Чуян

Се Лянь, нахмурившись, сжал пергаментный свиток в руках и нелепо повел плечом, прежде чем обратить внимание на ожидающего окончательного решения от него шпиона. Сяо-вэй всё ещё не мог принять необходимые меры, когда по ту сторону реки у чосонцев зрели подозрения о скором набеге, план которого и он, и генерал тщательно скрывали даже от солдат. Саньлан, вопреки всему, клялся, что держал рот на замке все то время, пока находился в числе прислуги при дворе одного из корейских чиновников. Он отметил также, что в целом перекинулся лишь несколькими ходовыми фразами с прочими слугами, занимаясь бесконечным мытьём полов в одной и той же комнате каждый день. — Стоит пересечь Амноккан, как ты уже считаешься предателем, — с усмешкой сказал Саньлан. В поле на границе Маньчжурии и Чосона всегда бушевал ветер, треплющий небрежный низкий хвост парня. Се Лянь подумал, что сегодня он выглядел ещё моложе, чем вчера, и начинал вызывать у него только больше подозрений. — Ты имеешь в виду Ялуцзян¹? — переспросил Се Лянь, отрываясь от чтения свитка. — Да, точно. Здесь эту реку называют Амноккан. У меня скоро появится корейский акцент, честное слово, — послышался глубокий вздох. Сильный ветер разносил его слова далеко в бескрайнее поле, и сяо-вэй еле слышал, что он говорил. — О, я слышал об этой… легенде. Или законе, — безучастно откликнулся Се Лянь. Он подобрался поближе к Саньлану, чтобы ветер не сдул добытый свиток с указами вышестоящих дворян. — Ага. Только это, судя по всему, просто бред. Обычная байка, чтобы люди не убегали из страны. — Не думаю, что кто-то яро стремится убежать на территорию Маньчжурии, — он вздохнул. Саньлан пожал плечами, скрестив руки на груди. — Нет разницы между игрой за красных и игрой за черных², потому что результат зависит от игрока. Ты понимаешь, о чем я, — сказал он. Се Лянь вопросительно взглянул на него в ответ, вскинув брови. — Это была патриотическая речь? — сяо-вэй расслабил плечи и опустил свиток, оставляя его безвольно болтаться на ленточке. — Мне казалось, ты играешь за обе стороны. — Все может быть. Но ты помнишь, гэгэ, что я играю в первую очередь на стороне Маньчжурии. По крайне мере официально. Он издал странный звук, схожий с хихиканьем. — И как тебя зовут среди чосонцев? Придумал какое-то новое имя для бедняка? — спросил Се Лянь. — А вот и нет, — Саньлан повел указательным пальцем, — наоборот. Меня зовут Ко Доши³. То же, что и мое имя на шангу ханьюй⁴, так что особой разницы нет. Но вряд ли чосонцы догадаются о подставе раньше, чем закончится война, и в этот небольшой перерыв они все слишком заняты укреплением своих стен и повседневной суетой. — Я слышал, день похода выпадает на дату свадьбы сына дворянина с какой-то девушкой, которую они подобрали ещё лет десять назад, — добавил Се Лянь. — Да, так и есть, меня тоже в это вовлекли. В плане… вся моя работа ограничивается то помощью с готовкой, то, опять же, бесконечной стиркой одеяния невесты и ее жениха. Это скучнее, чем драить полы днями напролет. Саньлан круто развернулся в сторону реки на чосоно-маньчжурской границе. Он равнодушно смотрел за плывущими по небу облаками и сплюснутым широким пространством поля горизонтом, где садилось солнце. — Когда завтра войска вторгнутся в северные поселения Чосона, будет, конечно, очень досадно, — заключил Саньлан. — Даже так, я не смогу вас как-то поддержать с тыла врага. Мне не позволят носить с собой оружие. — А что на счёт карманного клинка? Его будет легко спрятать в одежде слуги. — Мин И уже попался с ним, — он фыркнул. — Вот уж кого из нас, так его точно не освободят из темницы в ближайшие дни без сторонней помощи. Я не собираюсь вытаскивать его ещё раз. — На войне нет места вашим натянутым взаимоотношениям, — твердо сказал Се Лянь. — И ты, и Мин И — Хэ Сюань или Син Биан Чуха — просто делаете свою работу. — Чуха Син Биан⁵, — поправил Саньлан. — А ты хорошо знаешь корейский, гэгэ. Се Лянь вдруг смутился. — Да, есть такое. Я продолжаю его изучать, — он улыбнулся, смотря на шпиона. — Знай язык врага своего. — Ты действительно считаешь чосонцев врагами? — Саньлан притормозил, прежде чем добавить: — Это ведь мы на них напали ради куска земли. — О, не ради куска земли. Никто, конечно, не посвящал меня в эти дела, но Абахая⁶ явно не устраивает непокорность Чосона, — Се Лянь развернул свиток. — Они платят во много меньше дани уже пять лет как, и здесь даже написано об этом. — Иногда бывает проще не вмешиваться в политику. То, что Чосон продолжает свои сношения с Минской империей — сложный вопрос, и все считают, что ей давно пора перейти на нас, но есть моменты… те, в которые просто не нужно лезть мне, как обычному шпиону. Саньлан странно усмехнулся. Он не сводил взгляда с горизонта, где солнце стремительно скрывалось за горами с наступлением вечера. — Сейчас шпионов и агентов не так много, чтобы считать тебя «обычным», — ласково сказал Се Лянь. — Иметь сообщников в чужом тылу всегда полезно. — Скорее вторженцев для успешного похода, — возразил он. — Кроме этого свитка ещё ничего полезного я не достал. Се Лянь молча пожал плечами в ответ. Он посчитал, что лучшим вариантом будет закончить разговор на нейтральной ноте, чем слушать монолог Саньлана о политике и положении дел в Чосоне, о которых сяо-вэй и без того был прекрасно осведомлен. Воин круто развернулся на пятках в противоположную от реки сторону. — Солнце уже почти село, — сказал Се Лянь. — Тебе следует вернуться обратно до темноты, чтобы не вызвать подозрений среди твоего «начальства». — Определенно, — Саньлан перевел взгляд на лодку, прибитую к берегу. — Сплав по реке на этом корыте — то ещё мерзкое занятие. Ещё один заход, и я точно утону. — Ты все равно отлично гребешь. Течение в Ялуцзян не слишком сильное, чтобы снесло, но, в случае чего, пришлось бы плыть к берегу своими силами, — сяо-вэй кивнул в сторону прозрачной воды в реке, бурлящей и разбивающейся о подводные камни. Он представил, как было бы неудобно пытаться шагать по дну. — Хотя я очень сомневаюсь, что это дело из лёгких… — Ну конечно. — С сообщением все очень плохо. Это последняя наша встреча перед походом, — Се Лянь стал выглядеть серьезнее, чем до этого. — Будь осторожен, осталось совсем немного. Тебя не должны линчевать как вражеского шпиона в последний момент. Саньлан непонимающе посмотрел на него в ответ, закинув руки за голову. Се Лянь видел его раньше в полном обмундировании, но лёгкая одежда гораздо больше шла Хуа Чэну к лицу в любом облике. — Я всегда предельно осторожен, — заверил он после минутной паузы. — Не о чем волноваться. Прыгнув в лодку с невысокими бортами, Саньлан схватил длинное весло и оттолкнулся от берега, чтобы перебраться на корейскую сторону реки Амноккан. Се Лянь смотрел ему вслед со странным скучающим выражением лица, будто упустил нечто очень важное. *** С лица Саньлана слезла привычная полуулыбка, когда его нога коснулась твердой земли. Он оглянулся назад, чтобы проводить взглядом удаляющуюся фигуру Се Ляня, которая превратилась в мелкую черную точку на горизонте. Саньлан бросил весло в лодку, толкнул ее обратно в реку и быстро зашагал к близлежащей деревне. Кругом стояла мертвая тишина. За горами и хвойным лесом ветер стих, и ни один листок или иголка на высоких деревьях не шелохнулись. Мерзлая трава, покрытая инеем, хрустела под ногами. К поздней осени она пожелтела, огрубела и стала похожа на сухие ветки — такая же коричнево-желтая и хрупкая. В ясном небе среди пышных сосновых крон бледно светил полумесяц. Саньлан обогнул крутую кочку, нырнул за дерево с толстым многолетним столом и присел на корточки. Он плотнее закутался в блеклое бордовое турумаги⁷, клацая зубами друг о друга от ночного холода. Саньлан несколько раз сжал и разжал пальцы, а затем на скорую руку разворошил маленький тайник под деревом, где лежал небольшой острый клинок. Все, что он сказал Се Ляню о своих планах и положении, за исключением грядущей свадьбы дворянина — откровенная ложь. Он планировал и вытащить Хэ Сюаня нехитрыми методами на свободу, и кинжал у него был, и носить его с собой он тоже собирался. Сунув кинжал заострённым наконечником вниз за пазуху турумаги, Саньлан поднялся и оглянулся по сторонам. Вокруг все также тихо, как и минутами ранее, и только слышно, как черная птица вспорхнула с ветки дерева на самом верху. Он прикрыл сухостоем и грудой опавших иголок ямку в земле и пошел прочь, к тропинке вниз. С южной стороны крепостных стен вокруг поселения Саньлан успел вырыть подкоп ещё неделю назад, и пусть преодоление лишних нескольких сотен жэнь⁸ занимало больше времени, чем путь через главные ворота, однако только таким образом он оставался незамеченным каждый раз, когда уходил ночью на другую сторону Амноккан. Ещё не во всех домах потушили свет. Где-то на улицах до сих пор суетились люди. Среди согревающего света огня стало теплее, чем в пустом лесу, но Саньлан не мог позволить себе распахнуть турумаги из соображений безопасности. Он шел до дома дворянина, у которого работал, молча и с серьезным лицом. У угла высокого забора он резко свернул в другую сторону от служебного входа. Чтобы оставаться незамеченным, Саньлан ускорил шаг, преодолевая расстояние от господского дома по грунтовой узкой тропинке до каменного здания на самой окраине деревни. Здесь света не было — Саньлан прищурился, разглядывая очертания последнего жилого дома перед мелкой узкой речкой, которая разделяла все поселение от тюрьмы на соседнем берегу. Он заметил, что пришел ровно в тот момент, когда сменялся караул. Стража с факелами только разошлась в разные стороны, и это стало главным шансом Саньлана на успешное осуществление своего плана. Он осторожно выглянул из-за деревянного дома, прежде чем шагнуть к мосту. Прижавшись к холодной стене, Саньлан посмотрел по сторонам. Никого в ближайшем радиусе не было видно, кроме гасящих свет жителей деревни за ставнями. Все запирали двери на ночь, чтобы не замёрзнуть во сне, и Саньлан почти не опасался, что кому-то захочется взглянуть в его сторону. Он шагнул к массивным дверям и, достав из-за пояса украденный ключ от темницы, быстро провернул его в замке и со скрипом раскрыл одну. Внутри сгущалась тьма. Саньлан на ощупь дотронулся на стене со внутренней стороны до потухшего светильника чхокте, будто наверняка зная, что он должен там быть. Он разжёг огонь и осмотрелся. Хэ Сюань, закованный в колодки по рукам и шее, хмуро смотрел на него с дальнего угла помещения. Из-за решетки, сидя на корточках, он смерил его таким суровым взглядом, на какой только был способен в своей жизни. Саньлан тихо цокнул в ответ, не разводя лишнего шума. Снаружи послышались приглушённые голоса, и Саньлан понял — он не закрыл за собой дверь. Это могло обернуться хуже тех событий, к которым он хотя бы немного был готов. Саньлан резко обернулся и увидел, что на улице не только гремит кольчуга стражи, но и слышится скрежет тяжёлой железной двери, а затем появляется свет факела. Он успел потушить свой о сырую землю и спрятаться около косяка. И когда стража наконец оказывается внутри, Саньлан готов проклинать Абахая и генерала армии за то, что они оба определили его как шпиона в тылу. Для него такая работа была самой ужасной, неудобной и занудной, а что самое главное — по-настоящему рискованной, опасной. Впрочем, приказы ему отдавал именно Се Лянь. Перед тем, как придумать очередное ругательство в сторону военачальника, он вспомнил о том, что винил в своем положении немного не тех людей. Один из чосонских солдат шагнул внутрь. Он осветил факелом посещение тюрьмы, и теперь Саньлан, довольствуясь ярким светом, мог рассмотреть антураж лучше, чем до этого — удручающе серые каменные стены, две крупные камеры, разделяющие мужчин от женщин и, само собой, заключенные. С потолка капала вода после сильного ливня, который прошел совсем недавно. Капли отбивали ровный ритм противным бульканьем о влажный пол. — Эй, это ты не закрыл дверь? — спросил солдат. — Что? Я не настолько безрассуден. Это сделал не я. Может, это ты опять потерял ключи, и кто-то сбежал? Саньлан тихо хмыкнул, вспоминая, как утащил у солдата ключи из-за пояса, пока тот распинался о чем-то своем. — Я? Не держи меня за придурка! — он пихнул товарища в плечо. — Я никогда не теряю ключи. — Да? Тогда объясни мне, почему эта дверь открыта. Хочешь сказать, я ее не закрыл? — Я такого не говорил. И другая смена караула заметила бы это раньше, чем ты, придурок. Солдат высокомерно хмыкнул, продолжая осматривать помещение. — Они не самые умные из всего военного сословия в этой деревне. Вот уж кто, а тот парень точно мог забыть про безопасность. Но а вообще, я думаю, что ты забыл про дверь, когда мы уходили прошлым утром. — Да? С чего ты это взял? У меня в то утро вообще не было ключей! Они резко обернулись и посмотрели друг на друга с удивлением. — Что? — Я хотел сказать… Ладно! Да, у меня не было ключей. Но я уверен, что тогда она была закрыта, а ключи украли раньше. — Ты просрал ключи от тюрьмы, серьезно? Ты совсем идиот? — Ты не слушаешь, о чем я тебе говорю! Ключи просрал не я! И вообще уж точно не Я оставил эту дверь открытой, ты, кусок придурка! Другой схватил факел крепче с угрозой повертел пылающим горячим огнем рядом с лицом младшего солдата. — Хочешь сказать, я потерял ключ? — О, не переиначивай мои слова! Я такого не говорил! Я сказал лишь что… Эта тирада взаимных оскорблений могла бы продолжаться вечно, однако Саньлан медленно подкрался сзади, пока солдаты бранились, и одним движением руки рассек одному крикливому стражу пульсирующую венку на шее. Парень широко распахнул глаза и схватился за горло, пытаясь остановить кровотечение. Он шокировано смотрел перед собой мутным взглядом, ища опору в воздухе, но его свободная ладонь натыкалась лишь на пустоту кругом — старший солдат выронил саблю и попятился назад. Саньлан наступил на ножны, подбираясь к нему. Саньлан увидел в глазах солдата животный страх смерти. Отчаяние. Шок. Затем эта гримаса сменилась яростью и решительностью, и он ринулся к своей сабле, но не успел — Саньлан рассек его горло прежде, чем солдат коснулся ножен. Шпион брезгливо отряхнулся от хлынувшей крови и отошёл подальше, чтобы не испачкаться в ней с ног до головы, потому что ему ещё предстояло идти обратно и оставаться белым-пушистым весь грядущий день свадьбы. Бросив взгляд на всё ещё недовольного Хэ Сюаня, Саньлан тихо шагнул к решетке и со скрипом провернул ещё один из украденной цепочки ключ. Когда дверь отворилась, он осторожно, перешагивая через спящих заключённых, из которых лишь единицы заметили потасовку в тюрьме, подобрался к напарнику и принялся нащупывать в темноте с факелом в зубах замочную скважину на кандалах. Тяжелое железное кольцо рухнуло на пол вместе с цепью и натирающими ржавыми наручниками. Хэ Сюань живо вскочил на ноги и ткнул Саньлану указательным пальцем в грудь. Он казался очень и очень злым, хотя такому терпеливому человеку это не было свойственно. — Ты, — шепотом сказал он, — что вообще решил устроить? Убивать всех подряд — это не круто. Мне не нужны лишние проблемы. Но теперь из-за этих двух они наверняка будут. — Не будут. Кому-то все равно пришлось бы умереть, — Саньлан пожал плечами, — и нет никакой разницы. Хэ Сюань приподнял бровь, опуская руки по швам. — И что это значит? Я не… я не буду переодеваться в солдата, если ты это имеешь в виду. — Я это и имею в виду. Ну, у нас просто нет других вариантов, так? Он вышел из клетки столь же осторожно и закрыл за собой дверь на ключ. Саньлан небрежно бросил его на пол и переместился поближе к двум остывающим телам. Склонившись над одним из мертвых стражей, он закрыл его глаза и проверил, не дышит ли он. — Есть. Можно просто залечь на дно, — решительно заявил Хэ Сюань. Саньлан показательно громко цокнул. — У тебя на любую проблему одно решение, — он перевернул солдата на спину. — Серьезно. Хватит прятаться в свою нору, как глубоководная рыба. — Но это странно. — Что именно? — Прикидываться солдатом. Меня генерал не учил притворяться военнослужащим, я умею играть лишь роль простолюдина. — Тем не менее, даже так тебя заподозрили и посадили, — хмуро заметил Саньлан. — Если они узнают, что мы в сговоре, и тебе, и мне конец. Это случится раньше, чем запланированный набег. Хэ Сюань проигнорировал его. Он перешагнул через тело солдата и со скрещенными на груди руками смотрел, как Саньлан стаскивает с него броню вместе с одеждой. — И тебе придется согласиться с тем, что мое предложение — единственный разумный выход, — заключил он. — Это сяо-вэй Се Лянь тебе приказал так поступить? — вдруг спросил Хэ Сюань. Саньлан не мог понять, было ли это риторическим вопросом, или его напарник оставался серьезным, как и всегда. — Это настолько очевидно? — ответил он. — Да. Это приказ. Надеюсь, это укрепляет вес моих слов и указаний. — Ещё бы. Это прозвучало с такой снисходительностью, что у Саньлана заболела голова. В итоге от идеи с маскировкой они отказались — Саньлан неожиданно нашел у себя в кармане два именных приглашения, причем не только на своё имя, но и на имя товарища. Он рассудил, что их отсутствие на свадьбе чиновника вызовет бо́льшие подозрения, чем смерть караульных и внезапный побег заключённого. Во всяком случае, у Хэ Сюаня были запасные образы. Теперь они представлялись немного иначе, чем до этого. Если Саньлан всё ещё оставался Ко Доши, самым обычным простолюдином, который работал у чиновника не то дворником, не то полноценным домработником, то Хэ Сюань в свою очередь превратился из рядового солдата в такого же крестьянина. Чуха Биан и Ко Доши с самого рассвета играли роль приветливых соседей, которые работали на своей земле не покладая рук, однако когда пришло время начала одной из ряда церемоний, — настал черед Тэре⁸ — Саньлан отправился начищать полы в доме чиновника. Отжав тряпку, он бросил ее себе под ноги и выпрямился до хруста в спине. Вся анчхе⁹ — западная часть дома — после двух часов нудной и утомительной работы для Саньлана была натерта до блеска. Он хорошо позаботился о том, чтобы в нем не усомнились, как в плохом работнике, поэтому на сегодняшний день он рассчитывал как минимум на выходной по случаю значимого для всего округа торжества. Саньлан бросил беглый взгляд на дверь, подобрал обувь и широкими шагами, чтобы не заляпать чистые полы, вышел на улицу. До церемонии оставалось совсем немного времени. До маньчжурского военного похода, впрочем, ждать тоже было не долго. Саньлан ощущал едва слышимую тревогу под ребрами в ожидании разгрома деревни — то ли странная жалость в нем заиграла новыми красками, хотя за годы службы подобного он в себе не замечал, то ли опасался провала, как в прошлый раз неделями ранее. Тогда и войска уменьшились на порядок, и целый взвод лишился командира на время. Саньлан стремительно покинул поместье, доложив о завершении работы и распрощавшись со старой женщиной, которая курировала его весь этот период. Ему следовало вернуться домой и отдохнуть, однако он направился к Хэ Сюаню. Не было ничего удивительного в том, что сосед мог зайти к своему соседу. Саньлан был в этом уверен. — Чуха Биан? — окликнул он. — Эй? Хэ Сюань не отозвался. Даже в тот момент, когда Саньлан шагнул за порог дома, в помещении висела тишина. Это, конечно, было очень похоже на Хэ Сюаня и его скрытный образ жизни, однако перед ответственным событием никто из них не мог себе позволить отставать от четкого плана, который шпионам надиктовал Се Лянь ещё несколько месяцев назад — Саньлан перечитывал это так часто, что, казалось, теперь знал наизусть каждый пункт. Отодвинув дверь в спальню, он выдохнул с облегчением, заметив хмурого Хэ Сюаня на кровати. Тот лежал, раскинув руки звёздочкой. — Слушай, нельзя проспать свадьбу, — сказал Саньлан. — Это… невежливо. У тебя же есть приглашение, не так ли? Хэ Сюань приподнялся на локтях и бросил на него недовольный взгляд. — Я лучше лягу в спячку. — Только не говори, что… — Если тебя это утешит — да. Здесь совсем нет нормальной еды. Я ужасно голоден уже какой день, — Хэ Сюань выдохнул с таким выражением, будто хотел умереть на этом же месте. — Что-что, а это явно не моя проблема. Если приказ дан, то его надо выполнить, — он хмуро посмотрел на него сверху вниз. — Мне казалось, ты прекрасно знаешь об этом. — То, что ты выше по званию, не даёт тебе права указывать мне сейчас. Я сделал свою работу. — Ты всё ещё можешь вызвать подозрения. Даже за час до военного похода. Никто не отменял такой возможности, однако все мы понимаем, что результат один — казнь. Хэ Сюань его проигнорировал. У него не было ни настроения, ни сил с кем-то спорить, а тем более идти по делам или выходить, что ни на есть, в люди. Последнее, чего Хэ Сюаню когда-либо хотелось — есть на корейской свадьбе и изображать радость за молодоженов. — Ладно. Во всяком случае, время поджимает, — Саньлан кивнул в сторону окна, где солнце перевалило на запад. — Выйдет неудобно, окажись ты в горящем доме по чистой случайности. Эти слова подействовали на Хэ Сюаня отрезвляюще, и вмиг у него возникла целая масса вопросов. — Эту деревушку собираются сжечь? — Сяо-вэй говорил, — Саньлан пожал плечами. — Это единственный действенный способ. Даже тем, кто сбежит из плена, возвращаться будет некуда. — Да, разумно. Затем он снова плюхнулся на кровать и вернул равнодушное выражение лица. Живот Хэ Сюаня сжимался всякий раз, когда у него мелькали мысли о еде, и голод не позволял о себе забыть. На третий день это стало схоже с самой ужасной пыткой. Саньлан ушел, задвинув за собой дверь. *** Он прислонился к деревянной балке позади и ленивым взглядом обвел всех присутствующих на церемонии Тэре людей. Среди них было столько тех, кого Саньлан видел в первый раз, что мог только подивиться обширным связям чиновника. Холодный осенний ветер трепал волосы. Даже самая теплая одежда не помогала скрыться от морозного влажного воздуха, который витал вокруг. Он пробирался под кожу и инеем оседал на рёбрах, в грудной клетке и в животе. На самой глубине закручивалась спираль нагнетающей тревоги. Саньлан крепче сжал оружие в руках. Он успел не самыми гуманными методами заполучить себя саблю часом ранее, и теперь мог полагаться не только на свой небольшой клинок. Хэ Сюань откуда-то притащил лук, но упорно прятал его под свободным пальто на спине, а колчан — под полами. Выходило у него лучше, чем у Саньлана с саблей и ножнами. Толпа разразилась в овациях, когда жених и невеста в традиционных роскошных нарядах встали друг напротив друга. Решив пропустить эту скучную традицию мимо глаз и ушей, Саньлан склонился с Хэ Сюаню: — Откуда ты вообще достал лук и стрелы? Тот опомнился не сразу. Казалось, что Хэ Сюань с трудом стоит на ногах и держится в сознании, но старался выглядеть он бодрым и в боевой готовности. — Это долгая история, — отмахнулся он. — Да? За этой бесполезной церемонией я бы послушал, — Саньлан кивнул в сторону невесты, которая исполняла первый поклон. С массивным головным убором делать это было тяжело. — В Маньчжурии свадьбы в разы интереснее. — Чосонцы заимствуют традиции у нас. Не знаю, где ты увидел здесь разницу, — Хэ Сюань фыркнул. — Я так не думаю. Вот такого у нас точно нет. Не то чтобы мне приходилось женится, но все же. Хэ Сюань взглянул на него со странным намеком и подозрительным пониманием. Саньлану стало на по себе. — Что на счёт паланкина? — На этом список можно заканчивать. В остальном корейцы весьма оригинальны. Я прожил здесь больше, — отметил он. Земля мелко затряслась под ногами, камешки покатились по дороге. Вдалеке, за рекой и горами послышался громкий топот сотен коней, завиделись развевающиеся желтые флаги с черным драконом. Люди поочередно поворачивались к югу, чтобы увидеть, как войско Маньчжурии стремительно приближается к поселению. Хэ Сюань и Саньлан обернулись как по команде. Они кивнули друг другу не выдавать себя до тех пор, пока войска не войдут за стены — только тогда можно будет снова встать на сторону маньчжуров. Мирные жители бросились врассыпную, когда в массивные ворота что-то ударило, и они раскрылись. По стрелкам на оборонительных точках был открыт огонь. Невеста убегала вглубь, спотыкаясь о полы юбки ханбока¹⁰, терялась в толпе, и только Саньлан и Хэ Сюань оставались на месте, ожидая прибытия военачальника. Поначалу казалось, что план удался с самым удачным из возможных вариантов исхода событий. Однако когда Саньлан оказался прижат к балке с вздернутыми вверх руками и острым лезвием чужой сабли у самого горла, пришлось повременить с выводами. Это был чиновник — отец невесты. Его глаза пылали яростью. Он кричал что-то в пылу битвы военных Чосона и армии Маньчжурии, но Саньлан не слушал. Он выглядывал в толпе сяо-вэя и мельком смотрел, как за спиной чиновника Хэ Сюань натягивает тетиву лука. Дробящая стрела пронзила грудь чиновника прежде, чем тот успел махнуть рукой и вскрыть чужое горло. Лишь край острого лезвия задел кожу Саньлана, оставляя на ней мелкий порез. Все остальные проносились мимо. Жителей хватали в плен с помощью лассо, пронзали стрелами и саблями военных и гражданских, кто решил сопротивляться. В один миг пышное и радостное торжество обратилось в самое пекло разгорающейся войны. Саньлан смотрел, как языки пламени охватывали соломенные крыши домов простолюдинов. Огонь скакал по сухим веткам голых деревьев, добирался до пожелтевшей примятой травы; кто-то факелом перебрасывал его дальше, и вспыхивала только бо́льшая часть поселения. Под ногами у него тлел синий кусок одежды. Хэ Сюань отстреливался от солдат Чосона где-то впереди. Саньлан оставил его, когда знакомый силуэт на коне подобрался к нему со спины и посадил позади себя; он кинулся в противоположную сторону, чтобы найти сяо-вэя. Саньлан бежал мимо полыхающих домов, разрушенных колодцев и кучи окровавленных трупов под ногами. Ему не следовало ходить близко к местам скопления людей или под крышами, потому что в любой момент с соломы или дерева огонь мог перескочить на него. На улице стало теплее, чем до этого. Холодный ветер не стихал, но теперь его порывы разносили огонь на сотни цуней вокруг. Се Ляня он настиг около ворот деревни.