Кто ты для меня?

Настроение падает вместе с книгой, которую случайно задеваю локтем. В виду тишины в библиотеке, грохот от её падения почти оглушает. Раскрытая обложкой вверх, с изогнутыми страницами, она очень чётко визуализирует моё состояние – усталость и некое бессилие. С тяжёлым вздохом откидываюсь на спинку стула, запрокидываю голову и накрываю предплечьем глаза. Нигде. Нет. Ни слова. Даже в удивительно, м-м, экзотической библиотеке клана Годжо нет ничего о Проклятиях Семи Грехов. То есть, вообще. Да, есть книги, манускрипты, в которых упоминается пагубное влияние этих Проклятий, но о них самих – ничего. У меня, конечно, есть престарелое Проклятие, которое может что-то пояснить, но никак не рассказать их подноготную – как появились, что происходило при этом, каково их поведение. Да, Сукуна знает их слабости, как дёрнуть за поводок, но, учитывая, что противник знает его и знает меня, а так же являет собой всех семерых разом, мы должны переосмыслить буквально всё. Нужно знать о каждом предыдущем в отдельности, чтобы просчитать возможные уязвимые места у нынешнего, и это довольно проблематично, когда нет никакой информации. А мне придётся как-то совладать с ним и защитить родных. После шумного выдоха, вдыхаю глубоко, ощущая проявляющийся аромат мяты в воздухе. Улыбка сама растягивает губы. — Кто-то должен был спать, — негромко бросаю, не оглядываясь. Из хитросплетения стеллажей доносится усталый голос: — Я подумал так же, и решил силой утащить тебя в постель. Тихо хохотнув, выпрямляюсь, опускаю руку и оборачиваюсь в сторону голоса. Ко мне неторопливо бредёт Сатору. Руки в карманах, сонные глаза и хмурые брови. Не удивительно, ведь стрелка давно перешла рубеж полуночи. — Ты похож на грозного садового гнома, — посмеиваюсь, на пару мгновений прижимаясь виском к его животу, когда муж подходит ближе. Он вскидывает руку и показывает большим пальцем себе за спину: — Там тебя ещё один ждёт. Степень негодования схожа с моей. Со смехом качаю головой и поднимаю книгу. Поправляю страницы, аккуратно закрываю и кладу на стол. Тем временем, Тору склоняется, обнимая за плечи, и зарывается носом в волосы, бормоча: — Пойдём спать, маленькая. Уже, правда, очень поздно. Чуть поворачиваю лицо и целую моего Бога в висок: — Я знаю, прости. Но нужно было убедиться, что информации о Семи Грехах действительно нет. — Можем спросить у твоего папули, где они обретались, и съездить, поспрашивать легенды местных, — чуть подумав, заговаривает Сатору. — Явно что-то должно быть. Если честно, я и сама об этом подумала. Вот только сбором этой информации заниматься буду сама, потому как все останутся в городе. И, роясь в книгах, я как можно дольше оттягивала момент расставания с близкими, надеясь, что, может быть, всё же, найду хоть какие-то крупицы упоминаний силы Грехов. Кладу ладони на предплечья мужа и чуть сжимаю, закрывая глаза. Тору тихо выдыхает. Понимает. Конечно, он всё понимает, и от этого становится только тяжелее. На самом деле, не представляю, как удалось уговорить его отпустить меня. Даже подумать страшно, что сейчас творится в голове, какая война идёт с самим собой. Но, несмотря на сочувствие, я ощущаю огромную благодарность и признательность за то, что старается довериться мне. А это трудно, если вспомнить последние несколько лет нашей жизни. — Пойдём спать, мой Бог, — шепчу, улыбаясь, и оборачиваюсь. Тору целует меня в лоб и отстраняется, выпрямляясь и протягивая руку: — Пойдём. Обратно в дом идём медленно, не торопясь, и в полной тишине. Сатору бережно обнимает мои плечи, а я обхватываю рукой его за талию и жмусь к боку. Безмолвие подтверждает, что нам обоим страшно расставаться, тем более ещё и при таких обстоятельствах. Мы оба будто готовимся к продолжительной войне, исход которой неизвестен. Естественно, мы верим друг в друга, но так же знаем о реальных рисках. Понимаем, что всё может пойти не так, как задумано. — Я люблю тебя, Миса, — вдруг, тихо и даже как-то жалобно проговаривает Тору. Стараясь разрядить обстановку, тихо посмеиваюсь и отзываюсь: — Что-то ты рано прощаешься, Сатору Годжо. На это мой Бог не отвечает ничего, но замирает, сгребает меня к себе, крепко прижимая, и зарывается носом в волосы. Сдавленно дышит и продолжает молчать, отчаянно цепляясь за меня, словно я вот-вот развеюсь, как мираж. Чуть запрокидываю голову и, повернув лицо, мягко касаюсь губами виска, гладя ладонями спину. А затем тихо заговариваю: — Всё хорошо, Сатору. Мы уже не раз справлялись и с более серьёзными проблемами – справимся и сейчас, слышишь? Беловолосый отстраняется. Взглядом, немного потерянным, шарит по лицу и еле слышно отзывается: — Но ты никогда не была приманкой для одержимого Проклятия. — Ну, не ревнуй, — улыбаюсь уголками губ. — Ты – мой единственный мужчина. — Я серьёзно, Мисаки. — Я тоже, — киваю и ловлю его лицо в ладони, всматриваясь в глаза. — Всё будет хорошо. Я не собираюсь сама драться с ним. Моё дело – найти, выманить из укрытия, а дальше им займётся Сукуна. — Миса… — К тому же, — перебиваю. — Ты всё время будешь присматривать за мной. Я буду в порядке, Тору. Сатору болезненно сводит брови, на мгновение прикрывая глаза, тяжело вздыхает и бормочет: — Я всё время забываю, какая ты, на самом деле, упрямая. Коротко хохочу, целую его в щёку, после чего утягиваю за собой к дому. — Как бы я тогда с тобой справилась? — В смысле? — наиграно возмущается муж. — Я – идеал мужчины! Как это понимать – «справилась с тобой»? Сначала обоняния касается лёгкий запах фиалок, а уж потом слышу возмущённое сонное бормотание: — Эй, идеал! Ты Мису привести должен был ещё минут сорок назад, а не болтаться под луной в такой холод. Переведя взгляд, вижу, как и говорил Сатору, второго грозного садового гнома, который продолжает ворчать о безответственности старшего опекуна, одновременно подгоняя нас в дом.

***

С самого утра идёт дождь. Я проснулась раньше Сатору, но не спешу выходить из комнаты – после ванны завернулась в халат и теперь сижу на подоконнике, рассматривая сад. Несмотря на осень, он всё ещё полон ярких красок и пышной растительности. Даже создаётся впечатление, что весна вступила в свои законные права. Вообще, здесь даже, кажется, течение времени иное. Может быть, из-за особенностей семьи, а может быть из-за удивительных способностей этого рода. Откровенно говоря, я всегда сомневалась в своём праве быть здесь, среди них. Сначала из-за нестабильной проклятой энергии, которой явно не дотягивала до их уровня, а затем из-за своего происхождения, когда уверилась в нём. Даже несмотря на то, что у Годжо тоже проклятая энергия, а не магия, как это называется в простонародье, они гораздо чище и светлее. Да даже Майю, которая является, по сути, Невестой Короля, – ангел, если сравнивать со мной. Обычно говорят, что у человека руки по локоть в крови, но я вся облита ею. Каждую из прошлых жизней я проживала в роли палача, клинка, несущего с собой волю Короля и смерть. Сегодня мне приснился сон, где в ярости вырезала целую деревню, не пощадила никого. Более того – чувствовала восторг и упоение от вида багровых луж и ручьёв на земле. Моё тело, лицо и даже волосы были залиты кровью местных жителей, и я нисколько этого не смущалась. Не взволновало даже появление высокого шатена с крайне суровым выражением лица и звенящим от гнева голосом. Абсолютно не помню, что он говорил мне, но отчётливо запомнился взгляд – яростное бессилие, отчаяние, боль,.. нежность. И это были те же самые глаза, обладатель которых мирно спит на кровати чуть поодаль. Подтягиваю ноги к груди, обхватывая их руками, оборачиваюсь в сторону постели и прижимаюсь щекой к колену. Эти глаза не могли принадлежать никому иному, кроме Шестиглазого Бога, сомнений быть не может. Хотя, даже если не глаза, я бы всё равно узнала его – ни одна живая душа не была так упряма в своём стремлении быть рядом. Никто кроме него так не противоборствовал мне и не злился на себя за это. Лёгкая улыбка касается губ. Даже будучи моим врагом, мой Бог всегда был рядом, на моей стороне, заботился и верил в меня. И если сейчас я ещё могу понять, почему он рядом, то в то время, когда знал, кто меня создал, кто я такая и что делаю – почему? То есть, может быть, мне приснилось то воплощение, когда Шестиглазый Бог уже принял свои чувства ко мне, но, всё же, откуда во взгляде было столько нежности? Просто удивительно. Тихо спускаюсь с подоконника, дохожу до кровати и аккуратно опускаюсь рядом с Сатору. Осторожно касаюсь пальцами лица, отводя пряди белоснежных волос в сторону, склоняюсь и мягко целую его в лоб. Мужчина морщит нос, тихо вздыхает, но продолжает крепко спать. Двигаюсь ближе и ложусь. — Эй, чудище моё лохматое, — шепчу, ведя указательным пальцем по брови. — Просыпайся. Ответом служит новый вздох – правда, более тяжёлый, – после которого Сатору переворачивается на бок и инстинктивно сгребает рукой к себе. — Тору! — тихо смеюсь и запрокидываю голову, чтобы рассмотреть лицо. В этот же момент веки беловолосого начинают подрагивать, мужчина снова морщит нос, после чего едва слышно фыркает и, наконец, открывает глаза. Пару раз хлопает ресницами, сонно рассматривая моё лицо, затем медленно осматривает комнату и вновь возвращается взглядом ко мне. — Что-то случилось, маленькая? — почти неразборчиво бормочет он и широко зевает, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Тихо хохотнув, качаю головой: — Нет. Просто ты долго спал, и я соскучилась. — Соску-у-чилась, — довольно тянет он и, чуть съехав вниз, прячет лицо между моей щекой и подушкой, растягивая губы в улыбке. — Давно проснулась? Зарываясь пальцами в белоснежные волосы, бросаю взгляд на часы и отвечаю: — Часа полтора назад. — И так долго ждала? — Ну, ты же у меня любишь поспать. Сатору чмокает меня в щёку, снова зевает, но на этот раз в подушку, а потом поднимается на локте и трёт кулаком глаза. — Дети с родителями? Киваю: — Почти: Акихико-сан попался малышам раньше, чем дедушка и бабушка, так что сейчас Ми и Ру издеваются над твоим дедом. — И поделом ему, — ворчит Тору, снова падая на кровать. — Даже потерплю и полежу ещё немного. Глядя на ехидную улыбку мужа, меня разбирает смех: — Годжо! — Что? — смеясь, отзывается. — Мамору ещё вчера протестовал, когда дед тебя на руки подхватил при встрече – пусть расплачивается. — Да чего вы как с Мегуми взъелись на дедушку? Лохматое чудище хитро улыбается. Чувствуя неладное, собираюсь отодвинуться и встать, но муж сгребает к себе и ложится сверху, пряча лицо на шее: — Потому что моя Мисаки. Губы сами собой растягиваются в улыбке. Начинаю гладить Сатору по спине и целую в макушку. — Собственник. — И горжусь этим! — Кто бы сомневался, — хохочу в ответ.

***

К тому моменту, как мы, наконец, выбираемся из спальной, Акихико-сан оказывается повержен. Наши карапузы под пристальным вниманием довольно ухмыляющегося Мегуми, сидят на коленях своего прадеда и, видимо, не первый час лепечут что-то на своём собственном языке, одновременно закидывая несчастного мужчину вопросами. Сам дедушка, хоть и по-прежнему счастливый до безумия, выглядит уже порядком уставшим. Родителей Сатору по близости не наблюдается. — Давно успокоились? — спрашивает Сатору, когда подходим к Мегуми. Парень бросает взгляд на часы и отвечает: — Минут двадцать как. До этого часа два гоняли его по всему дому, назвав «пони». Муж сразу же широко улыбается, переводя полный гордости взгляд на детей. Мы с Фуши только усмехаемся. «Пони»? Кажется, Ми и Ру взяли от Сатору больше, чем я думала. — Помочь ему никто не хочет, как я понимаю? — смотрю сначала на Тору, потом на Мегуми. — По-моему, дед вполне счастлив, — ухмыляется муж, одновременно с согласным кивком брюнета. Тихо вздыхаю, качая головой: — Изверги. Конечно же, я спешу спасать несчастного Акихико-сана. Едва заметив меня, Мамору тут же мягко толкает сестру ладошкой в плечо, а сам мгновенно оказывается на ногах и со всей возможной скоростью несётся ко мне, с ходу врезаясь в ноги с громким восклицанием: — Ма! Тихо посмеиваясь, наклоняюсь, беру малыша на руки и едва ощутимо тыкаю указательным пальцем в щёку. Тот заливается довольным, задорным хохотом и прижимается, ласкаясь. — Ру, я же просила быть аккуратнее – Акихико-сан даже старше дедушки и ему уже тяжело поспевать за вами с Мирой. На фоне сдержанных возмущений деда Сатору о том, что «он ещё хоть куда», заговаривает Мира: — Мы совсем немного поиграли, ма. Честно! Двойняшки принимаются наперебой убеждать меня в том, что «деда Аки» превосходно себя чувствует, и они вообще нисколько не утруждали его. Оба строят глазки, совершенно не подозревая, что их папа одно время делал абсолютно так же, поэтому я научилась абстрагироваться и распознавать маленький обман. В этом случае даже не приходится напрягать свои выработанные навыки – достаточно посмотреть на утомлённого Акихико-сана, чтобы понять, что за пару часов пробуждения маленькие энерджайзеры ушатали деда почти в ноль. Именно поэтому забираю малышей, вручаю их старшему брату с папой и отправляю есть – Сатору ещё не завтракал, а детям второй завтрак не помешает. И Мегуми, к слову, тоже – несмотря на свои девятнадцать парень растёт и ввысь, и вширь, как на дрожжах. Боюсь, что реально достигнет размеров своего биологического отца. Подумать только – именно этого парнишку я жалела и отчаянно старалась откормить, сетуя на несоответствие возраста и внешнего вида. Сейчас, в принципе, осталась та же проблема, только полюса махнулись местами. — Выглядишь расстроенной, Мисаки, — заговаривает дедушка после внимательного взгляда. — Что-то случилось? Улыбаюсь ему и качаю головой: — Нет, ничего серьёзного. Просто ничего не нашла в библиотеке и из-за этого придётся уехать на какое-то время. Акихико-сан чуть хмурится, жестом приглашая сесть рядом. — Что ты ищешь? Хоть это и дед Сатору, но, как и остальным, ему вовсе не обязательно знать обо всех нюансах моих про́клятых семейных проблем – так гораздо безопаснее. Ещё не хватало, чтобы всё семейство Годжо устроили разнос моему адскому родителю за то, что тот выставляет меня куском сыра в мышеловке. А учитывая бескрайнюю любовь родителей и деда Сатору ко мне – именно так всё и будет. Но не рассказать совсем ничего будет очень подло, да и Акихико-сан знает очень и очень многое. А если не знает – может подсказать что-то действительно дельное. — Недавно узнала, что семь смертных грехов – это вовсе не религиозная метафора, а реальные Проклятия. И если учитывать моё везение, вполне могу с ними встретиться, так что решила заинтересоваться биографией про́клятых мерзавцев, чтобы быть готовой, если внезапно встречу. Мужчина тепло улыбается и слегка качает головой: — Мисаки, мне уже становится стыдно за внука. Удивлённо вскидываю брови: — Почему это? — Ты каждый раз продумываешь все возможные варианты происходящего. Совершенно одна. — И вовсе нет, — тут же хмуро возражаю. — Сатору всегда помогает мне найти нужные книги, свитки, и ищет людей, с которыми могу пообщаться. — Но ты сказала сейчас, что поедешь одна, — хитро щурится. Киваю: — Потому что Сатору итак редко видит малышей, так что сейчас пусть присмотрит за ними, пока я буду в отъезде. — Снова ты его оправдываешь. — Не оправдываю, а объясняю совместно принятое решение. Акихико-сану приходится смириться с ситуацией. Он лишь тихо вздыхает, рассматривая моё лицо и немного печально улыбается. Задаться вопросом, что же именно его расстроило, не успеваю – дедушка делится парой номеров, несколькими адресами библиотек, по большей части частных, а так же говорит, что сделает несколько звонков, чтобы у меня не возникло проблем при их посещении. Я, в свою очередь, благодарю его, прошу отдохнуть, прежде чем снова возиться с Ми и Ру, и ретируюсь на кухню. Гастрономический Дисней-Ленд оказывается уже пустым. Правда в одном из окон замечаю три беловолосых и одну тёмную макушку – завершившийся дождь выманил моих домочадцев наружу. Малыши гоняют отца по всему саду, а Мегуми смотрит за ними с крыльца, опираясь предплечьями на перила. Подхожу ближе к окну. Их настолько не хочется оставлять, что возникает ощущение, будто кто-то медленно тянет жилы из моего тела. Не то чтобы больно, но мерзко и неприятно. Словно предаю их. Понятия не имею, почему такое чувство, но… — Ты только скулить не начинай. Сначала подпрыгиваю от неожиданности замечания. Затем резко оборачиваюсь, глубоко вдыхая, чтобы как следует наорать на подкравшегося козла,… и вдруг понимаю, что меня окружает густой запах пряностей. В этот же момент взгляд натыкается на громадную татуированную фигуру с дерзким оскалом на лице. Сердце, до этого барабанным маршем бившееся в груди, резко замирает и падает куда-то под желудок. Мне это снится. Я до сих пор сплю. Этого не может быть. — ‘Куна? — заговариваю шёпотом, отчаянно надеясь на сон или, в крайнем случае, галлюцинацию. Уж лучше она, чем факт того, что Король Проклятий ввалился в едва ли не святую святых. — Твоя физиономия определённо этого стоила, — усмехается красноглазый. И это приводит меня в чувства. Воровато оглядевшись, с молниеносной скоростью хватаю демонюку за запястье и с завидной целеустремлённостью запихиваю Проклятие в кладовку. Успешно. Затем захожу сама и сразу же закрываю дверь. Нащупав клавишу на стене, включаю свет и, впиваясь гневным взглядом в алые глаза, шепчу: — Совсем спятил?! Какого чёрта ты притащил сюда свой королевский зад?! Демонюка невозмутимо пожимает плечами: — Ты не отвечала на телефон. Абсурдность пояснения лишает меня дара речи. Пока стою с разинутым ртом и вытаращенными в удивлении глазами, стоит упомянуть, что Майю мало-помалу приучает этого динозавра к благам цивилизации. Сейчас у нас эра сотовой связи – младшая два дня билась с этим чудовищем, заставляя его взять в руки телефон и научиться им пользоваться. Величайший момент истории свершился две недели назад, и с тех самых пор демонюка вместо того, чтобы, как обычно, тащить ко мне младшую или Юджи, просто звонил. И именно сейчас, когда я уехала с семьёй в поместье Годжо, Сукуна притащил сюда свою про́клятую тушу. Лучше и придумать было нельзя. Тихо вздыхаю. Вот только Рё не идиот. Скорее всего, переместился он в другое место, а сюда пришёл пешком. Так что какое-то время никто не заметит Короля Проклятий. Продолжая довольно скалиться, адский родитель плотнее стискивает зубы и с трудом сглатывает. И я понимаю, что он давит в себе проклятую энергию, «прячет» её, что даётся ему с огромным трудом. Сила Короля слишком велика: прятать её – всё равно, что пытаться запихнуть слона в спичечный коробок. — С Майю всё в порядке? — спрашиваю, отодвигая панику и раздражение на задний план. Эта причина – единственное, что заставило бы эту махину сунуться сюда. — Он выманивает из города всех магов, — отзывается Сукуна в ответ. — Ваш молодняк не трогает пока, но твой друг с топором почти не появляется в техникуме. — Нанами? — с удивлением переспрашиваю. Рё кивает: — Да. Тебя нет пару дней, а этот ублюдок устраивает хаос за городом. Шумно выдыхаю носом, складывая руки под грудью. Значит, соваться в город эта девица стесняется из-за наличия Короля Проклятий, а вот разворошить муравейник – за милую душу. Только вот для чего? Уверена, Иригис прекрасно знает, что меня там нет. Хочет заманить в город? Но в этом нет никакого смысла, потому что в городе есть и Сукуна, а Зависти нужна только я. Так какого хрена?.. Поймав догадку за хвост, вскидываю едва ли не безумный взгляд в алые глаза: — Инумаки. Тот парень с проклятыми словами, Заклинатель. Он выезжал за город? Двуликий недоумённо вскидывает бровь. — Какое мне дело? Я за ним слежу. Зло встряхиваю головой и зло шиплю: — Такое, что Иригис хочет его силу. Якобы, это поможет ему посадить меня на трон. — И сейчас он пытается выманить именно его, — красноглазый закатывает глаза. — Кретин. — Согласна, — киваю. — Мог бы и сам догадаться. Предупреждающе сощуренные глаза не производят должного эффекта, и я продолжаю: — Медлить больше нельзя, — тяжело вздыхаю. — Возвращайся к Майю и попробуй её натренировать запечатывать проклятых – учитывая обстоятельства, это может здорово пригодиться. — Ты серьёзно раздаёшь мне указания? — неверяще переспрашивает Двуликий, приподнимая брови. Толкаю его кулаком в плечо: — Сукуна, сейчас не время для твоей гордыни! Чокнутое Воплощение Грехов начал шевелиться в весьма неприятном направлении. — Самое время поймать этого ублюдка и красиво ёбнуть, — снова скалится проклятый. — Ага, — киваю, скептически вскидывая бровь. — Вот прям он вышел к тебе и упал на колени со словами: «Казни меня, Ваше Величество»! Меня несёт дальше, но Двуликий довольно быстро пресекает истерику. Хватает пальцами за подбородок и склоняется ближе к лицу, чётко проговаривая, внимательно всматриваясь в глаза: — Именно для этого он и затеял весь свой балаган. Иригис уже видел, что ты до смерти боишься ран своих товарищей, поэтому сбивает тебя с толку, вышибает землю из-под ног. Хочет заставить ошибаться и действовать импульсивно. Предсказуемо. С трудом сглатываю и медленно выдыхаю носом. На секунду прикрываю веки, до боли жмуря глаза, а затем снова смотрю на Двуликого. — Ты прав, — отзываюсь и веду головой, стряхивая его руку. Ожидаю в ответ чего-то вроде «естественно, я прав, девка», но Сукуна снова удивляет. — Оставь их здесь, — заговаривает он. — Им не безопасно быть в городе, пока ты не уведёшь за собой того чмошника. Буду ждать тебя на востоке, за территорией поместья. Поторопись. Снова сглатываю, согласно кивая.