Исповедь вампира

      Надежда давно покинула Эрнеста. Но в этот миг великолепной боли, когда он вспомнил Юру, их совместные ночи и ужасный финал, она будто жалко крикнула:       «Постой!»       Вечер забрызжал светом утра, а вечный морок наполнился жизнью. Брызгами, вкрадчивыми капельками заблестела сладостью настоящая жизнь, когда дверь в паб насмешливо скрипнула. В полумраке помещения показалась глумная рыжая голова. Эрнест смотрел в её сторону, не мигая, и от этого взгляда Андрею и Мише стало не по себе. А дальше их сердца кольнуло странной болью. Тревога заострила разум.       – Эрнест, простите, всё хорошо? – спросил Андрей.       Рыжая голова обернулась, и они увидели мужчину, около тридцати лет на вид, с большими глазами и изящными носом и губами. Овал лица того мужчины был правильный, симметричный. Он улыбнулся и вильнул мимо барной стойки в сторону кожаной двери. Миша зыркнул и заметил надпись «директор». Неизвестный улыбнулся, заприметив три устремленных на него взгляда, а дальше скрылся в кабинете.       – Да, всё в порядке, – сказал Эрнест, резко став серьëзным. – Впрочем, эта вся моя история.       – Эрнест, спасибо вам за ваше откровение! – сбивчиво пролепетал Андрей.       – Всегда пожалуйста, – он помолчал.       Миша обвёл взглядом сначала сурового Эрнеста, а затем немую тень двери. Тогда он понял, что ни картофеля, ни пива не осталось. Значит, настало время прощаться и как можно скорее.       – Рады были поболтать! А теперь нам пора, да, Андрюх?       Эрнест посмотрел на него до того грустными и леденящими до дрожи глазами, что Мише стало не по себе. Однако, слова его были легки:       – Взаимно. Успехов вам.

***

      Миг длился мучительно долго. Эрнесту даже показалось, будто в груди что-то заклокотало. Закричало и заныло, но невозможно было различить этого неведомого зова. Эрнест лишь слышал болезненное шипение, а дальше ощутил тепло мужских рук на своих плечах. Он поднял глаза на побледневшего Юру, и тот только улыбнулся уголками губ, трогая кончиками пальцев след от укуса на шее.

***

      Эрнест молча сидел, пока Миша и Андрей уходили, беспокойно оглядываясь.       Он не хотел вспоминать этого. Тот миг застывал в горле животным криком, и странная дрожь прокатилась рокотом по кистям рук.       Эта улыбка. Злая, глумная, роковая улыбка с двумя острыми клыками. Два злых, смешливых карих глаза встретили его и проводили равнодушно и коротко, будто был Эрнест их владельцу не знаком.       Пришлось собрать силы в кулак, чтобы подняться со стула. Стакан с кровавой Мэри остался наполовину полным. Эрнест направился в сторону двери и зашёл в неё без стука.       Там, возле окна, стоял знакомый мужской силуэт. Эрнест слышал его вкрадчивое дыхание с нотками тревоги в нём. В кабинете пахло табаком. Луна, показав тощий гнусавый бок, горела бледно-жëлтым светом. Она смеялась и предвкушала.       Предвкушала кровь.       – Знаешь, я ведь успел по тебе соскучиться. Сколько же мы не виделись?

***

      Эрнест помнил тот миг, когда его любовь к человеку сгнила, как сгнили в пламени старые, но никак не забытые стихи о боли, о восторге, страсти и душе. Душе потерянной и тëмной. Душе первого человека, которого Эрнест полюбил и от которого пострадал, будто был не хищником, а жалкой жертвой. Жертвой острых клыков, сверкнувших в полумраке комнаты.       – Мой дорогой шемаханский принц, мне правда жаль, – начал Юра с театральной досадой.       – Не ври, тебе не жаль, – огрызнулся Эрнест.       На столе всё так же стояла бутылка водки, теперь уже пустая, а под ней газета, где бегло и коротко было написано:       «Погиб поэт Юрий Ульянов».       Без подробностей, без вкрадчивых сожалений. Одна только строчка, за которую Эрнест винил себя и видел себя Иудой. Из-за него погиб поэт Ульянов. И из-за него же во мраке погибла его любовь к человеку. С рассветом, когда кровь на рдеющей ране высохла, погибла любовь, ценой которой была вечность. Погибла из-за одной нелепой просьбы, цену которой Эрнест понял спустя годы, а Юра... Юра будто не понял совсем.

***

      – Мы виделись неделю назад, – отчеканил Эрнест и рухнул на кожаный диван у стены.       Настроение мгновенно портилось, когда он оказывался в обществе «нового» Юры. Но тот этого будто не замечал. Юра радостно говорил, что стал сильным, прытким, уверенным и каждый раз хотел добавить в конце одно слово, но мгновенно запинался, а следом заливался пронзительным смехом.       Слово то было – человек.       – Слышал, ты исповедовался этим трубадурам, – продолжал беседу Юра с необычайным энтузиазмом. – Как оно, тяжёло, наверное?       – Мне всë равно.       – Да ладно? – прыснул Юра. – Я думал, раз ты до сих пор вспоминаешь те мои ужасные стихи, то скучаешь по тому времени.       – Я только жалею о том, что сделал тебя вампиром, – вымолвил Эрнест негромко.       Юра обернулся и, снисходительно улыбаясь, приподняв рыжие брови, ответил:       – А я тебе благодарен. Ты ведь, можно сказать, подарил мне вечность.       – Неужели нравится?       – Очень. А тебе – нет?       – Это не падарок, а наказание. Эти музыканты... Они мечтают о бессмертии, но не понимают, насколько то мучительно. Да и не поймут никогда, – на этих словах Юра внезапно помрачнел, и Эрнест, досадливо хмыкнув, добавил: – А вот ты успеешь ещë всë осознать и возненавидеть меня.

***

      Юра сам просил сделать себя вампиром, из-за чего у них с Эрнестом возникали ссоры. С каждым днëм воздух Петрограда накалялся от доносящихся с фронта вестей и пылких, до ужаса страшных и невыносимых скандалов под крышей квартиры одного малоизвестного поэта. Доходило порой и до драк. И в одну из таких ночей, когда они вновь ругались, Эрнест сделал то непоправимое.       После было решено инсценировать смерть Юры. Тогда они увиделись, казалось, в последний раз, и Эрнест, улетая на другой конец города, клялся, что больше не станет иметь дело с людьми. Слишком это чувственно, грязно и... всë-таки тяжело.       Вина сжирала его, но каждый раз ноги сами приводили на окраины сначала Петрограда, затем Ленинграда, и теперь уже Санкт-Петербурга, и находили неказистый паб.

***

      – Да ладно тебе, мой милый принц! Давай выпьем, расслабимся, поболтаем, у кого что было за эту неделю! – Юра вновь стал весëлым и, шагнув к Эрнесту навстречу, протянул ему холодные руки. – Я тоже нуждаюсь в исповеди. Ты же выслушаешь меня?