Мортидо, или Охота на белых китов

      Я забыла о том, что находится за стенами дома. Реальность в моменте уместилась на двуспальной кровати. Иногда Мальбонте возвращался поздно ночью, когда я уже спала. Он касался холодными губами мочки уха и жарко шептал: — Пожалуйста, проснитесь, — мурашки бегут с шеи к лопаткам, — я очень хочу вас. Очень...       Он еще что-то шепчет, пока мы целуемся. Мальбонте умоляет — не о близости, он умоляет отдаться с той же страстью, что и каждую ночь. Я раздеваю его, а он старается прижать меня как можно ближе к себе.       У него ледяные ладони и снег в волосах — он так торопится в постель, что снежинки не успевают таять.       Мальбонте любит, когда я сверху. Он сжимает мои бедра до синяков, и я обожаю эту боль. Сквозь приоткрытые ресницы вижу, как Мальбонте смотрит на мое лицо — восторженно и почти влюбленно. Ему нравится видеть, как я кончаю. Я падаю на кровать без сил, и Мальбонте ложится на меня. Обычно он нежен и нетороплив. И так сладко стонет, когда входит глубже.       Думать о том, откуда он возвращается, не хотелось вовсе. Была ли кровь на руках, которыми он меня ласкал?       Сложно только перейти черту. Когда ты уже за ней — легко все.       С первой ночи, которую мы провели вместе, я не жила — я просто ждала поворота ключа.       Однажды Мальбонте не было весь день. Голод становился острее, я подходила к двери и пыталась повернуть ручку, но та не поддавалась. Бутылка с водой опустела, и мне пришлось пить из-под крана в ванной. Стрелки часов назло замедлились.       Я вдруг вспомнила, что я, вообще-то, в плену. Наверное, если Мальбонте убьют, я смогу выбраться через окно: будет больше времени помаячить у ворот, чтобы меня заметили соседи.       Еще можно попытаться выломать замок. Мне очень понравилась эта идея: я принялась искать какой-нибудь железный лом, которого, конечно, в спальне нет. Но руки заняты, и время идет быстрее.       Я действовала механически, не думая о свободе на самом деле. По-настоящему я хотела только одного: оставаться в нашей клетке, в безопасном от страшных мыслей месте. Вскоре смерть Мальбонте вытеснила из головы мечты о побеге, и к вечеру я накрутила себя настолько, что буквально выжигала взглядом проклятую ручку.       Я сидела на середине кровати, прижав ноги в груди и положив подбородок на колени.       Это все защитная реакция мозга. Бывали случаи, когда заложники кидались под пули, чтобы защитить своих мучителей.       Синдром — это совокупность симптомов, характеризующих болезнь.       Синий сумрак пожрал комнату и прошел. Следом незаметно пришла тьма — осталась только оранжевая точка в замочной скважине.       И когда она погасла, я кинулась к двери так быстро, что едва не упала, запутавшись в тонком одеяле. Мальбонте — холодный, взъерошенный — вошел и сразу попал в мои объятья.       И неожиданно ошарашенно, почти испуганно отстранился. Это отдает странным больным уколом где-то в груди. — Что с вами?       Я должна была хотеть его смерти. Но я ждала. Я боялась за него.       Я больна. — Ничего, — я пожимаю плечами, стараясь сделать это как можно равнодушнее, — ничего.       Хотя он приходил каждую ночь, хотя он торопился прийти каждую ночь — могла ли я рассчитывать на взаимность? Понимал ли он свои чувства, боялся ли полюбить?       Где-то на подкорке призрак Сэми разочарованно покачал головой. Грань между чувствами и патологией оказалась очень тонкой. — Я принес поесть.       Он показывает бумажный пакет с логотипом KFC. Я выдавливаю слабое «Спасибо». Я ненавижу себя за переживания о нем.       Если бы я могла, я бы вырвала свое сердце и сожгла.       Мальбонте, казалось, не заметил моих метаний. Мы едим прямо на кровати, позже о принесет мой ноутбук и флешкарту с фильмами. Мы выберем романтичную комедию и уснем, обнявшись, под глупые реплики главных героев о любви.       Иногда после секса он выводил меня на улицу. Я нарочно говорю «выводил», потому что так выводят собак на выгул и заключенных на прогулку. Мальбонте садился на нижнюю ступень крыльца и сидел, поигрывая ножом, не сводя с меня взгляда, значение которого я не в силах разгадать.       Я обожала эти морозные, колючие ночи. Такого не встретишь в городе, где большинство углов освещены фонарями, окнами домов и фарами машин. Здесь круг белого света под лампочкой над крыльцом, а за ним — мгла, по-сказочному страшная, таящая в себе чудовищ.       Нос быстро краснел от холода, приходилось переминаться с ноги на ногу, стоять, пританцовывая. Пушистые сосновые ветви качались под тяжестью снега, деревья чернели на фоне глубокого синего неба, свежий воздух выстуживал легкие, где-то на конце улицы глухо лаяла крупная собака. Я стояла, задрав голову, дыхание превращалось в облако. Надо мной плыли звезды — четкие, яркие брызги. Такими они бывают только зимой. Ледяные осколки, застрявшие в небесах. — Домой.       Мальбонте встает и протягивает мне руку.       Дом — четыре безопасных стены, которые отрезали мир от меня. Я не считала дни и поэтому не знала, как долго нахожусь в изоляции. Но я догадывалась, что дата свидания близится, а за ней — и время суда. И Мальбонте придется вывести меня на улицу.       Вопрос только в том, мог ли он довериться настолько, чтобы оставить меня одну.       Я сбегу? Я расскажу, что нахожусь в плену? Я кинусь в ноги полицейскому?       Мы оба задавались этими вопросами, пока я одевалась.       До назначенного Дино времени оставалось часа три — достаточно, чтобы доехать до города. Мальбонте расслабленно лежал на кровати и, судя по движениям, листал ленту. Заметив, что я осталась без верха, подполз к краю кровати и сел так, что я оказалась в его объятьях. Прижался грудью к моей голой спине и провел подушечками больших пальцев по плечам. — Человеческое тело удивительно, — он знает, как я реагирую на его приглушенный голос, — тело одной сводит с ума, когда тело другой вызывает лишь скуку.       Наклоняю голову, открывая шею мягким, нежным поцелуям, перекладываю волосы на плечо и прикрываю грудь. Я напоминаю Мальбонте его же слова. — Тело — просто кучка костей и мяса.       Он ухмыляется — я не вижу этого, но знаю. — В таком случае вы очень манящая куча костей. — А тело другой?       Я надеваю лиф, и Мальбонте снова целует мое плечо, помогая с застежкой.       — Я не хотел убивать Лору.       Мы оба заврались. Он использует ложь, чтобы мной управлять, и у него отлично получается. Я приложила ладони к глазам и слегка надавила, потирая. Под веками заплясали разноцветные круги. Выдохнула, встала. Надевая свитер, бросила как бы между делом: — Ты задушил ее. Это случилось...       Он понял намек мгновенно. — Конечно нет. Вы как полицейский должны понимать, сколько сил нужно, чтобы задушить человека.       Мальбонте откинулся назад, упираясь на вытянутые руки. Мы помолчали. Я стала надевать чулки, и его взгляд следовал за скользящим движением рук. Он спокойно рассказывал: — Она сидела на кровати и плакала. Последнее время она плакала без остановки. Я снял ремень с брюк, подошел сзади, — тон такой, словно он говорил о хорошем завтраке, — надел ей ремень на шею, перекинул через перекладину в спинке кровати и стал тянуть. Пришлось упираться ногой, чтобы все получилось. Я сломал ей шею.       Проклятое воображение живо представило красивые пальцы, расслабляющие пряжку ремня, широкую полоску кожи, скользящую по бедру и выпадающую из шлевок. То, как бегут по напряженным запястьям вены, как сжаты от усердия губы. Как хрипит Лора, вцепившись в удавку обеими руками, как яростно она сучит ногами, сминая постель. — Мими говорила, что она умерла от механической асфиксии.       Мальбонте наклонился вперед, как борзая, почуявшая дичь. — Вы много говорили с Мими обо мне?       Я пропустила вопрос мимо ушей. Удовольствия говорить о ней я не доставлю. Тем более тому, кто сравнивает себя с графом Монте-Кристо, но запросто расправляется с невинной девушкой. Я застыла посреди комнаты с чулком в руке. Наверное, наивное «почему» отразилось на моем лице. Мальбонте вдруг погрустнел и продолжил: — У Лоры была сильная депрессия. В конце она умоляла меня сделать это. Я не хотел вредить непричастным.       Он лжет как ребенок, и я знаю это. Всего на секунду его печальная улыбка становится смешливой. Словно подросток, которого застукали с сигаретой: «Мне просто дали подержать». Он знает, что отчаянно хочу поверить в его милосердие. — Ты тренировался на Лоре. Лгал, манипулировал, влюбил в себя. И потом убил.       Мальбонте вдруг стал серьезным. Он поднялся и заставил сесть у туалетного столика, слегка толкнув в плечо. Забрал чулок и сел передо мной. — Я хотел проверить, на что способен. Эта жертва стала частью моего... освобождения, если так выразиться.       Он подоткнул чулок, и я вложила ступню в его ладонь. Мальбонте коснулся губами коленки. — Я добьюсь своего любой ценой, — черный капрон следовал за его руками и приятно обтягивал кожу. — Но я говорю правду, если это как-то сгладит ваше впечатление обо мне: она полюбила меня с такой силой, что была готова умереть от моей руки.       Силиконовая резинка чулка холодила бедро. Впечатление. Реальность обрушилась на меня как лавина. Человек, которого я полюбила, готов убивать — и делает это самым жестоким, бесчеловечным методом.       Человек, которого я полюбила, — из тех, кого я всегда презирала.       Я смотрела в стену за Мальбонте. Наверное, когда он представлялся добрым, милым мальчиком, я изо всех сил старалась не влюбиться, потому что такой кары он не заслужил. И теперь, когда узнала его, когда увидела и светлую, и темную стороны, то вдруг полюбила его еще сильнее, чем могла бы — потому что ситуация и так хуже некуда. Еще одну проблему никто и не заметит. — Какая лирика.       Он подал юбку. — Вряд ли кто-то еще полюбит меня столь же сильно. — Вряд ли ты сам кого-то полюбишь.       Незнакомая эмоция промелькнула на лице Мальбонте, как тень. Я выдернула юбку из его рук. Он дырявил меня взглядом и сжимал зубы так, что выступили играющие скулы.       Ссора сейчас очень невыгодна.       Ведь я могу убежать. Могу рассказать. Могу кинуться под ноги полицейскому.       Мальбонте колебался всего секунду и вдруг — улыбнулся, перебарывая себя, подошел вплотную и, заглядывая в глаза, вкрадчиво произнес: — Что значит одна смерть по сравнению с тем, что я остановлю этот кровавый конвейер? Я не единственный, кто пострадал от Шепфа. И я вернулся, чтобы такого больше не повторилось — ни с кем. И вы поможете мне, чтобы избавиться от чувства вины.              От досады я закусила нижнюю губу.       Мне снова двадцать два, и Ребекка елейным голосом объясняет, что и почему я должна сделать. Я готова угождать, заранее зная, что Ребекка обращается ко мне, только когда ей что-то нужно. Она выгодополучатель, а не заботливая мать.       Но так хочется верить в добрые чувства ко мне.       Вина сжирала душу, и я так устала себя ненавидеть. Я подняла на Мальбонте изможденный взгляд. — Зачем мы встречаемся с Дино?       Мальбонте чмокнул меня в щеку и взял за руку. — Потому что мы должны вести нормальную жизнь, иначе люди подумают, что мы маньяки.       Я хочу оставаться дома. Как я смогу смотреть Дино в глаза? Чем ближе виднелся город в окне, тем ближе подступала истерика.       День казался серым. И небо, и огромные сосны, и блестящий от влаги асфальт, и грязный снег на обочине — я везде видела лишь серость. Тихо и медленно падали, дрожа в воздухе, крупные и пушистые серые снежинки, серый горизонт размывался там, где серое снежное поле сливалось с серыми облаками. Только светофоры впереди горели красным.       Я сидела, всю дорогу уставившись в окно, прислонив лоб к стеклу. Мальбонте иногда бросал на меня обеспокоенные взгляды и пытался разговорить, спрашивая всякие глупости. Это вернуло меня во времена, когда все еще живы и когда я стояла над Мальбонте, а не он надо мной. Я кисло улыбнулась на вопрос, который даже не расслышала.       Хотелось курить.       Дино назначил встречу в милом семейном ресторанчике восточной кухни. Потертые красные диванчики, треньканье какого-то струнного китайского инструмента, японские оранжевые фонари под потолком, желтый приглушенный свет и официантки в кимоно — но маленькому городу простительно такое заигрывание с чужой культурой.       Раньше я мечтала, как покину Скайленд. Сейчас я не могу покинуть даже дом.       Мы сели так, что я оказалась прижатой стеной с одной стороны и Мальбонте с другой. Он помог снять мне свою же куртку — я так и ходила в ней с той самой ночи. Устроился рядом, стряхнув снег с волос, протянул Дино руку через стол. Я неловко представила их и словно осунулась, стараясь казаться как можно меньше.       Его девушкой оказалась Лилу — и она запомнила меня другой, поэтому сейчас смотрела с тревогой и беспокойством. Еще она застала мои слезы после второй встречи с Мальбонте и быстро сложила два и два. Лилу, кажется, мгновенно что-то поняла о наших отношениях: она посмотрела на Мальбонте так, словно знала, что я здесь не по доброй воле.       Хотя они, по словам Мальбонте, дружили, Лилу без вопросов встала на мою сторону.       Заметив ее взгляд, Мальбонте опустил руку под стол, положил на мою коленку и не больно сжал. Я расправила плечи и улыбнулась.       Это не я. Это кто-то другой: счастливый, воодушевленный и неизраненный. — Лилу, я рада тебя видеть. Как учеба?       Лилу принялась настороженно рассказывать — она не поверила. Но Мальбонте довольно похлопал меня по ноге и вернул руку на стол.       Он заказал раф и шарлотку с мороженым.       Мы общались на отвлеченные темы, и у меня стояли волосы на затылке от ужаса, когда я осознавала, что именно происходит. Дино радовался, что я и Мальбонте нашли друг друга — в этот момент мне пришлось ласково чмокнуть Мальбонте в щеку, и мое сердце похолодело.       Фенцио смотрел на меня единственным целым глазом, а я чувствовала на языке его мозги.       Рвотный позыв пришел сразу после поцелуя — я отвернулась, прикрыв рот рукой, стараясь спрятать надутые щеки. — Ей нехорошо, — Лилу резко встала, — Мальбонте, пойдем, попросим помощи. Или пакет...       Мальбонте улыбался, поднимаясь, но его взгляд, подаренный девушке, мог крошить камень. Лилу подхватила его под руку — едва они отошли, как Дино спросил: — Ты беременна?       Мальбонте обернулся на вопрос, но Лилу настойчиво потащила его к стойке администратора. Мои брови поднялись так высоко, что, наверное, достали шрам на лбу. Я бросила короткий взгляд на спины бывших студентов: у меня очень мало времени. Лилу сделала это, чтобы я сообщила что-то важное Дино.       Что-то важное.       Что значит одна смерть по сравнению с тем, что Мальбонте остановит этот кровавый конвейер? Я ненавидела систему не меньше его.       Пора выбирать. И нужно сделать правильный выбор.       Ладошки вспотели, проклятое треньканье звучало не снаружи, а внутри, кралось по извилинам мозга, струна звенела, дребезжала где-то в висках. Тошнота нарастала.       Почему-то я мешкала. Я решалась. Я открыла рот, и... — Я знаю, что ты хочешь сказать, — Дино ободряюще улыбается и протягивает мне раскрытую ладонь, — но я держусь. — Нет, Дино, я...       Короткий проверяющий взгляд — они все еще стоят спинами. Дино снова меня прерывает. — Как ты? Думал, смерть Мими тебя здорово подкосила. — Смерть Мими?       Я перевела ошарашенный и ничего не понимающий взгляд на Дино. Он поджал губы и убрал руку, поняв, что я уже не соображаю и не подам руки в ответ.       Пропали звуки и душный оранжевый цвет кафе. Мир пропал.       Что-то важное, о чем стоило рассказать, утекало из мыслей. Мальбонте и Лилу возвращались. Я часто-часто заморгала, стараясь избавиться от крупных бусин слез. Мальбонте подал бумажный пакет. Я приняла его дрожащей рукой. Тошнота отступила. — Не верю, что ты не слышала.       Конечно, наверняка об этом галдит весь город. Единственная дочка видного деятеля Совета Администрации. Красавица. Карьеристка — такая должность в таком юном возрасте.       Ранимая, взрывная, умирающая от любви. Моя Мими. Непослушный черный локон, упрямая ревность, трепет от холодного поцелуя, нежность — мягкая, невесомая, как взмах ресниц.       Пока, Мими. Я оказалась не готова отпустить ее насовсем.       В носу щиплет. Приходится зажмуриться, чтобы прогнать слезы. — Как это случилось?       Голос трусит, скачет с высокой ноты на низкую. Мальбонте смотрит в стол, зло и как-то нервно размазывая мороженое по яблокам. Озадаченный взгляд Лилу блуждает с него на меня и обратно. Дино пожимает плечами. — Это тайна следствия. Можешь позвонить Кроули и спросить.       Принесли заказ Лилу — фруктовый салат и легкое вино. Она аккуратно поддела вилкой кусочек апельсина и поднесла к губам Дино, мягко улыбнулась, предлагая.       У меня нет телефона, но Дино не знает об этом. Я решительно кивнула. — Да, скоро суд. Наверняка там будет Кроули, я спрошу.       Мальбонте повернулся ко мне и посмотрел так, словно я воткнула нож ему грудь. Дино и Лилу переглянулись. Кажется, мы не справлялись с ролью влюбленной пары.       Поток мыслей о ее смерти прервала Лилу — она аккуратно начала рассказывать о новом преподавателе, наблюдая за моей реакцией. Я невпопад кивала с сосредоточенным лицом.       Где это произошло? Мучилась ли она? Знала ли, что я отвернулась не потому, что не любила? Думала ли, что я ищу ее? — Вы ведь вернетесь, верно?       Что? Я наклонилась вперед, показывая, что не расслышала. Девушка повторила вопрос, и я пожала плечами. Мне нужно вернуться в разговор.       Это не я. Это кто-то другой, кто не видел смертей любимых. Заржавевший тумблер переключался со скрежетом.       Если следствие заподозрит Мальбонте когда либо и в чем либо, то рассказ об этой странной встрече точно запишут как важное свидетельство. — Верю, что суд меня оправдает. Я невиновна.       Суда я не боялась совсем. Думаю, Ребекка уже все решила. Дино по-доброму хмыкнул. — Будь я виновен, я бы все равно сказал то же самое, — заметив мой взгляд, он поднял руки в примиряющем жесте и добавил, — верю в наше правосудие.       Мальбонте вперился взглядом в Дино, кривая ухмылка исказила рот. Настал мой черед опустить руку по стол и ударить его по коленке. Мальбонте легко перехватил мой кулак — расправил его и переплел наши пальцы. Я вцепилась ногтями в его костяшки. — То есть ты веришь, что правосудие покарает убийцу твоего отца, например?       Лицо Дино посерело. Он прокашлялся, не то прочищая горло, не то прогоняя слезы. — Да. Верю.       Мальбонте бросил на меня короткий, едва заметный, но полный иронии взгляд, и серьезно кивнул: — Надеюсь, так и будет.       Нужно крикнуть Мальбонте в лицо, чтобы он прекратил издеваться. Но я опускаю голову ему на плечо и молчу. Стоит мне открыть рот — и Дино узнает. Но звучит струна, со всех сторон журчат разговоры, а над нашим столом занесенным над моей головой мечом висит тишина.       Минута храбрости прошла. Я сделала тяжелый выбор.       Апатия окутала меня меланхоличным коконом. Сил переживать больше не осталось. Я сидела с отсутствующим выражением лица и даже не слушала разговор. Мальбонте продолжал игру: сдалась даже Лилу. Он обнимал меня, смеялся, шутил. Я глупо улыбалась, не понимая смысла слов. Напоследок Дино крепко обнял меня. Я уткнулась ему в плечо, шмыгнула носом и пробормотала «Извини». Друг произнес что-то вроде «Ну, будет» и ободряюще похлопал меня по спине.       Мы простились, Мальбонте помог мне одеться. Вышли на парковку. Я набрала полную грудь прохладного воздуха и поглубже закуталась в куртку. В кафе пахло специями, из-за открытой кухни появилась почти могильная духота. Мороз на улице контрастировал с жаркой атмосферой ресторана.       Уже совсем стемнело. Почему-то Мальбонте открыл дверь в салон «Шевроле». Сел и похлопал по бедру, показывая, чтобы устроилась рядом и положила голову на его колени. Я легла, и он стал гладить мои волосы.       Он говорил о том, что я отлично держалась. И что в какой-то момент он решил, что сейчас я все расскажу, но я не предала его. Предатель.       Я перевернулась на спину, чтобы видеть его лицо. Его ладонь скользнула под свитер, к моему животу. — Это ты убил Лору?       Мальбонте озадаченно кивает. — Это ты убил Сэми и Ади?       Еще одно горькое «Да». — Это ты убил Фенцио?       Он пытается заткнуть меня поцелуем, но я уклоняюсь. Он понял, он считал мой следующий вопрос по дрожи в голосе, по бледным дорожкам слез. Я резко поднялась и села так, чтобы видеть его бесстыжее лицо. Вывеска кафе отбрасывала на него демонический красный свет. — Это ты убил Мими?       Мальбонте выглядит неподдельно удивленным. Мне хочется залепить сопляку пощечину. Он перехватывает мою руку и тихо, но настойчиво спрашивает: — Вики, разве я смог бы сделать вам больно?       Я не знаю. Мог бы? Да или нет? Я вырываюсь и, взяв его лицо в ладони, грозно шепчу: — Обещай. Обещай, что не тронешь близких мне людей.              Он тяжело вздыхает, точно не собираясь отвечать. Я ищу на его лице ответы, но Мальбонте слишком хорошо контролирует эмоции. Накрывает мою руку своей, легонько сжимая. — Обещаю, что не сделаю вам больно.       Мальбонте серьезен, и я чувствую его искренность. Я не придумала ее: она сквозит в движении руки, в черных печальных глазах, грустной улыбке. Я приникаю к его губам — отчаянно, моляще, и Мальбонте с силой прижимает меня ближе. Мы возвращаемся домой.