает к изголовью кровати, но глаз с Назара не спускает, ни пока он раздевается, ни пока укладывается рядом. Лишь когда он осторожно обнимает за плечи, Марк опускает веки и расслабляется. Состояние его всё ещё вызывает долю беспокойства. — Ты точно в порядке? — Точно, — кивает Марк, — Я просто устал в дороге, ещё и этот разговор, и вообще… Сбившись на полуслове, он жмурится, поджимает губы и тихо всхлипывает. Назар ловит его лицо в свои ладони и чувствует, как сердце срывается и со свистом летит куда-то в бездну. Марк плачет. — Что случилось? Что тебя так расстроило? — Ничего, — мычит Марк, — Это все ничего, это мелочи. Со мной все в порядке, честное слово, я… — Дыши, пожалуйста, — перебивает его Назар, — На три счёта. Это помогало раньше, когда паника захлёстывала шестнадцатилетнего новобранца во время тренировок, когда тревога брала верх над разумом восемнадцатилетнего солдата во время штурма городов, когда беспокойство бесновалось внутри двадцатилетнего бастарда во время битв. Это помогает и сейчас, когда неизведанное нечто изводит двадцатитрехлетнего короля и выбивает из его лёгких воздух. Марк слушает наставления и слышит их, потому делает несколько глубоких вдохов и шумных выдохов, облизывает пересохшие губы и будто приходит в себя. Голос его во всяком случае больше не дрожит. — Спасибо, — шепчет он, — Спасибо, что ты вообще есть у меня. Я не знаю, что бы я без тебя делал. Наверное, умер бы ещё в Нижнем Городе и никогда не познал свободы. Или погиб бы в первой же битве, потому что меня некому было бы защитить. — Ты бы не умер, — возражает Назар, — Ты столько лет живёшь не во имя, а вопреки, что выжил бы и без меня. — Плевать, — вздыхает Марк, — На ту версию себя, которая выжила бы без тебя, мне все равно. Потому что я… Не договорив, он резко распахивает заплаканные глаза, сглатывает и целует, вкладывая в это касание всю свою пропащую нежность. Назар ловит его губы своими, и даже догадываясь, что должно было прозвучать, он и не думает уточнять, а только лишь делает то, что у него попросили — остаётся рядом. Он отвечает на каждый поцелуй, обнимает, прижимая ближе к себе, и даже не порывается больше сходить за Евгенией. Да и необходимость в ее присутствии будто бы пропадает, Марк, отстранившись, нетерпеливо ерзает на своем месте и смотрит исподлобья. — Нам нужна четверть отряда, а у нас все ещё одна рядовая, — тихо сообщает он, — Исправляться будем? — Отбор нельзя перенести на завтрашний вечер? — со смешком уточняет Назар, а когда Марк, поджав губы, качает головой в знак отрицания, вздыхает и сдается, — Тогда будем исправляться. Марк, улыбнувшись, уже привычным движением перекатывается на спину и призывно распахивает рот, когда Назар, нависнув сверху, медленно разводит его ноги в стороны. Спать они ложатся в итоге, когда солнце стучится в оконное стекло, говоря беззвучно о том, что ещё один непростой день остался позади. До момента, пока Назара не будят яркие рассветные лучи, он видит во сне озеро, по которой плывет лодка, управляемая маленькой темной девочкой. Она с немыслимой для ее крохотного тела силой гребет веслом, перевозя с одного берега на другой двух детей, облаченных в черные плащи, и не прекращает повторять одно и то же. — Скоро доберёмся. Скоро будете на месте.