это отдельный вид искусства

      Антон художник — он часто ходит лохматый и с карандашом за ухом, пряди волос выбиваются из пучка игривыми кудряшками, уж больно вольнолюбивые, от него часто пахнет краской и прочей химозной фигней, коей пользуются художники в своей работе, нет, Арсений конечно видел Антона с новомодным графическим планшетом, что был подключён к его ноуту цвета розового золота, и с рукой в странной недоперчатке: — Это работа, чисто для денег, не все же ради удовольствия, — пояснил Шастун, ранее говоривший о своей любви к физически существующим работам, не в виде файла, а в виде холста или листочка в скетчбуке. — Голодный художник — вообще не романтично, Арс, даже в твоих этих книгах, — устроивший в позе лотоса заявил Антон.       А Арсению всё романтично - любой Антон: голодный или с пузиком, бедный или богатый, увлеченный работой или скучающий. Попову страшно, что в какой-то момент Антон попросит его уйти на время из квартиры, ведь придёт с девушкой. Или сам съедет.       Арсений боится быть не принятым, он боится больше не видеть Шастуна по утрам, в футболке с пятнами от капелек воды, что капает с мокрых завитков его волос на нее с утра — Антон почти не имел привычки вытираться после душа, он же — Арсений — растирал свое тело полотенцем до малинового цвета и идеальной сухости, не той, что кожу стягивает — он пользовался молочком для тела — а той, что не оставляет никаких мокрых пятен на футболке, он и волосы тёр так, что те были почти сухие — ему и этого было мало — и он сушил их феном.       Он мечтал распутывать локоны Антона — после того, как те естественным путём высохнут — отделяя каждый завиток, расчесывая специальной крупной расчёской — чтобы волосы оставались кудрявыми — и накручивая пряди на палец.

      Арсений хотел Антона в своей жизни. Он хотел Антона и морально, и физически. Он хотел слушать Шастуна, думать о нём, дрочить на него и ему. Арсений готов встать на колени и сосать до слёз из глаз и саднящего горла.

***

      Арсений экономист, но тяга к прекрасному у него была всегда. Арсений вообще человек тонкой душевной организации, кем бы он не хотел казаться, а кажется он хорошо — его хвалили на курсах актерского мастерства, которые он посещал в старших классах.       Антон же творческий безумно, нет, сам то он адекватный, просто... Арсений восторгается тем, как он творит: Вернувшись домой с работы, довольно изнуряющей морально, да и физически — Попову слишком тяжко сидеть 8 часов почти не вставая, как того требует работа — он заходит в гостиную, где Антон сидит на табурете перед мольбертом, крайне сгорбившийся, притянувший свою длинную ногу за колено к себе. В комнате царил творческий беспорядок.       Вдобавок на щеке виднелся серый след от растертого по ней грифеля, а еще Арсений уверен в том, что ребро руки тоже серое, с металическим отливом из-за слоя. Он гипнотизировал взглядом Шаста — тот сидел в наушниках и не услышал, как сосед зашёл — снова полностью погруженный в работу. Вокруг него замер весь мир. И Арсений.       Из-за очередного движения под бит хита в наушниках, одна из прядок выбилась из прически, созданной при помощи накладных наушников, с которой Антон смотрелся крайне мило, до покалывания в пальцах рук и ног — это вообще частая реакция тела Арсения на Шаста. Он хотел касаться, касаться, касаться. Хотел заправлять выбившиеся прядки за ушко и шептать нежности... или пошлости, засасывая мочку и щекоча её шершавым языком. Антон замечает тень и оборачивается, выбивая Арсения из собственных мыслей: — Привет, — Шаст сдвигает одну амбушюру чуть за ухо и убавляет громкость музыки на смартфоне до зачёркнутого значка динамика — давай я сварю тебе кофе? хочу сделать перерыв. — Посидишь со мной? — Арсений пытается по максимуму проводить время с Антоном, наслаждаясь каждым мигом — даже не смотря на то, что иногда это превращается в пытку:       Иногда Антон подходит слишком близко, иногда хватает его за руку или упирается лбом в колени в приступе особо сильного и заразительного смеха.       Шастун кивает и морщится в приступе чиха — очень тихого, как у котёнка — следом проводя ладонью под носом, оставляя грифельный след, напоминающий усы — Арсений заливается смехом под непонимающий взгляд Антона, но когда до того доходит, он опускает пальцы на листочек с грифельной крошкой, которая осталось после точения карандаша ножом — Арс любил шутить про то, что художники народ опасный: могут ножом зарезать, карандашом в глаз ткнуть, мольбертом по голове стукнуть и травануть растворителем.       Антон подходит к Попову, чей взгляд еще размыт из-за слёз и касается два раза вздернутого носа, делая подобие сердечка на кончике, а Арсений недолго думая встает на цыпочки и тыкается им в щеку, теперь рядом с самой первой полосой — чуть выше — красуется сердце, точно такое же, как у Арса на носу, только чуть светлее.