Кто ты для меня?

Проклятия, как вид, вопреки мнению большинства, появились гораздо позже зарождения человечества в целом. Тем, кто заявляет, будто Проклятия существовали ещё до человеческой расы, просто удобно оправдываться подобным образом – ведь, когда можешь заявить, будто с детства подвержен дурному влиянию древнего зла, и ты – всего лишь человек, неспособный побороть сверхъестественные древние силы, никто не станет тебя осуждать, не так ли? Но вся правда в том, что это люди породили Проклятия – человеческая душа обладает невообразимой силой созидания, и нам остаётся лишь выбирать, что хотим видеть рядом. Ткать тьму гораздо проще, чем прясть нити для светлых полотен, потому всё больше Проклятий появляется с каждым годом. В том числе, и так называемые «грехи». Если быть совсем точной – Семь Смертных Грехов. О, да, это – тоже творение людей, почти самые древние Проклятия на земле. Прежде люди выделяли восемь худших помыслов – то были помыслы о чревоугодии, после него – о блуде, третий – сребролюбия, четвертый – печали, пятый – гнева, шестой – уныния, седьмой – тщеславия, восьмой – гордости. Канонический же список смертных грехов числом семь составлен на основании учения восьми худших помыслов, и, как правило, перечисляется в следующем порядке: гордыня, зависть, гнев, уныние, алчность, чревоугодие и похоть. Порядок родился от идеи степени противопоставления любви, то есть гордыня – более прочих противостоит ей. Итак, Грехи. Гордыня (высокомерие, тщеславие) – это чрезмерная вера в свои возможности, вступающая в противоречие с величием высших сил, Создателя, и является самым главным грехом, потому что влечет за собой все остальные. Зависть – это желание чужих свойств, статуса, возможностей или ситуации, а также огорчение по поводу успеха и благополучия других людей. Предполагает убеждение в несправедливости установленного порядка и зачастую влечет за собой осуждение как окружающих людей, так и самого Создателя. Гнев (ненависть, злоба) включает в себя раздражительность, желание причинить зло. Человек, который легко злится, чувствует себя обиженным или спровоцированным, находится в постоянной опасности совершить ужасные поступки, причинив тем самым неисправимый вред себе и другим. Праздность (лень, уныние) – избегание физической и духовной работы. Уныние, которое тоже входит в состав этого греха, является состоянием беспредметного недовольства, обиды, безнадежности и разочарованности, сопровождающееся общим упадком сил. Алчность (жадность, скупость) – этот грех во все времена был актуален, не менее чем гордыня. Под алчностью подразумевается желание материального богатства, жажда наживы с игнорированием духовного. Чревоугодие (обжорство) в буквальном смысле означает неумеренность и жадность в еде, доводящая человека до скотского состояния. Дело здесь не только в еде, но и в несдерживаемом желании потреблять больше, чем того требуется. Еда, безусловно, важна для существования, но она не должна становиться смыслом жизни, тем самым заменяя заботы о душе на заботы о теле. Похоть (сладострастие, блуд, распутство) – это не только внебрачные половые связи, но и само страстное желание плотских удовольствий. Также к похоти стоит отнести и различные виды сексуальных извращений, которые по своей сути противоречат человеческой природе. Все они состояли, в каком-то смысле, из плоти и крови, имели свои желания, мысли и потребности. И чем больше становилось численность людей, тем сильнее становились Грехи, получая всё бо́льшую и бо́льшую власть над человечеством. Так продолжалось бы и впредь, если бы Король Проклятий не передал силы человеку, отдавая тому ещё и трон. Ни для кого не было новостью, что Грехи воспротивились произошедшему и восстали против нового Короля. Но и тот, что раньше был человеком, оказался не так прост. Первой новый Король поставил на колени Гордыню. Не сказать, чтобы это далось ему легко, но и Грех Двуликий Демон выбрал сильнейший. Следующими он подавил волю Гнева и Алчности, после которых оставшиеся Проклятия семёрки добровольно преклонили колени перед новым Королём. Последним к Двуликому, однако, явилась Зависть. На вид безобидный молодой юноша, не спеша, поднялся по лестнице, почти бесшумно ступая по расписной плитке одного из древнейших дворцов Индии. Внутри было влажно и душно, но прохладнее, чем снаружи, так что даже про́клятый вздохнул с облегчением. Он шёл интуитивно, внутренне ощущая мощь, исходящую от нового Короля, которого придётся принять. Откровенно говоря, он не был в восторге – даже отдалённо похожего чувства не находил в себе, – но ничего не мог поделать, ведь сильнейшие братья и сестра преклонили колени, после чего сдались и младшие, а в одиночку он, хоть и мог прожить, но та нить, что прочно связывает их семерых, тянула парня к семье. И вот, спустя столетие после падения Похоти, он здесь, почти у трона Короля. — Ты ещё кто такой? Довольно громкий вопрос, заданный женским голосом, показался ему очень приятным, несмотря на колоссальную волну надменности, сопровождающую его. Он оборачивается, заинтересованно отыскивая взглядом источник. И находит. Изящная, тонкая девушка в открытом коротком кимоно багрового цвета без рукавов, с широким более тёмным поясом, и подвязанное снежно-белой лентой с переходом цвета в тёмно-бирюзовый – почти чёрный – к её концам. Тёмно-русые волосы, очень длинные, собраны в высокий хвост багровой, как и кимоно, лентой, а тёмные, но яркие зелёные глаза взирают на него с неприязнью и, даже, презрением. Эта девушка кажется настолько прекрасной, что он даже не сразу замечает её спутницу. Другая девушка, судя по всему, того же возраста, с распущенными по плечам чёрными, как бездна, волосами и глазами, цвета ночного неба. Её кожа гораздо светлее, наряд куда целомудреннее – длинное объёмное кимоно персикового цвета, – а голос явно ласковее и мягче: — Перестань пугать гостей, сестра. Он едва не теряет рассудок от восторга – какой контраст! Несомненно, та, что в светлом одеянии, невинна и ласкова, как котёнок, но первая… эта дикарка буквально душит необъятным желанием обладать ею, приручить – подчинить, сломать, если потребуется. Тем временем, зеленоглазая дикарка бросает взгляд на спутницу, та в ответ какое-то время хмуро взирает на неё, но затем разворачивается и исчезает в темноте лестницы, с которой они спускались. После этого в руке дикарки материализуется длинный чёрный клинок, и девушка повторяет вопрос: — Чего надо, про́клятый? Дрожа от восторга, он слегка кланяется ей, после чего возвращает взгляд к восхитительным глазам: — Пришёл поклясться в верности своему Королю, дева. Обращение вырвалось само собой – он не хотел быть мягким с ней или выказывать своё расположение. В ответ дикарка хищно скалится и отзывается с насмешкой: — Ваши клятвы ничего не стоят. Пошёл прочь. — Та́ла. Дикарка перепрыгивает оставшиеся ступени и поворачивается лицом к нему, становясь посреди коридора. Через несколько мгновений за её спиной вырастает огромный силуэт, обращающийся к девушке вполголоса: — Скориот иксис ну’а абразиирис?* — Зири иксис ‘угха,* — также вполголоса отвечает она, не сводя взгляда с внезапного гостя. Весь её вид, энергия, что исходит волнами, сводит И́ригиса с ума, будоражит сознание, и он не выдерживает: — Не очень любезно держать гостя в неведении. После этого успевает лишь моргнуть, когда его обдаёт порывом ветра, а на горле смыкаются тонкие девичьи пальцы, легко протыкая кожу ногтями. Не глубоко, но ощутимо и весьма неприятно. Хотя, с другой стороны, он благодарен за то, что это не меч, который, к слову, снова исчез, будто бы его и не бывало. — Та́ла, — вновь властно гудит силуэт за её спиной, а дикарка рычит в ответ, не оборачиваясь и прожигая парня взглядом: — Наадр’ееси гаомагон аддеммагон сит бона!* Силуэт делает шаг вперёд и его, наконец, озаряет последний луч заходящего солнца. И́ригис знал, что Двуликий Демон, ставший новым Королём достаточно сильный и крупный, но не представлял, что настолько огромен. Высотой около трёх метров, и шириной плеч около двух, он вполне способен разорвать любой из двух пар рук И́ригиса пополам, не прилагая никаких усилий. Лицо его наполовину скрыто деревянной маской, а на второй половине мерцают алым пламенем два глаза, один, и с небольшим смещением к уху, другой. Теперь Иригис понимал, почему его братья и сёстры преклонили колено – даже если забыть о внешности, Двуликий Демон излучает просто колоссальную мощь, едва ли не бо́льшую, чем предыдущий Король. Тем временем Демон подходит ближе. Играясь, перебрасывает пальцами хвост дикарке через плечо и вновь заговаривает: — Не в этот раз, Та́ла. Я хочу послушать, что скажет Второй из Семи. Дикарка зло щурит глаза, одним лишь взглядом заставляя его, одного из древнейших, чувствовать себя отребьем, ничтожеством, грязью с улицы. Затем она нехотя разжимает пальцы, отталкивая, заставляя парня отойти на несколько шагов назад, надменно фыркает и гордо вскидывает голову, расправляя плечи, – словно заслоняет собой эту махину рядом. Он не может поверить глазам. Эта девушка, что в несколько раз меньше Двуликого, защищает его. Почему? Что между ними? — Джаэс* ещё здесь? — совершенно другим, уважительным и уже не таким обжигающе-ледяным тоном спрашивает дикарка, чуть запрокинув голову и повернув лицо к Королю. — Да, — он кивает в ответ. — Ты можешь найти их. Понимая, что дикарка может больше ему не повстречаться, Иригис вновь заговаривает: — Тала, могу я позже… Девушка мгновенно вскидывается, резко оборачиваясь к нему. — Закрой пасть! — угрожающе рычит она, сверкнув глазами, и затем уже тише, но гораздо более гневно добавляет: — Никогда больше не смей трогать это слово своим поганым ртом, отребье. Чудом сдерживая дрожь восторга от её первобытного гнева, парень едва ли замечает оскорбление и яд голоса, что произнёс его. Иригис снова легко кланяется и благоговейно отвечает: — Прошу простить моё невежество, я вовсе не хотел оскорблять тебя. Лишь хотел просить о повторной встрече и обратился, думая, что называю твоё имя. Он так и замер, не поднимая взгляда, впервые в своей бесконечно долгой жизни молясь, непонятно, кому, чтобы она согласилась увидеться с ним ещё хоть раз. Внутри него бушует ураган из восторга и восхищения, и парень с огромным усилием унимает дрожь в руках, от желания коснуться прекрасной дикарки. — Если переживёшь встречу с Королём, — наконец, заговаривает она, спустя, как ему кажется, целую вечность. — То именно я вышвырну тебя отсюда. Она замолкает, и Иригис, слыша удаляющиеся шаги, позволяет себе, наконец, вскинуть взгляд. В этот же миг парень слышит явно наигранный и насмешливый упрёк от Двуликого к дикарке: — Он спросил твоё имя, Тала. Девушка даже не сбивается с шага, не оборачивается, бросая всё тем же ледяным, надменным тоном: — Эта блондинка, как и весь остальной твой сброд, может звать меня Мо́ргон*. Словно издали Иригис слышит раскатистый смех Двуликого Демона, отражающийся от сводов коридора, а в голове эхом отдаётся: «Мо́ргон. Мо́ргон. Мо́ргон. Мо́ргон…» Девушка, тем временем, уже успевает повернуть за угол, дважды сменить коридоры и начать подъём по лестнице в отдалённую башню дворца – именно там для сестры безопаснее всего, и именно туда отправила её воительница. — Сегодня ты особенно радушна, Ри́йна. Зеленоглазая ухмыляется уголком губ, мгновенно перехватывая чисто и ярко мерцающей в темноте лестницы лазоревый взгляд. Нарочито медленно поднимается до него, и, лишь поравнявшись, отвечает: — Не припомню, чтобы ты встречал, кого бы то ни было, с почестями, Джаэс. Парень брезгливо морщит нос, отталкивается лопатками от стену и следует за девушкой. — Может, ты начнёшь использовать имя, когда обращаешься ко мне? Знаешь, у людей так принято. — А у Проклятий – нет, — парирует она. — Но ты – человек, Ри́йна. — Зато живу среди Проклятий, если помнишь, — она коротко оборачивается через плечо и подмигивает. — И меня всё устраивает. Он фыркает и нагоняет её, чтобы, по-видимому, снова попробовать перетянуть одеяло на себя, но зеленоглазая заговаривает раньше: — Кроме того, я не могу каждый раз запоминать твоё новое человеческое имя, Шестиглазый. Гораздо удобнее использовать имена, которые дали друг другу очень давно. Особенно, если учитывать, что не пользуюсь ни одним из моих человеческих имён. — Напоминаю, что я ещё не освоился с памятью. — Напоминаю, что тебе всё равно придётся это сделать. Молодой маг только вздыхает и усмехается под тихий смех девушки.