Без права на отказ

Когда Влади, вернувшись во дворец на следующий день, ведёт себя абсолютно невозмутимо и ни словом, ни жестом не намекает на то, что произошло прошлой ночью, когда Мирон объявляет о своей помолвке с графом Машновым, вызывая удивление абсолютно у всех, когда Андрей и Федор, услышав невероятную историю о предотвращении дворцового переворота, оба выражают готовность помочь в случае необходимости, когда Надя перестает капризничать на пустом месте, а Рома — противиться дневному сну, когда Валерия получает согласие у матери на второй брак, когда все вроде как возвращается на круги своя, Марк на закате зовёт Назара на западную стену крепости, возведенную вокруг дворца, и встречает его там совершенно один, обняв себя за плечи. На ветру его волосы развеваются и переливаются золотом, лицо кажется совсем юным, в то время как глаза кричат о по меньшей мере ста прожитых годах. Он сам будто светится изнутри, излучая странное, очень теплое и перехватывающее дыхание спокойствие, и даже не вздрагивает, когда Назар бесшумно оказывается рядом с ним. Марк только бегло смотрит на него, а затем указывает пальцем вперёд. — Видишь вон тот пригорок? — спрашивает он, — Он довольно невысокий, я бы даже сказал, что пологий. Мне кажется, он будет очень удобным. — Удобным? — хмурится Назар, глядя на склон, покрытый ровно подстриженной травой по всему периметру, — Для чего? — Не знаю, — улыбается Марк, — Но он будто… Помогает шагать, когда ноги держат ещё не столь крепко. Он немного подталкивает вниз, благодаря углу наклона, и учит ходить. Да, точно. На нем очень удобно учиться ходить. Понимаешь? Назар понимает. А ещё он вспоминает слова Андрея о правильной реакции, ищет внутри себя ответ, а какая, черт побери, будет правильной, успевает испугаться, захотеть сбежать даже не от новости, ответственности или долга, а от внезапного страха оплошать, набирает побольше воздуха в грудь и замирает. Что говорить то? Ну… — Творец всемогущий, — тянет он, осознав, наконец, что именно сказал Марк, — Да быть такого не может, что… — Может, — возражает тот, улыбнувшись и встав, наконец, лицом, — Евгения подтвердила. Я заходил к ней утром осмотреться, она сказал что я… Мы. Мы ждём ребенка. — Спасибо, — внезапно даже для самого себя говорит Назар, — Спасибо за то, что ты принесешь ещё одно дитя на свет. «Наше дитя» — не добавляет он, просто потому что не рискует озвучивать вслух то, что должен слышать только Марк. Он говорит «спасибо» там, на крепости, ещё не отойдя от шока, он говорит «спасибо» в детской, когда они вместе укладывают Надю, он говорит «спасибо» в королевских покоях между поцелуями, пока двигается внутри Марка и ловит слетающие с его губ шумные вздохи. Назар не прекращает благодарить и сам не знает, почему не может остановиться, потому не контролирует свои слова, мысли и эмоции, озвучивая, демонстрируя и показывая все и сразу. — Спасибо, — в который раз повторяет он, поглаживая Марка по спине. — Да не за что, — смеётся тот, позволяя поцеловать себя в угол рта, — Я скоро начну думать, что ты сошел с ума. Назар, в чем дело? За что ты благодаришь меня? — Не знаю, — с трудом не сорвавшись на истерический смех, признается Назар. Он вжимается губами в чужую шею, прикрывает глаза и повторяет, — Я ни черта уже не знаю, просто не могу остановиться. Наверное, я все же выжил из ума. — Куда? Рано ещё, — возмущается Марк, складывая руки на его плечах, — Шестеро, помнишь? Мы пока даже не на половине пути. Так что отставить безумие, держим курс на процветание и долголетие. Один я наших детей воспитывать не собираюсь. Назар улыбается, как последний идиот, и снова целует его, укладывая на спину и устраиваясь удобнее между его длинных ног. Новость о беременности они в итоге решают придержать до лучших времён. Вернее, решает Марк, он так и говорит, мол, не будем спешить, я хочу переждать, и Назар не рискует спорить. Конечно, народу будет спокойнее, если он узнает о скором появлении законных наследников, но душевное равновесие короля оказывается в разы важнее, потому никто из поставленных в известность не торопится сделать объявление. Они скрывают интересное положение Марка от всех, не включая Евгению, и вскоре это вызывает определенные вопросы. — Ваше Величество, не сочтите за наглость, но… — осторожно начинает Мирон, когда они все собираются на заседании Парламента, — Со свадьбы прошло уже больше двух месяцев, и народ очень ждёт каких-либо новостей от вас и герцога Залмансона. Вам есть, что сказать? — Нет, — качает головой Марк, — Мне, к сожалению, пока ещё нечего сказать. Но не беспокойтесь, мы с моим супругом работаем над этим вопросом. — Вы уверены? — уточняет Мамай, — Просто я слышал, что на ранних сроках трудно определить самостоятельно… — Я уверен, — перебивает его Марк, — Прошу вас, господа, давайте не будем поднимать эту тему сейчас. Я знаю, чего от меня все ждут, и делаю всё, что в моих силах. Как только будут результаты, я вам обязательно сообщу, а пока давайте займёмся более полезными вещами. Через несколько дней ко двору прибудут герцог Гаспаров, маркиз Елизаров, барон Крутов, барон Васильев и господин Паржаков. Отцы некоторых из этих эльфов были членами распущенного нами Парламента. Я принял решение созвать их и делегировать им некоторые обязанности, поскольку Верхним Городом не могут управлять одни только темные. Как вы считаете, какие из задач мы можем поручить им? — Слава Творцу, — неожиданно произносит Мирон, прикрыв глаза. Опомнившись, он открывает их, садится прямо и, прочистив горло, объясняется, — Не поймите превратно, но я ждал этого, как дождя во время засухи. Сейчас, когда с момента окончания войны прошел почти год, как никогда важно ещё сильнее укрепить наши отношения со светлыми, потому включить их в состав Парламента будет очень разумно. Я не знал, как поднять эту тему, потому очень рад, что вы сами заговорили об этом. — Я рад, что мы сошлись во мнении, — улыбается Марк, — Так какие у вас предложения? Назар, слушая в половину уха очень бурно идущее между Марком, Мироном, Мамаем, Андреем, Охрой и Лией обсуждение, мысленно удивляется, насколько же им всем повезло столкнуться в этой жизни. Что именно эти эльфы оказались все в одно время и в одном месте, создали одну цель и достигли ее вместе. Что никогда, черт, между ними всеми не было таких разногласий, которых нельзя было бы решить. Могло ведь случиться так, что Мирон отказался бы отдавать Марку власть, что Мамай не согласился бы на роль второго эльфа в Парламенте, что Охра бы настоял на помиловании Савченко и Тимарцева, что сам Назар не встал бы во главе армии и не повел их всех за собой в Верхний Город. Но сложилось по-другому, сложилось так, как нужно, и никто, ни один из них, даже имея привилегии, не думает о личной выгоде, а делает все для страны и для народа. Делает для других — и это поистине невероятно, ведь их альянс в конечном итоге приведет в благу, а не наоборот. Все встречи не случайны. Их встреча — начало чего-то правильного и чистого. — Я вас услышал, — объявляет Марк, — Значит, Мирон продолжает контролировать сотрудничество с нашими соседями, Мамай занимается распределением средств из казны, а Охра и Лия отвечают за народное просвещение. На Андрее, как и прежде, внутренние дела страны и обработка всех обращений, а вот работу фабрик и заводов мы отдадим маркизу Елизарову. Больницы я бы передал под руководство господина Паржакова, его родители были известными целителями, потому он знает, как и что должно работать. Осталось решить, куда нам деть герцога Гаспарова, барона Крутова и барона Васильева. — Родители барона Крутова известные торговцы, насколько я помню, — задумчиво тянет Мамай, — Он мог бы контролировать процессы торговли внутри страны и сбор налогов. Сейчас этим занимаемся мы с Мироном, и мы не были бы против кому-нибудь передать эту задачу. — А барон Васильев мог бы взять на себя контроль работы жандармов, — осторожно предлагает Лия, — Он, говорят, сам ещё до войны был начальником городской полиции Терминуса, но после подал в отставку из-за ранения в ногу и хромоты. Думаю, он справится с подобной задачей. — Остаётся герцог Гаспаров, — подмечает Охра, — Какие идеи? — Какую сферу мы ещё не затронули? — спрашивает Андрей, почесывая щеку, — Только армию, не так ли? — Легион не отдам, — отрезает Назар, — У Гаспарова молоко на губах не обсохло, чтобы лезть в дела армии. Наши с Федором солдаты останутся при нас. — Управления Легионом всегда будет на ваших плечах, капитан, — успокаивает его Марк, — Никто не посмеет посягнуть не ваше право быть во главе армии. Да и герцог Гаспаров не создает впечатления эльфа, готового возиться с новобранцами и солдатами. Ему нужно что-то более… Близкое к народу. — Суды, — объявляет Мирон, — И защита прав и свобод граждан. Если граф Логвинов не будет против частично разделить свои обязанности с герцогом Гаспаровым, то последнему точно будет, чем заняться. — Я только за, — поднимает руки вверх Андрей, — Если честно, я бы с радостью отдал эти свои свои обязанности кому-то с головой на плечах, а сам вместе с графом Машновым занялся работой с населением Верхнего Города. Обработка обращений граждан требует немало сил и времени, потому суды я с радостью перекину на кого-нибудь ещё. — Иронично выходит, — усмехается Назар, — Эльф, отца которого казнили без всяких разбирательств, будет отвечать за контроль работы судов. — В этом прослеживается некий символизм, — хмыкает Марк, а затем, резко став серьезным, обращается ко всем доверительным тоном, — Послушайте меня внимательно. Я рад, что мы все вместе смогли прийти к общему знаменателю без всяких споров, и очень признателен вам за вашу поддержку. Я не знаю, что бы я делал без вас всех, потому каждый день благодарю Творца за то, что он послал мне вас. Однако те эльфы, которые прибудут ко двору, пока ещё не вызывают у меня абсолютного доверия. Да, я готов передать им управление в отдельных сферах, но только потому что сейчас это необходимо. И я очень не хочу предполагать худший исход, однако может так случиться, что я ошибаюсь на их счёт. Понимаете? — Мы будем наблюдать за ними со стороны ровно столько, сколько нужно, — заверяет его Лия, первая догадавшись, о чем идёт речь, — И до тех пор, пока вы не будете уверены, что из-за них не возникнет проблем. — А граф Машнов нам в этом поможем, — подхватывает Мирон, — Он отлично умеет наблюдать за происходящим со стороны. Улыбнувшись, Марк поочередно награждает каждого присутствующего теплым взглядом и говорит одно единственное слово. — Спасибо. Он незаметно опускает руку на свой живот под столом, Назар, сидящий рядом, улавливает это движение боковым зрением и думает, что, наверное, и в нем есть некий символизм. Это что-то про умение полагаться на тех, с кем был пройден долгий путь, что-то про бесстрашие перед судьбой из-за понимания — даже если падение неизбежно, всегда есть, кому поймать. Парламенту, который он собрал сам, Марк все же доверяет, потому что если не им, то вообще никому. А одному оставаться страшно, Назар знает. Даже в его жизни бывали моменты, когда ему нужен был хоть кто-нибудь, и что Марк нуждается в подобном тоже, он не сомневается. До прибытия светлых дни идут своим чередом, дворец активно готовится сразу к двум свадьбам, что предположительно должны будут пройти с разницей в две недели, дабы никто не перетягивал на себя внимание. Назар живёт в, так сказать, штатном режиме: пропадает в штабе, помогает Лие и Охре пристроить беспризорников и сирот, которых они находят на улицах Верхнего Города, учит Рому различать цвета, животных и растения, помогает Наде осваивать такой важный навык, как ходьба на собственных ногах, иногда возится с Гришей, когда его родители чем-то заняты, и в целом не жалуется на свое положение. На самом деле он с замиранием сердца ждёт, пока Марк объявит или скажет кому-нибудь ещё о своей беременности, и чувствует привкус абсурда, когда это происходит не совсем так, как они оба предполагали. Это случается днём. Надя неожиданно сильно капризничает, отказываясь засыпать в руках няни, Марк пытается уложить ее сам, но терпит неудачу, и Назар, принявший эстафету по укачиванию своенравной принцессы, внезапно тоже не осиливает поставленную перед ним задачу. Дочь брыкается, ревёт и сопротивляется любым способам успокоить себя, сбивая с толку и заодно с ног обоих своих отцов, когда им спустя аж целый час совместными усилиями удается все же угомонить ее и унести в кровать. — Это кошмар, — объявляет Марк, когда они заходят в его покои и он обессиленно падает на тахту у двери, — Никогда раньше она так не плакала. Что с ней? — Наверное, встала не с той ноги, — предполагает Назар, протирая лицо рукой, — Дети порой капризничают без видимой причины, так бывает. Нам пора бы привыкнуть к этому. — Хотелось бы, конечно, не иметь причин, чтобы привыкать. — Издержки родительства. Марк вздыхает, будто выражая таким образом свое отношение к прозвучавшим словам, прикрывает глаза и окончательно растекается по тахте. Он выглядит уставшим и, невзирая на капризы Нади, все же спокойным, однако Назар решает убедиться, что дополнительных причин для тревог нет. — Ты в порядке? — спрашивает он, подходя ближе, — Хорошо себя чувствуешь? — У меня болит голова, гудят ноги и затекают плечи, — отзывается Марк ровным тоном, — А ещё меня подташнивает, хоть я с утра и не ел мяса. — Может, воды? — сочувствующе предлагает Назар, опускаясь рядом, — Или ещё чего-нибудь. Я могу позвать Евгению, если нужно. — Вряд ли она чем-то поможет мне. — Она может сделать тебе отвар от тошноты. — Поверь, тошнота — это последнее, что сейчас беспокоит меня больше всего, — усмехается Марк, опустив голову на чужое плечо, — А от беременности, насколько мне известно, лекарства не существует, потому что она не является болезнью. Назар ничего не отвечает. Да и что он скажет, в самом-то деле? Беременность — это всегда сложно, и пусть ему самому волею Творца познать это не дано, он все равно понимает, насколько трудным испытанием может обернуться попытка выносить и родить дитя. Тошнота ещё меньшая из бед ведь, у кого-то на поздних сроках опухают руки и ноги, болят спина и поясница, ноют другие части тела, о наличии которых раньше даже не было известно. Что из всего этого выпадет на долю Марка, Назару невдомёк, потому что в период вынашивания Нади он был на войне и все пропустил. И не то, чтобы сейчас он обязан наверстать, но быть в курсе как будто и стоит. Это ведь и его ребенок тоже, и тот факт, что Марку рожать, не освобождает его от ответственности. — Чем я могу тебе помочь? — Помочь? — переспрашивает Марк, приоткрыв один глаз. Им он осматривает Назара, будто изучая в взглядом, растягивает губы в улыбке и говорит, — Есть у меня одна мысль. — Какая? — осторожно уточняет Назар, по тону догадываясь, что речь идёт не совсем о той помощи, которую он предлагал изначально. — Очень эффективная. Если это действительно как-то помогает, то Назар, наверное, должен признать, что он не в зуб ногой во все эти тонкости беременности и деторождения. Но он не рискует спорить, он вообще старается в лишний раз не возражать без необходимости, потому без сопротивлений делает то, что от него просят, и вжимает Марка в постель, пока тот захлёбывается собственными ахами и охами, крепко перекрестив лодыжки на чужой пояснице. Откуда столько энтузиазма при головной боли, гудящих ногах и затёкших плечах, Назар не в курсе, но и вопросов, особенно таких, он не задаёт, мысленно радуясь тому факту, что у Марка, благо, есть силы даже на близость. Однако то ли сил, то ли мозгов на осторожность не остаётся у обоих, они по странному стечению обстоятельств слишком увлекаются, пропускают стук в дверь, и потому она открывается без приглашения (к счастью, когда уже все подходит к концу), впуская внутрь Андрея. — Извини, что так вырываюсь, но дело не терпит отлагательств, — сообщает он, не поднимая глаз с пергамента в своих руках, — Пришел ответ от судьи Терминуса, тот торговец… Не договорив, он резко замолкает, когда вскидывает голову, замирает на своем месте и, приняв ехидное выражение лица, говорит именно то, чего от него следовало ожидать. — А я то думаю, где ты пропадаешь, — обращаясь к Назару, тянет он, — Теперь ясно. И не стыдно скидывать тренировки на Федора? — Ты не хочешь выйти? — любопытствует Назар, прикрыв глаза ладонью, — Где твое воспитание, черт побери? — Там же, где и твое, — усмехается Андрей, все же повернувшись спиной, — Марк, извини за внезапность. Я оставлю письмо, посмотри, как будет время. И выгони ты его к черту, когда закончите. Там гонец из Нижнего Города прибыл, ищет главу Легиона. — Все в порядке, — ничуть не смутившись и подтянув одеяло повыше, улыбается Марк, — Я скоро отпущу его. Мы и правда немного… Забылись. — Победу над Влади отмечали? — со смешком в голосе спрашивает Андрей, подойдя к двери и бросив письмо на тахту, — Могу понять. После всех этих переживаний я бы, наверное, тоже не пользовался головой и не вылезал… Сбившись, он резко крутится на пятках, растягивает губы в шальной улыбке и, наплевав не только на воспитание, но и, судя по всему, на совесть, всплескивает руками. — Творец всемогущий, неужели? — Ты выйдешь, или нет? — раздражённо бурчит Назар, присев на кровати и прикрыв Марка собой, — Уйди, пока я тебя не выгнал. — Для эльфа, который грозится выставить меня за дверь, тебе не хватает штанов, — фыркает Андрей, — Я же правильно все понял? У вас получилось? — Клянусь, я сверну тебе шею, если ты сейчас… — Не кипятись, — просит Марк, перебив его. Он садится на кровати, подтягивая одеяло выше пояса, кладет подбородок на плечо Назара и все же добавляет, обращаясь к Андрею, — Поздравляю, ты догадался первый. Андрей сжимает ладони в кулаки, улыбается во все зубы и вскидывает голову, встряхнув руками. Чем именно оправдан его восторг, неясно, но Назар и не собирается узнавать, потому что приоритетнее для него сейчас все же выгнать эту занозу в одном месте за дверь. — Ты уйдешь сегодня, или как? — Поздравляю, Марк, — игнорируя его, говорит Андрей, — Я очень рад за тебя. Как скоро ты планируешь сделать официальное объявление? — Чуть позже, — уклончиво отвечает Марк, пальцами поглаживая плечо Назара, будто призывая его успокоиться, — Пока знаете только ты, Идан и Евгения, но скоро я расскажу и другим. Мне пока ещё нужно время. — Понял, — кивает Андрей, — Тогда я могила. И, да, раз уж такое дело, Федор не будет против почаще ездить в штаб сам. — Иди уже отсюда, — стонет Назар, закатив глаза, — Считаю до трёх. Андрей показывает ему язык, нарочито медленно отступает к двери и успевает скрыться за ней до того, как в нее прилетает брошенной подушкой. Марк, упав на кровать, внезапно хохочет. — Я его обожаю, — весело заявляет он, глядя в потолок, — Клянусь, второго такого эльфа не существует. — Второго такого эльфа наш мир бы не вынес, — фыркает Назар, — Ни капли тактичности. — Тебе напомнить, каким образом ты сообщил мне о том, что я должен понести дитя? — Это было давно и неправда. Марк закатывает глаза, будто говоря беззвучно, что брехня все это, а не оправдание, складывает руки на плечах Назара и тянет его к себе. Тот, не сопротивляясь, все же возражает. — Там гонец из Нижнего Города ждет. — А у меня все ещё болит голова, — парирует Марк, выпутываясь из одеяла, — Мне кажется, это немного важнее, чем какой-то там гонец. — Это манипуляция, — усмехается Назар, все же нависая сверху, — Ты заставляешь меня плясать под свою дудку, потому что носишь дитя под сердцем. Так нечестно. — Главное, что так хорошо, — устроившись удобнее на своем месте, улыбается Марк, — А честно или нет, мне совершенно наплевать. Оценив его внимательным взглядом, Назар вздыхает, снисходительно усмехается и все же целует, забывая о гонце, делах и штабе ещё на некоторое количество времени. О чем он прекрасно помнит, так это о том, что Марк, оказывается, успел рассказать Идану о своем интересном положении, и потому, когда уже одевается, решает чисто из природного любопытства уточнить, почему тот был введен в курс дела раньше остальных. — Потому что я ему доверяю, — просто отвечает Марк, не спеша ни одеться, ни встать с кровати, — И потому что официально это его ребёнок. Идан должен знать, когда именно это произошло, чтобы в случае чего он смог ответить на вопросы. К тому я посчитал, что правильнее сразу поставить его в известность. Он все же очень помог мне, согласившись не требовать развода, а значит, он имеет право быть в курсе одним из первых. — Справедливо, — соглашается Назар, не испытывая никаких эмоций, кроме все того же беззвучного уважения к Идану, — Я просто удивился, когда ты сказал, что он знает. Мне казалось, что ты пока ещё никому не хочешь говорить. — Я и не хочу, — признается Марк, опуская руку на свой голый живот, — И я бы придержал эту новость ещё месяц, но не могу. Мирон прав, народ ждёт от меня наследников, и если я в скором времени не скажу, что ношу дитя под сердцем, это начнет вызывать вопросы. Так что после прибытия светлых ко двору нам с Иданом нужно будет сделать объявление. Назар не сразу находится с ответом. Он, пока завязывает ворот рубахи, думает, почему Марк так не хочет говорить во всеуслышание о своей беременности, и приходит к выводу, что дело в страхе. После потери одного ребенка наверняка очень боязно носить под сердцем другого, прекрасно помня, чем все закончилось в прошлый раз. Марк головой понимает, что объявление ему надо было сделать ещё вчера, но подсознательно он пытается защитить свое дитя от всего на свете, потому что лишиться его для него будет до ужаса больно. И осуждать его за попытку немного оттянуть момент признания глупо, однако стоит смотреть правде в глаза — сказать придется. Потому что народ ждёт, а если слишком долго не давать ему желаемого, беды не миновать. Проклятых бед им, черт побери, хватило, и пора бы уже начинать действовать на опережение, и все же… Пару дней, такая малость, пусть хоть ещё чуть-чуть Марк будет спокоен, а дальше уже будет видно. Ни с кого, кто поставлен в известность, не убудет. С Назара в том числе. — Думаю, все обрадуются таким вестям, — вполне искренне говорит он, повернувшись к Марку лицом, — Тем более, если их принесешь ты. — Я бы хотел верить в это, — вздыхает тот, присаживаясь на постели и опуская одну руку на его плечо, — И что все точно будет в порядке. — Все будет в порядке, — заверяет его Назар, — Я сделаю все, чтобы было. Улыбнувшись одними глазами, Марк ласковым касанием целует его в губы, отстраняется и встаёт с кровати, шествуя в сторону шкафа в чем мать родила. Кинув не него быстрый взгляд, чтобы случайно снова не задержаться, Назар подмечает, что внешних изменений пока нет, и предполагает, что ждать их, наверное, все же стоит позднее. Не пребывая долго в своих мыслях, он поднимается на ноги, ещё раз осматривает покои и, наконец, покидает их, пускаясь на поиски гонца. Тот оказывается темным мальчишкой лет пятнадцати и обнаруживается на кухне, по просьбе Андрея уже накормленный и напоенный. Когда Назар подходит к нему, он вскакивает со стула, вытягивается в струну и бодро отдает честь. — Здравия желаю, господин глава Легиона! Рядовой Петр Любомиров. Прибыл отдать вам письмо от виконта Лазина. — Вольно, рядовой Любомиров, — командует Назар, оценив про себя наличие командного голоса, — От какого из двух Лазиных письмо? — От капитана Максима Лазина, — отзывается Петр, вытаскивая конверт из сумки, висящей на его плече, и протягивая его Назару, — Было велено лично в руки. Тот берет письмо, вертит его в руках и решает ознакомиться с содержанием чуть позже, когда будет один. Потому он сует конверт за пазуху, находит глазами слугу, суятещегося поблизости, и просит пристроить мальчишку до завтрашнего утра. — Как напишу ответ, отправишься обратно, — обращаясь к Петру, говорит Назар, — Ты ведь из отряда капитана Бумагина? — Никак нет. Числюсь в отряде капитана Шатохина. — Шатохина, значит, — задумчиво тянет Назар, — И как идут дела в Легионе? — Спасибо, не жалуемся, — с лёгкой улыбкой рапортует Петр. Удовлетворенный и таким ответом, Назар хлопает мальчишку по плечу, разворачивается и поднимается в свои покои. Когда он в них заходит, его посещает странное чувство неуместности своего нахождения здесь и сейчас. Вот вроде его это спальня, тут он должен коротать ночи, но собственное присутствие кажется будто бы инородным из-за привычки проводить слишком много времени вообще в другой кровати. И это, наверное, неправильно в корне, но Назар слишком устал задаваться вопросом, что верно, а что нет, потому он, гоня от себя все мысли, опускается на стул и, вынув конверт, ломает на нем печать. В руках его оказывается довольно короткое послание. «Господин глава Легиона, рад сообщить вам, что отбор в армию официально завершён. Двенадцать новых подразделений по всему Нижнему Городу приняли всех сирот и беспризорников, в трёх из них ещё остались свободные места, потому, если есть необходимость, они готовы устроить у себя детей из Верхнего Города. Работу продолжаем, ваши распоряжения выполняем. Лазин М.» Дочитав, Назар аккуратно складывает письмо в конверт, кладет его на стол и по нему же стучит пальцами, раздумывая, что делать дальше. Завершить отбор спустя почти год после окончания войны и открыть аж двенадцать новых подразделений — это неплохо, но на том останавливаться нельзя. Солдаты нужны, но помимо них, как показали недавние события, неплохо было бы иметь хороших разведчиков и лазутчиков, ведь они в беспокойные времена являются гарантом получения достоверной информации. А где брать хороших разведчиков и лазутчиков, как не в Легионе? Правильно, негде больше, потому разумно было бы сформировать несколько специальных отрядов, в которых новобранцы будут проходить немного иную подготовку. Для этого нужно всего-то выделить тех, у кого есть определенные способности, назначить им соответствующее командование, и пускай себе учатся делу. Наполненный решимостью, Назар хватается за перо, достает несколько чистых листов пергамента и принимается писать письма. Одно из них в итоге уезжает к Лазину под Далорус, ещё два — в разные подразделения Легиона Верхнего Города. С Улансом и его мнением касательно всей затеи Назар решает побеседовать лично, потому днём следующего дня он и едет в штаб, оставив на этот раз Рому во дворце с Анной. Уланс вестям не удивляется. — Мысль правильная, — кивает он, издалека наблюдая за своим отрядом на стрельбище, — Из своего отряда могу отдать Диану, Матвея и Богдана. И Роберта Крылова. Мальчишка проворный и умеет быть незаметным, толк из него будет, если правильно подойти к делу. — А Никита с Данилой? — уточняет Назар. — Никита вряд ли, — качает головой Уланс, — Он быстрый, ловкий и гибкий, отлично ориентируется на местности, превосходно держится в седле, но терпения мало. Связующий или страхующий, но точно не разведчик. А что до Данилы, ему, говоря откровенно, все подойдёт. У меня новобранцем язык не поворачивается назвать его, он все умеет. Ему бы опыта ещё немного, и смело в состав командования. — Юный больно. — А стреляет так, будто лет тридцать в руках лук держит. Талант. — Я ему обещал, что с товарищами разлучать не буду, — признается Назар, — Слово дал, что они в один отряд попадут. Так что надо думать. — А что тут думать? — усмехается Уланс, — Вы их из штаба не увозите, прямо здесь открывайте специальный отряд, и дело с концом. Считайте, что и не расстанутся, и каждый занят будет тем, что по душе. Только командующего надо найти для разведки. У вас есть на примете кто? — Один точно. Одним ограничиваться не приходится. Пятерых более менее сносных разведчиков Назар распределяет по подразделениям Верхнего Города, ещё четверых отправляет по доброй воле после личных бесед в Нижний Город. В штаб же он созывает Илью, которому приходится не просто предлагать занять должность командующего, а обещать, черт, золотые горы ради согласия. — Херня ваша идея, — не выбирая выражений, заявляет Илья, когда они встречаются на нейтральной территории в Пальмире, — Ну какой из меня командующий? Я привык работать один, а вы мне ребятню под ответственность. Да и как вы себе это представляете? У меня Оля на сносях в Юлиниуме, я не могу ее оставить. А раз в месяц приезжать не слишком то правильно, пока она будет сидеть с нашим ребенком. — Привози жену в столицу, — предлагает Назар, — Мы ее устроим, как придворную даму, слуг выдадим, няню найдем. Сам тоже при дворе останешься, до штаба оттуда рукой подать. Считай, и семью не бросишь, и делом будешь занят. Что думаешь? — Херня, — повторяет Илья, — Какие из нас с Олей придворные? Мы обычные эльфы, мы не привыкли к дворцовой жизни среди знати. Да и я стараюсь семью в лишний раз никому не показывать. Сами знаете, скольким я насолил, если кто выяснит, что у меня жена и ребенок, я ж головы не сношу. — При дворе, где обитают две главы Легиона, никто не посмеет навредить тебе и твоей семье. — Даже Его Величеству попытались навредить. Что уж говорить о простых эльфах. Назар вздыхает с досадой, отчасти признавая чужую правоту. Действительно ведь Марку чуть не навредили в его же дворце, под носом у двух глав Легиона, и это, мягко говоря, херовый показатель безопасности. Илья глаголит истину, но от истины этой не легче, потому что его навыки — то, что Назар днём с огнём не сыщет, как бы не старался. Ну мало таких разведчиков, умеющих все, и их опыт надо обязательно передавать молодому поколению, которое потом придет на смену им. Это цикл жизни, и очень хочется в цикле этом наблюдать тех, кто знает свое дело. Немного подумав, Назар вновь подаёт голос. — Давай дождемся, пока твоя жена родит, — говорит он, — Если к тому моменту все же решишься взять под крыло ребятню, дай знать. Я лично помогу вам обоим устроиться при дворе и соберу тебе отряд из лучших новобранцев. — Троим, — поправляет его Илья, — Нас скоро станет трое. — Да, конечно, — кивает Назар, — Всем троим. Просто знай, что я не тороплю тебя с ответом и уж тем более ни к чему не принуждаю. Но пойми меня правильно, Илья, ты один из самых лучших моих разведчиков, если не лучший, и я не могу допустить, чтобы твои навыки и опыт ушли в никуда. Ты способен воспитать себе на смену отличных преемников, которые будут служить Легиону верой и правдой много лет. Подумай об этом. Смерив его нечитаемым взглядом, Илья отворачивается в сторону и поджимает губы. Его сомнения, разумеется, оправданы, он индивидуалист, к тому же с непростым прошлым, да и сам по себе он сложная личность, что готова ладить не со всеми, но всему есть решение. Назар вот убежден, что получится из него отличный капитан, если солдаты у него будут под стать ему, потому он и теплит надежду на положительный ответ. Илья в своей дурной манере даёт лишь нейтральный. — Я подумаю, — обещает он, — Слова давать не буду, но и отказываться сразу — тоже. Я благодарен вам за все, капитан, я ради вас без раздумий пожертвую жизнью, но только своей. Семью свою впутывать не стану ни за что на свете. — Хорошо, — вздыхает Назар, — Спасибо. Как решишь что-нибудь, напиши мне. Я буду ждать твоего ответа. Илья кивает вместо прощания, надевает капюшон на голову и, оглянувшись по сторонам, бесшумно, словно большая, хитрая и осторожная кошка, уходит, ни разу не обернувшись. Проводив его взглядом и дождавшись, пока он скроется из виду, Назар вслед за ним покидает место их встречи и едет обратно во дворец, надеясь успеть самому уложить Рому на дневной сон. Ещё спустя два дня ко двору, наконец, прибывает целая делегация из пяти светлых. С двумя из них Назар оказывается знаком лично, трех остальных видит впервые, но кто они такие, он знает прекрасно без чьих-либо комментариев. Высокий, хромой на левую ногу, старше тридцати пяти, с шрамом на лбу и светло-зелеными глазами — барон Александр Васильев, бывший начальник городской полиции Терминуса. Полноватый, но подвижный, моложе, чем предыдущий, голубоглазый и пухлощекий — барон Иннокентий Крутов, родители которого торгуют по всей стране сахаром. Сухой, словно валежник, с вытянутым лицом, впалыми синими глазами и удивительно длинными пальцами — господин Тихон Паржаков, выходец из известного рода целителей. Чуть впереди этих двух маркиз Елизаров и герцог Гаспаров, чувствующие себя явно чуть более уверенно после личной встречи с королем, потому, наверное, и взявшие на себя смелость представиться первыми перед всеми (а именно перед Марком с Иданом, Лией и Назаром, поскольку все остальные разъехались по делам), кто вышел к ним во двор. — Доброго дня, господа, — первый подаёт голос Елизаров, а заметив стоящую рядом с Охрой Лию, добавляет, — И дамы, разумеется. Ваше Величество. — Рад видеть вас в полном составе, господа, — улыбается Марк, кивнув всем новоприбывшим, — Как прошел ваш путь? Обошлось без приключений? — Мы решили остановиться накануне у герцога Гаспарова, чтобы утром вместе отправиться в путь, — объявляет Крутов, отвесив поклон, — Так было больше гарантий добраться спокойно. — И быстрее, чем напрямую из Терминуса, — подмечает Васильев, — На границе, конечно, нынче спокойно, но путь оттуда все равно занимает много времени. — В таком случае я не стану сейчас надолго вас задерживать, — решает Марк, — Как только вы отдохнёте с дороги, мы с вами обязательно побеседуем и все обсудим. А пока располагайтесь и чувствуйте себя, как дома. Не дождавшись ни от кого ответа, он ослепительно улыбается, осторожно хватает под локоть Идана и вместе с ним уходит во дворец, кинув Назару напоследок взгляд, просящий помочь. Назар едва заметно кивает, давая понять, что со всем разберется сам, и поворачивается к стоящем рядом Лие. Она не теряется. — Давайте я помогу вам найти ваши покои и проведу для вас небольшую экскурсию, — предлагает она, — За багаж не переживайте, его отнесут слуги, а вот сопроводить вас я готова лично. — Маркиза Евстигнеева, верно? — уточняет Гаспаров, — Наслышан. Рад знакомству с вами. — Единственная женщина в Парламенте, насколько мне известно, — усмехается Васильев, подходя ближе, — Удачное замужество открывает немало дверей в жизни, не так ли? — Знаете, а мы с вами чем-то похожи, — неожиданно заявляет Лия, — Я тоже волею судьбы осталась хромой при попытке задержания господина Хинтера во время его побега из тюрьмы. Но знаете, в чем наше с вами главное отличие? — В том, что вы женщина? — Не совсем. Я привыкла в первую очередь видеть себя не как женщину, а как солдата. И как солдат я вам скажу, что если вы будете говорить, будто все, что я имею, есть у меня благодаря замужеству, то я по-прежнему останусь хромой на одну ногу, а вот вы — на обе. Васильев пораженно хлопает глазами на подобные слова, открывает рот, чтобы что-то сказать, замирает, а затем вдруг заходится смехом. — Каюсь, был предвзят, — говорит он, кивнув Лие, — Вижу, что вы не из робкого десятка. Присутствие таких женщин в Парламенте уместно. — Не забывайте, кто мой духовный отец, — ухмыляется Лия, покосившись на Назара, — Воспитание главы Легиона любого научит постоять за себя. — Таких духовных дочерей и воспитывать не надо, — усмехается Назар, а затем, взглянув на собравшихся, добавляет, — Давайте не будем терять время. Идите за мной. Благо, от гостей отделаться получается быстро, Лия сама вызывается проводить их и все показать им, потому Назар со спокойной душой оставляет на нее эту задачу, а сам следует к покоям Ромы. Сын встречает его, что удивительно, безмятежно спящим в обнимку с любимым хлопковым зайцем. — Как ты это делаешь? — спрашивает Назар у сидящей возле кровати Анны, — Как ты так легко укладываешь его днём? — Ловкость рук и никакого мошенничества, — смеётся она, поднимаясь на ноги, — У меня был сын, Назар. Я привыкла к детским капризам, как ты привык к сухим командам и мечу на своем поясе. У каждого свой фронт. — Научишь? — Ты и сам отлично справляешься. Вместе они выходят из покоев Ромы, в коридоре Назар заставляет Анну задержаться, озирается по сторонам и довольно тихо говорит следующие слова. — Ко двору прибыли светлые, — сообщает он, — Они в скором времени войдут в состав Парламента, но доверия из-за этого они у меня не вызывают. Постарайся быть осмотрительнее в первое время, я не знаю, чего ожидать от наших гостей. И держись подальше от Влади. Если этот старый козел присядет тебе на уши, смело шли его к черту. За последствия не бойся, я все решу. — Ого, — Анна удивлённо вскидывает брови, складывает руки на груди и, поежившись, любопытствует, — Влади все же умудрился что-то натворить? — Не то слово. — Ни капли не удивлена. Выходит, он больше не имеет прежнего влияния? — Вообще никакого, — усмехается Назар, — Но он пока ещё стоит во главе духовенства и остаётся при дворе, поэтому с ним тоже стоит быть осторожнее. — Я тебя поняла, — кивает Анна, а затем, улыбнувшись, довольным тоном тянет, — Как похорошел Верхний Город при Его Величестве, однако. Посмеиваясь, Назар провожает ее до покоев, а сам направляется к Евгении, дабы и ее предупредить о прибытии гостей. После вечерней трапезы Марк объявляет заседание Парламента, и на этот раз в переговорной собирается довольно много народа. Не считая пяти прибывших светлых, присоединяются все главы армии, Мирон с Машновым, Мамай и Андрей, Лия с Охрой и даже Идан, который во всех подобных мероприятиях участия принимать особо не любит. Зачем он нужен, Назар понимает прекрасно, и его присутствию он сейчас только рад, потому что Марку так очевидно спокойнее. Так — это в окружении доверенных лиц, в верности которых сомневаться не приходится. — Я рад, что мы все собрались здесь сегодня, — начинает Марк, сложив руки на столе, — Думаю, это должно было произойти раньше, но по стечению обстоятельств случилось только сейчас, потому не будем терять времени. Граф Федоров, вы не озвучите наше решение? — Да, конечно, — отзывается Мирон, — Возвращаясь к словам Его Величества, добавлю, что мы все рады вашему приезду. Я знаю, что отцы некоторых из вас состояли в распущенном Парламенте, потому нами было решено призвать вас всех ко двору и передать под ваше управление некоторые отрасли деятельности нашей страны. Если вы не против, я зачитаю. Он, договорив, поворачивается к Машнову, забирает у него протянутый лист пергамента и, прочистив горло, принимается читать написанное. — Маркиз Василий Елизаров, вам будет передан контроль работы фабрик и заводов на всей территории Верхнего Города, включая приграничные города, — объявляет Мирон, — Под ваше руководство уйдет свыше четырехста предприятий, расположенных на всех землях страны. Вас это устроит? — Да, конечно, — запнувшись, кивает Елизаров, — Даже более чем. Благодарю, для меня это большая честь. — Отлично, — улыбается Мирон и, вернув внимание к пергаменту, продолжает, — Барон Крутов, вы будете нести ответственность за все процессы торговли внутри страны и частично за ее пределами, а также отвечать за сбор налогов именно на этом поприще. Это же ваша семья занимается поставками сахара? Если да, то, мне кажется, для вас не составит труда взять на себя именно эту задачу. — Я всегда готов, — весело заявляет Крутов, — А сахарец наш, да. Самый лучший в Верхнем Городе, на минуточку! Так что дела вести я умею, торговлю мы с вами, дай Творец, поднимем будь здоров. — Удивительный энтузиазм, — тихо хмыкает Федор, да настолько, что слышит его только сидящий рядом Назар. — И не говори, — шепотом отзывается тот, — Дай Творец, от этого энтузиазма будет хоть какой-то прок. Они с Федором переглядываются, без слов понимая друг друга, беззвучно усмехаются оба, за что оба же и получают по пинку в колени от Андрея и Лии, призывающих вести себя нормально подобными методами воздействия. Приходится замолкнуть. — Господин Паржаков, — читает следующее имя Мирон, — Ну с вами, я думаю, все и так ясно. Больницы и здравницы уходят под ваше крыло. Вопросы финансирования, поставок, оплаты труда целителей, быть может, даже обучения детей, все будет на вас, если вы не против. — Я этого ожидал, — важно кивает Паржаков, поправив пенсне на носу, — Благодарю, такое решение меня устраивает. А кто на данный момент занимается вопросом контроля работ больниц? — Частично мы с моей женой, — отвечает Охра, — Финансированием по большей части занимается господин Мамай. — Тогда я бы побеседовал с вами лично чуть позднее, если у вас будет время сегодня, — Паржаков растягивает губы в непрочной улыбке, отчего вокруг его глаз собираются сплетения морщинок, и добавляет, — Мне о многом хочется узнать от вас. — Никаких проблем, — отзывается Лия, — После заседания мы готовы обсудить все вопросы, которые успеют у вас возникнуть. — Какие все важные, — бормочет Федор себе под нос, — Без году час при дворе, а уж напыщенные, как индюки. — Не то, что мы, — усмехается Назар, — Мы то только то и делаем, что выращиваем грубую силу и солдат на убой по мнению окружающих. Лия и Андрей с завидной синхронностью снова пинают их под столом, намекая держат язык за зубами и не давать комментарии по поводу и без. Назар закусывает до боли губу, дабы не рассмеяться, делает глубокий вдох и ловит себя на мысли, что они с Федором действительно ведут себя глупо. С другой стороны, их понять можно, им эти собрания и заседания, что головная боль, скорее бы отделаться и пойти заниматься делом, а не чесать языками, вот они и развлекаются, как могут. Могут вообще-то тоже не слишком часто, с Легионом не повеселишься, забот слишком много. Потому отрываются сейчас и, судя по всему, вызывают недовольство по меньшей мере у Лии и Андрея. — Барон Васильев, — вновь подаёт голос Мирон, — Про вас мы, разумеется, тоже не забыли. Как вы смотрите на то, чтобы взять под свой личный контроль работу жандармов и полиции в общем? Мы слышали, что вы служили в Терминусе до ранения, так что опыта у вас явно немало. — Жандармы? — переспрашивает Васильев, — Вы меня обижаете. Берите выше, граф Федоров. Как насчёт Легиона? Назар, скинув с себя мигом все свое веселье, напрягается всем телом, выпрямляется и кидает на Васильева предупреждающий взгляд. И, нет, это вовсе не нежелание отдавать какие-то регалии и привилегии, возникшие на фоне управления армией, это банальная ответственность за то, что было создано своими руками. Это Назар с Федором ещё много лет назад подпольно готовили сопляков к войне, а потом тащили их за собой через огонь, воду, ветра и смерть, это Назар с Федором штурмом брали Пальмиру, ставя на кон все, это Назар с Федором вели солдат на войну и жертвовали лучшими из лучших ради всеобщего блага, это Назар с Федором заново, черт, искали, находили, пристраивали и воспитывали сирот, вытачивая из них что-то сносное. Отдать Легион, значит, отдать целый пласт личной истории, часть себя, свое детище, свою мелюзгу, отдать то, что принадлежит не как собственность, а как кусок души. Назар на такое никогда не пойдет, не потому что ему жаль или он индивидуалист, а потому что армия доверяет ему и Федору, им двоим, поставившим на ноги военное дело в стране. Отдать, значит, предать тех, кто признал их авторитет и согласился служить верой и правдой. А Назар, он кто угодно — убийца, наемник, палач, чудовище, монстр, но точно не предатель. Он своих не бросает и стоит за них до конца любой ценой. — Управление Легионом было, есть и будет задачей исключительно графа Вотякова и графа Логвинова, — абсолютно спокойно говорит Марк, не сводя глаз с Васильева, — Армия подчиняется только им, и в ее дела запрещено лезть всем. Порою даже мне. — Светлым, значит, нельзя? — хмыкает Васильев, — Только лишь темным? — Дело не в крови и не в принадлежности к народу темных эльфов, — качает головой Марк, — Дело в авторитете и в заслугах. Солдаты, командующие и новобранцы не подчиняются никому, кроме графа Вотяков и графа Логвинова, потому любая попытка сменить руководство будет чревата бунтом и недовольствами, которые ни вы, ни я не сможем подавить. Как я уже сказал, армия всегда была и будет под крылом своих нынешних глав. Этот вопрос не обсуждается. — Но я ведь не прошу о смене власти внутри Легиона. Я прошу о добавлении меня в состав управления им. — Я уже сказал, что это невозможно. — Я не услышал весомых причин. — Вы будете спорить со мной? — холодно интересуется Марк, — Или будете доказывать мне, что я не знаю, кому будет подчиняться армия, а кому нет? Я сам бывший солдат, потому могу вам сказать, что если бы вы пришли в состав управления Легионом, я бы и не подумал считаться с вами, как с высшим командованием. И приказы я бы выполнял только те, которые исходили бы от графа Вотякова или графа Логвинова. — Управлять таким огромным механизмом, как армия, нужно уметь, — подхватывает Идан, — Не поймите превратно, но здесь важен опыт. Нынешние главы армии выиграли две войны. Вы бы так смогли? По Васильеву становится заметно — нет, не смог бы. Потому что одно дело управлять жандармами, разбираться с мелкими беспорядками, ловить преступников и воров, а другое — вести за собой огромное войско скорее всего в один конец. Это другая степень ответственности, другой накал страстей, другие, оправданные и не очень, жертвы. Назар много лет тащит на пару с Федором армию на своих плечах и может поклясться, что все не так просто, как кажется со стороны. Каждого новобранца надо отыскать и привести в Легион, за каждого солдата приходится отвечать головой, каждого командующего нужно натаскивать до тех пор, пока не начнет вырисовываться что-то дельное. И авторитет играет роль, без него нет смысла даже пытаться, ведь при отсутствии уважения не будет никакого подчинения. Назара не пьянит власть (какая уж тут власть, речи о ней не идёт), он просто знает, что за ним пойдут хоть в огонь, хоть в бурную реку, хоть в пасть к хищнику, хоть на верную смерть. А вот пойдут ли за Васильевым? Очень маловероятно. — А мне не приходилось проверять, — отзывается тот, — Я, благо, войну с ногой своей пережил, и на том спасибо. А что до опыта, управлять мы все горазды. Дайте только волю, все будут стоять по стойке смирно. — Я бы на вашем месте не был в этом так уверен, — фыркает Назар, — Солдаты не подчиняются всем подряд, для них существует всего три альма-матер: страна, король и главы Легиона. Вас в этом списке я не наблюдаю. — Так добавьте, — ухмыляется Васильев, — И будете наблюдать наравне с собой. — Барон Васильев, — окликает его Марк, — Вам напомнить о причинах, по которым вы здесь оказались, или мы обойдемся без озвучивания неприятной правды и будем решать вопрос так, как сказал я? Вы, если уж забыли, сидите перед своим королем, и если мое слово для вас не имеет веса, то лучше нам разойтись на мирной ноте, пока я даю на это свое позволение. Эти слова будто бы отрезвляют Васильева, он принимает растерянное выражение лица, смаргивает и, встряхнув головой, спешно кивает. — Конечно, Ваше Величество. Прошу прощения, я увлекся. Жандармы, значит, жандармы. — Спасибо, — выразительно сверкнув глазами, говорит Марк, — Что там дальше по списку? — Герцог Гаспаров, — называет Мирон последнее имя, — Вам, если у вас нет возражений, будет передана работа судов. Все, что связано с защитой прав и свобод граждан. Как вы на это смотрите? — Суды? — удивляется Гаспаров, — Внезапно. Я, признаться честно, ожидал меньшего. Мною ведь ничей хлеб не был отобран? — Я самолично отказался от работы с судами, — сообщает Андрей, — Так что не беспокойтесь, ничей хлеб вы не отобрали. Если хотите, я передам вам все отчёты о текущем положении дел и расскажу, какие вопросы требуют скорейшего рассмотрения. — Я был бы вам очень признателен за это, граф Логвинов, — улыбается Гаспаров, и, повернувшись к Марку, добавляет, — И вам, Ваше Величество. Буду рад служить верой и правдой стране и короне. — Чудно, — отзывается тот, — У кого-то остались вопросы, требующие моего участия? Вы можете высказать любые претензии и возражения, если они будут аргументированы в достаточной мере. Все, разумеется, молчат. Потому что у старых членов Парламента нет никаких недовольств, у новоиспечённых же нет пока ещё смелости идти против короля и говорить вслух о том, что их не устраивает. Один только барон Васильев поджимает губы, будто заставляя себя молчать, что от Назара, само собой, не скрывается. Он едва заметно пинает Федора в ногу под столом, тот вопросительно гнет бровь, мол, чего тебе, ответом ему служит дергание угла рта, означающее, что проблема требует решения. Их немой диалог заканчивается синхронными кивками, означающими, что они друг друга поняли. Всю эту пантомиму заканчивает Марк. — Если ни у кого не осталось ко мне вопрос, все могут быть свободны, — объявляет он, — Прошу всех передать текущие задачи новым членам Парламента и ввести их в курс дела. Если потребуется мое непосредственное участие, вы знаете где меня искать. Встретимся через три дня. — Заседания проводятся не каждый день? — любопытствует Елизаров. — А какой в этом смысл, голубчик? — улыбается Машнов, молчавший все это время, — Задачи не решаются парой часов, на них всегда уходит время. А чтобы что-то обсуждать, нужно для начала что-то сделать. Вот потому раз в три дня мы тут собираемся и рассказываем, какие мы все молодцы. — Слава, — цыкает на него Мирон, — Выбирай выражения, пожалуйста. — Напротив, граф Машнов очень доступно объяснил все, — смеётся Елизаров, — Спасибо. Так с кем я могу переговорить по поводу своих новых обязанностей? Елизарова и Крутова в итоге берут в оборот Мирон с Мамаем, Андрей и Машнов удаляются побеседовать наедине с Гаспаровым, Паржаков в компании Лии и Охры следует в их покои, чтобы получить все документы, касающиеся положения больниц на данный момент. Марк в сопровождении Идана уходит к себе, выразив желание проведать дочь, а вот Назар с Федором ненадолго задерживаются и заодно задерживают Васильева, оставшегося в переговорной последним. — Мужики, я не хочу войны, — довольно панибратски объявляет он, подняв руки вверх, когда Федор закрывает дверь, — Сдался мне ваш Легион, я ж всего лишь попробовать хотел. Нет, так нет, зачем же столь радикально? — Успокойтесь и сядьте, — просит Назар, — Нам война тоже не нужна, мы поговорить хотим. Нормально поговорить, а не брызжа ядом между строк. — Да как-то слабо верится, — с опаской тянет Васильев, когда Федор, присаживаясь, случайно гремит мечом, ударившимся о ножку стола, — О чем вы хотите поговорить со мной? — Чем вас не устроила должность управляющего полицией? — спрашивает Федор, — Вы ведь сами служили там, потому прекрасно знаете, что и как устроено. Зачем вам Легион, тем более после ранения? — Да я… — начинает было Васильев, но сбивается, кладет руки на стол, сцепив ладони между собой, и немного помолчав, все же признается, — Да не нужна мне армия, честное слово. Я хотел посмотреть, как отреагируете вы и Его Величество, если я покажу, что у меня есть притязания на Легион и ваших солдат. Мне понять надо было, правду говорят, что король в состоянии отстаивать свое, или брехня все это. Он очень молод, поэтому мало верилось, что он в самом деле может держать все под своим контролем. Убедился, спасибо. Теперь спокойнее стало. Назар щурится, окидывая Васильева подозрительным взглядом. Что за бред он несёт? Какая, к черту, проверка состоятельности Марка, как короля, что это еще за идиотские попытки взять на слабо? Или врёт? Иначе не объяснить, зачем он вообще устроил представление и выставил себя в невыгодном свете. Хотя… — Кто капитаном был? — первый догадавшись, в чем тут дело, спрашивает Федор. — Константин Рубанков, — отвечает Васильев с лёгкой улыбкой, — Подразделение в Интире, отряд разведки, позывной Рысь. Шрам у меня на лбу на борозду рысью похож, в шестнадцать заработал по глупости, вот и прицепилось. — Ясно все, — усмехается Назар, — Это как же так вышло, что вы себя чуть не позволили в дворцовый переворот втянуть? Вроде из служивых, а в такую яму полезли. — Так я знал, что не будет никакого переворота, — отзывается Васильев, — Что вы раньше поймёте, откуда ноги растут у всех бед, и пресечете все. А что до меня, мне ко двору хотелось. Я ж столько лет в отставке, мне делом заняться бы, а я сижу хромой и воздух ногами пинаю. Самому напрашиваться куда-то не комильфо, все же заслуг как таковых нет, да и из разведки павшего короля, не доверились бы. А так вроде гладенько все прошло. Этот ваш мальчуган, чернявенький такой, в плаще всегда ходит. Мастер тот ещё! Сколько за ним пытался наблюдать, всегда быстро и незаметно уходит. Пантера прямо! — Илья? — уточняет Федор, обращаясь больше к Назару. — Илья, — подтверждает тот, испытывая немыслимую гордость за своего разведчика. Воспитывать не воспитывал, а отчасти делу все же научил, — У вас, барон Васильев, сколько в подчинении? — Никого, — качает головой Васильев, — Как король трон занял, кого убили, кого сам отпустил, кого бежать заставил, пока не нашли и не казнили. Один я остался. И из сослуживцев бывших ни с кем связи не имею особо. — А в полиции взаправду служили? — любопытствует Федор, — Или это просто прикрытие? — Служил. И как прикрытие использовал. Если заданий не было, то город патрулировал, если были, то мне, так сказать, нездоровилось, потому рейды не проводил. Совмещал. — Дурак вы, — не стремясь даже обидеть, бросает вслух Назар, — Нормально бы к делу подошли, но нет, надо было представление устраивать. — Ну извините, я ж не со зла, — миролюбиво тянет Васильев, — Мне и на вас посмотреть хотелось, как вы за свой Легион мне глотку перегрызете. Я такое страшно люблю, сразу родное что-то вижу. Таким же был когда-то. И вы мое желание к тому же сполна исполнили. Я думал, глазами одними убьете, аж живым себя почувствовал, как никогда. С такими главами армии спать можно спокойно. — Абсурд какой-то, — фыркает Федор, протирая лицо ладонью, — Ладно, Творец с вами. Управление полицией собираетесь брать? — А чего бы нет? Или предложение получше есть? Назар переглядывается с Федором, тот вскидывает брови, мол, так-то есть, почему не попробовать. И попробовать в самом деле можно, разведку с колен поднимать надо, а тут кандидат с опытом, вроде и сам хочет быть привлечен к делу, и все же… Доверия пока нет, однако если отказываться от плана, что может возыметь успех, из-за мнительности, потери рискуют быть больше, чем приобретения. Надо идти ва-банк, понимает Назар, потому прочищает горло и предлагает. — Новым поколением разведчиков заняться не хотите? — О как, — Васильев гнет скоб губ в ухмылке, склоняет голову вбок и уточняет, — Отряд дадите? — Дадим, — кивает Федор, — Но только если вы готовы возиться с ребятней. Взрослых солдат мало осталось, да и им подготовка уже не нужна. А вот молодняк надо воспитывать. — При одном условии. — Каком? — Вы мне разрешите самому отбор провести в отряд. — По рукам, — решает Назар, — А с полицией что? — Уж как-нибудь без меня, — хмыкает Васильев, — Надеюсь, Его Величество правильно поймет все. А то он больно упертый, на своем стоит до победного. Чей из вас солдат, признавайтесь? — Мой, — коротко отвечает Назар, — Личный отряд, разведка и штурм. — А маркиза? — И она тоже. — Кремень, — постучав по столу костяшкой пальца, смеётся Васильев, — Будь не замужем, утащил бы под венец. Характер видно сразу. — Слюни утрите, — усмехается Назар, — Она вообще-то моя духовная дочь. — И что? За меня бы не отдали? — Она вас на половину жизни младше. Да ни за что на свете бы не отдал. Васильев снова хохочет, причитая на тему того, что удивительно, как Лия вообще замуж вышла с таким духовным отцом. Назар на все эти комментарии только машет рукой и, облегчённо выдохнув, что проблема, которая проблемой то не была, решилась, встаёт со своего места, давая понять, что беседа окончена. Ночью он по привычке заявляется в королевские покои, где Марк, переодеваясь в халат, встречает его почему-то с очень виноватым лицом. — Прости, пожалуйста, — неожиданно говорит он, завязывая пояс, — Я и подумать не мог, что Васильев будет вести себя столь дерзко. К сожалению, отослать его так сразу нельзя, но я что-нибудь придумаю чуть позже. — Не надо никого отсылать, — присев на край кровати, качает головой Назар, — Я уже поговорил с ним и во всем разобрался. Васильев, как бы правильно тебе сказать, из своих. Он был в составе разведки в армии твоего отца. — Что? — удивляется Марк, вскинув ошарашенный взгляд, — В каком смысле? На объяснение сути вещей уходит ещё порядка получаса, на протяжении которых Марк не перестает задавать вопросы, как Назар не прекращает на них отвечать. Последний на самом деле не ждёт ни комментариев, ни одобрения, но получает в конечном итоге и то, и другое, потому что иначе, наверное, уже и не бывает вовсе. — Значит, ты решил воспитать новое поколение разведки, — задумчиво тянет Марк, — Что ж, неплохой расклад. Тогда надо будет найти кого-то на должность управляющего полицией, а Васильева оставить в Легионе. Там от него явно будет больше пользы. — Разберемся, — вздыхает Назар, падая на кровать спиной и прикрывая глаза, — Время у нас теперь точно есть, так что не пропадем. Марк оставляет его без ответа. Он укладывается рядом, проворно заползает под чужую руку, устраивая свою голову на плече, ёрзает пару мгновений и, наконец, успокаивается. Пахнет от него почему-то мелиссой. — Ты был у Евгении? — спрашивает Назар, проведя рукой по его щеке, — От тебя травой пахнет. Это отвар от тошноты? — Был, — кивает Марк, — Она велела принимать отвар не чаще трёх раз за день и только в ее кабинете и при ней. Боится, что я выпью что-то не то. — Предусмотрительно с ее стороны. И как ты себя чувствуешь? — У меня болит голова, гудят ноги и… Рассмеявшись, Назар целует его в губы, не дав закончить, и одной рукой развязывает пояс на халате, смекнув, к чему все это было сказано. Уже потом Марк как-то неожиданно грустно вздыхает, спрятав лицо в подушке, чем вызывает у Назара беспокойство. — В чем дело? — Чернику хочу, — внезапно признается Марк, — Евгения всю кухню перевернула, но нет ее нигде. Только клубника. — Чернику? — переспрашивает Назар, — Не знал, что ты её так любишь. — Я сам не знал до сегодняшнего утра. Тему со своими желаниями Марк больше не развивает, он, утомлённый долгим днём, довольно быстро засыпает, потому Назар накрывает его одеялом и, движимый непонятым чем-то, тихо покидает его покои, направляясь в сторону выхода из дворца. Эльфы называют это готовностью давать другим больше, чем брать для себя, они объясняют это чувствами и привязанностями, они видят в этом что-то чистое и искреннее. Ещё они дают этому определение, очень конкретное и точное, но Назар его не признает, потому что не помнит, что это такое. Потому что он похоронил в себе это много жизней назад, среди нищеты, голода и насилия, среди разбоя, грязи и беззакония, и не пытается вовсе воскресить сейчас. Он всего лишь не подавляет то, что почему-то пытается существовать в нем, несмотря на все акты самоуничтожения, и скачет через ночь к знакомому залеску у озера на пути в штаб. Во дворец он возвращается под утро с горстью черники в узелке, которую молча оставляет на столе спящего Марка, после чего следует к своим покоям, стараясь не сильно шуметь.

***

— Я нашла Роме учителя, — объявляет Анна после утренней трапезы, собирая посуду в одну кучу, — Светлый эльф средних лет, воспитал не одно поколение придворных детей. Филипп уже начал занятия с ним, и Рома вскоре к нему присоединится. — Учитель? — переспрашивает Назар, помогая параллельно Роме надеть чистую рубаху, — Какой ещё к черту учитель? Зачем? — Затем, — с нажимом отвечает Анна, — Рома, во-первых, носит графский титул, если ты забыл, во-вторых, живёт при дворе среди знатных господ и должен уметь вести себя в обществе соответствующе, а в-третьих, является сыном главы Легиона и его преемником. Ему необходим воспитатель, который обучит его манерам, грамоте, письму, чтению и танцам. Конечно, я буду стараться заниматься с Ромой и сама, но моих навыков недостаточно, чтобы привить ему все необходимые умения. Поэтому он будет ходить к учителю. — А со мной ты не хотела посоветоваться? — А у тебя так много времени ходить и искать кандидатов? Назар упрямо поджимает губы. Ему не хочется признавать правоту Анны, но факт остаётся фактом — у него в самом деле мало времени. С утра до ночи он на ногах, то в штабе, то во дворце, то где-то в отъезде, и он физически не успевает порой даже поесть, не говоря о чем-то менее важном. А тут ещё беременность Марка, и чем больше будет становиться срок, тем реже будет получаться покинуть дворец, ведь быть рядом уже не чья-то прихоть, а почти что необходимость. Потому, да, Назар едва ли может себе позволить ещё и искать кого-то на роль учителя Ромы, и он вообще-то, как шепчет ему совесть, должен быть благодарен Анне за то, что она сама занялась данным вопросом. — О ком мы говорим? — переступив через свою скотскую натуру, ровным тоном спрашивает Назар, — Это мужчина? — Да, и довольно приятный, — отзывается Анна, — Он примерно твой сверстник, возможно, младше тебя на несколько лет. Его зовут господин Максим Решетников. Своих детей у него нет, поскольку он посвятил жизнь учительству и наставничеству. — И где ты… — Его нашел виконт Светло. Я уже обратилась Андрею, он, как вы это называете, проверил господина Решетникова и сказал, что он действительно тот, за кого себя выдает. Можешь не переживать. Опустив Рому на пол, Назар награждает Анну внимательным взглядом. Она, похоже, уже успела даже выучить его характер, раз пошла к Андрею и попросила его поверить этого Решетникова на предмет подозрительных и не очень аспектов личности. Неясно, конечно, как она вообще додумалась, но объяснение звучит почти сразу. — Я знаю, как для тебя важно, чтобы Рому окружали только те, кому ты можешь доверять, — объявляет Анна, — Поэтому я решила попросить о помощи Андрея. Тебе не о чем переживать, господин Решетников в самом деле прекрасный учитель. Я уверена, что они с Ромой быстро найдут общий язык и всему научатся вместе. Обещаю, что буду приглядывать за ними. — Хорошо, — кивает Назар, поднимаясь на ноги, — Спасибо, что занялась вопросом сама. Но я хочу все же познакомиться с этим твоим учителем. Он во дворце? — Будет после обеда, — отвечает Анна, — Я представлю тебе его. Но имей ввиду, если ты начнёшь возражать на пустом месте и кривить лицо, я все равно буду водить Рому если не к этому, то к другому учителю. — Ты вздумала диктовать мне условия? — Это не условия, а мое право. И ты сам дал мне его, когда сделал духовной матерью Ромы. — Уму непостижимо, — качает головой Назар, — Я даже не женат, а все равно загнан под каблук. — Только не плачь, — смеётся Анна, подхватывая подошедшего к ней Рому на руки, — И привыкай к тому, что некоторые твои решения могут быть оспорены. Разумеется, во благо твоего сына. Закатив глаза, Назар все же не ввязывается в спор и, отбив Роме «пять», выходит из его покоев, направляясь в конюшню. Когда он приезжает в штаб, первым делом он идёт к Улансу, чтобы сообщить, что скоро в состав командования войдёт ещё один эльф, который будет готовить отряд разведчиков и за которым в первое время следует внимательно понаблюдать ради избежания неприятных ситуаций. Уланс понимает все с полуслова. — Хотите, чтобы мы следили за тем, что он делает в штабе? — Да, — подтверждает Назар, — За каждым его шагом. Я не могу быть уверен до конца в его намерениях, потому предпочту перестраховаться. Если же он действительно окажется неплохим командующим, его можно будет оставить в Легионе тренировать новобранцев. — Как скажете, — отзывается Уланс, — А в отряд ему кого отдать? — Он сказал, что сам выберет себе солдат. Но если вдруг к нему попадут Данила, Диана, Матвей и Богдан, я против не буду, если ты понимаешь, о чем я. Уланс, немного помолчав, кивает. Все ясно и так — Диана, Данила, Матвей и Богдан, какими бы не были по характеру, во-первых, имеют все необходимые для разведчиков качества, а значит, смогут проследить за действиями Васильева в штабе, а во-вторых, так или иначе признают авторитет своего капитана и глав Легиона, в частности — авторитет Назара, потому что это он привел их в армию и вручил им стрелы и лук. Следовательно, ему они будут верны в любом случае, даже если командиром их станет Васильев, и смогут, если уж так выйдет, уличить его в чем-то не слишком хорошем. Говоря в общем, они станут глазами и ушами Назара, в которых он порою страшно нуждается. — Через сколько будет этот ваш барон? — уточняет Уланс, — А то мне ещё построение проводить и нормативы принимать у девушек. Времени с ним возиться особо нет. — Должен быть быть через полчаса, — отзывается Назар, — Он приедет вместе с Федором. Постарайся хорошо запрудить ему мозги и показать все свое дружелюбие, чтобы он не думал лишнего. — Буду непревзойденно галантным. Уланс принимается смеяться, за что Назар кидает на него предупреждающий взгляд, сам все же не сдерживая улыбки. Его солдаты, конечно, далеко не неотёсанный грубияны, но манеры, этикет и льстивость все же не про них. Они зачастую рубят правду-матку в лицо, беседы ведут не так, как принято в высшем свете, плюются на педантичность (при этом же отличаясь нередко перфекционизмом) и больше все же делают, чем говорят. Они умеют быть честными, настойчивыми и переданными себе, Легиону и стране, но не всегда бывают вежливыми. Издержки службы. — Беседу с Дианой и пацанами сами проведёте? — успокоившись, спрашивает Уланс, — Или мне самому с ними поговорить? — Давай все же я, — решает Назар, — Это ведь моя просьба — следить за Васильевым. Будет честнее, если я сам им не озвучу. Уланс не спорит, и вскоре, когда он удаляется к своему отряду, на пригорок к Назару, откуда он наблюдает за старшим отрядом, устроившим черте-что на полигоне, приходят Богдан с Матвеем, Диана и Данила. Последний заводит разговор первый. — Вызывали? — Вызывал, — вздыхает Назар и, не тратя времени на реверансы, сразу переходит к делу, — Сегодня в штаб прибудет барон Васильев. Он бывший разведчик армии павшего короля, также служил в городской полиции Терминуса, но ушел в отставку из-за ранения. Решением Его Величества он был призван в ко двору и будет теперь заниматься военной подготовкой разведчиков. Вполне возможно, что кто-то из вас или вы все попадете к нему в отряд, потому в первое время, пока я не убежусь в искренности его мотивов, не спускайте с него глаз и обо всех подозрительных вещах докладывайте мне, капитану Познаксу или графу Федору Логвинову. Договорились? — Я, конечно, не эксперт, — начинает сомневающимся тоном Диана, — Но вы уверены в том, что такого эльфа нужно подпускать к делам Легиона? Вы сами сказали, что он бывший разведчик армии павшего короля, наверняка ещё и светлый. Что у него в голове, никто не знает, а вы хотите сделать его капитаном. Вам правда кажется, что это хорошая идея? — Справедливое замечание, — кивает Назар, — Но видишь ли, в чем дело, Эссе. Война унесла слишком много жизней отличных солдат, потому сейчас ряды армии пополнять нужно с удвоенной силой, и разведки это касается в первую очередь. У меня осталось не так много хороших лазутчиков, новых нужно только научить всему, и отказываться в таком случае от помощи опытного эльфа глупо. Да, я пока ещё не доверяю Васильеву всецело, но если он действительно окажется тем, за кого себя выдает, то у Легиона появится отличный капитан, который сможет воспитать сносных солдат. — А если нет? — любопытствует Данила, — Если его мотивы окажутся не такими высокими и чистыми, как вы думаете? — Указ, эшафот, казнь. Ещё вопросы? — Получается, мы пойдем в состав отряда барона Васильева? — спрашивает Матвей, — Это окончательное решение? — Пока что нет, — качает головой Назар, — Но я предполагаю, что вы четверо можете оказаться под командованием Васильева. А даже если нет, то вам всем путь в разведку, но уже у другого капитана, которого я надеюсь представить вам позже. — Ого, — удивлённо произносит Богдан, переглядываясь с Матвеем, — Я и не думал, что нас возьмут в разведку. Здорово! Матвей отбивает ему кулак, Диана на их реакцию только закатывает глаза и, посмотрев на Назара, вновь подаёт голос. — Значит, если мы попадаем к нему в отряд, нам нужно будет следить за ним? — Скорее все же наблюдать, — поправляет ее Назар, — Васильев — опытный разведчик, следить за ним незаметно будет трудно, но вот посмотреть со стороны, как он себя ведёт и о чем говорит, вы сможете. Во всяком случае я на вас рассчитываю. — А если мы не попадем к нему в отряд? — не сдается Диана, — Как нам быть в таком случае? — Если не попадете, будем думать, а пока приказ такой. Все ясно? «Так точно» звучит четырьмя разными голосами одновременно, Назар улыбается одними уголками губ и отпускает мальчишек вместе с Дианой, дабы не отрывать из надолго от их обязанностей. Впрочем, ему самому без дела сидеть не приходится тоже, потому что вскоре в штаб, наконец, прибывают Федор вместе с Васильевым, и последний, едва спрыгнув с лошади, тут же озирается по сторонам и выражает желание поскорее ознакомиться с обстановкой. — Где тут можно посмотреть, чем мелюзга занимается? — весело спрашивает он, вынимая из-за пазухи лист пергамента и острый кусок угля, — Показывайте, господа, будем искать вам новых разведчиков. Назар, переглянувшись с Федором, поджимает губы и в спор не лезет, вместо этого он ведёт Васильева на стрельбище, откуда они, постояв полчаса и понаблюдав за тренировкой среднего отряда, идут к полигону, а затем — к тренировочному полю. Все время, что они следят за солдатами, Васильев не прекращает что-то писать, никак не комментируя вслух увиденное. Через полтора часа Федор не выдерживает первый. — А что вы пишете, если не секрет? — ненавязчивым тоном любопытствует он. — Характеристику, — отзывается Васильев, не отрывая взгляда от поля, на котором отряд Уланса отрабатывает технику переноса раненных, — Дайте мне ещё пару минут, я вам все объясню. Решив внять просьбе, Федор больше не задаёт вопросов, Назар вслед за ним не спешит ничего сказать, ожидая слов Васильева. Тот вскоре в самом деле прекращает свое наблюдение, что-то дописывает в пергаменте и, вскинув голову, улыбается, отчего вокруг его глаз возникает сеть морщинок. — Я приятно удивлен, — объявляет он довольным голосом, — Мелюзга мелюзгой, а подготовка, что надо. Да и девчонки от мальчишек не отстают, в наше время было по-другому. — Легион не относится ни к кому предвзято из-за пола, — говорит Федор, — Тут нет женщин и нет мужчин, только новобранцы и солдаты, и все они равны в своих правах и обязанностях. — Разумно, — кивает Васильев, — Я тоже так посчитал, поэтому женщин в отряд возьму тоже. Как минимум вон ту темненькую на поле с грозным взглядом. Как ее зовут? — Диана Эссе, — отвечает Назар, сходу поняв, о ком идёт речь, — В Легионе она недавно, но выделиться успела уже не раз. Работает в паре с Данилой Мелиховым. — Это вон тот темный пацан, которого она волоком по земле протащила сейчас? — Он самый. — И его беру, — улыбается Васильев, — Проворный, лёгкий, тихий. Такой мне нужен. — Кто-нибудь ещё? — уточняет Федор, — Может, из других отрядов? Васильев в итоге выделяет аж шестнадцать солдат, которых хочет видеть у себя в подчинении, и среди них, само собой, помимо Дианы и Данилы оказываются Матвей и Богдан. Насчёт них, ровно как и многих других ребят, у Назара вопросов не возникает, поскольку необходимые для разведчиков качества у названных кандидатов действительно имеются, но когда Васильев выделяет ещё двух девушек, сомнение возникает тут же. — Светленькая с синими глазами, у которой ещё тетива на стреле лопнула, и темная с родинкой на лбу. Имён не знаю, уж извините, но их бы тоже к себе взять хотел. — Жанна Громова и Розалина Артемьева? — переспрашивает Назар, нахмурившись, — Вы уверены? Я не заметил у них никаких задатков для разведки, они все же больше лучницы. — Ошибаетесь, граф Вотяков, — возражает Васильев, — У светлой внимательность — во, когда ходит, ни звука не издает, и всегда ухо востро держит. Ветер слушает, понимаете? И слышит ведь, поэтому всегда четко в цель. А темная выжидать умеет. Она четыре минуты, я засек, стояла неподвижно, пока целилась, и ни разу не шелохнулась даже. Они обе мне нужны. — Звучит не слишком убедительно, — тянет Федор, — Но Творец с вами, забирайте. Когда хотите начать тренировки? Васильева Назар в итоге решает оставить вместе с Федором, чтобы разобраться со своими делами. Перед тем, как покинуть штаб, он, уже стоя у конюшни, находит глазами Диану, натягивающую на лук новую тетиву, и, когда она кивает ему, одними глазами благодарит, после чего запрыгивает в седло и отправляется во дворец. Там его уже ожидают Анна и господин Максим Решетников, что предлагают побеседовать лично сразу во время трапезы. Назар не отказывает. — Значит, вы работаете придворным учителем? — спрашивает он, отпив воды из бокала, — И давно? — Нет, что вы, я никогда не жил при дворе, — качает головой Решетников, — С двадцати лет я работаю приходящим учителем в домах знатных господ и учу их детей этикету, грамоте, письму, чтению, езде на лошадях, танцам и многим другим вещам. Сюда же меня пригласил виконт Светло, насколько мне известно, он получил на то разрешение Его Величества, потому теперь я ежедневно занимаюсь с Филиппом. — И Филиппу очень нравится, — подмечает Анна, послав Назару говорящий взгляд, — А это очень важно, потому что любому ребенку, особенно из дворянской семьи, необходимо уметь подобающе вести себя в обществе. — Дворяне из нас, конечно… — начинает было Назар, но сбивается, когда его пинают под столом, прокашливается и продолжает, — Думаю, госпожа Змейкина все же права. Господин Решетников, я буду вам крайне признателен, если вы займетесь обучением моего сына. Уверен, у вас достаточно на то опыта и навыков. — Я буду рад обучать вашего сына, — просияв, отзывается Решетников, — Мы уже успели с ним познакомиться, и хочу сказать, что Роман очень воспитанный и развитый для своего возраста ребенка. Он отлично и очень внятно разговаривает для полутора лет. — Сочту за комплимент, — хмыкает Назар. На Решетникова он много времени не тратит, поскольку Андрей уже все проверил, а значит, смысла переживать особо нет, после дневной трапезы заглядывает к Роме, дабы уложить его спать, и, уже направляясь в Марку, оказывается неожиданно остановлен слугой, говорящим, что у главных врат его ждёт какой-то господин. Дежавю, думается Назару, и он не ошибается, поскольку вновь видит перед собой Илью. Тот выглядит уставшим. — Михаил, его жена и дети вернулись в Легас, — сообщает он без приветствий, — За ними прикреплено четверо солдат, все их передвижения по стране фиксируются. Границу они пересечь не смогут ни при каких раскладах. — Отлично, — кивает Назар, — А ты почему приехал сам? Мог бы отправить кого-нибудь или написать, необязательно каждый раз самому все делать. У тебя жена на сносях, ты ее не оставляй надолго одну. Опасно же. — В том и дело, что опасно, — тяжело вздыхает Илья и, вскинув взгляд, заявляет, — Я говорил вам, что у Влади была поддержка только светлых, и я не лгал, потому что я установил наблюдение за его почтой и почтой его брата. Ни с кем подозрительным они не поддерживали связь, но… Не сочтите за наглость, капитан, однако я бы советовал вам укреплять охрану границ и сгонять солдат в Янору и Родарик. Ни серые, ни северные не давали никаких поводов для сомнений, только вот на мой взгляд лучше будет перестраховаться. А ещё лучше — отправить на их земли тайно несколько разведчиков, чтобы убедиться в отсутствии угрозы. Очередную войну страна не выдержит, разумнее будет ее предотвратить. — Дело говоришь, — не спорит Назар, прекрасно понимая, к чему клонит Илья, — Но думаешь, укрепления охраны границ будет достаточно? — Боитесь, что серые и северные сочтут это за агрессию? — Вполне возможно. — Это ведь не наступление, — пожимает плечами Илья, — Это всего лишь перестраховка. Верхний Город имеет право защищать и охранять свои границы, ничего предосудительного в этом нет. Но если вы хотите, чтобы наши соседи поняли, что в мутные воды дворцового переворота лучше не лезть, нужно сделать одну маленькую вещь. — Казнить Влади? Илья улыбается одними уголками губ, мол, а вы как были догадливым, так и остались, Назар смиряет его внимательным взглядом и отворачивается в сторону. Он сам мечтает перегрызть Влади глотку и закопать его поглубже, чтобы поближе к аду, но не может. Марк не даст на то своего согласия, и отчасти он, конечно, прав, однако есть риск за милосердие однажды и поплатиться. Греть змею на груди неразумно, ей нужно отрубить голову, пока она не ужалила, только вот они все вынуждены держать себя в руках и не спешить. Если казнить Влади, народ точно не отреагирует на такие новости положительно, во всяком случае необходимы будут объяснения, и вот они уже они могут повлечь за собой проблемы. Не для Марка, его то никто не осудит за то, что его же подданные чуть не предали его, он к тому же уже завтра объявит о том, что ждёт дитя, так что ему простят что угодно. Последствия скорее всего настигнут новых членов Парламента, поскольку Влади ни за что не сохранит молчание и потянет за собой на плаху всех остальных, а их Назару отчасти все же жаль. Да, они сами допустили ошибку и сами обязаны за нее расплачиваться, но им дали шанс, и вот так отнимать его, едва подарив, слишком жестоко. В общем Влади убить возможным не представляется. Но можно ведь нейтрализовать его иначе, верно? — Я по вашему лицу вижу, что вы что-то задумали, — объявляет Илья, — Что, уже представляете, как будете кромсать Влади на куски? — Нет, — качает головой Назар, — Его убивать нельзя, это вызовет волнения в народе, а нам нельзя поселять новых тревог. Но мы можем отстранить со временем его от власти, а на его место посадить другого Старейшину. — Чтобы серые и северные увидели, что духовенство возглавляет верный Его Величеству эльф, и убедились, что поддержки в случае чего им искать не у кого, даже если они захотят устроить дворцовый переворот, — догадывается Илья, — Умно. Но помните, что многие из Старейшин при дворе, если не все, подчиняются и признают авторитет Влади. Вам нужен кто-то, кто будет предан короне и одобрен народом. Кто-то честных правил, но без фанатизма. Обязательно светлый. Про таких ещё говорят… — В доску свой, — помогает Илье Назар, когда тот, щёлкнув пальцами, так и не подбирает нужную характеристику, — Конечно, подобным образом о Старейшинах лучше не говорить, но я тебя понял. Только вот где такого найти? — Верхний Город не ограничивается одной Пальмирой. — Предлагаешь ездить по стране и искать Старейшину на роль главы духовенства? — Как минимум присмотреться к тем, кто подойдёт по всем критериям, не было бы лишним. На пару секунд Назар задумывается, а после кивает даже больше не Илье, а самому себе. Вечно держать Влади на коротком поводке не получится, он когда-то может дойти до той стадии, когда плевать на всех и все, кроме цели, и пойдет на большую глупость, которая обернется для всех большой бедой. Значит, от него когда-то придется избавиться, тихо и незаметно, но перед этим нужно будет обязательно найти на его место другого, более подходящего Старейшину. Для начала неплохо будет просто сколотить для него правильную репутацию, а затем уже осторожно привлечь ко двору, и дело останется за малым. Конечно, Влади может все понять и пойти на риск, но если границы будут под охраной, отношения с северными и серыми стабильными и спокойными, Михаил с семьёй под наблюдением, а наследник Марка принесенным на свет, то проблем избежать получится точно. Во всяком случае можно будет минимизировать потери, а в их реалиях, где каждый день грозится стать последним, и это неплохо. План будто бы есть. Нужно всего-то начать его реализацию. — Я подумаю над этим, — выплыв из своих размышлений, говорит Назар, — Спасибо за идею. Ты не подумал над моим предложением? — Полгода, — коротко отвечает Илья, — Дайте мне полгода, чтобы Оля родила и наш ребенок немного окреп, и тогда я готов буду перебраться в Пальмиру. Но при дворе мы жить не будем точно. Здесь мало кому можно по-настоящему доверять, а я не привык находиться в окружении тех, кто может ударить в спину. — Долго, — с досадой вздыхает Назар, — Но я тебя понял. Как только будете готовы покинуть Юлиниум, дай мне знать. Я помогу устроиться вам в столице и соберу тебе отряд. — Как скажете. И, да, мой отказ брать командование над отрядом не означает, что ваши личные поручения на протяжении этого полугода я не буду выполнять. От своего долга я не отказываюсь. — Пока позаботься о своей семье, а дальше будем решать. Выгнув бровь в вопросе, Илья тем не менее не спорит. Он улыбается теперь уже чуть более заметно, кивает в знак благодарности и, передав Назару подробный отчёт о всех последних передвижениях семьи Михаила по стране, накидывает на голову капюшон и уходит. Назар же, забыв о том, что он хотел проведать Марка, направляется к Роме, довольно четко и обстоятельно объясняет ему, что с завтрашнего дня он начинает занятия с господином Решетниковым, после — заглядывает к Евгении, чтобы показать ей почему-то разболевшееся вчера ночью плечо, и слышит от нее кое-что внезапное. — Ты знал, что бабушка Марка по материнской линии была одной из близнецов? — абсолютно невозмутимо спрашивает она, попутно нанося на его плечо какую-то мазь, — Мне об этом рассказал Цихов. Он был знаком с Ольгой лично, поскольку она была фрейлиной королевы, и знал ее семью. — Не знал, — качает головой Назар, — Это имеет значение? — Все имеет значение, — загадочным тоном заявляет Евгения, — В таких делах очень часто прослеживается некоторая цикличность. Скажем, у деда и внука могут быть родинки на одном и том же месте, у отца и сына бывают одинаковые глаза, мать с дочерью иногда имеют схожую форму тела и способность к деторождению. Все передается через кровь, но что-то из наследия проявляется сразу, а что-то даёт знать о себе спустя несколько поколений. Однако ничто и никогда не уходит в забытье, и все, что было в роду, где-то да покажется снова. — Это будет двойня? Уже сказав, Назар сам пугается своих слов. Он не боится рождения двух детей сразу, напротив, в таком раскладе прослеживаются одни плюсы, но он боится за Марка. С учётом того, как ему было непросто выносить и принести на свет одну крохотную Надю, два ребенка кажутся вообще невыполнимой задачей, сложность которой превышает все допустимые нормы. Но Евгения говорит неспроста, значит, вероятность есть, значит, следует что-то предпринять или просто быть готовым, да черт его разберёшь, что это значит, но она, благо, не тянет с ответом и пока только пожимает плечами. — Пока явных признаков нет, но я думаю, что это может быть двойня, — сообщает она, принимаясь перевязывать плечо Назара чистой тряпкой, — Прямые потомки Марка имели в роду близнецов, и на этом основании можно предположить, что ребенок будет не один. Через месяц или два я смогу сказать точнее. — Он справится с двойней? — спрашивает Назар, — Он сможет выносить и родить сразу двух без угрозы для своей жизни? — Я ничего не могу обещать, — вздыхает Евгения, — Но я сказала тебе об этом не просто так. Когда мы говорили сегодня с Марком, и я заподозрила, что у него может быть двойня, он снова велел мне в случае чего спасать детей. Обоих. Даже если это повлечет за собой его смерть, он буквально приказал мне сделать выбор не в его пользу. Я не имела права возразить. — Но ты надеешься, что посмею возразить я, — невесело усмехается Назар, — Ты хочешь, чтобы я принимал решение, когда придет время? — Я хочу, чтобы Марк выжил. Называй меня кем угодно, но его жизнь для меня важнее, чем жизнь пусть и законных наследников престола. Конечно, без правителя страна не останется, но если мы потеряем Марка, мы потеряем абсолютно все, что он возвел на собственных страданиях. Мы потеряем мир, Назар. Ты готов потерять мир? — Сама как думаешь? Я ради этого мира половину Легиона схоронил. — Значит, мы друг друга поняли? Евгения, закончив с повязкой, смотрит на Назара с ожиданием, он же медлит с ответом, надевает рубаху и молчит. С одной стороны, она права, и король для них все ещё важнее, чем его наследники, но с другой… Марк не простит им этого выбора никогда и ни при каких раскладах. После того, как он уже потерял одного ребенка, за всех остальных он будет убивать, казнить и наказывать, не думая, и страшнее всего то, что даже это ему не поможет. Если во время родов дитя (или дети?) погибнет, Марк сам умрет, но не снаружи, а глубоко внутри. И живой номинально король фактически будет мертв, потому мира никакого не состоится, все полетит в бездну, и начнутся проблемы. Назар проблем не хочет. А ещё он не хочет лгать Марку и причинять ему боль, но как быть, как поступить будет правильно, он не знает все ещё, потому теряется, мнется, мучительно сводит брови на переносице и, в конце концов, выдавливает из себя то, что кажется ему хоть немного верным. — Если будет шанс спасти и Марка, и хотя бы одного ребенка, воспользуйся им. — А если нет? — не сдается Евгения, — Если либо Марк, либо дети? — Давай дождемся того времени, — не осилив беседы такого толка, просит Назар, — И будем решать по мере поступления проблем. — В прошлый раз ты быстро сделал выбор. — В прошлый раз у меня не было дочери, и я не знал, чем жертвую. Сейчас бы я ни за что на свете не согласился отдать приоритет не ей. Поджав губы, Евгения все же не лезет в спор, протягивает ему банку с мазью на всякий случай и, пожелав хорошего дня, провожает Назара до двери. Он же до вечера болтается по дворцу со всякими мелкими делами и лишь после трапезы доходит до покоев Андрея и Федора, чтобы обсудить с ними важные на его взгляд вещи. По-хорошему то он должен со всеми мыслями и опасениями пойти к Марку, но он не рискует сейчас, потому что боится поселять новые тревоги. Что-то Назару подсказывает — нельзя говорить о том, что со стороны серых или северных может возникнуть угроза. Такие новости выбьют из строя, лишат покоя, да Творец знает, к чему ещё приведут, но точно к беде, а им на кой черт новые беды, если со старыми разобраться не могут? Вот поэтому Назар и решает пока все сделать тихо и самостоятельно, и именно для этого он заявляется к своим друзьям, что, выслушав, принимают оба задумчивый вид и затихают. Первый оживляется Федор. — Усиление охраны границ вполне можно обосновать тем, что Марк ждёт дитя, — говорит он, — Это ведь довольно логично. Король в уязвимом положении, мы едва оправились после войны. Роды — мероприятие опасное, может случиться так, что Марк умрет. Для этого мы и снижаем риски нападения путем усиления охраны границ. Чтобы если с Его Величеством что-то случится, никто не смог проникнуть на территорию Верхнего Города и начать смуту. Самому Марку все можно представить в точно таком же свете, чтобы он не сильно переживал и не думал, что кто-то ещё планирует переворот. — Стоп, а откуда ты… — начинает было Назар, но, кинув беглый взгляд на делающего вид, что он тут не причем, Андрея, вздыхает, — Ясно. Могила, говоришь? — Я не мог не рассказать Федору, — заявляет Андрей, — Да и какая разница, если завтра Марк расскажет о своей беременности всей стране? Все равно бы все узнали. — Но ты мог придержать новости при себе, раз уж обещал. — Я сказал только своему мужу, больше никому. — Хватит вам уже, — осекает их обоих Федор, — У нас есть вещи поважнее, чем глупые споры. Усиление границ, слышите? Илья прав, этим нужно начать заниматься уже сейчас, чтобы потом не разбираться с последствиями нашей неосмотрительности. И искать другого Старейшину на роль главы духовенства — тоже. Проблема ведь не только в том, что Влади возьмётся за старое и пойдет на измену, а в том, что его присутствие как ложка дегтя в бочке меда. Ему нельзя доверять, а держать во дворце того, кто в любой момент может подставить, глупо и опасно. От Влади надо избавляться. — Марк запретил его убивать, — напоминает Назар, — Сказал, что казнь повлечет за собой негативную реакцию народа, если ничего не объяснить. А объяснить нельзя, иначе наши светлые господа тоже пострадают, потому что Влади не станет молчать. Сейчас он держит язык за зубами, только потому что я держу на мушке его брата, но так не может продолжаться вечно. На него нужно повлиять иначе. — По сути Влади единственный, на кого могут рассчитывать те, кто захочет устроить дворцовый переворот, — размышляет вслух Андрей, — Потому что Парламент, Легион и народ не ставят под сомнение право Марка на корону и в любом случае поддержат именно его. Если мы уберем Влади, а заодно усилим охрану границ, все поймут, что здесь ловить нечего. — Усилить охрану — это вообще не проблема, — подмечает Федор, — Немного разграбим казну, откроем новые подразделения у границ, устроим там солдат постарше и новобранцев, и пусть занимаются делом. Неплохо было бы ещё отправить на земли северных и серых пару солдат, чтобы разведали обстановку, но это нужно повернуть тихо и незаметно. Нам не нужны конфликты сейчас, а если вдруг нас поймают за руку, наши действия сочтут за агрессию. Или за подготовку к новой войне, не дай Творец. И Влади. Нужно что-то решать с Влади. — Предлагаю пока что не трогать его, — говорит Андрей, — Если мы хотим убрать Влади с пути, для начала нужно найти ему замену, чтобы духовенство было, кому возглавить. А потом уже хоть дорожные разбойники, хоть упавшее дерево. Но для начала достойный кандидат из Старейшин Верхнего Города. Наверное, в реалиях адекватного мира не слишком то и нормально сидеть и планировать убийство эльфа так, словно вести беседу о погоде, ценах на зерно и урожае свеклы в этом году, но Назар, признаться честно, ничему уже не удивляется. Они тут все полубезумные, воспитанные насилием и болью, так что подобные разговоры для них уже сравнимы с обыденными, если не сказать, что с привычными. И ведь нет желания причинять страдания или пачкать руки в чужой крови, но такова уж сухая и неприятная истина — баланса на бывает без жертв. Оправданных и не очень, не столь важно, важно только то, что от чего-то придется избавиться, чтобы в дальнейшем можно было хотя бы надеяться на покой и безопасность. Это меньшая цена, напоминает себе Назар, потому что знает — платить порой приходится совершенно незаслуженно по самому высокому тарифу. — С охраной границ вопрос можно считать наполовину решенным, — говорит он, — Я постараюсь убедить Марка, что это всего лишь осторожность, и получу разрешение на открытие ещё двух новых подразделений. Кого и когда отправить на земли северных и серых, придумаем позже, а вот что делать кандидатом на место Влади, я не знаю. Если мы привезём кого-то во дворец, он сразу поймёт, к чему все идёт, и наверняка наворотит бед. Может, лучше будет избавиться от него сейчас, а найти кого-то другого позже? — Чтобы народ с ума сошел от беспокойства? — фыркает Андрей, — Назар, у нас три столпа стабильности: король, Творец и зерно. Убери что-то одно, и начнется ад. Нет, нам нужно сначала найти нового Старейшину, а потом уже убирать Влади. Причем и то, и другое надо делать незаметно. Старый черт не должен ничего прознать раньше времени, чтобы не бежать куда-либо за помощью. За ним ведут слежку? — Разумеется, — кивает Назар, — Я знаю о каждом его шаге. Но как ты собираешься незаметно искать ему замену? Мы не можем просто взять и посадить любого Старейшину во главе духовенства, авторитет и репутация для народа тоже важны. Нужен кто-то, кого будут признавать, а без торговли лицом и активного участия в жизни общества это невозможно. — А кто сказал, что таких нет? — любопытствует Федор, — То, что Влади оказался во главе духовенства, не означает, что не было и нет других Старейшин, которые тоже не прочь занять теплое место и при этом же признаются народом. Это своего рода война, Назар. Просто закулисная и менее… Кровопролитная. — Хочешь сказать, у Влади могут быть соперники на этом духовном поприще? — уточняет Назар, нахмурившись, — И где нам их искать? — Среди народа, — важно изрекает Андрей, — Он всегда чувствует фальшь и знает, кому можно доверять, а кому нет. Задумавшись над его словами, Назар приходит к выводу, что ему, кажется, пора бы наведаться в знакомую таверну, и уверенно кивает, говоря беззвучно, что понял, к чему все идёт. Обсуждением вопроса насущного он обременяет недолго, решив в итоге заняться в первую очередь усилением охраны границ, Назар сначала заглядывает к Наде, с которой, что не странно, Идан играет в детской, затем уже идёт к Роме, после — к Лие. Весь вечер он тратит на какие-то незначительные дела, и лишь перед сном оказывается в королевских покоях. Марк встречает его, лежащий на кровати по центру с раскинутыми в стороны руками. — Я съел восемь яблок, — оповещает он, глядя в потолок, — Похоже, у нас родится жеребёнок. — Надеюсь, ты ел не только яблоки? — интересуется Назар, присаживаясь на край кровати, — Или тебя снова тошнило? — Я съел ровно столько, сколько могла бы съесть маленькая деревня за сутки, — заявляет Марк с тяжёлым вздохом, — Меня пугает мой аппетит. Такими темпами я перестану вмещаться в дверные проемы и стану похож на бочку. Это ужасно. — Марк, ты ждёшь ребенка. Я, конечно, не эксперт, но по-моему сейчас ты питаешься за двоих. — А по ощущениям — за пятерых. — Не преувеличивай, — просит Назар, — И ешь столько, сколько хочется. Я не заметил, чтобы после рождения Нади ты сильно изменился внешне, так что не думай, что ты наберёшь много веса. — Когда я вынашивал Надю, я не мог есть, — признается Марк, — Шла война, мне кусок в горло не лез. Если бы не Евгения, я бы вообще не питался, но она заставляла меня не пропускать трапезы. По ее словам я набрал в два раза меньше веса, чем должен был. У некоторых придворных даже были сомнения, точно ли я жду дитя, потому что живот был не слишком большой. Хотя это объяснимо, Надя родилась совсем крохотной, пусть и здоровой. Я думаю, она будет очень миниатюрной, даже когда подрастет. Озвученные слова бьют по солнечному сплетению, Назар закусывает губу до боли, таким образом пытаясь заглушить чувство вины. Нет, он не виноват в том, что началась война, он ее пытался предотвратить, но не успел, однако его гложет тот факт, что Марк остался один на один со всеми испытаниями и чуть не погиб во время нападения на дворец. Что ему пришлось переступить через себя, понести дитя не в браке, зная, какова жизнь бастарда, родить его, а потом отослать, лишь бы спасти и сберечь. Конечно, все это того стоило, но очень хочется верить, что хоть теперь будет иначе. Что хотя бы сейчас у них получится по-другому. — Война давно закончилась, — напоминает Назар, — И сейчас обстановка намного спокойнее, чем тогда. Так что я советую не пренебрегать наставлениями Евгении и есть ровно столько, сколько тебе хочется и сколько нужно. Не только для себя, но и для ребенка. — Я стараюсь, — кивает Марк, — Кстати, о ребенке. Он присаживается на кровати, поправляя задравшуюся на животе рубахе, оглаживает его одной ладонью и, посмотрев на Назара, неуверенно говорит. — Возможно, мы справимся с задачей чуть быстрее, чем предполагалось. — Что ты имеешь ввиду? — играя в идиота, спрашивает Назар, — С какой задачей? — С задачей создания четверти отряда, — отвечает Марк, спрятав взгляд, — Евгения сказала, что, возможно, будет двойня. Мать моей матушки была одной из близнецов, поэтому не исключено, что у нас родится двое детей. Это пока неточно, но вероятность есть. Какое-то время Назар молчит, мучительно думая, какую реакцию он должен показать, затем подсаживается ближе к Марку, заглядывает ему в лицо и, растянув губы в улыбке, хватает его за запястье. — Это же хорошо, разве нет? Или ты не рад? — Нет, я очень рад, — качает головой Марк, — А если это будут мальчики, все вообще сложится замечательно, но… Ты ведь понимаешь, что риск будет немного выше, чем когда это один ребенок? Разумеется, Евгения за всем проследит и сделает все, чтобы и со мной, и с детьми все было в порядке однако если вдруг… — Я тебя услышал, — кивает Назар, когда продолжения не следует, — И я поступлю так, как сказал ты и как это было, когда родилась Надя. Договорились? Улыбнувшись и просияв, словно солнце в самый светлый день, Марк плавно подаётся вперёд, устраивает одну руку на чужой щеке и целует. Это немного снова напоминает Дениру, робкого, ласкового и неопытного мальчишку, пустую комнату в казарме, свечу на подоконнике, являвшуюся единственным источником света, подрагивание пальцев, очень тихий шепот. Если бы Назар тогда строго и всего раз сказал «нет», Марк бы ни за что не рискнул настоять на своем, потому что все его ослиное упрямство держалась на фундаменте уверенности в выбранной кандидатуре, и озвучь эта самая кандидатура отказ, все закончилось бы, не начавшись. Но Назар не сказал «нет» тогда, не говорит и сейчас, он обнимает одной рукой за спину, отвечает на поцелуй и отстраняется, только потому что обязан озвучит кое-что ещё. Марк оторопело распахивает рот. — В чем дело? — Есть кое-что, что я должен с тобой обсудить, — сообщает Назар максимально ровным тоном, — Пока я не начал, просто помни, что все это делается для безопасности твоей, твоих подданных и наших детей. Всех наших детей, включая тех, которых ты носишь под сердцем сейчас и которые появятся в необозримом будущем. — Что произошло? — уточняет Марк, — Что ты собрался делать? Набрав побольше воздуха в грудь, Назар обеими руками обхватывает его запястья и принимается говорить о необходимости усиления охраны границ, отстранения Влади и назначения нового главы духовенства. Он очень старается правильно подбирать слова, преподносить все так, чтобы лишние тревоги на фоне новостей и открытий не возникли, повторяет о банальной осторожности и перестраховке, лишь бы его монолог не вызвал страха, а когда замолкает, ловит на себе абсолютно спокойный взгляд. Марк, черт возьми, улыбается. — Хорошо, — просто говорит он, — Если ты считаешь, что нам не помешает усилить охрану на границах, пусть будет так. Я распоряжусь, чтобы из казны выделили средства на открытие двух новых поздравлений Легиона. Что касается Влади, пока его лучше не трогать. Когда у нас будет хотя бы один кандидат на его место, тогда и подумаем об этом. Идёт? — А если я найду тебе кандидата? — не сдается Назар, — Если я приведу Старейшину, которому можно будет доверить духовенство Верхнего Города. Тогда ты разрешишь мне избавиться от Влади? — Пока не знаю, — уклончиво отвечает Марк, — Пойми, я дал ему слово, что сохраню ему жизнь, если он будет целиком и полностью подчиняться мне и выполнять все мои поручения. Я не могу взять и обмануть его вот так, это неправильно. Должен быть другой способ поставить его на место и не убить при этом. — Несчастный случай? — Назар. — Отравление плохим мясом. Говорят, это очень опасно. — Назар. — Я тебя понял, — вздыхает Назар, — Но все же подумай о том, чтобы хоть как-нибудь избавиться от Влади. Он не приносит никакой пользы, от него одни только беды, и держать его так близко к тебе и к нашим детям у меня нет ни малейшего желания. Конечно, рычаги давления на него существуют, но кто знает, насколько он обезумит из-за своей жажды власти. Однажды ему станет плевать на брата, и он пойдет на огромную глупость, последствия у которой могут быть плачевными. Я бы не хотел этого проверять. Ты, думаю, тоже. — Я подумаю над этим, — обещает Марк, — Но немного позже. Завтра после утренней молитвы я собираюсь объявить, что жду ребенка, и Влади будет нужен мне, чтобы подтвердить это. Пока он стоит во главе духовенства, его слова имеют мнимый вес. А дальше будет видно. — Как скажешь. От меня что-то требуется? — Будь в тронном зале, пожалуйста. Мне спокойнее, когда ты где-то рядом. Назар ничего не отвечает по той простой причине, что даже и не думал не идти на утреннюю молитву, раз уж после нее будет объявлено о беременности, и молча кивает. Это его движение Марка приободряет, его вообще много что приободряет в последнее время, даже самые незначительные вещи, потому он обнимает за плечи, прижимается теснее и падает на спину, не убирая рук. Путей отступления для Назара в который раз не остаётся, он нависает сверху, тычется носом в теплую шею и прикрывает глаза, втягивая полные лёгкие запаха мелиссы и ромашки. Утром он чувствует некоторый мандраж, когда, стоя в тронном зале с Ромой на руках, наблюдает, как после молитвы к алтарю выходит Марк, держа под локоть несколько растерянного Идана. Они оба в целом то ли играют, то ли и впрямь испытывают неловкость, но выглядят однозначно смущенными, когда произнести приходится то, чего от них все ждут. — Мы с герцогом Залмансоном рады сообщить вам, что я жду дитя, — коротко объявляет Марк и тут же застывает, блуждая взглядом по толпе. Первые пару секунд ничего не происходит, он молчит, придворные молчат тоже, а затем граф Машнов принимается громко хлопать и смотреть на собравшихся взглядом, призывающим дать реакцию. Вот тогда тронный зал и взрывается аплодисментами и возгласами, виконт Светло умудряется даже свистнуть, засунув в рот два пальца, а Валерия, стоящая рядом с Озеровым, подпрыгнуть на своем месте от безграничного восторга. Анна, разместившись сбоку от Назара, всеобщую радость разделяет, но по-своему. — Это будет мальчик, — уверенно заявляет она, глядя только на Марка. — С чего ты взяла? — любопытствует Назар, — То, что стране нужен наследник, не означает, что Его Величество точно родит сына. — Срок маленький, — пожимает плечами Анна, — Я бы даже сказала, что очень маленький. Не больше нескольких недель, а весь прошлый месяц Луна была в Близнецах. Это во-первых. А во-вторых, если Его Величество смог так рано определить беременность, значит, его вероятнее всего мучает тошнота, а она настигает при вынашивании мальчиков. Я знаю, о чем говорю, у меня у самой был сын. — Это всего лишь предположения и вера в непонятные вещи, — морщится Назар, — От реального положения дел теории могут быть очень далеки. Анна поворачивает к нему голову, хитро прищуривается и, немного подумав, протягиваем ему ладонь. — Спорим на бутылку эля, что Его Величество родит сына, — говорит она. — Это глупо. — Или ты боишься проиграть. — Да черт с тобой, спорим, — сдается Назар, пожав ей ладонь, — Даже если ты окажешься права, мне будет только за радость проставиться бутылкой. Анна смеётся и забирает у него Рому, сообщая, что после трапезы их ждёт занятие с господином Решетниковым, Назар треплет сына по голове, отпускает их в столовую, а сам, вздохнув, все же идёт к алтарю, дабы придворные не судачили потом, что глава Легиона не поздравил короля с радостной вестью. На все его слова Марк только улыбается. — Спасибо, капитан, — кивает он, кинув красноречивый взгляд, — Мы очень… — Творец всемогущий, как же я рада за вас! Не дав ему договорить, Лия, пробившись через толпу, виснет на его шее, прижимает так, что Марк даже теряется на секунду, но быстро возвращает себе самообладание и принимается смеяться. — Душа моя, отпусти Его Величество, — просит едва подоспевший Охра, — Это сочтут за дерзость. — Все в порядке, — отмахивается Марк, поглаживая Лию по спине одной ладонью, — Мне плевать, кто и что подумает. Мои друзья могут вести себя со мной так, как хотят. — Я очень рада за тебя, — повторяет Лия, отстранившись. Она переводит взгляд на Идана, улыбается ещё шире, чем до, и тянет руки уже к нему, — Иди сюда, герцог Залмансон. Он вслед за Марком получает свою порцию объятий, Назар лишь качает головой и беззлобно усмехается. Решив не мешать, он кивает, прощаясь со всеми, и направляется в столовую, дабы поесть и поехать, наконец, делать дела. После трапезы он идёт в конюшню, где ненадолго беседует с Гавриилом, а затем берет лошадь и скачет в сторону Элларии. Давно уже так сложилось, что если ему нужно узнать мнение народа, он спрашивает о нем у одной конкретной эльфийки, ведь она видит и слышит, что творится вокруг, и может всегда сказать, чем дышит и живет страна. Да и ответы Назар у нее всегда получает, несмотря ни на что, ведь его, как ни странно, почему-то всегда рады видеть, даже если заявляется он не с самыми благими вестями. В этот раз выходит так же. Он едва переступает порог таверны, госпожа Леона, все это время спокойно протиравшая стол, вскидывает голову, удивлённо округляет глаза и, бросив тряпку, оказывается рядом с ним за мгновение ока, тут же утягивая в крепкие объятия. — Приехал, наконец-то, голубчик! — причитает она, хлопая его по спине, — И опять похудел! Не кормят тебя что ли совсем? — Я тоже рад тебя видеть, — смеётся Назар, отодвигаясь назад, — Как твои дела? Все в порядке? — Хорошо все у меня, — заверяет его госпожа Леона, улыбаясь не только губами, но и глазами, всем лицом будто бы, — Пойдем скорее, хоть накормлю тебя. А то скоро совсем прозрачным станешь ведь! Невзирая на все сопротивления, она все же заставляет его сесть, кладет перед ним тарелку с мясным рагу, бокал эля, кусок яблочного пирога и, подперев щеку рукой, опускается напротив. — Ну рассказывай, с чем пожаловал. Слышала, что в Нижнем Городе был. Как там обстановка нынче? — Неплохо, — отзывается Назар, все же хватаясь за ложку, — Отбор в Легион мы закончили, новые поздравления открыты по всей стране. Производства тоже начали восстанавливать, зерно взошло, так что темные теперь кормят себя сами. Добрались даже до больниц и школ, так что все не так уж и дурно. — Счастье то какое, — тянет госпожа Леона, — Слава Творцу, в гору дела пошли. А это все потому что в правильных руках власть оказалась. Я всегда говорила, какой король, такая и кормёжка. Вот, получите. Живём теперь, как у Творца за пазухой, грех жаловаться. При дворе то как дела? Тишь да благодать? — При дворе живёт толпа детей, — усмехается Назар, — Там тишины не бывает никогда. Я с одним Ромой то не всегда управляюсь, а если к нему прибавить Гришу или сына виконта Светло, то пиши пропало. Не мальчишки, я жеребята. — Ой, и не говори. С ребятней всегда так, глаз да глаз за ними нужен… Госпожа Леона свое любопытство за те полчаса, что Назар ест, пытается утолить сполна. Она спрашивает про Рому, про Надю, про Гришу, про Лию с Охрой и про то, как строится как брак, про грядущие свадьбы Мирона с Машновым и Валерии с Озеровым, про Диану, про светлых, включенных в состав Парламента, и, кажется, вообще про все на свете. Самое интересное она, разумеется, оставляет напоследок. — А Его Величество как поживает? — ненавязчивым тоном спрашивает она, отведя взгляд в стол и ковыряя пальцем лак с него, пытаясь будто бы скрыть излишнюю заинтересованность, — Вестей там нет у него хороших? — А какие вести? — показушно удивляется Назар, — Отцом он стал духовным. У четы Барановых сын родился, обряд был. Вите повезло, он теперь духовный сын самого короля. — Славно, славно, — кивает господа Леона и, явно не выдержав, поднимает голову и добавляет, — А сам то он дитенка там ещё не сделал? Уж сколько времени со свадьбы прошло, пора бы. — Да есть, новости, есть, — все же сдается Назар, растягивая губы в улыбке, — С утра только объявили, что Его Величество ждёт дитя. Будет у страны наследник. Госпожа Леона, застыв на пару мгновений в одной позе, неожиданно вскакивает на ноги, сцепляет руки в замок и возносит глаза к потолку, зажмурившись. — Слава Творцу! — восклицает она, — Дождались, как дождя во время засухи, дождались! В порыве эмоций она целует в щеку проходящую мимо с ведром воды девушку, пританцовывает на своем месте, а затем кидается на Назара, обнимает его за плечи и треплет по голове, будто мальчишку. — Леона, — смеясь, окликает он ее, — Леона, успокойся, я прошу тебя. — Радость то какая! — все продолжает восторгаться она, все же отпустив его и сев на стул, — Как я ждала, как ждала! А срок то какой? Маленький ещё небось? — Понятия не имею. — Да и неважно, — тут же машет рукой госпожа Леона, принимаясь теперь уже танцевальным движением складывать тряпку на четыре части, — Все это нева-а-ажно, главное, что дитенок будет. А коли ещё и темненький, радости нам всем будет полные штаны. — Не знаю, чему я удивлен больше: тому, что ты так радуешься чужому ребенку, или тому, что ты только что чуть не задушила главу Легиона. — Какой же он чужой? Это наследник престола, ребенок короны! Никакой он не чужой, он свой. И долгожданный к тому же. — Это точно, — вздыхает Назар и, опомнившись, добавляет, — Стране и правда нужны наследники, Ее Высочество все же не в счёт. — Красавица дочка и бравый сыночек, — восхищённо тянет госпожа Леона, снова подперев щеку ладонью, — Счастье неописуемое. Герцог Залмансон то как отреагировал? Рад небось? — Поверь, спустя столько месяцев ожидания и тревог абсолютно все рады таким вестям. Даже я, хоть у меня второе имя цинизм. Госпожа Леона улыбается ещё шире, чем до, принимается что-то напевать себе под нос, и Назар решает дать ей время порадоваться, а уже потом задать все интересующие его вопросы. Он понимает, что собеседница его пока ещё не совсем здесь, потому он терпеливо дожидается, когда она немного успокоится, и только тогда пытается узнать то, что ему нужно. — А что народ говорит про Влади? — Влади? — переспрашивает госпожа Леона, наливая себе эля, — А что про него скажешь? Строгих правил, упрямый, непреклонный. Сухарь одним словом. Пока вы с королем к Пальмире шли, он народ призывал молиться и бороться, чтобы темные захватчики до столицы не дошли. Как вы дворец взяли, сразу велел всем нового правителя признать, ведь воля Творца на то и была, чтобы он трон занял. Хитрый он, как лис старый, всегда на двух стульях усидеть пытается. И рыбку съесть, и… Ну ты понял. А что? — Да так, — неопределенно отвечает Назар, — Хочу кое-что понять для себя. В народе его уважают, не так ли? — Отца его уважали очень, — вздыхает госпожа Леона, — Валерий Лешкевич был эльфом слова. Никто им помыкать не мог: ни король, ни Парламент, ни знать. Он за правду всегда боролся и всякому помогал, кто к нему с бедой приходил. За грехи и ошибки никогда не осуждал, так и говорил, что Творец всех детей своих любит и все им прощает, коли они покаятся и на путь истинный встанут. Но убили его без суда и следствия за его же честность, и королю павшему его казнь народ не простил. Потом уже брат его во главе духовенства встал, и его приняли с почестями, потому что Валерия уважали. Доверие, если так сказать можно, по наследству передалось, и неспроста. Юрий тоже был честных правил, и народ свой даже в самые темные времена не оставлял. Королю, конечно, вынужден уступать был где-то, но законы чтил и души эльфов успокаивал мудростью своей. Он долго не прожил, умер от недуга какого-то, но поговаривали, будто на самом деле его отравили, чтобы на его место Влади усадить. Юрий для власти, как ни крути, был неудобен, потому что народ его слушал и уважал, а племянник на его фоне казался сговорчивее. Уж не знаю, правда ли, или врут, но вровень на следующий день, как панихиду провели, Влади встал во главе духовенства. Вот и думай головой. — Очень в его стиле, — фыркает Назар, — А как Влади принял народ изначально? — Как одного из Лешкевичей, — пожимает плечами госпожа Леона, — С уважением и любовью. Он же сын Валерия, племянник Юрия. Как он плохим может быть? Это уже потом понятно стало, что Влади из другого теста, и если в закон упрется, то как баран будет стоять на своем. А поначалу все думали, что он таким же будет, как отец и дядька его. — И какое к нему отношение сейчас? — Тебе красивый ответ нужен, или могу сказать, что думаю и слышу от других? — Второе. — Как к козлу последнему, — понизив тон голоса, заявляет госпожа Леона, — Влади, он… Его кто-то да уважает ещё, может, за заслуги семьи его, но вот он сам светлых чувств давно уже не вызывает. Народ не терпит фальши, а Влади вечно пытается на два фронта сыграть. Он все про закон твердит и забывает, что одним законом сыт не будешь. Эльфам сочувствие нужно, покой душевный, мудрость светлая. Влади ничего из этого дать не может. Да и никогда не мог. — А кто бы мог? Госпожа Леона, опустошив свой бокал, вытирает рот невесть откуда взявшимся носовым платком, причмокивает губами, долго смотрит в одну точку, а затем, переведя взгляд на Назара, усмехается. — Знаю я одного такого эльфа, — заявляет она, — Антон Мишенин его зовут. Отец его, Сергей Мишенин, другом близким Лешкевичей был. Слух даже ходил, что после казни Валерия Сергей во главе духовенства встанет, но его не выбрали, потому что больно правильный. А Юрий вроде запуган был смертью брата, вот потому его и назначили. Король думал, что он выступать больно не будет, а Юрий дело Валерия продолжил. За то, возможно, и поплатился, Творец его знает. Но что точно могу сказать, Сергей в духовенстве Верхнего Города тоже не последним эльфом был. Заметный мужик, крепкий, истину умел доносить и за правду боролся. Когда войну вы начали, он короля умолял на перемирие пойти и признать сына своего. Наследников у страны и так не было, а армия темных была слишком сильной, чтобы ей сопротивляться. Ты уж не обижайся на слова мои, но вы как грянули, у всех волосы дыбом встали. Вас остановить невозможно было, вы напролом шли, и Сергей на коленях перед королем уже стоял. Просил бастарда законным признать, хоть это и против правил, чтобы войне конец положить. Мишенин понимал, что страна не выдержит, и народ спасти от мучений пытался. Но король его слова счёл за измену и казнил его, а сына, Антона, сослал подальше, чтобы не мешался. В голове Назара резко всплывает одно очень любопытно воспоминание ещё со времён первой войны, когда Легион только-только начинал свой путь до Пальмиры, перейдя через границу с Нижним Городом. Отряды тогда встали близ Терминуса, взятого с первой же попытки, куда на следующее утро после штурма прибыл гонец из дворца с письмом, на котором красовалась королевская печать. На тот момент пока ещё Его Величество Вадим Маркул предлагал Марку провести переговоры, дабы попытаться прийти к чему-то общему, и попросил остановить военные действия, если возможность встретиться и все обсудить существует. Мирон, тогда ещё принимавший большую часть решений, собрал Назара, Федора, Охру, Мамая, Марка и случайно будто Идана, как раз встретившего гонца, и сказал, что им нужно написать ответ, а заодно самим понять, как будет лучше поступить. Голоса разделились: Назар, Федор и Охра были за то, чтобы отказаться от выдвинутого предложения, Мамай, Мирон и Идан, напротив, настаивали на том, чтобы согласиться. Право сказать, как все же будет в итоге, выпало Марку, а он растерялся, помолчал пару минут и все же объявил, что переговорам быть. Гонец уехал с письмом, в котором говорилось, что сын короля готов собраться за одним столом и все обсудить. Таким раскладом Назар не был доволен, он чуял — это уловка, где-то здесь подвох, их всех дурят, и, к сожалению, он оказался прав. Через два дня ещё один гонец сообщил им, что никаких переговоров не будет, и либо темные убираются прочь, пока им дают шанс, либо они все умрут, как предатели и преступники. Мальчишку, разумеется, никто не тронул, хоть и приносящих плохие вести приятно было казнить, но итог был ясен — перемирию не бывать. И война продолжилась, потянулась долгими, бесконечными днями, вереницей бессонных ночей, бесчестных потерь и постоянных тревог, и так было, пока Марк, взяв меч в руки, не обезглавил собственного отца, чтобы ознаменовать своим правлением новую эпоху — эпоху свободы и стабильности. Тогда Назар не задавался вопросом, почему павший король сначала выдвинул предложение о переговорах, а потом сам же его отозвал, но теперь он понимает — это было не его собственное решение. Кто-то, а именно Сергей Мишенин уговорил его пойти на перемирие с сыном, но почему-то встреча в итоге не состоялась. Старейшину за его вполне разумную инициативу казнили, а его сын… Кстати, а что с сыном? Надо бы выяснить. — А вот это уже интересно, — подмечает Назар, — И куда делся этот Антон Мишенин? — В Янору сначала, — отвечает госпожа Леона, — Туда как северные грянули, он приказал гражданам оружие сложить и сопротивления никакого не оказывать. Спасти народ пытался, и спас, но о том, что он сделал, вскоре узнали, и его тоже к смертной казни приговорили за измену. Но до эшафота Антон не дошел, темные Янору под свой контроль взяли, и он успел бежать в Элларию. Там, если не путаю ничего, он пытался народ убедить на сторону бастарда встать, чтобы зря кровь не проливать. Все ведь к тому времени понимали уже, что король Вадим проиграет, армия его не справлялась, но жители Элларии отказались оружие складывать. Антон перед ними на коленях стоял, молил хоть детей пожалеть, и ему, благо, разрешили ребятню увезти в Претиоз, куда темные пока ещё не добрались. И он увез. Не всех, конечно, времени ему не хватило, но скольких смог, стольких спас, лишь бы не загубили за зря, и в приютах да домах милосердия их спрятал всех. — Он остался в Претиозе, не так ли? — любопытствует Назар, чтобы убедиться в том, что одна из возникших у него догадок верна, — Уже после того, как уехал из Элларии. — Уже после того, как Элларию темные взяли, да. Назар коротко кивает, в голове укладывая услышанное. Когда шла война, и он привел порядка двенадцати отрядов в Претиоз, город, что было удивительно, сразу сложил оружие. Да, некоторое сопротивление было, но оно ощущалось даже скорее номинальным, чем реальным, потому что в тот день Назар не похоронил ни одного солдата. Претиоз поотбрыкивался будто для виду, зубы немного показал, а затем сдался и попросил о пощаде. Разумеется, ни один мирный житель после поднятия белого флага не был убит, абсолютно всем была сохранена жизнь, и если поначалу это казалось уловкой, то потом стало понятно, что светлые действительно не намерены бороться. Назар дальше повел армию за собой, и отряды, оставленные в Претиозе, докладывали, что народ в стенах города спокоен и не пытается начать бунт. Что это было, тогда никто не понял, мало где на землях Верхнего Города так смиренно относились к вторжению, но именно там почти что не было волнений. Жители Претиоза, можно сказать, первые признали Марка королем и не стали идти против него, дабы спасти себя и свои семьи. Тогда Назар опять же не сильно задавался вопросом, почему так вышло, у него были задачи поважнее, да и хватало ему дел, чтобы ещё и разбираться, с чего вдруг один из городов не стал бороться до последнего кровавого вздоха. Однако сейчас он догадывается, что руку приложил скорее всего Антон Мишенин, вероятнее всего призвавший своих соотечественников склонить голову и встать сразу на сторону победителя, дабы не проливать кровь в борьбе за ту власть, что не может их защитить. С учетом того, что его отец вообще просил павшего короля признать Марка законным наследником и пойти с ним на перемирие, лишь бы остановить войну, в то, что Антон мог саботировать народ на отказ от сопротивления, вполне себе верится. Как к нему и его поступкам относиться, Назар пока ещё не знает, но ему кажется любопытным этот персонаж, согласившийся с правом Марка на трон одним из первых. Если все так, как он думает и как говорит госпожа Леона, то можно будет попробовать встретиться с Антоном и побеседовать с ним лично, дабы понять, что он из себя представляет. И желание это усиливается, когда госпожа Леона вновь подаёт голос. — Антон детей впопыхах увозил, — продолжает она, вновь наполняя свой бокал, — Кого в повозках, кого в каретах, кого на лошадях. Скопом одним грузил, и бегом в Претиоз, лишь бы успеть. И когда на Элларию вы напали, он как раз за ребятней приехал снова, но опоздал маленько. Темные уже в городе были, и кровь там, поговаривали, рекой лилась. Антон как раз прибыл, когда уже город сдался почти, однако не уехал, а остался, и не просто так. Он, веришь или нет, убитых находил и земле их придавал, как полагается. Причем не только местных, он и солдат ваших хоронил, потому что негоже тела мертвых так бросать. Ему разницы не было, светлый или темный, для него все равны были и все должны были панихиду свою получить. И вот вровень, как армия город покинула, он в Претиоз вернулся. Нынче, говорят, там и живёт, обряды проводит да молитвы читает. Точь-в-точь, как отец его. Он похож на Сергея сильно, тоже народ свой любит и утешить пытается. По уму все делает. Едва она замолкает, Назар, ощутив ком в горле, плотно стискивает челюсти, поджимает губы и делает рваный вдох через нос, силясь угомонить внезапно екнувшее в груди сердце. Если то, что сказала госпожа Леона, правда, это значит, что Юлия, его бравый и смелый, красивый и хрупкий, но очень стойкий и волевой солдат была похоронена, как положено. Это значит, что над ее телом никто не надругался, что ее не выбросили на корм псам, что с ней не сделали ничего, за что следует отрубать голову без раздумий. Ее предали земле, ей прочитали молитву за упокой, и ее душу освободили от земных оков так, как она того если не заслужила, то хотя бы должна была получить напоследок. И сделал это никто иной, как Антон Мишенин, преследовавший цель добиться мира в войне, в которой его тогдашний король не мог защитить ни его, ни свой народ. Назар год, черт побери, целый год держал траур по Юлие, целый год молчаливо оплакивал ее, целый год нес в груди вину не только за ее гибель, но и за то, что не похоронил ее, как полагается. Он целый год, проваливаясь в очередной короткий, беспокойный и болезненный сон, вспоминал о ней и не мог простить себя за то, что не сберёг. Что даже напоследок не сумел предать ее тело земле, как поступал со всеми своими солдатами, и теперь, когда он знает, что, возможно, кто-то другой сделал это вместо него, он испытывает даже не столько облегчение, сколько успокоение. Он обязан теперь встретиться с Антоном Мишениным. Просто обязан. — Ты чего побледнел весь? — обеспокоенно уточняет госпожа Леона, вырвав его из размышлений, — Поплохело от эля? Воды тебе, может, налить? — Все в порядке, — не дрогнувшим голосом, отзывается Назар, — Я просто кое-что вспомнил. Говоришь, Антон Мишенин живёт в Претиозе? — Да, коли не перебрался куда. Хотя если бы уехал из Претиоза, я б знала, народ вести такие быстро разносит, а у меня гости со всего Верхнего Города бывают. — И его народ любит и уважает, не так ли? — А ты к чему спрашивает то? — вопросом на вопрос отвечает госпожа Леона насмешливым тоном, — Неужто решил Влади из дворца турнуть? — Не совсем, — качает головой Назар, — Скажем так, я присматриваюсь к Старейшинам Верхнего Города, чтобы понимать, что они из себя представляют. Но если вдруг очень неожиданно для всех случится так, что Влади больше не сможет стоять во главе духовенства, то неплохо было бы иметь достойного кандидата на его место, которого будут уважать и в народе, и при дворе. На твой взгляд Мишенин подходит для это роли? — Ох и на опасный шаг ты идёшь, Назар. — Это ещё почему? — Так ведь Влади зубами в свое место вгрызся, — усмехается госпожа Леона, — Он две войны и два короля сумел пережить во главе духовенства, его теперь уже хрен выбросишь так просто. Может, он и не самый сильный противник, но изворачиваться будет до последнего. — Отлично, — кивает Назар, — Я, как показал опыт, люблю избавляться от слишком изворотливых гадов. — Твоя правда. Наверное, тебе то как раз Влади и будет по зубам, раз уж даже дядьку своего он со свету сжить умудрился. Сослать его куда хочешь? — Пока ничего не могу сказать. Но если будет вариант опустить его с небес на землю, я им воспользуюсь. — Может, оно и к лучшему, — вздыхает госпожа Леона, — Непростая у Влади судьба, только тому и учит его, что выживать. Он и выживает, но неправильно как-то. Черствеет больно, а народу свет и покой нужны. Наверное, его и впрямь лучше будет турнуть куда, чтобы осознал хоть что-то. Даст Творец, поймет, что не одним законом богаты. Иногда милосердие с любовью важнее, чем правила да зароки небесные. Поджав губы, Назар ничего не отвечает. Потому что госпожа Леона права и потому что он как раз не собирается проявлять никакого милосердия по отношению к Влади. Не заслужил старый гад ни помилования, ни сочувствия, место его на плахе, черт побери, потому что с такой моралью ему гнить положено, а не стоять во главе духовенства. И если будет шанс, да хоть малейшая возможность избавится от него, Назар так и поступит, наверное, даже пойдя против воли Марка. Не потому что не уважает его или намерен возражать, а потому что знает — Влади не изменится, ведь жизнь его ничему не учит. Ещё немного посидев с Леоной и пообещав ей в который раз не пропадать надолго, Назар снова собирается в путь. Он намерен поговорить с командованием подразделения Легиона в Маллеаторе и перевезти частично солдат и новобранцев в Родарик, дабы усилить охрану границ там. С Янорой будет разбираться уже Федор, а потом, когда они с этим закончат, они придумают, кого и как отправить на земли северных и серых, дабы разузнать, какова обстановка. И заодно, возможно, решат, что им делать с Влади, пока тот не пошел на большую дурость, из-за которой у них всех могут начаться беды. Так, собственно, в итоге и получается. Почти полторы недели Назар тратит только на то, чтобы отобрать солдат, новобранцев и командование в дополнительное подразделение в Родарике, поскольку отправлять туда кого попало нельзя, а сносных эльфов приходится искать повсюду. Вровень с тем, как он заканчивает с этим, Мамай, наконец, направляет деньги Диме на открытие штаба, и Назар было собирается наведаться в гости, чтобы лично проконтролировать все, но его останавливает Марк. — Завтра свадьба Мирона и Машнова, — напоминает он ночью, когда Надя, уснув на руках Назара, оказывается уложена в кроватку, — Ты должен присутствовать. Хотя бы на официальной части, потом можешь уехать. — Уже? — удивляется Назар, — Я и не заметил, как пролетело время. Надеюсь, свадьбу Валерии я не пропустил? — Пока нет, — качает головой Марк, — Но рискуешь пропустить, если так продолжится. Как долго ты собираешься отсутствовать? За последнее время я видел тебя всего несколько раз, и что-то мне подсказывает, что ты не собираешься часто появляться при дворе. Последняя фраза звучит особенно обиженно, и Назар понимает, почему, но ничего не может поделать. Ему надо разбираться с делами, надо усиливать охрану границ, надо воспитывать солдат, надо контролировать командование. Ему надо отвечать за безопасность, потому что если не он, то никто, а, как показала практика, только ему на пару с Федором и удается нейтрализовывать угрозы и обеспечивать стабильность. Но Марк, прекрасно зная об этом, все равно хочет иначе, с трудом смиряется с долгим и частым отсутствием, сникает и, подумать сложно, даже дуется, потому что стоит Назару обнять его одной рукой за спину, он выворачивается и делает шаг в сторону. Помоги им всем Творец. — Ты ведь знаешь, что я должен разобраться с новым подразделением, — устало говорит Назар, — Если я не сделаю этого сейчас, потом будет слишком поздно. Дай мне закончить и, обещаю, я не буду пропадать надолго и постараюсь чаще быть при дворе. — В прошлый раз ты говорил мне так же, — заявляет Марк, сложив руки на груди, — Ты клялся, что не покинешь нас с Надей, а потом уехал на войну, и я остался один. — По-твоему у меня был выбор? Или было бы лучше, если бы я не поехал на войну и темные перебили всех твоих подданных? — Я не говорю, что ты должен был остаться тогда. Но сейчас ты обещаешь, что будешь рядом, и уже не держишь свое слово. В прошлый раз у тебя хотя бы была весомая причина, а теперь… Не договорив, Марк запинается, тяжело вздыхает, прячет лицо в ладонях и, опустив плечи, с нажимом протирает его, вскидывая голову вверх. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — тихо говорит он, — Конечно, ты предпринимаешь всё, чтобы обезопасить страну и моих подданных. Я понимаю это, и все равно ничего не могу с собой поделать. Видать, беременность превращает меня в истеричного идиота. — Ты не истеричный идиот, — возражает Назар, — Просто в последнее время было слишком много тревог и сложностей. К тому же ты носишь дитя под сердцем, эмоции у тебя сейчас сильнее разума. Это нормально. — Как бы там ни было, я не должен ни в чем обвинять тебя, — вздыхает Марк, — Ещё раз прости. И, если у тебя будет такая возможность, появляйся во дворце почаще. Надя с Ромой скучают по тебе. Скучают, судя по всему, не только они, догадывается Назар, но он не озвучивает вслух свою мысль, вместо этого подходит к Марку, тянет его в объятия и целует в макушку. — Как только закончу с границами, клянусь, дальше Пальмиры не уеду. — Я не имею права требовать от тебя такого. — Пока ты вынашиваешь моего ребенка и являешься моим королем, ты имеешь права требовать у меня что угодно. Марк усмехается, спрятав лицо в чужой груди, устало виснет на плечах Назара и вскидывает голову. Тот касается губами его лба, оплетает руками крепче и глазами указывает на дверь, намекая, что пора бы уже ко сну отходить. Марк коротко кивает и, вопреки необходимости идти в свои покои, целует в губы, привстав на носках. Утром он выглядит вполне себе довольным жизнью и крайне воодушевленным, и, наверное, его состояние по какой-то причине бросается Анне в глаза, потому что она, стоя возле Назара в тронном зале, где все ждут появления виновников торжества, задаёт крайне странный вопрос. — Ты вчера вернулся во дворец или ночевал в штабе? — Вернулся, — кивает Назар, едва успев подавить широкий зевок. Ни черта он, конечно, не выспался, в королевских покоях вообще невозможно отдохнуть, нет там такой услуги, — К Роме я заглядывал, но он уже спал. Да и ты, наверное, тоже. А что? — Ничего, — качает головой Анна со странной улыбкой, — Просто я давно тебя не видела, вот и решила спросить, где ты в последнее время коротаешь ночи. — Да где придется теперь уже. — Ну-ну. Окинув ее вопросительным взглядом, Назар уже было собирается спросить, а что это значит вообще, но не успевает. К алтарю подходит Влади, сообщающий, что обряд бракосочетания начинается прямо сейчас, и приглашает в тронный зал сразу обоих женихов, поскольку духовных родителей у них нет и традицию с красивым выходом можно отбросить, как простую формальность. Женихов это, кстати, совершенно не расстраивает, они спокойно и без лишней торжественности встают перед Влади и принимаются читать молитву. Наблюдая за ними, Назар едва сдерживает улыбку, потому что с этой огромной разницей в росте они выглядят действительно комично. Самое интересное, что Лия с Охрой ведь тоже так смотрелись со стороны, но они будто бы куда органичнее вписывались в картину своей свадьбы из-за абсолютного дополнения друг друга. Мирон же со Славой словно случайно оказались рядом с друг другом, и пусть по сути так оно и есть, на первый взгляд они вроде даже довольны, так что шутки, пожалуй, стоит отбросить в сторону. Назар и отбрасывает. Ему несложно, да и за Мирона он отчасти рад, раз тот на четвертом десятке лет сумел найти свое мнимое или не очень счастье в двухметровой каланче, которую удивительно ласково называет Славой, пока все вокруг именуют его Машновым, потому что Славой там и не пахнет. Когда Влади, получив согласие на наложение обета, объявляет обмен кольцами, к алтарю очень бодро подбегает Филипп с блюдцем в руках. Он протягивает его Машнову, тот треплет его по голове, крепко обнимает и лишь после этого забирает его ношу, вскидывая взгляд на Мирона. Мирона (кто ж знал, что он так умеет), смотрящего на него с примесью восторга и почему-то добродушной усмешки, читаемой в его глазах скорее нежностью, нежели неуместным злорадством. — Творец наш, славою и честию венчай их, — объявляет Влади, когда обмен кольцами завершается, — Аминь! Первого (первого ли?) поцелуя, разумеется, не случается, потому что Мирон не в том возрасте, чтобы давать хлеба и зрелищ, да и Машнов (Машнов ли теперь?) не выражает такого уж сильного желания устраивать представление. Вместо этого они улыбаются оба, как идиоты, и пропускают к Влади Мамая и виконта Светло, чтобы те, как свидетели, расписались в соответствующем документе. Невзирая на отсутствие красочной сцены, тронный зал все равно аплодирует новобрачным, поздравляя их с началом супружеской жизни. Назар поздравляет тоже, но уже лично, когда пробирается сквозь толпу к алтарю и, наплевав на собственную чёрствость, обнимает Мирона за плечи, хлопнув его ладонью по спине. Тот смеётся почему-то удивительно звонко, отстраняется и, растянув губы в улыбке, кивает. — Спасибо, Назар. Меньше всего после того, как мне перевалило за третий десяток, я ожидал оказаться у алтаря, но пути Творца и правда неисповедимы. — Ты мне ещё скажи, что тебя что-то не устраивает, — фыркнув, осаждает его Машнов, — Только заикнись, развод я тебе организую так же быстро, как свадьбу. — Я не это имел ввиду, Слава, — закатив глаза, отзывается Мирон, — Зачем все так переворачивать? — Чтобы ты не сильно расслаблялся, — смеётся Мамай, оказавшись рядом с ними, — И помнил, что на тебя тоже существуют рычаги давления. — Вот именно, — поддакивает Машнов, — То, что я согласился на брак, ещё не значит, что тебе теперь можно не стараться. Сморщив свой роскошный нос, Мирон только машет рукой и тут же оживляется, когда к нему подходит, будто возникнув из ниоткуда, Охра. Назар по привычке решает не путаться под ногами и, кивнув Машнову, удаляется прочь, дабы хоть какие-то из своих дел решить до вечера. День он тратит почти впустую, из полезного ему удается только поймать Идана и спросить у того про Антона Мишенина. Идан, просияв, подтверждает, что такой Старейшина действительно живёт в Претиозе и пользуется доброй славой у всех местных эльфов, чем неимоверно радует Назара, про себя уже предположившего, что вот он кандидат на роль главы духовенства. Бодрое расположение духа сопровождает его довольно долго, пока вечером, придя в тронный зал на празднование свадьбы, он не видит, как Марк заводит напряжённую в светло-голубое платье Надю внутрь, крепко держа ее за руку. Творец всемогущий, зачем? — Ничего себе, — удивляется стоящий по боку Федор, — И принцесса тут. А мы почему Гришу не привели? — Потому что кое-кто не уложил его днём спать, вот он и уснул раньше, чем обычно, — отбрыкивается Андрей и куда более миролюбиво добавляет, — Да и по мне как будто рано его ещё на праздники такие водить. Хотя, может, и пора начинать. Наде вон нравится. Что Наде нравится, Назар лично не сомневается, потому что дочь улыбается во все свои немногочисленные зубы, пока шатко идёт за Марком к алтарю, с любопытством озирается по сторонам и то и дело теребит белую ленту в своих волосах по плечи, которую на нее нацепили явно в первый раз. В общем выглядит она очень увлеченной, и толпа придворных ее вовсе не пугает, однако Назар все равно напрягается и неосознанно опускает руку на рукоять меча, второй сжимая крепче бокал. Один косой взгляд, и он голову снимет с плеч, никаких сомнений. Андрей его реакцию не оставляет незамеченной. — Расслабься, — велит он, — Ничего с ней не случится, здесь безопасно. Да и ей нужно выходить в свет, она же принцесса. Пусть с малых лет привыкает к жизни при дворе и своему статусу. — Не рановато ли? — сквозь зубы цедит Назар, глаз не спуская с дочери, — Она ходить едва научилась, а ее уже на праздники тащат. Зачем? — Она никогда не выйдет замуж, — смеётся Федор, — Помяните мое слово, все ее женихи разбегутся из-за ее отца. Кинув на него уничтожающий взгляд, Назар мигом возвращается к наблюдению за дочерью и немного выдыхает, когда видит Лию, присевшую перед ней на корточки. Надя с восторгом принимается перебирать ее длинные темные волосы, распущенные по плечам, и нюхать их так, словно это самые ароматные цветы в саду, выглядя при этом настолько довольной, что Назар разрешает себе расслабиться и опустошить до дна свой бокал с вином. Да и придворные вновь принимаются галдеть, объявляется очередной танец, и секундное напряжение схлынивает, позволяя самую малость сбавить контроль. Это свадьба, напоминает себе Назар, это праздник, здесь нет опасных личностей, дворец под охраной, в тронном зале две главы Легиона и трое лучших солдат, так что нет причин для беспокойств. Но всего одно нелестное слово… — Лицо попроще сделай, — фыркает Андрей, вырвав его из мыслей своим голосом и вручив в руки новый бокал, старый забрав и отдав слуге, — И пей, пей. Тебе полезно, ты так становишься менее противным. — Я с вами стану пьяницей, — вздыхает Назар, все же сделав пару глотков, — И поседею раньше времени. — А там и до отставки недалеко, — усмехается Федор, — И буду я один с Легионом возиться, пока ты будешь няней при дворе работать. — Да иди ты к черту. Я специально останусь до момента, пока Гриша не попадет в армию, и буду гонять его так, что язык на плече валяться будет. Скажу, что папенька велел его натаскать, как следует. — Ты вздумала моего же сына настроить против меня? Федор пихает его в плечо, Назар не остаётся в долгу и толкает его в бок. Андрей предупреждающе шикает на них, как строгая мать, грозится обоим оторвать головы и велит идти танцевать, раз так много запала. Танцевать, впрочем, Назар не спешит, он снова возвращается к наблюдению за Надей и теряется, когда она, повернув в его сторону голову, замечает его и, отделавшись от Инны, показывающей ей свой браслет, несется ровно в нему. Марк, беседующий с Гаспаровым, реагирует слишком поздно, потому Надя успевает прошагать до центра зала, по которому кружатся под музыку пары, где ее и подхватывает на руки сорвавшийся со своего места Назар, испугавшись, что ее кто-нибудь затопчет ненароком. Дочь, положив голову ему на плечо, расплывается в улыбке и прикрывает глаза. — Никогда так не делай, — шепотом просит ее Назар, отходя в сторону, — Я тебя умоляю, никогда не убегай от своего отца без разрешения. Она ему не отвечает, да и он не ждёт ее слов. Слишком поздно его настигает осознание, что он вообще сделал, а когда он все понимает, на него уже смотрят абсолютно все присутствующие в тронном зале. Вот же черт. И как ему объяснить, что это было? Как ему обосновать такую реакцию Нади на его присутствие, как обосновать свои действия? Что вообще говорить теперь, когда она уже сидит на его руках и не пытается вырваться? Все же поймут, что она к этому привыкла, что Назар для нее знаком, потому она и не боится его не капли, хотя дети, как правило, относятся к нему с некоторым опасением. В целом, конечно, их замечали на прогулках в саду, но как будто бы этого недостаточно, чтобы заверить всех, что он всего лишь поддерживает принцессу и проявляет к ней свою благосклонность. Допереживался, молодец. Только в угол себя загнал. Ещё и Надя, будто чувствуя, что ситуация страшно неловкая, подливает масла в огонь, приподнимает голову и, судя по всему, по слогам произносит свое первое слово. — Па-па. Назар впадает в ступор. Во-первых, его, кажется, только что на глазах у всех придворных отцом назвали, а во-вторых, не абы кто назвал, а Надя, его первенец, его светлая дочь, своим крохотным пальцем постукивающая по его плечу. И последнее, если уж честно, почему-то ощущается куда более важным, чем риск раскрытия тайны, Назар не сразу справляется с эмоциями и едва открывает рот, как ситуацию спасет присланный не иначе как небесами Идан, возникший за спиной будто из ниоткуда. — Я здесь, лучик мой, здесь, — обращаясь к Наде, говорит он, — Давай не будем сильно утомлять капитана и дадим ему отдохнуть. Иди ко мне. К нему на руки Надя и впрямь идёт охотно, напоследок лягнув Назара коленкой в грудь, после чего усаживается к Идану на предплечье и вгрызается зубами в его щеку. Да и Марк к тому моменту к ним поспевает, потому проблема исчезает, и придворные принимаются шептаться, обсуждая тот факт, что принцесса, оказывается, называет отцом герцога Залмансона, что довольно мило с учётом того, что она ему не родная дочь. До момента, пока Надю не уводят спать, Назар, не слушая никого и ничего, безостановочно хлещет эль, лишь бы угомонить бунтующие в грудной клетке эмоции. Он останавливается лишь тогда, когда Мирон и Машнов покидают тронный зал, чтобы провести консумацию брака, и вслед за ними выходит в коридор. Там он стоит у распахнутого окна и дышит ночным свежим воздухом, дабы хоть немного освежиться и протрезветь, а затем, так и не вернув себе до конца самообладание, плетется к башне с высокой лестницей. Первая ступенька. Надя назвала его отцом. Девятая ступенька. Она откуда-то знает, что он ее отец. Пятнадцатая ступенька. Все теперь думают, что она считает себя дочерью Идана. Двадцать вторая ступенька. Это в целом удобно, да и из ситуации они вырулили изящно, однако вранье ведь, не считает она себя дочерью Идана. Двадцать девятая ступенька. Но она никогда и не узнает, кто ее настоящий отец, потому что это невыгодно и опасно. Тридцать третья ступенька. Назару жаль, что она никогда не узнает. Он ловит себя на этой мысли уже на самом верху, глядя в темноту лестничного пролета и ощущая почему-то острое желание ринуться в нее головой. Ему не обидно, что Надя не будет знать, он был готов к такому исходу изначально, но почему ему тогда так сильно хочется, чтобы все было иначе? Что это: эгоизм или искренний родительский порыв? Имеет ли это значение? Решив, что нет, не имеет, Назар шаткой походкой спускается вниз, не считая ступеней и не думая ни о чем. С пустой головой он входит в королевские покои, застывает, уперевшись взглядом в вышедшего из уборной, наполовину мокрого после вечерней ванны Марка, набирает побольше воздуха в лёгкие, ногой захлопывает дверь за спиной и за несколько шагов, попутно сняв с себя меч, оказывается рядом с ним. Он сталкивается с ним губами и плечами, без каких-либо слов разворачивает его к кровати и, не дойдя всего ничего, развязывает пояс на халате, осторожно скидывая его на пол. Марк отстраняется всего на мгновение, сглатывает шумно, а затем, улыбнувшись, стягивает с Назара рубаху, позволяя уложить себя на постель. Это не компенсация, повторяет себе Назар, не попытка заполнить, не старание возместить. Это потребность, своя, чужая, общая, неважно, чья, она просто есть, и раз уж даже имеется возможность ее утолить, то нечего думать. Он и не думает вовсе, пока берет Марка, не думает, пока целует его в шею, не думает, пока переплетает их пальцы, не думает, пока замирает, взрывается глубоко внутри и без сил падает на кровать. Ровно до момента, пока его не гладят ладонью по щеке, он не включает голову, а затем, поймав на себе ласковый взгляд блестящих в полутьме глаз, внезапно выпаливает. — Надя назвала меня папой. — Я знаю, — кивает Марк, проводя кончиками пальцев по линии его челюсти, — Я все слышал. Не думал, что она так рано скажет свое первое слово, но она всегда была расторопной. Видимо, не смогла удержаться и на этот раз. — Я растерялся, — признается Назар, — На самом деле мне было… Приятно услышать это от нее. Хоть и момент она выбрала не самый удачный, я все равно почувствовал некоторый трепет. — С моментами мы поработаем, — улыбается Марк, — Я научу ее не называть тебя папой при других эльфах и объясню, что так можно делать только наедине. Может, не сейчас, а когда она станет старше. Пока, я думаю, ее придется убедить, что к тебе нужно обращаться по имени. Но ты не переживай, это только до того времени, пока она не начнет понимать, почему не всегда можно говорить, что ты её отец. — Никогда нельзя. — Что? — Наде нельзя знать, что я её отец, — повторяет Назар, — Если она будет знать, однажды узнают и другие, а это может быть опасно для нее. Дети часто говорят, не думая, учить ее лгать — плохая затея. Пусть она считает, что её отец Кирилл. Или Идан, это в сущности не столь важно. Главное, чтобы ей не была доступна правда. Для ее же блага. — Ты предлагаешь мне лгать ей всю жизнь? — резко потускневшим голосом спрашивает Марк, — Всю жизнь смотреть ей в глаза и убеждать ее, что Кирилл был ее отцом? Хочешь, чтобы я воспитывал нашу дочь в обмане? — Ты знал, что она будет расти в обмане, когда объявил Кирилла ее отцом. Я не отказываюсь от нее и не собираюсь бросать, но я не намерен ставить ее жизнь под угрозу своим отцовством. Так что ни ты, ни я никогда и ничего ей не скажем. Так будет лучше. — Кому? — В первую очередь ей. — А наши другие дети? — У них будет официальный отец. — Но их настоящим отцом будешь ты, — не сдается Марк, — Неужели ты не хочешь, чтобы они знали об этом и признавали тебя? Ты действительно готов держать их всю жизнь в неведении? — Если это спасет им однажды жизнь, то да, — не моргнув и глазом, говорит Назар, — Потому что между правдой и безопасностью я выберу безопасность. Наградив его сложным взглядом, Марк отодвигается назад, а затем и вовсе отворачивается, демонстрируя свою худую, с шрамом между лопаток и местами неровной кожей спину. И Назару бы, право слово, отмахнуться от чужих глупых обид, но он не может, потому подбирается ближе, обнимает за живот и, коротко поцеловав в висок, шепчет. — Ты ведь понимаешь, что я делаю это, не потому что хочу отказаться от наших детей, а потому что таким образом пытаюсь их защитить? — От чего? — упрямится Марк, — От чего мы защитим их этой ложью? — Как минимум от косых взглядов, — отвечает Назар, — А как максимум от объявления их незаконными и лишения прав на трон. Я дорожу Надей, дорожу нашим нерождённым ребенком, но я не могу сказать им, что я их отец. Потому что правда может быть опасна для них самих, и пусть уж лучше они растут в неведении, чем под вечной угрозой. Однако это не значит, что я откажусь от них. Клянусь, я всегда буду рядом с ними и сделаю все, чтобы они были в безопасности вне зависимости от того, кем они будут меня считать. Потому что я буду их отцом. Немного помолчав, Марк все же разворачивается обратно лицом, долго рассматривает Назара, а затем, тяжело вздохнув, кивает. — Возможно, ты прав, — не совсем охотно соглашается он, — Но ты ведь обещаешь не отстраняться от Нади из-за того, что она назвала тебя отцом? Я правда научу ее не делать так. — Конечно, нет, — мягко усмехается Назар, — Нет ни одной причины, по которой я бы посмел от нее отказаться. И никогда не будет, слышишь? Потому что я останусь рядом с ней, даже если она не будет знать, кто ее настоящий отец, для ее же блага. — А если… — начинает было Марк, но запинается, останавливает сам себя и, помолчав, добавляет, — Хорошо. Я знаю, что ты меня не обманешь, поэтому пусть будет так, как ты говоришь. Получить согласие упрямого, сумасбродного и иногда очень импульсивного короля — это победа в чистом виде, но не для Назара. Его не посещает чувство триумфа, напротив, ему почему-то становится ещё больше жаль, что он действительно не сможет никогда сказать правду своим детям, но он отмахивается от глупой печали на пустом месте, опускает ладонь на бедро Марка и, слегка сжав его, сам увлекает в поцелуй. Неважно, что никто не будет знать, главное, чтобы целы остались, всем другим — пренебречь. Это вообще меньшая цена за безопасность и покой, так что ее Назар заплатит вообще без всяких раздумий, поскольку она для него более, чем подъемная. Утром он, пообещав обязательно вернуться к свадьбе Валерии и Озерова, отправляется, наконец, в Родарик, чтобы заняться основательно открытием дополнительного подразделения. Путь его проходит спокойно, до города он добирается быстро, где у знакомого дома его встречает Дима, растянувший губы в широкой улыбке. — Капитан, рад вас видеть! — довольным тоном восклицает он, утягивая в крепкие объятия, — Как доехали? Все в порядке? — Все хорошо, — заверяет его Назар, отступив назад, — У вас тут как обстановка? Как Марияс Витей? — Не жалуемся, — улыбается Дима, — Пойдемте скорее внутрь, я уже приказал слугам накрыть на стол. Кормят Назара, как и всегда, чуть ли не до отвала, Мария, пришедшая в столовую, так и вовсе округляет глаза и причитает на тему того, что капитан их ужасно сильно похудел и это срочно надо исправлять. Она, познав суть материнского инстинкта, не слушает возражений, отмахивается от сопротивлений и отказов и строгим тоном буква велит съесть добавку. Назар, опешив, вопросительно косится на Диму, тот едва заметно качает головой, намекая не спорить, потому приходится согласиться на ещё одну порцию запеченой утки. Когда поистине долгая трапеза завершается, Мария уходит, чтобы поверить сына, и едва за ней закрывается дверь, Назар выдыхает с облегчением и растекается по стулу. Дима смеётся. — Вы уж извините ее, капитан, — просит он, — Она после рождения Вити всех вокруг постоянно пытается накормить, напоить и выгнать отдыхать. У нас даже уже слуги говорят, что виконтесса Баранова стала матерью не для одного ребенка, а для всех на свете. — Все в порядке, — успокаивает его Назар, усаживаясь прямо, — Ее можно понять. Материнство и правда многое меняет в сознании. — Это точно. — Ты мне скажи, деньги, отправленные Мамаем, дошли до вас? — Дошли, — подтверждает Дима, — Я решил немного облегчить вашу работу и уже нашел места на границе, где будет лучше возвести новое подразделение. Там есть неплохие участки земли, их можно будет оборудовать под стрельбище и полигон. Рядом расположен лес, если понадобится проводить какие-то тренировочные занятия, он идеально подойдёт для таких целей. К тому же там уже есть две трехэтажные постройки, в которых должны были открыть школы-интернаты, но работы были приостановлены из-за войны, а после и вовсе заброшены на неопределенный срок. Под казармы они подходят отлично. Что скажете? — Что я благодарен тебе от всей души, — отзывается Назар, — Съездим туда завтра? Если получится в ближайшее время обустроить там все хотя бы частично, я бы уже начал переводить сюда солдат и командование. — Да, конечно. Эльфов для проведения всех необходимых работ я уже тоже нашел. Если вас все устроит, они могут начать хоть завтра. Во всяком случае территорию они уже расчистили, чтобы меньше возиться с этим потом. Расплывшись в улыбке, Назар кивает и, предложив не засиживаться допоздна, отпускает Диму. Уйти тот правда не успевает, в столовую вновь заглядывает Мария, но уже с Витей в руках. — К тебе гонец, — обращаясь к мужу, сообщает она, — Это от господина Паржакова. Похоже, он добрался и до нас и теперь хочет открыть больницу при рудниках. — Было бы славно. Дима спешно удаляется, чтобы встретить гонца, Мария же задерживается, поправляя пеленку Вити и, вскинув взгляд на Назара, застывает. Тот приглашающе хлопает по соседнему стулу. — Садись, я же не кусаюсь. — Да мне Дима нужен, — признается Мария, опустившись все же рядом, — Я хотела попросить его посидеть с Витей, чтобы написать письмо госпоже Угаровой. Она ждёт моего ответа уже третий день, а у меня все никак не дойдут руки. Нехорошо. — Можешь оставить Витю мне, — предлагает Назар, — Обещаю не уронить его и даже не разбудить. — Правда? — удивляется Мария, — Я была бы вам очень признательна. — Давай его сюда. Очень осторожно Мария передает сына, Назар, наученный опытом, берет его на руки, заглядывает в его спящее лицо и беззвучно усмехается. — Точно сын Димы. — И не говорите, — тихо смеётся Мария, отходя к двери, — Я сейчас вернусь, только принесу перо с пергаментом. — Не торопись. Она исчезает в коридоре так же неожиданно, как появилась, Назар даже не успевает этого заметить, потому что смотрит исключительно на Витю в своих руках. Безмятежно спящий, он ещё даже не представляет, какой ценой достался своим родителям, прошедшим рука об руку две войны и сотню других испытаний. Но в этом, наверное я и заключается особая ценность, чтобы спустя столько лет борьбы не с чем-то конкретным, а с самой судьбой, получить то, ради чего имеет смысл жить дальше. У Назара, к примеру, этих смыслов нынче действительно много, и он даже испытывает некоторый трепет от мысли, что скоро их станет на один (или даже два) больше. Вскоре Мария и впрямь возвращается с пергаментом, чернильницей и пером. Она усаживается за стол, разложив по нему всё свое добро, и принимается писать, то и дело бросая взгляды на Назара, сидящего с Витей. Когда она заканчивает, она снова уходит, чтобы отдать слуге конверт, и, вернувшись, тихо опускается рядом, не спеша забрать к себе сына. — Вы отлично справляетесь, капитан, — заявляет она, — Дети вас очень любят, хоть вы и сами всегда утверждаете обратное. — Я кажусь им безопасным, — усмехается Назар. Витя в его руках абсолютно не вызывает желания поскорее отделаться, напротив, тепло, исходящее от его маленького тела, греет и ощущается чем-то очень правильным, — Или же не вызываю у них никаких плохих эмоций. — Или просто нравитесь им, — улыбается Мария, — Роме очень повезло, что вы его забрали. Как она там? У него все хорошо? — Он начал заниматься с учителем и очень много разговаривать. А ещё спорить, поэтому я вынужден обещать ему массу вещей, чтобы уложить его спать. Если бы не Анна, я бы давно взвыл. — Привыкайте. Чем старше он будет становиться, тем сложнее с ним будет справляться в одиночку. — У него толпа нянек. Если я не буду успевать, я найду, кого попросить у помощи. — Но за няню, как я успела заметить, все чаще почему-то именно вы, — смеётся Мария, — Я слышала, что вас часто видят с Ее Высочеством и Гришей. А ещё с младшим Светло и иногда с Инной Вознесенской. Народ не перестает судачить, что дети с удивительным энтузиазмом тянутся к вам, хоть вы и не создаете впечатления расположенного к ним эльфа. Глупцы верят в байки о вашей кровожадности и жестокости и даже не подозревают, какой вы на самом деле. Увидели бы они вас сейчас с Витей, рты бы пораскрывали. — Я не намерен ничего доказывать, — качает головой Назар, — Да и пусть верят в мою жестокость. Дурная репутация тоже иногда играет на руку. Страх перед моей мнимой кровожадностью может остановить отдельных личностей от глупостей. — Это не страх. — А что тогда? — Уважение. Страх все же эффективнее, думается Назару, но он не говорит об этом вслух. Вместо неуместных слов он озвучивает вопрос. — Ты ничего не слышала о таком Старейшине, как Антон Мишенин? — Слышала, конечно, — внезапно подтверждает Мария, — Он живёт в Претиозе и славится тем, что во время второй войны, начатой Савченко, отказался сдавать город, когда темные напали на него и убили управляющего. Мишенин призвал граждан бороться за неоспоримое право Марка на трон и даже смог отбить Претиоз. Ещё я слышала, что в период первой войны он увозил детей из Элларии, чтобы спасти их, но не уверена, так ли оно на самом деле. В любом случае Антон Мишенин очень уважаем в народе за свои деяния. Он один из первых Старейшин, кто признал Марка новым королем. Не знаю, какие мотивы он преследовал, но такому эльфу, как кажется мне, можно доверять. — Доверять, говоришь, — вздыхает Назар, — Знать бы ещё наверняка, не будет ли обмануто это доверие. — Время все расставляет по своим местам, — пожимает плечами Мария, — Когда-то ведь вы не доверяли, скажем, Федору или Андрею, но потом убедились, что на них можно положиться, и приняли их за своих. Да даже взгляните на Марка. Он призвал ко двору целую толпу светлых, не зная, чего от них ожидать, потому что хочет покоя для своего народа. Да, возможно, это огромный риск, но порой игра стоит свеч. Никто не отрицает потери. Главное, не забывать о том, что могут быть и приобретения. Договорив, она не ждёт ответа, осторожно забирает Витю и, пожелав доброй ночи, удаляется. Какое-то время Назар смотрит ей вслед, раздумывая над ее словами, и, придя к выводу, что истина в них все же есть, идёт в покои, выделенные ему на время его пребывания в Родарике. Спит он почему-то плохо, всю ночь не прекращая ощущать острой нехватки кого-то рядом.

***

Через оговоренные две недели Назар, сумев закончить с переводом трёх отрядов солдат в новые казармы Родарика, возвращается, наконец, в Пальмиру, дабы выполнить свое обещание и явиться на свадьбу Валерии и Озерова. Во дворце он оказывается уже ближе к ночи, потому ни к Наде, ни к Роме он не заглядывает и вместо этого следует сразу в королевские покои, не зная наверняка, ждут ли его вовсе. Марка он обнаруживает растекшегося по тахте с полупустой тарелкой черники на коленях. — Забери у меня этот кошмар, — просит он вместо приветствия, — Забери, пока я все не съел, иначе Евгения открутит мне голову. — А в чем проблема? — не понимает Назар, все же беря в руки тарелку, — Ешь, сколько хочешь, это же обычная черника. Она так-то полезна, если я ничего не путаю. — Она очень сладкая, — морщится Марк, присаживаясь на тахте, — Евгения велела не увлекаться, но я не могу остановиться сам. Спрячь, чтобы я не видел. Нет, лучше вообще унеси, я боюсь не выдержать. Пожав плечами, Назар было собирается выйти, чтобы отнести тарелку на кухню, но Марк останавливает его, вновь подав голос. — Хотя нет, подожди, — говорит он, — Я съем ещё немного. Ничего ведь не будет от пары штук? — Не знаю, — честно отвечает Назар, — Но от пары штук точно не должно ничего случиться. Оставить тебе чернику? — Наверное, все же нет, — помедлив, качает головой Марк, — Хотя… Бессильно простонав, он опускает плечи и прячет лицо в ладонях, пока Назар, как идиот стоя с тарелкой в руках, непонимающе пялится на него. Что делать то в итоге? Унести, выбросить, оставить? И с чего вдруг такие душевные терзания из-за такой мелочи, как черника? Он честно не догадывается даже, потому убирает тарелку на стол, присаживается напротив Марка на корточки и кладет ладони ему на колени. — В чем дело? — Я не знаю, — жалобно тянет Марк, отняв руки от лица, — Я не понимаю, что со мной происходит. Мне кажется, я такими темпами с ума сойду. — Ты хочешь ещё черники, или ты уже наелся? — на всякий случай уточняет Назар, — Или, может, ты хочешь что-то другое? — Хочу, — с готовностью кивает Марк. — Что именно? — Я не знаю. Тяжело вздохнув, Назар с трудом сдерживает широкую улыбку, поправляет на едва заметно округлившимся животе Марка задравшуюся рубаху и, хлопнув его по бедру, командует. — Вставай. Пошли, спать уже пора. А завтра я принесу тебе то, что ты хочешь, когда ты сам поймёшь, что это такое. — Если пойму, — подмечает Марк, все же поднимаясь на ноги, — А когда ты вернулся? — Полчаса назад. — И ты сразу прошел ко мне? — А куда мне было ещё идти? — удивляется Назар, — Если бы я не пришел, ты бы распереживался из-за этой черники и не уснул бы до утра. Так что пошли спать. Спать они так сразу, разумеется, не идут. Потому что Марк виснет на его плечах, целует, обнимает так крепко, что Назару даже приходится наклониться из-за давления, прижимается всем телом и будто бы без слов пытается сказать, что он скучал. Губы его на вкус оказываются, как черника, пахнет от него все так же мелиссой и немного ромашкой, и он весь ощущается почему-то мягким и очень… Знакомым что ли. Назар не знает, как объяснить, да и не пытается вовсе. Он руками оплетает Марка за спину, а когда тот отстраняется, прижимается лбом к его лбу. И что с ним происходит? — Мне тебя не хватало, — шепчет Марк, — Не уезжай больше так надолго, я очень тебя прошу. Хотя бы пока я не рожу. — Я постараюсь, — обещает Назар, — Как ты себя чувствуешь? Все в порядке? — Я очень устал, но все же смог провести заседание Парламента с утра. Под конец я чуть не уснул, но Идан смог незаметно разбудить меня. — Кто вообще проводит заседания с утра? — Я провожу, — растерянно сообщает Марк, — Просто после обеденной трапезы меня всегда клонит в сон, а вечером я стараюсь уделять время Наде, поэтому все важные задачи мне приходится переносить на утро. Правда утром мне тоже хочется спать, но как с этим бороться, я пока не придумал. — Понятно, — скрыв улыбку, кивает Назар, — Тогда давай ложиться. Завтра с утра будет обряд, если я ничего не путаю. Не хотелось бы, чтобы ты уснул прямо там. — Это вряд ли. Стоя я пока что спать не научился. Посмеиваясь, Марк все же плетётся к шкафу, то и дело бросая тоскливые взгляды на тарелку с черникой, и очень медленно переодевается в халат, из-за чего у Назара возникает возможность немного рассмотреть его. Вывод оказывается вполне допустимым в рамках их положения: Марк стал менее торопливым, более осторожным и немного округлившимся. Пока ещё не сильно, но уже заметно, потому что его всегда плоский живот теперь немного выпирает книзу, намекая на то, что это далеко не плотный ужин. Вроде срок маленький, а уже кое-что наблюдается. Неужели правда двойня? — Как ты съездил в Родарик? — интересуется Марк, завязывая пояс на своем халате, — Все в порядке? У Димы с Марией все хорошо? — Все отлично, — заверяет его Назар, скидывая с себя сапоги, — И с подразделением, и у Димы с Марией. Я расскажу тебе позже, но можешь быть спокоен, все идёт по плану. — Рад слышать. Замолкнув, Марк падает по центру кровати, раскинув руки в стороны, упирается взглядом в потолок и ничего не говорит. Назар же, качая головой на такое поведение, раздевается, укладывается рядом, заставляя подвинуться, и опускает тяжёлую голову на подушку. Марк тут же заползает к нему под руку. — Я очень плохо спал, пока тебя не было, — признается он, обнимая за живот, — Мне казалось, что кровать слишком большая для меня одного. Надя как-то очень сильно расплакалась ночью, и потому я принес ее сюда и уложил рядом с собой. С ней было не так пусто. — Не переживай, через несколько месяцев по ночам ни ты, ни я спать не будем вовсе, — не очень приободряюще сообщает Назар, — Так что на заседаниях нас обоих придется кому-то будить. — Предлагаю заранее составить график дежурств, — смеётся Марк, — Одну ночь укладываю я, вторую — ты. И так по очереди. В случае крайней необходимости можем иногда меняться. Как тебе идея? — А Надю кто будет укладывать? — И ее тоже будем укладывать по очереди. А спать будем все же на заседаниях, других вариантов я не вижу. Усмехнувшись, Назар ничего не отвечает, зарывается носом в светлую макушку, притягивает Марка ближе к себе и, закрыв глаза, довольно скоро проваливается в сон. Этой ночью он спит, словно младенец, и не чувствует острой нехватки неизвестного чего-то. Поутру настигает суета, потому что слуги носятся по дворцу, готовясь к торжеству, придворные и гости взбудораженно что-то обсуждают, дети, временно оставленные без пристального внимания взрослых, активно пытаются шкодить, Кулыгин почему-то ходит по коридорам с букетом в руках, в то время как Озеров в сопровождении светлой эльфийки средних лет бродит по тронному залу, стараясь побеседовать со всеми приглашенными на свадьбу эльфами. О том, что его спутница является его матерью, Назар узнает от Андрея, с которым сталкивается незадолго до начала церемонии. — Она очень красива и изящна для своих лет, — подмечает Анна, — Маркиз Озеров явно пошел в нее. Глаза у них невероятные. — И с Валерией они смотрятся чудно, — подхватывает Андрей, — Ее матушка, кстати, тоже прибыла ко двору вместе с каким-то мужчиной. Как я понял, это духовный отец невесты. Он будет вести ее к алтарю и станет свидетелем ее брака. — А свидетелем со стороны Озерова будет его мать? — спрашивает Назар, — Или он все же решил остановиться на Кулыгине? Мне показалось, что они сблизились за то время, что живут во дворце. — Его мать будет свидетельницей, — подтверждает Андрей, — Так положено по закону. С помощью бесполезной болтовни они умудряются скрасить ожидание начала церемонии, потому стоять и кивать всем подряд оказывается даже не так тоскливо. Назар, конечно, помимо чесания языком ещё и краем глаза наблюдает за Ромой, что в компании Гриши, Филиппа и Инны носится по тронному залу, но не останавливает его и не просит успокоиться. Праздник же, пускай играют. Все равно никому не мешают, так и нет смысла что-то запрещать. — А кто будет накладывать обет? — любопытствует Назар, — Влади? — Он самый, — кивает Андрей, — Ты бы слышал, как Валерия оприходовала его, когда он заладил про свидетелей на консумации. Она ему сказала, что ей очень приятна его забота, но, поскольку у нее за плечами развод, ни в какой помощи в супружеском ложе она не нуждается, и если хоть кто-то посмеет явиться ночью в их со Степаном покои, пусть будет готов получить подсвечником по голове за вторжение в частную жизнь. Влади пытался с ней спорить и твердил про обычаи, но Валерия осталась непреклонна. Мол ей уже хватило одного такого унижения во время консумации первого брака, во второй раз она не позволит никому присутствовать. А если из-за ее отказа обет не будет наложен, то она суд на уши поставит и заставит найти, где такой закон вообще написан. — А она бойкая, — смеётся Назар, — Чем закончилось? — Тем, что Влади в самом деле отказался накладывать обет, — вместо Андрея отвечает Федор, — Но потом Его Величество побеседовал с ним, и он изменил свое решение. Назар делает удивлённый вид, мол, ничего себе, переглядывается с Андреем и Федором, едва сдерживая улыбку, и вновь принимает равнодушное выражение лица, дабы никак не выдать своего злорадства. — Я рад, что компромисс все же был найден, — говорит он, — А как мать Озерова отнеслась к его решению жениться на разведенной эльфийке старше него? — Крайне положительно, — объявляет Анна. Поймав на себя удивлённый взгляд, она тушуется, но все же добавляет, — Просто мы гуляли с Ромой в саду и там встретили маркиза Озерова с Инной. Он сказал, что его матушка ничего не имеет против того, чтобы он женился, лишь бы он был счастлив со своей избранницей, кем бы она не была. У них очень доверительные отношения, поэтому никаких скандалов не было. Единственное, на чем настояла маркиза Озерова, чтобы Степан с Валерией хотя бы иногда приезжали к ней в Юлиниум, потому что она очень хочет почаще видеться с ними. Валерия, кстати, пришлась ей по душе. — Она умеет располагать к себе, — улыбается Назар, — Удивительно спокойно все складывается. У меня такое впечатление, что после всех хороших событий обязательно должно случиться что-то очень плохое. — Сплюнь, дурак, — шикает на него Андрей, отвесив подзатыльник, — Я только пришел в себя после всех этих… Сложностей, а ты уже предрекаешь новые. Вот не дай Творец что-то случится, я тебе рот с мылом вымою, чтобы думал, прежде чем говорить. — Успокойся, пожалуйста, — просит его Федор, взяв за запястье, — И не распускай руки, тут все же слишком много свидетелей. Наедине можешь хоть задушить его, а на глазах у всех лучше не трогай. — Вот как, значит, — притворно ворчит Назар, — Половину жизни бок о бок, а потом ты позволяешь своему мужу убить меня. Где справедливость, Федор? — Там же, где твое умение мыслить позитивно. — Работает в крайних случаях? — Отсутствует большую часть времени. Качая головой, Назар собирается было возразить, но замечает, как в тронный зал входят Марк с Иданом, держащие Надю за руки с двух сторон. Она, снова наряженная в платье, но уже зелёного цвета, очень важно шествует вперёд, с любопытством озираясь по сторонам. В какой-то момент, увидев что-то очень интересное, она выдергивает свои ладони из пальцев своих сопровождающих и быстрым, пусть и неровным шагом, идёт куда-то вперёд. Назар даже на носках приподнимается, чтобы понять, куда она так торопится, и не сдерживает улыбки, когда видит, что Надя схватилась за плечо Ромы и стоит теперь, глядя ему в глаза. Он в свою очередь не теряется, что-то говорит ей, а затем берет ее под руку и хочет было куда-то увести, однако замирает, ища кого-то глазами. Ждёт разрешения, понимает Назар. Получает он его не от своего отца, а от Марка. Тот присаживается на корточки перед Ромой, ласково проводит рукой по его темным волосам и наклоняется к нему ближе, чтобы услышать, о чем ему говорят. Рома ему, если судить по выражению лица, что-то очень обстоятельно и важно объясняет, на что Марк только кивает и улыбается. Назар читает по губам «не убегайте далеко» и прекращает временно наблюдение. Пока его дети вместе и где-то на виду, никакого беспокойства он не испытывает вовсе. — Когда там уже начало то? — ворчит Федор, — Я надеялся после официальной части прилечь ненадолго, но что-то мне подсказывает, что все затянется до обеда. — Не затянется, не переживай, — успокаивает его Андрей, осторожно цепляя на подушечку пальца с его щеки упавшую туда ресницу, — Лучше загадывай желание. Федор, оценив его пристальным взглядом, пару мгновений молчит, а затем сдувает ресницу и ловит руку Андрея своей. Тот вопросительно нет бровь. — Что загадал? — Если скажу, то не сбудется. — Сбудется, — заверяет его Андрей, — Я никому не скажу. — Это не так работает, — усмехается Федор. Все же сдавшись, он наклоняется и что-то шепчет Андрею, тот прикусывает нижнюю губы, ловит вторую руку Федора, ползущую от талии чуть ниже, и толкает его в бок. — Ты невыносим, — заключает он, — Потратить желание на такое, это же надо додуматься. — Не вижу ничего предосудительного, — пожимает плечами Федор, прекращая свои поползновения, — Я в браке, мне больше тридцати, у меня есть муж и сын. Для полного счастья мне не хватает только этого. — Я подумаю, — резко став серьезным, обещает Андрей, — Но немного позже. Довольный и таким ответом, Федор кивает, Назар же, слышавший весь этот разговор, незаметно поворачивается к Анне. Та глазами указывает на удачно прошедшую мимо Инну, и все становится ещё более понятно, чем до. Логиновы думают о дочери, пока Назар, скрепя сердце, вынужден признать, что им с Марком нужен исключительно сын. В тронном зале внезапно становится чуть спокойнее, гомон немного стихает, и причиной тому является вошедший Влади. Догадавшись, что скоро начнется обряд, Назар оглядывается в поисках Ромы и удивляется, когда видит его, стоящего за руку с Надей возле Идана и Марка. И по-хорошему его забрать бы оттуда, потому что место выделено исключительно для членов королевской семьи, и потом ведь могут пойти пересуды, что сын главы Легиона уже куда-то метит, будучи ещё даже недостаточно разумным, чтобы думать о подобных вещах, но не получается. Вернее, не возникает необходимости, Марк, отвлекшись от беседы с Елизаровым и Мироном, посылает сигнал глазами, мол, пускай Рома останется, и Назар не возражает, решив, что раз уж король захотел, то пускай. Анна замечает это тоже. — Если бы я знала, что Рома будет стоять на церемонии рядом с Ее Высочеством, я бы надела на него черный камзол, — с какой-то досадой вздыхает она, — Нет, синий, конечно, тоже ничего, но черный бы лучше смотрелся с зелёным платьем принцессы. — Мне кажется, принцессе немного все равно, какой камзол надет на Рому, — отзывается Назар, глядя на то, как Надя, выдернув из своих волос белую ленту, наматывает ее вокруг запястья Ромы, — Ее явно интересует другое. — Твоя правда, — не спорит Анна, увидев, что там происходит, — Он удивительно терпелив. — Джентльмен. Анна посмеивается, соглашаясь с такой характеристикой, Назар же приободряюще улыбается сыну, когда тот смотрит на него с вопросом, и кивает, призывая все же не сопротивляться Наде и ее не самым очевидным методам развлечения. Их немой диалог заканчивается, когда Озеров встаёт напротив алтаря спиной к двери, а Влади призывает всех затихнуть. Спустя ещё несколько мгновений в тронный зал входит Валерия. То, что она красива, Назар и до этого знал и признавал, но сегодня она будто бы не просто красива, а чарующе необыкновенна. Облаченная в длинное белое платье, расшитое серебряными нитями, она, держа в руках букет, с которым все время до начала церемонии бегал Кулыгин, идёт к алтарю в сопровождении немолодого светлого мужчины и, даже невзирая на фату, из-за которой трудно разглядеть ее лицо внимательно, улыбается настолько ярко, что солнце рядом с ней меркнет. Если судить по тому, как дрожат ее пальцы, цепляющиеся за локоть ее, вероятнее всего, духовного отца, волнуется она страшно. Впрочем, ей это не сильно мешает, потому что до жениха она своего все же доходит, ни разу не споткнувшись. — Какая она красивая, — шепотом озвучивает вслух мысли Назара Анна, — А платье то какое, загляденье просто. Будь я мужчиной, я бы на месте Озерова тоже позвала ее замуж без всяких раздумий. — Она и правда красива, — соглашается Назар, — Надеюсь, что теперь будет ещё и счастливой. Их разговор прерывается молитвой, которую Влади принимается читать для всех присутствующих. Обряд идёт так, как положено, почти не отличаясь от того, что был проведен совсем недавно для Мирона и Машнова, потому Назар не слишком внимательно следит за происходящим, зная прекрасно, что будет дальше. Он улыбается на моменте, когда Валерия будто бы задумывается над вопросом о своем желании вступить в брак, а затем, заставив Озерова напрячься, весело даёт согласие, явно довольная своей проделкой. После к ним подходит Инна все с тем же блюдцем, которое до нее доводилось уже держать Роме и Филиппу, и отдает его Валерии. Та, вручив букет своей, судя по всему, матери и надев кольцо на палец теперь уже своего мужа, нервно хихикает, но ничего не говорит. — Творец наш, славою и честию венчай их, — объявляет Влади не самым радостным тоном, — Аминь! Озеров, на мгновение растерявшись и придя в себя только после оклика Кулыгина, приподнимает фату, что-то очень тихо бормочет и все же целует Валерию под громкие аплодисменты. Назар хлопает вместе со всеми, а затем замечает, как Инна прикрывает глаза Роме, чтобы тот не смотрел, и хохочет, аккуратно толкая Анну в бок, чтобы она тоже увидела эту сцену. Когда официальная часть обряда подходит концу, гости стекаются к молодоженам, чтобы поздравить их с заключением брака. Назар решает немного переждать, чтобы не лезть в толпу, и манит Рому к себе, дабы не потерять сына из виду. Тот было начинает пробираться к нему, но Надя вдруг шагает за ним, потому что успела, оказывается, связать их лентой за руки и теперь вынуждена идти следом. Сорвавшись со своего места из-за опасения, что они сейчас оба свалятся или их кто-нибудь случайно затопчет, Назар быстро добирается до них и, присев на корточки, принимается отцеплять друг от друга. — Ну и вы и затейники, конечно, — вздыхает он, распутывая ленту, — А если бы упали? — Аня! — восторженно восклицает Рома, игнорируя его слова. — Я тут, малыш, — отзывается Анна, подхватив его на руки, когда Назар все же развязывает узел и освобождает Рому из плена малолетней хулиганки, — Пить не хочешь? Ты весь вспотел. — Хочу. А гулять? — Чуть позже, дорогой. Пойдем пока за водой. Надя, оставленная без своего новоиспеченного товарища, недовольно восклицает и смотрит на Назара с возмущением, мол, какого черта друга забрали, и тому приходится на глазах у всех придворных как можно скорее ее успокоить. — Рома вернётся чуть позже, — обещает он, высматривая Марка или Идана, чтобы хоть кто-то из них взял дочь к себе, — Вы ещё обязательно проиграете с ним. Такой вариант Надю явно не устраивает, она открывает рот, чтобы выразить свое недовольство, но Назар, действуя на опережение, поднимается вместе с ней на руках, смотрит с просьбой, мол, пожалуйста, только не сейчас, и по непонятному стечению обстоятельств это срабатывает. Надя замолкает, долго смотрит на него, а затем, качнувшись, подаётся вперёд и вгрызается зубами в его щеку. Прикрыв глаза, Назар очень старается не рассмеяться. — Ваше Высочество, я вас умоляю, не ешьте меня, — просит он, — Старое мясо всегда сухое и невкусное. — Режущимся зубам — самое то, — заявляет Марк, наконец, выйдя к ним из толпы, — Но правда, душа моя, не стоит грызть капитана. Он нам пока ещё очень нужен, давай все же пощадим его. — Па-па, — произносит Надя, неожиданно перестав грызть Назара, — Па-па. К кому именно она обращается, неясно, но неловкости, как в прошлый раз, не возникает, поскольку Марк все же стоит рядом и принимает это на свой счёт, протягивая к ней руки. — Пойдем поздравим Валерию и Степана, — говорит он, — Они будут очень рады. Надя не сопротивляется, но случайно застёжкой своей туфли цепляется за рубаху Назара, тот машинально, утянутый следом, делает шаг вперёд и чуть не сталкивается носом с Марком. Вот теперь уже ситуация кажется страшно неловкой, но появившийся как никогда вовремя рядом с ними Андрей спасает ее на раз-два. — Ваше Высочество, а вы, я погляжу, жить без мужского внимания не можете, — ласково заявляет он, ловко отцепляя застёжку от рубахи Назара, — Собираете вокруг себя самых важных господ. Не считая меня, разумеется. — Она порой нуждается в компании, — улыбается Марк, отступив назад, — Доброго вам дня. Граф Логинов, капитан. Он уходит вместе с Надей куда-то в толпу, Назар провожает их долгим взглядом и, подавив странное чувство в груди, определяемое вроде бы как трепет, поворачивается к Андрею. Тот ухмыляется. — Пошли поздравлять новобрачных, — говорит он, подталкивая в спину, — Матушка Валерии очень хотела с тобой познакомиться и поблагодарить тебя за спасение ее дочери от дорожных разбойников. Каких ещё разбойников, черт побери, проносится в голове у Назара, но он вовремя прикусывает язык, вспомнив, какую легенду придумал он сам, чтобы объяснить прибытие Валерии во дворец, и с готовностью кивает. — Пойдем. В конце концов, не быть хоть иногда в глазах других монстром бывает даже приятно.

***

Честно не питая большой любви ко всем праздникам, торжествам и церемониям и даже никогда не скрывая этого, Назар тем не менее к вечеру снова заявляется в тронный зал, поскольку по-прежнему испытывает некоторую приязнь к Валерии и Озерову, и занимает себя тем, что пьет. Вообще он старается не прикладываться к бутылке, и не потому что у него есть какая-то зависимость, вовсе нет, просто ему кажется излишним постоянно вливать в себя литры эля, однако сегодня своими же принципами он поступается по той причине, что устал. Последние две недели вымотали его страшно, потому свое возвращение в Пальмиру Назар решает отметить наравне со свадьбой и, опустошая бокал за бокалом, не только чествует молодоженов, но ещё и старается таким образом отдохнуть от постоянных забот и дел. Получается у него сносно. Сначала он говорит с Андреем и Федором, после оказывается утянут в беседу с Мироном и Машновым, затем почему-то чешет языками с тоже успевшей захмелеть Лией, и, лишь пройдя эти три инстанции, обнаруживает себя рядом с Васильевым. Невообразимый скачок сквозь время и пространство, чтоб его. — А Диана то, Диана, — вспоминает Васильев, рассказывая уже вот полчаса об успехах солдат, которых набрал к себе в отряд, — Шесть часов в кустах просидела. Шесть! Это ж сколько терпения иметь надо, чтобы не вылезти и не выдать себя никак? Уму непостижимо. — Она очень терпелива, — подмечает Назар, — Мне порой страшно представить, сколько всего она в состоянии вынести в одиночку и даже не заикнуться о помощи. — Кремень девчонка, — соглашается Васильев, — Зуб даю, лучшей в отряде станет. Только если Мелихов не обойдет, тоже ловкий малый. — Они с Эссе не сцепляются больше? — А должны были? У них там коалиция, мама не горюй, в пару поставишь, и все. Никому и шанса не оставят. — Сработались, значит. — Спелись! Назар смеётся, чокаясь с Васильевым, про себя все же думает, что надо будет от греха подальше уточнить у Данилы и Дианы, чем там занимается их новый капитан, и выпивает свой эль до дна. На глаза ему неожиданно попадается Идан, потому он извиняется и спешит за ещё одним, но уже более содержательным разговором. Идан при виде него расплывается в улыбке. — Я не верю своим глазам, — объявляет он, всплеснув руками, — Капитан, вы, оказывается, умеете отдыхать! Вас точно не подменили? — Десять отжиманий, Залмансон, — строгим тоном велит Назар, — За несоответствующее поведение с командованием. — А, нет, это все же вы, — вздыхает Идан, — Теперь то я вас узнаю. Как ваши дела? Знаю, что вы были в Родарике. Как там Мария с Димой? Назар улыбается и, набрав воздуха в грудь, повествует о событиях последних двух недель. Ему, признаться честно, с малых лет удавалось распознавать фальшь и притворство, потому что жизнь в Нижнем Городе вынудила рано научиться прощупывать почву и читать между строк, потому с годами к искреннему интересу и он стал относиться, как к чему-то поистине ценному. В том, что Идан спрашивает не проформы ради, Назар не сомневается вовсе, потому и рассказывает пусть сжато, но обо всем, что происходило и происходит в Родарике. — Думаю, мне придется съездить туда ещё не один раз, чтобы убедиться, что на границе спокойно, — заканчивает он свой монолог, — Но немного позже. Сейчас надо разобраться с делами в столице. — Даже представить боюсь, откуда у вас столько сил, — качает головой Идан, — Вы совсем себя не бережете, капитан. А пора бы уже, всё-таки у вас дети. Не думали делегировать на других некоторые задачи? — Как рак на горе свистнет, так сразу, — фыркает Назар, прекрасно зная, что если не сделает сам, то другие сделают плохо, — А вообще я подошёл к тебе не за тем, чтобы жаловаться на заботы. Я хотел спросить, не собираешься ли ты в ближайшее время съездить в Претиоз? — Если честно, то собираюсь, — отвечает Идан, — Я давно уже хочу навестить Вову и посмотреть, как он справляется без меня. Конечно, мы поддерживаем связь и ведём переписку, но и своими глазами взглянуть, как у него успехи в мастерской, мне кажется нужным. А к чему вы спрашиваете? — У меня будет к тебе просьба. Ты ведь знаком лично с Антоном Мишениным? — Да, меня представили ему, когда я только прибыл в Претиоз. — Я бы хотел, чтобы ты познакомил нас, — тихо шепчет Назар, — Если я заявлюсь к нему один, он не так поймет мой визит, а вот если приду с тобой, то он не станет думать, что я прибыл с дурными намерениями. — О, — удивлённо произносит Идан, — Правильно ли я понял, что… Не договорив, он незаметно указывает головой в сторону Влади, беседующего с Циховым и Гевиксманом, Назар одними глазами дань понять, что да, все так, на что Идан деловито кивает. — Никаких проблем, — заверяет он, — Как только будете свободны, сразу отправимся в Претиоз. Организую вам встречу в лучшем виде. — Спасибо, — отзывается Назар, — Ты бы мне очень помог. — Надеюсь, не только вам. Они переглядываются, усмехаются синхронно и больше ничего сделать не успевают, потому что к ним подбегает Инна. Она становится напротив, спрятав руки за спину, перекатывается с пятки на носок и, набрав воздуха в грудь, на одном дыхании тараторит. — Герцог Залмансон, а можно пригласить вас, пожалуйста, на танец? — Меня? — удивляется Идан. — Да, вас, — смущённо соглашается Инна. — Я польщён. Конечно, можно. Отдав свой бокал слуге, он протягивает Инне руку и уводит ее в центр зала, Назар же смотрит им вслед ровно до момента, пока перед ним не возникает сама Валерия в своем роскошном свадебном платье. — Танец, — безапелляционно заявляет она, — И без возражений. — Маркиза… — начинает было Назар, однако замолкает, не зная, как к ней теперь обращаться, и решает все же назвать ее по имени, — Валерия. Я польщён, что вы хотите пригласить меня, но я не танцую. Второе ваше платье мне портить совершенно не хочется. — А мне плевать, — отрезает Валерия, — Хоть порвите, но станцевать со мной вы обязаны. Это моя вам благодарность за то, что я сегодня стала женой. — Мне достаточно слов. — Я сейчас не посмотрю на то, что вы глава Легиона, и стукну вас. — Уговорили, — покладисто соглашается Назар, сунув слуге свой бокал. Он подаёт Валерии руку, ведёт в центр зала, где уже кружатся другие пары, кладет одну ладонь ей на талию, строго соблюдая правила этикета, и немного помедлив, все же начинает танец, которым его вроде как благодарят, но в который его утянули самой настоящей, пусть и абсолютно не устрашающей, угрозой. Когда они заканчивают и отходят в сторону, отвесив друг другу поклоны, Валерия лучисто улыбается, поправляя кольцо на пальце. — Спасибо вам, — говорит она, — Если бы вы не согласились привезти меня во дворец, я бы сегодня не стояла тут, будучи во второй раз невестой и женой. Если вам когда-то понадобится моя помощь, смело обращайтесь. Я у вас в долгу. — Бросьте, — отмахивается Назар, — Это совершенно ни к чему. Я рад, что для вас все сложилось столь благоприятно. Надеюсь, вы будете счастливы в браке. — Определенно буду, — смеётся Валерия, — Осталось только не спугнуть Степу своей дуростью, и тогда все точно будет хорошо. — Главное, не говорите ему, что намеревались набиться в невесты Старейшине. — Я была в отчаянии вообще-то! Валерия хохочет, прикрыв рот ладонью, разводит руками, мол, ну вот такая я, и что. Назар, впрочем, вообще не собирается ее осуждать, потому что нет в том никакого смысла. Он по-своему рад, что эта молодая, бойкая и очень упрямая эльфийка обрела свое счастье, а уж что там было до, не имеет значения. — Я тебя всюду ищу, — обращаясь к Валерии, объявляет Озеров, вышедший из толпы, — Понимаю, что ты устала, душа моя, но мне нужно представить тебя одному эльфу. Он был добрым другом моего отца и жаждет познакомиться с тобой. Уделишь ему буквально десять минут? — Для тебя хоть все двадцать, — отвечает Валерия, позволив обнять себя за талию, — Веди скорее, иначе потом я напьюсь, и знакомиться со мной будет опасно. Смеясь, Озеров уводит ее за собой, напоследок кивнув Назару, тот, раздобыв последний на сегодня бокал, отпивает эля, прикрывает глаза и вздыхает. Рома и Надя уж как два часа отошли ко сну, Анна удалилась тоже не так давно, Федор с Андреем сбежали ещё после второго танца, а значит, их можно не ждать больше, ровно как и Мирона с Машновым, улизнувших из тронного зала. Значит, смысла оставаться не особо много, только если дождаться, пока уйдет Марк, и последовать за ним. Да, так определенно будет поступить логичнее всего. Но как убить время? — Граф Вотяков, — окликает его никто иной, как Инна, переступающая с ноги на ногу, — А вы ещё не уходите? — Нет, — отвечает Назар, присаживаясь перед ней на корточки, — А ты хочешь пригласить меня на танец? — А вы пойдете? — Если хочешь, то пойду. — Хочу, — кивает Инна, просияв ярче солнца, — Только под другую музыку, хорошо? Эта слишком быстрая для меня. — Никаких проблем, — улыбается Назар, поправив упавшие ей на лоб волосы, — Расскажешь, откуда такое рвение танцевать? Удивившись тому, что кто-то задал ей этот вопрос, Инна смотрит на него с долей восторга и, набрав побольше воздуха в лёгкие, пускается в рассказ. Слушая ее, Назар ловит на себе с другого конца зала взгляд Марка, показывает ему ладонь, намекая на то, что ему нужно ещё немного времени и, получив в ответ кивок, возвращает свое внимание к Инне. Вечер для него впервые за долгое время действительно складывается хорошо.