Кто ты для меня?

Хоть и люблю путешествия, но конкретно от этого меня уже начинает тошнить. К тому же, пролетев практически половину нашего шарика, информации я получила не так уж и много. Впрочем, есть и несколько плюсов: ровный красивый загар после гавайских островов, а так же встреча с бабушкой Сатору. Да-да, с глазами у вас всё в порядке – у Годжо есть бабушка, которая, также как и Акихико-сан, пышет здоровьем, но, вдобавок, отличается неисчерпаемым запасом терпения и стальным характером. Хотя, думаю, никакая другая женщина не смогла бы связаться с семьёй Годжо без риска для собственного морального здоровья. Впервые я встретилась с ней в тот самый первый раз, когда Сатору знакомил меня со своей семьёй. Ран тогда приехала специально из-за просьбы любимого внука. К слову, если вся семья безоговорочно влюбилась меня с первого взгляда и шпыняли Сатору за чрезмерную назойливость к моей персоне, то бабушка Годжо рассматривала меня издалека и с лёгким презрением все два дня, что я пробыла в поместье. Она ни разу не заговорила со мной, кроме приветствия в самом начале, но когда мы уже уезжали, она подошла и сказала: — Мой внук ещё юн, но он замечательный человек. Береги его. А потом наклонила голову в лёгком поклоне, прикрывая глаза. Не передать словами, в каком изумлении я была в тот момент. Она старше меня в несколько раз, но проявила уважение к выбору внука, хоть я ей и не понравилась. Естественно, я тогда поклонилась ей в ответ и заверила, что у Сатору всегда будет крепкая поддержка в моём лице. Мой бог тогда сильно переживал и всю обратную дорогу старался меня успокоить, объясняя, что бабушка – единственная, кто всегда прикрывал его перед родителями и усмиряла Акихико-сана, не давая тому слишком часто дразнить Сатору. Она с самого рождения очень любила Тору и видела в нём в первую очередь, человека, а не переродившиеся способности их семьи. Правда, на свадьбе Ран снова удивила меня. После церемонии женщина попросила пройтись с ней по территории поместья. Мы говорили ни о чём – погода, планы на ближайшие пару дней, как я планирую изменить дом и обсуждали ли с Сатору наследников. Я немного волновалась, потому что разговаривала с ней всего второй раз в жизни, но отвечать постаралась спокойно. И затем, вдруг, она спросила, глядя прямо в глаза: — Ты любишь его? В первые пару мгновений я не могла найти слов. Просто стояла со слегка вскинутыми бровями и держалась за подол платья, будто, если вдруг что, оно не даст мне упасть. Я не могла понять, зачем задавать этот вопрос, если я вышла за её внука буквально полчаса назад? Неужели можно выходить за мужчину из-за чего-то другого? Но потом вдруг всё сложилось. За всеми передрягами наших отношений с Сатору, я совершенно забыла, что Годжо – очень влиятельная семья с большим достатком, властью и возможностями, а Сатору, хоть и рассудительный, но, всё же, является большим ребёнком. Если он увлекается человеком, то многое прощает ему. Имеются в виду не все его выходки и заигрывающая манера общения, а настоящие отношения, когда он действительно позволяет человеку приблизиться к нему, войти в его круг. И Ран, которая до беспамятства любит своего единственного внука, не невзлюбила меня с первого взгляда – она нарочно держалась на расстоянии и просто наблюдала за мной, хотела узнать, что я за человек, и увидеть, как я отношусь к её внуку. Пыталась увидеть, что между нами на самом деле. И тогда я разжала пальцы, выпуская ткань подола, и ответила с улыбкой: — Он – невыносимый, жутко надоедливый и слишком активный шумный идиот. Клянусь, эта невозмутимая женщина неприлично вытаращила на меня глаза и вскинула брови, услышав всё это. Я едва удержалась от смеха и добавила: — Но я люблю его. Со мной он очень мягкий и заботливый. Не знаю, что было бы, ответь я тогда по-другому. Но после такого ответа, эта женщина, что одним взмахом руки заставляла смолкнуть Акихико-сана и заставить его ходить за ней тенью, коснулась пальцами груди и искренне, довольно громко расхохоталась. Затем, успокоившись, широко и тепло улыбнулась мне, заключила в крепкие объятия и искренне произнесла: — Добро пожаловать в семью, дорогая. До полусмерти перепуганный Сатору, который носился по поместью в поисках меня, увидев всю эту картину, едва не завизжал от восторга. Мы с Ран были крепко обняты моим лохматым чудищем и погрязли в словесном потоке его восхищений. Сейчас она живёт в другой стране. У них с Акихико-саном весьма необычные отношения. То есть, я уверена, что они очень любят друг друга, иначе бы эта женщина просто не позволила себе выйти за него, кем бы он ни был, да и Акихико-сан не стал бы жениться на женщине просто так, но Ран очень редко бывает в Токио и в поместье Годжо в частности. Я не вдавалась в подробности и не считаю нужным лезть в чужие отношения, но этот факт всегда казался мне печальным – мне ли не знать, что быть вдали от любимого человека очень и очень тяжело? Я была у неё буквально позавчера и как раз именно от неё получила всю ценную информацию. Любому из Семи Грешников обязательно нужен тактильный контакт с людьми, чтобы пробудить в них «свою» сущность. Только тогда проклятая энергия может завладеть разумом и сердцем человека. Но даже после этого у человека остаётся выбор: подчиниться или сопротивляться. Большинство выбирает подчинение, но есть и те, кто сопротивляется. Борьба напоминает болезнь – лихорадка, бред, истощение организма, иногда люди даже умирают в процессе борьбы, но из-за того, что отвергают силу Проклятия, их души остаются нетронутыми, чистыми и могут переродиться в дальнейшем. Те же, кто выдерживал и справлялся с наложенным проклятьем, рассказывали, что будто бы обретали какую-то силу. Они чувствовали свет внутри себя и даже проявляли способности к исцелению, не имея проклятой энергии как таковой. Именно эти люди в прошлые времена становились знахарями и ясновидящими и использовали свои новообретённые способности для помощи другим людям, кто сталкивались с Проклятиями и страдали от их воздействия. У тех, кто сдавались, также было два пути: одни умирали, другие сами становились Проклятиями. Именно из них формировались низшие Проклятия, учиняющие мелкие пакости. Зайдя в номер очередной гостиницы, я оставила чемодан прямо у входа и тут же направилась в душ – буквально двадцать минут назад сошла с самолёта после шести часов перелёта. Уставшая, голодная и отчаянно нуждающаяся в душе. Собственно, туда я и направилась, смыв водой следующий час. Закончив с водными процедурами, завернула волосы в полотенце, надела громадный махровый халат и со всего размаха шлёпнулась на кровать животом, топя лицо в подушке и удовлетворённо мыча. Боже, никогда не думала, что буду так рада душу и чистой постели. Провалявшись ещё какое-то время, рукой нашариваю мобильник на тумбочке и тут же набираю Сатору по видеосвязи. Муж оставляет меня без ответа, но сейчас девять вечера, так что он может быть занят малышами, и я решаю перезвонить чуть позже. Раз уж выдаётся время, то решаю позвонить Акихико-сану – один из тех номеров, который он дал мне, молчит с момента начала моего путешествия. То есть, все историки – довольно странные личности и могут пропадать на достаточно долгий промежуток времени, но так чтоб совсем без вестей – вряд ли. Пока сообщаю дедушке Годжо о своём волнении, муж успевает позвонить дважды, так что приходится максимально быстро скоординировать действия (Акихико-сан пробует дозвониться, а я утром вылетаю в Индию) и завершить разговор, договорившись списываться. Едва успеваю шлёпнуть по красному кругу на экране, как на всей его площади появляется фото мужа. Смеясь, принимаю звонок и сразу же вижу сердито нахмуренные брови, сияющие ревностной лазурью глаза и обиженно поджатые губы. Представления не имею, как не начинаю хохотать во все лёгкие, когда слышу: — Опять дед звонил?! Честное слово, иногда мне кажется, что даже по прошествии лет сорока, когда мы с Сатору будем уже совсем старыми, этот сумасшедший всё так же будет ревновать меня ко всему, что не имеет женских репродуктивных органов. — Тору, ты – чокнутый ревнивец, — продолжаю смеяться, внимательно рассматривая его насупленное лицо. Боже, как же я по нему соскучилась за это время, кто бы только знал. Беловолосый маг возмущённо таращится на меня и негодующе фыркает: — Так и знал! — затем отворачивается куда-то в сторону и бурчит: — Мегуми-чан, присмотрите с Сорой за детьми, я сейчас вернусь. На заднем фоне слышится немного взволнованный голос Мегуми, интересующийся, что произошло. — Ничего, — снова фыркает Тору. — Просто надо намылить шею одному старому озабоченному козлу. — Годжо Сатору! — Это Миса?! Раздаётся топот, картинка дёргается, и на экране появляется счастливое лицо воспитанника. Фуши улыбается уголками губ, огромные синие глаза сияют радостью, а голос кажется необычайно тёплым, когда он заговаривает: — Привет. Как ты? Всё такой же лохматый и бледный, но, по крайней мере, кажется, что не только не похудел, но и немного набрал. — Привет, Фуши, — мягко отзываюсь в ответ. — Я в порядке, со мной всё хорошо. А ты, я смотрю, так и не вспомнил предназначение расчёски? — Ми-и-са-а, — парень недовольно морщит нос и тихо фыркает. Где-то рядом хохочет Сора и сквозь смех сообщает, что она пробовала бороться с его вихрами, но потерпела поражение и более не ступала на тропу этой войны. У Мегуми краснеют даже уши, когда он снова принимается ворчать, что «нормальные у него волосы» и «вообще, внешность – не главное». Сора, судя по звукам, уже плачет. И я её понимаю – Мегуми ли вообще говорить о внешности? — Ты прав, — со смехом заговариваю я. — Ты и без того выглядишь, как принц из сказок. Со стороны раздаётся возмущённый вопль Годжо, новый приступ смеха Соры и грохот. Задний фон меняется и слегка запыхавшийся и ещё больше взъерошенный воспитанник ворчит, посматривая по сторонам: — Пока, Миса. Будь осторожна и возвращайся скорее, пока твой чокнутый муж не истребил всё мужское население города. Удивлённо вскидываю брови, снова смеясь: — К кому он ещё пристал? Фуши бросает взгляд в камеру и закатывает глаза, отвечая: — Огрызается на учителя Кенто, когда он спрашивает, как у тебя дела. Закрываю лицо ладонью и сдавленно смеюсь. Из динамика снова раздаётся шум погони, грохот, смех Соры, ворчание Фуши и возгласы Тору. Боже, сумасшедший дом. В конечном итоге, телефон снова оказывается у дымящегося от негодования Сатору, и я прощаюсь с Мегуми и Сорой. Далее моё лохматое чудище, сурово хмурясь, шагает по дому, уходя от подростков, и вскоре оказывается в библиотеке. — Я не огрызался, а волнуюсь, — бурчит беловолосый, падая на диван. — Я знаю, ревнивец. — Мисаки! И я снова смеюсь. Ничего не могу с собой поделать – Сатору очарователен в своей капризной ревности, слишком милый. Мы перебрасываемся парой слов о происходящем в городе, а затем переходим на моё путешествие. Я делюсь информацией, которую добыла, попутно рассказывая, где именно успела побывать. Упоминаю о бабушке, и Тору вновь расплывается в улыбке. — Как она? — мягко спрашивает он. Пожимаю плечами: — Я взяла с неё обещание приехать, как только вернусь в город – она ведь так и не видела правнуков. — Это хорошо, — кивает муж. — Дед без неё с ума сходит. Мы оба тяжело вздыхаем. — Кстати, на счёт Акихико-сана – это я ему звонила. Он давал мне номер одного своего знакомого, но тот так и ни разу не ответил на мой звонок, это странно. Я попросила дедушку попробовать дозвониться до него, а завтра полечу по адресу. Сатору кажется немного озадаченным. Слегка сводит брови, задумываясь, а затем заговаривает: — Здесь пропал человек, историк. Он не маг, повёрнут на исторической составляющей не только нашей страны, но и всего мира, так что очень многое знает. Кажется, даже учитель с ним работал несколько раз. — И как поиски? Он качает головой: — Пока ничего. Этим занимается Нанамин, но держит меня в курсе. — А в остальном что? — Пока тихо. Киваю. Отлично, значит, проклятая грешная плесень шастает за мной хвостиком, как и планировалось. — С детьми всё хорошо? Я просила Майю иногда заезжать и помогать вам. Тору снова улыбается – ласково и мягко: — Да, всё отлично. Майю заезжает почти каждый день, так что я иногда патрулирую город с Мегуми-чаном и Нанамином. Удивлённо вскидываю брови: — И младшая одна сидит с детьми? — Неужели ты забыла про демонического папулю? — Тору хитро улыбается, вскидывая бровь. — Двуликий здесь появляется так же часто, как и Майю. — Серьёзно? Он кивает: — Меня это тоже удивляет. Особенно, если учесть, что, по словам Майю, каждые пятнадцать минут полностью обходит дом и оставляет их только на эти две минуты. Вот это новости. Рё защищает наш дом? То есть, да, там Майю, но это ведь Двуликий – для него моя семья не имеет никакого значения. Но всё выглядит так, будто бы он беспокоится и заботится о безопасной зоне для малышей. Этого не должно быть. Он… он не должен так поступать. Это очень странно. — Миса? — осторожно зовёт Сатору. Тряхнув головой, улыбаюсь уголками губ: — Прости, я удивилась. В любом случае, лишняя пара глаз – вовсе не лишняя, так ведь? — Ты хотела сказать три? — Три? — переспрашиваю немного озадаченно, а потом, хохотнув, добавляю: — Всё время забываю, что у него их две. Тору как-то немного странно смотрит на меня, а затем усмехается: — Он изменился, заметила? Киваю: — Да. Но с ним ведь Майю, этого следовало ожидать. Он даже вспомнил меня и заставляет себя реагировать на меня в соответствии с чувствами Майю ко мне. Сатору снова усмехается и качает головой, но, что странно, ничего не говорит. Он словно пытается подтолкнуть меня к чему-то, заставляет над чем-то задуматься, но не хочет давить. Мы болтаем ещё какое-то время, а затем прощаемся, договариваясь созвониться через пару дней.

***

Перелёт из Исландии, где на текущий момент обосновалась бабушка, в Ирландию, а на следующий день – трансферный перелёт из Ирландии в Индию – это совершенно не то, чего бы я хотела. Особенно если учитывать то, что на второй самолёт трансфера я едва успела и почти успела потерять багаж и билет – это был последний раз, когда я сама подбирала рейсы, клянусь. Запыхавшаяся, растрёпанная и злая, я последней вошла в самолёт, так что весь салон, наверняка, почувствовал во мне угрозу и притих. Клянусь, даже ни единого шёпота, у всех сразу нашлись свои тихие дела. Заставив себя успокоиться, я поблагодарила стюардессу, что провела меня к месту и помогла убрать ручную кладь, и, садясь в кресло, задумалась о своём происхождении. Снова. Да и как о нём не думать, когда всю жизнь считаешь себя простым человеком, а затем, вдруг, открывается тот факт, что ты – дочь Короля Проклятий? Пытаешься поначалу отмахнуться от этого факта, до конца в него не веря, но когда опаздываешь на рейс и последней врываешься в салон самолёта, одним видом заставив толпу людей мгновенно замолкнуть, даже не смотря на них – это не то, чтобы очень не приятно, но весьма сильно огорчает. Я понимаю, что никто не изменит моего происхождения, никто не отменит мою связь с Королём, и всё же, учитывая, что я не чувствую себя его частью, для меня это всё действительно выглядит немного пугающе. Мне вовсе не хочется однажды поехать крышей, как, например, Сугуру. Тяжело вздыхаю, пристёгивая ремень, когда чувствую движение самолёта, и устремляю взгляд в окно, ничего не видя. Даже обычные люди чувствуют мою ауру, когда я просто раздражена, – инстинктивно, не понимая, что происходит. Ни с того ни с сего начинают беспокоиться, держат поближе к себе детей и… Боже. Так нельзя, я должна успокоиться – меня хорошо чувствуют малыши, почти постоянно присматривает Тору, а теперь и у Мегуми есть тот браслет. Мне нельзя волновать их, нужно отбросить все эти мысли подальше. Верно. Люди чувствуют и простых магов, а «дочь Короля» я только на словах. И всё. Тряхнув головой, киваю сама себе. Вот так. Достаю из сумочки наушники, втыкаю их в телефон и включаю музыку, откидываясь на спинку и закрывая глаза. …Возможно, поэтому мной остаётся незамеченным светлокожий мужчина с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, что сидит на противоположной стороне. Я не обращаю никакого внимания, что его медные глаза рассматривают моё кресло весь перелёт.

***

К тому моменту, как, наконец, достигаю Аурангабада, начинаю ненавидеть все виды транспорта и собственное хилое тело. Я ничего не делала, меня просто везли в пункт назначения, но устала, как собака. Мне нужен душ и еда, и вообще я хочу домой, разбирайтесь со своими бесятами сами! Тяжело вздыхаю. Зло швыряю сумку на пол, дамскую сумочку кидаю на комод у входа, скидываю кроссовки и снова тяжело вздыхаю. Как же я устала от всего. Пожалуй, стоит по завершении этого балагана ещё разок куда-нибудь съездить всей семьёй. Пляж, ветерок, отключенные телефоны – идиллия. На часах всё ещё не так поздно – половина восьмого вечера. Так что быстро ополаскиваюсь в душе, надеваю шорты со свободной рубашкой, всовываю ноги в шлёпки и, подхватив сумку, иду прогуляться по городу с намерением найти кафе, чтобы, наконец, поесть по-человечески. Пока спускаюсь с лестницы и выхожу из здания, успеваю набрать сообщение всем ключевым личностям, которые будут орать, рвать и метать, если не дам о себе знать, а потом звоню младшей – мне нужен хоть кто-то максимально спокойно и ровно относящийся к происходящему. И не относящийся к Проклятиям. — Ну, как полёт? — тут же бодро интересуется сестра. На заднем фоне слышится шум воды в раковине и громыхание кухонной утвари. — Произведён успешно, — хмыкаю в ответ и тут же задаю интересующий вопрос: — Ты там не выдержала и расчленила демонюку, а теперь запекаешь, чтоб замести следы? Майю тихо посмеивается и отзывается: — Нет, Рё собирается печь булочки с сыром из-за того, что я слишком волнуюсь. — А если серьёзно? — Я и говорю серьёзно. — Вообще-то, я тебе позвонила, потому что ты самая спокойная из всех. — Ну, прости, что я беспокоюсь о сестре, которая ищет своего тысячелетнего воздыхателя по всему миру. — Не язви. — Я так справляюсь со стрессом, отстань. Не выдержав, усмехаюсь: — У тебя там булочки с сыром на подходе, не жалуйся. Она издаёт какой-то странный, но, судя по всему, заигрывающий звук, а затем мурлычет в трубку: — Есть тут одна двухметровая булочка… — Фу, — брезгливо морщу нос и со смехом продолжаю: — Пока. Я лучше пойду, пока меня не стошнило. Младшая хохочет, прося не сбрасывать, и клянётся замолчать на нижнепоясные темы. И действительно больше не заикается – рассказывает про малышей, с хохотом (едва ли не гомерическим) повествует о взбесившемся Годжо, которого все наши общие друзья спрашивают, как у меня дела, а бешеное чудище лохматое бесится и ревнует. — Он с ума тут без тебя сходит, Миса, — вдруг как-то очень тепло говорит сестра. — Мается, места себе не находит. Тихо вздыхаю: — Мне тоже тяжело. Вчера по видео созванивалась – чуть не зарыдала, когда увидела эту пыхтящую негодованием моську. — Чего это он? — удивляется младшая. Кратко пересказываю ей недавние события, и Майю снова заливается хохотом. — Господи-боже, как ты в этом дурдоме живёшь? — Я им заведую, — хмыкаю в ответ. А затем вдруг из трубки раздаётся раскатистый низкий хохот: — Ты там первая ебанашка, девка. Весело фыркаю, закатив глаза: — Майю, убери от трубки этого динозавра, итак тошно. Демонюка фыркает в ответ, подозреваю, что тоже закатывая глаза, и отзывается: — Кажется, ты забыла… Остаток фразы тонет в глухом вакууме, образовавшемся вокруг меня. Никогда не думала, что меня постигнет такое несчастье, как галлюцинации, да ещё и на трезвую голову. Я шла по центральной улице и уже даже заприметила приличное кафе, где могла бы, наконец, разместиться и спокойно поесть. Как раз на комментарии от Сукуны сделала первый шаг в сторону двери гастрономического рая, и тут же услышала нарастающий звон в ушах, который, моментально достигнув пика, вдруг, смолк. Перед глазами, будто бы мираж, возникают две фигуры – девочка-подросток… и Двуликий. Он явно больше себя нынешнего раза в два или даже в три, у него две пары рук, неизменные шаровары с юкатой и деревянная маска на пол-лица. Девочка смотрится рядом с ним почти как новорождённый котёнок, но бойко что-то доказывает улыбающемуся Двуликому. Её волосы собраны в высокий хвост, одета она в простую рубашку и штаны, как мальчишка, ноги босые. Она совершенно не боится эту громадину и даже, рассердившись, наотмашь шлёпает ладонью по ближайшему предплечью, чем снова вызывает смех Двуликого. А затем он вдруг вскидывает голову и смотрит прямо на меня, машинально подвигая девчушку к себе одной из рук. Двуликий щурится, рассматривая меня, потом задумчиво хмурится и, наконец, широко распахивая глаза, будто узнавая. — Куда ты смотришь, Айта? Голос заставляет меня перевести взгляд на девочку. — Твою мать, — поражённо шепчу, закрывая свободной рукой рот, и повторяю снова: — Твою же, блять, мать… Постепенно начинают возвращаться звуки, и словно через вату слышу, как кто-то зовёт меня по имени. — Миса! — взволнованно выкрикивает Майю. Шумно сглатываю. Видение никуда не пропадает.