Кто ты для меня?

— Сукуна! Сукуна, она не… Снова сглатываю и, едва шевеля языком, бормочу: — Я… я здесь, Майю. Всё хорошо. — Хорошо?! — снова выкрикивает она, а сразу за этим слышу гудящий, ровный голос Двуликого: — Что происходит, девка? Нервно облизываю губы, наблюдая, как девчушка одёргивает громадину, допытываясь ответа. — Иригис… он может заставить видеть галлюцинации? Видеть то, чего нет? — Что ты видишь? — Сукуна. — Скажи, что ты видишь? Тихо выдыхаю: — Тебя, — и добавляю дрожащим голосом: — Ты значительно больше, чем сейчас, в юкате и шароварах, на тебе маска на пол-лица, а ещё у тебя две пары рук. И рядом с тобой, — шумно сглатываю, вновь осматривая девочку-подростка, и договариваю сиплым голосом: — … я. Немного другая и значительно младше, но это точно я. Не знаю, как объяснить… ‘Куна перебивает: — Где ты? Глубоко вздыхаю, стараясь успокоиться. Сердце набатом колотится в груди, мысли путаются, руки начинают дрожать. — Мисаки, — нетерпеливо зовёт демонюка. Тихо всхлипывающе вздыхаю, не отрывая взгляда от алых глаз – тот, другой Двуликий, как будто настоящий, тоже неотрывно смотрит на меня изучающим взглядом. Я не вижу в нём ни намёка на враждебность, только интерес и, кажется, неверие. Как будто бы он понимает, кто я, но удивлён тем, что я одна. — Мисаки, он может только заставить видеть то, чего больше всего боишься. Это не он. Скажи, где ты? — Аурангабад, — выдыхаю, тряхнув головой. — Индия? — Угу. — И зачем ты туда попёрлась? Шокированный увиденным мозг машинально отмечает новую деталь – что-то в тоне голоса демонюки настораживает меня. Настораживает настолько, что внимание само переключается с видения, и я сосредотачиваюсь на голосе Сукуны. Так и не поняв, что услышала в его тоне, отшучиваюсь, проводя ладонью по лицу: — Экзотики не хватает. Как и следовало ожидать, в ответ раздаётся недовольный рык: — Девка!.. Раздражённо рычу в ответ, но быстро одёргиваю себя – сейчас явно не самое подходящее время, чтобы кусаться с Двуликим. Видение растворяется лёгкой дымкой, когда теряю к нему интерес. Я снова тру лицо ладонью и, совладав с эмоциями, наконец, отзываюсь: — Ищу способы откопать и заарканить твоего возлюбленного, чем я ещё могу заниматься? За «возлюбленного» на меня начинают орать благим матом, описывая в красках, кто я такая, куда и сколько раз мне сходить – даже любезно расписывает несколько вариантов маршрутов. Привычная к оскорблениям красноглазого, слушаю его вполуха, наконец, добираясь до кафе. Делаю заказ, занимаю столик и всё ещё продолжаю слушать вопли Двуликого. Хотя, ну как, вопли – шипящее рычание, полное яростной угрозы моей скромной персоне. Интересно, что же так радует Сатору, что он каждый раз доводит демонюку до белого каления? Как по мне – ничего увлекательного. Когда приносят мой заказ, одновременно с этим в трубке раздаётся голос младшей, звон какой-то посудины и угроза на повышенных тонах: — Ещё раз ударю! Прекрати оскорблять мою сестру, злобный сексапильный козёл! — далее какой-то шорох и уже только голос сестры: — Мисаки, ты как? Давно он тут бубнит? Хрюкнув от смеха ещё на моменте «злобный сексапильный козёл», едва сдерживаю смех на слове «бубнит». Наверное, все смотрели серию фильмов о Гарри Поттере и знают всех персонажей. Вообще, забавных там много, но сильнее всех меня всегда изумлял только один – своей необъятной любовью к любому живому существу и бескрайней добротой. — Эй, Хагрид, — прожевав кусок мяса, заговариваю я. — Оставь гиппогрифа в покое – надо же ему своё птичье негодование куда-то девать. Чувствую по пыхтению младшей, что она хочет продолжить свою агитацию на счёт моей безопасности от Двуликого, но не выдерживает и начинает хохотать. Конечно, упорно пытается что-то сказать, но смех побеждает. Я улыбаюсь. Так приятно слышать привычные вещи, когда нам всем грозит новая напасть. И ещё приятнее знать, что все дорогие мне люди в безопасности, под защитой и, судя по всему, Зависти рядом с ними не наблюдается, раз Двуликий так расслабился, что привычно орёт на меня и кроет матом, как в старые добрые… Замираю с вилкой у рта и смотрю прямо перед собой невидящим взглядом. Мысль, пришедшая в голову, даже частично заглушает собой смех Майю. « — И зачем ты туда попёрлась?» Это был, не скажу, что страх, но серьёзное беспокойство. Двуликий заволновался, узнав, что я в Индии. Медленно опускаю вилку на тарелку. Но почему? До этого момента он был абсолютно невозмутим и тошнотворно спокоен, как и всегда. Что такого в этом городе? Что здесь не так? Майю, наконец, успокаивается и, вздохнув, заговаривает: — Миса, он злиться начинает. Боюсь, придётся оставить эту тему. — Поставь ему капельницу с ромашковым чаем, — хмыкаю немного отстранённо, но сестра, слава богу, не замечает, и я продолжаю, не дожидаясь реакции: — На самом деле, я уже пришла есть. Давай потом созвонимся? — Да, хорошо. Приятного аппетита. — Спасибо. Люблю тебя. — И я тебя. Сбрасываю звонок и откладываю телефон в сторону, напрочь забывая о еде. Итак, Двуликий. Что могло забеспокоить его? Судя по дальнейшему тону, он явно не рад, что я нахожусь именно здесь, в этом городе. Больше, чем уверена, что он что-то скрывает, умалчивает о чём-то, что, по его мнению, я не должна знать. Боюсь, теперь, что бы это ни было, я хочу узнать это ещё сильнее. Не думаю, что он утаивает что-то, касающееся «важной» информации о слабостях Иригиса – он же не идиот. Сейчас мы все в одной лодке, и он, как никто другой, заинтересован в поимке и уничтожении Воплощения грехов, ведь то, что он жив доказательство того, что Двуликий – «фальшивый» Король. Доказательство слабости, отсутствия власти, а учитывая гордость Короля, он не может оставить всё так, как есть. Он даже заставил впрячься меня, чтобы найти этого ублюдка. Аппетит пропадает, но заставляю себя доесть, расплачиваюсь и ухожу из кафе. Около пары часов бесцельно брожу по улицам города, размышляя над странным поведением Двуликого. И чем больше об этом думаю, тем больше мне это не нравится.

***

На следующий день, прямо с утра отправляюсь по адресу, который мне прислал Акихико-сан. Приходится поплутать какое-то время, но в итоге, всё же, нахожу нужный дом и стучу в дверь. Однако она приоткрывается от первого же стука по ней. Нахмурившись, осторожно толкаю дверь и медленно захожу внутрь, внимательно и настороженно осматриваясь. Маленький коридор, который, судя по всему, исполняет роль прихожей, почти пуст – напольная вешалка в дальнем углу, с висящим на ней красно-коричневым плащом, и зонт-трость, приставленный к стене. Из дома не доносится ни звука. Тихо закрываю за собой дверь. — Эй, есть кто-нибудь дома? — заговариваю, проходя дальше. Тишина начинает давить на уши, и я настораживаюсь ещё больше. Ощущение такое, будто я вошла не в дом, а в чьё-то логово, и этот «кто-то» сейчас наблюдает за мной из засады. Подойдя к проёму двери, призываю перчатки и, спиной прислонившись к косяку, осторожно заглядываю в комнату. Она выглядит уже более обжитой, нежели импровизированная прихожая – здесь два огромных стеллажа для книг, потёртый кожаный диван, два кресла ему под стать и огромный квадратный кофейный стол. С потолка сиротливо свисает лампа в абажуре. Стеллаж хаотично завален книгами, старыми жёлтыми листами, похожими на манускрипты. На столе груда бумаг, какие-то карты, огромная книга по типу справочника и куча стаканчиков из-под кофе. Захожу в комнату, осматриваясь, и, кроме пары суккулентов в горшках, не вижу ничего и никого живого. — Эй, здравствуйте! Есть кто? Сразу же после моего возгласа раздаётся грохот посуды, и я кидаюсь в ту сторону. Оказавшись на кухне, вижу чудовищно парадоксальную картину: идеально чистая комната с необходимой мебелью, кипящая кастрюлька на плите, рядом с плитой – использованная турка и две дымящиеся чашки с кофе. Весь парадокс заключается в небольшом обеденном столе, на котором стоит огромный таз с гигантской черепахой. Живой. Кажется, красноухая. И, наверное, именно она вытолкнула из таза несколько столовых приборов и крышку то ли от кастрюли, то ли от сковороды. Пока я в изумлении рассматриваю открывшуюся картину, где-то тихо хлопает дверь, привлекая внимание. Ровно через минуту после того, как я обернулась к проёму двери, на кухню входит немного запыхавшийся мужчина с коробкой торта в руках. Пока длится немая сцена, я успеваю рассмотреть, судя по всему, хозяина жилища. Комплекцией он напоминает Акихико-сана, но внешность отличается полностью: смуглая кожа, тёмно-карие глаза, густые низкие брови, делающие взгляд хмурым, медно-каштановые волосы до плеч и небольшая борода с усами. Верхняя часть волос собрана в хвост на затылке, открывая тонкие нити шрамов от линии волос в левой части лба, пересекающие бровь, верхнее веко и заканчивающиеся на скуле, прямо возле внешнего уголка глаза. Мужчина заговаривает первым, приподнимая уголки губ в улыбке: — Ты, наверное, Мисаки? Акихико предупреждал, что ты зайдёшь. Я успеваю только кивнуть, когда он продолжает: — Уже успела познакомиться с Тобиасом? — мужчина направляется к столу с чашками, выключает кипящую кастрюльку и начинает распаковывать торт, усмехаясь. — Надеюсь, он не напугал тебя – он сегодня немного не в духе. Откашлявшись, я, наконец, заговариваю: — Эм, нет. Всё в порядке. Мне вообще не стоило так вламываться. Просто я собиралась постучать, но дверь приоткрылась, как только я коснулась её и… — Да-да, — торопливо перебивает мужчина. — Я ждал твоего прихода. Но совершенно забыл, что в доме совершенно нет ничего к чаю, и мне пришлось отлучиться, поэтому Тобиас впустил тебя. Изумлённо вскидываю брови, таращась сначала на спину мужчины, а потом перевожу взгляд на черепаху в тазу. — Тобиас? — тихо переспрашиваю, оборачиваясь снова к мужчине. — Но он же… Замолкаю, так и не договорив, потому что кареглазый шатен уже стоит возле меня и добродушно улыбается. Инстинктивно отступаю в сторону и сжимаю кулаки, от чего кожа перчаток чуть слышно скрипит. Мужчина приподнимает брови в удивлении на мою реакцию, а затем, досадливо всплеснув руками, восклицает: — Ох, прости старика! Где мои манеры? Он протягивает руку для рукопожатия и, наконец, представляется: — Меня зовут Ракирос, я давний друг Акихико. Немного помедлив, я осторожно киваю и пожимаю протянутую руку, и он тут же продолжает, указывая на черепаху: — А это Тобиас, как ты уже поняла. Давай пройдём в комнату, выпьем кофе, и я расскажу тебе о нём и об интересующем тебя вопросе. Тяжело вздыхаю. Что-то здесь не то. Ракирос этот, черепаха-дворецкий, кофе с тортом. Как-то всё очень странно. Мои внутренние про́клятые инстинкты, доставшиеся от адского родителя, не то чтобы бьют тревогу, но настойчиво советуют не расслабляться и внимательно следить за шкафоподобным субъектом. — Я очень долго не могла до Вас дозвониться, — заговариваю, внимательно всматриваясь в глаза. Проклятая энергия во мне начинает бесноваться, как и всегда, когда я ощущаю угрозу или сильно беспокоюсь. Но пока получается её сдерживать, и я очень надеюсь, что не придётся её применять, иначе Совет сразу же поймёт, куда я направилась, и эти старикашки станут большой и очень болючей занозой в моём заду. Он пожимает плечами и виновато разводит руками: — Сложные отношения с техникой – телевизор и тот барахлить начинает, стоит мне его коснуться. — Но Акихико-сан каким-то образом, всё же, смог связаться с Вами, — подозрительно щурюсь. Ракирос улыбается и чуть приподнимает правый рукав, показывая браслет с янтарными бусинами. Он немного странный, как будто бусин на нём не хватает. — У Акихико точно такой же – они связаны между собой. Когда ему нужно со мной срочно связаться, он раскалывает бусину, и на моём браслете она тоже лопается, — он добродушно усмехается. — Не всегда могу сразу же добраться до телефона, но, всё же, уже знаю, что должен узнать, что произошло. — И он может это подтвердить? — Конечно. В тот же момент достаю телефон и набираю дедушку Годжо. Акихико-сан почти сразу же отвечает на звонок, а я моментально перехожу к делу. Минутой позже слова Ракироса подтверждаются, но Акихико-сан просит включить громкую связь, и как только я это делаю, раздаётся грозный вопль: — Ты как посмел запугивать мою внучку, старый, ушлый змей?! Изумлённо таращусь на телефон, краем уха слыша смех Ракироса и его же насмешливый ответ: — Если бы ты рассказал Мисаки обо мне, ей бы не пришлось защищаться. — Защищаться?! — взревел дедушка и тут же обеспокоенно добавил, уже обращаясь ко мне: — Мисаки, он тебя обидел? Почему-то становится немного смешно, так что я улыбаюсь и отвечаю: — Нет. Просто подумала, что Тобиас мало подходит на роль дворецкого. Акихико-сан фыркает: — Так ты всё ещё таскаешь с собой эту чёртову черепаху, Ракирос? — Ты прекрасно знаешь, что Тобиасу нравится путешествовать. — Всё ещё в коробке из-под тостера? Бросив взгляд на абсолютно равнодушного к происходящему Тобиаса, я, усмехнувшись, вклиниваюсь в разговор: — Таз, Акихико-сан. Думаю, Тобиас немного подрос с вашей последней встречи. Тяжёлый вздох дедушки и раскатистый смех Ракироса заставляют и меня тихо рассмеяться. Обстановка полностью разряжается, я, наконец, отмахиваюсь от своих предчувствий, и после завершения разговора, мы с Ракиросом, всё же, переходим в комнату. Мужчина наскоро разбирает стол, выбрасывает стаканчики от кофе и садится в кресло напротив дивана, где расположилась я. Содержимое наших чашек исчезло практически в тишине, и лишь после этого Ракирос решает заговорить: — Ты не сердись, пожалуйста, на Акихико – он уже настолько привык к моим странностям, что считает их абсолютно нормальными, оттого, вероятно, и забыл предупредить. Качаю головой, легко улыбаясь: — Что Вы. Это мне следует извиниться за излишнюю подозрительность. Мужчина тепло улыбается и качает головой: — На твоём месте я был бы ещё более подозрительным – твоя охота слишком серьёзна и опасна, чтобы расслабляться. Я чуть хмурю брови, и Ракирос поясняет: — Я знаю, что ты хочешь запечатать Воплощение Грехов,... Пока усилием воли стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, уже даже готовясь поднять на смех его теорию, Ракирос добивает меня окончанием фразы: —… Дочь Короля. Между нами повисает гулкая тишина. Инстинктивно понимаю, что смысла отрицать все его предположения больше нет – учитывая мои ощущения рядом с ним, а так же то, как он ко мне обратился, могу сделать вывод, что передо мной совершенно точно не человек. Дочерью короля меня не называли даже маги – так обращались только высокоуровневые Проклятия. Да, прибавляли ещё пару не очень лестных эпитетов, но только они зовут меня так. Я внимательно изучаю его лицо, а он спокойно взирает на меня. — Ты не – маг, — заговариваю спустя несколько минут. Он кивает в ответ: — Ты права, не маг. — И не ровесник Акихико-сана, ты гораздо старше. Он снова кивает: — Да. Но беспокоиться не о чем. Если выражаться человеческим языком, то он – мой друг. Чуть щурю нижние веки и фыркаю (получается, отчего-то, довольно надменно): — И как давно Проклятия дружат с магами? — Немного дольше, чем Дочь Короля является женой Шестиглазого Бога, — Ракирос улыбается. Но не насмешливо, а тепло, как кому-то родному. Догадка, пришедшая в голову, не то, чтобы пугает, но заставляет чувствовать себя неуютно. — Ты знаешь меня, — заговариваю тихо, но твёрдо, и внимательно слежу за его реакцией. — Давно знаешь меня. Кареглазый немного опускает веки и почтительно кивает, как бы кланяясь. Когда он отвечает, то изменяется даже тон его голоса: — Столько же, сколько могу помнить себя самого, Рийна. Я шумно выдыхаю носом и непроизвольно тянусь проклятой энергией к своему арсеналу. Ракирос не пугает меня, но его слова, осознание, что он относится к древним Проклятиям, невольно заставляет напрячься. Тихо сглотнув, какое-то время всматриваюсь в его спокойные карие глаза, а затем задаю вопрос: — Ты был близок ко мне. Кто ты? Он снова почтительно кивает: — Я был и остаюсь твоим верным слугой. Тем, кто всегда был подле тебя, и это был только мой выбор. Но я благодарен, что ты позволила мне это. — Почему? — только и могу выдохнуть я. Вопрос слишком неопределённый, но Ракирос, странным образом, понимает меня. — Однажды ты спасла мою жизнь, хоть и не должна была, — заговаривает он, не отрывая взгляда от моих глаз. — Я должен был умереть, мне оставалось не так долго – может быть, даже всего пара мгновений. Но ты появилась из ниоткуда и исцелила меня, просто потому что пожалела. Просто потому, что ты любишь жизнь. Слышать эти слова от взрослого мужчины, что произносит их таким тихим и трепетным голосом, оказывается до безумия странным, почти нереальным. Только лишь на вид он старше меня в три раза, но по факту – и того больше. И я просто теряюсь от его искренности – Проклятие с таким теплом и такой радостью говорит со мной. Я никогда в жизни не могла подумать, что когда-нибудь произойдёт что-то отдалённо похожее на эту ситуацию. Тем временем, Ракирос продолжает: — В тот день я решил, что буду служить тебе, что моя жизнь отныне и впредь принадлежит тебе. Так я стал таким, кого ты сейчас видишь перед собой. Сначала я не понимаю услышанных слов, но затем болезненно хмурю брови и выдыхаю: — Ты не был Проклятием от рождения, — затем сглатываю и договариваю, испытывая стойкое отвращение к самой себе, пусть и из прошлого: — Я прокляла тебя. Ракирос качает головой: — Не ты. Твой отец. Непроизвольно вскидываю брови, теряя дар речи. Двуликий? Сукуна внял просьбе человека и обратил того Проклятием только потому, что тот хотел служить мне? Что за чушь? Да он бы скорее размазал его на месте кровавой лужей. С чего вдруг демонюке тратить свои драгоценные силы, чтобы у меня появился верный паж? Все его силы всегда были направлены на защиту Майю, только о ней он беспокоился. Да, красноглазый старый пень проболтался, что не хотел убивать меня тысячу лет назад и что, не знаю, испытывал некую степень печали, когда однажды не успел помочь мне, и я погибла? Но на этом всё. Он точно не стал бы делать что-то подобное для меня. Задумчиво щурюсь, наклоняя голову на бок. Скорее всё дело в этом Ракиросе – наверняка он обладает какими-то особыми способностями. Точно. Именно ради этого его мог обратить Двуликий – его всегда привлекала уникальность. Вспомнить хотя бы его неотвратимую тягу к Мегуми. — В чём твоя сила? — тихо спрашиваю, стряхивая с себя удивление. Удивительно, как такая мысль вообще могла прийти ко мне в голову? Я ведь знаю, кто такой Двуликий. Ракирос едва заметно хмурит брови, как будто не понимает моего вопроса. Он даже собирается, кажется, спросить что-то, но обрывает сам себя и тихо, устало выдыхает. Затем он поднимается со своего места, обходит стол и встаёт рядом со мной, опускаясь на одно колено. Сейчас он внезапно напоминает мне рыцарей из старых фильмов. — Я могу наделить любое живое существо разумом и пробудить в нём способность к чему-либо, — тихо, но твёрдо отвечает Ракирос, не сводя взгляда с моих глаз. — Тобиаса я подобрал ещё совсем маленьким, только-только вылупившимся из яйца – им едва не полакомился хищник. Я взял его себе, дал имя, и теперь он кто-то вроде моего фамильяра – разумного животного, способного защитить хозяина, — договорив, мужчина осторожно касается пальцами моей руки и, потянув на себя, бережно зажимает её между своих ладоней. — Это был мой выбор, Рийна, я сам захотел быть рядом и защищать тебя – ты ни к чему меня не принуждала. И мне не передать словами, как счастлив видеть тебя вновь, иметь возможность поговорить с тобой и услышать твой голос. Я несоизмеримо тосковал по твоему присутствию в моей жизни, — он тепло улыбается, приподнимая уголки губ и всматриваясь в мои глаза. — С возвращением, Рийна. Ты вновь можешь рассчитывать на меня – я полностью к твоим услугам, готов исполнить любую твою волю. После всего произошедшего со мной с момента появления Короля, я должна была не поверить ни единому слову из всего сказанного Ракиросом, но, отчего-то, я верю. Более того – я знаю, что он не лжёт. Очень похоже на ощущения от общения с Сукуной – разговаривая с ним, я тоже могу понять, ощутить, как настроен по отношению ко мне, что собирается сделать. — Спасибо, — тихо отзываюсь в ответ на его слова и легко киваю, чуть сжимая рукой одну из его ладоней. — Я не помню предыдущих жизней, и мне пока сложно принять всё то, что ты сказал мне сейчас. Ты – третий проклятый, кто говорит, что знает меня, но только ты один говоришь со мной так просто. Проклятие усмехается и отвечает: — Ты запретила обращаться к тебе «моя госпожа» и говорить «Вы». Я не посмел ослушаться первого приказа. Тихо вздыхаю: — Узнаю́ себя, — затем я двигаюсь в сторону и тяну Ракироса за руку на себя, жестом прося подняться с колен и сесть рядом. Когда он выполняет мою просьбу, я заговариваю вновь: — То, как ты назвал меня – «Рийна» – это имя принадлежало мне в прошлой жизни? Мужчина качает головой, продолжая бережно держать мою руку между своими ладонями: — Это имя принадлежало тебе в каждой из жизней. Ты всегда использовала три имени. Именем «Рийна» тебя звали приближённые, такие, как я или Биире Лаэси Джаэс, Шестиглазый Бог. Именем «Моргон» к тебе обращались прислужники Короля и его враги – все те, кого ты карала за неповиновение, либо заставляла соблюдать почтительную дистанцию с Королём. Ты защищала его, несмотря на всю его силу, и это всегда поражало всех, кто когда-либо сталкивался с вами. Тихо вздыхаю. В очередной раз подтверждается моя роль цепного пса. — Ладно. «Рийна» — это «девушка», «Моргон» же означает «смерть». Что с третьим именем? Ракирос сводит в досаде брови и виновато отзывается: — Я не смею произнести третьего имени, Рийна. Так тебя называл только Король, и никому не дозволено было произносить это имя.

***

Третий час ночи, злоебучее тиканье часов, которые уже хочется просто нахер с разгона вышвырнуть прямо в открытую дверь балкона, и полная голова информации и вопросов. Я пробыла у Ракироса до позднего вечера, но так и не задала ни единого вопроса о Иригисе, хотя пришла именно за этим. Мне было до ужаса интересно, кем я была, какими были наши взаимоотношения с Майю, часто ли виделась с моим Богом и были ли мы противниками – обо всём этом и рассказывал Ракирос, насколько мог вспомнить. Сейчас же, лёжа в своей постели, я анализировала всё услышанное и отчаянно старалась понять – а почему, собственно, всё было именно так? Откуда у меня было столько свободного времени и такая свобода действий? Я точно знаю, что была «в ошейнике», « на поводке», но по рассказу Ракироса об этом просто невозможно было догадаться – ни единой зацепки. Наоборот, я казалась избалованной принцессой без капли страха, надменной, заносчивой, будто бы знала, что мне всё сойдёт с рук. Но какого чёрта?.. В поток мыслей вклинивается уже, судя по всему, не первый тихий стук. Я медленно приподнимаюсь на локтях и хмуро осматриваю комнату, прислушиваясь. Снова раздаётся глухой стук со стороны балкона. Откинув тонкое покрывало, под которым лежала, я поднимаюсь с постели и медленно бреду к открытой двери. Не дойдя пары шагов, я вижу несколько маленьких камушков на полу балкона, к которым, мгновение спустя, всё с тем же глухим стуком присоединяется ещё один. Отведя занавеску в сторону, я ступаю босыми ногами на всё ещё теплую плитку балкона, выходя наружу. Затем берусь ладонями за перила и, чуть перегнувшись через них, бросаю взгляд вниз, на улицу. Она совершенно пуста, за исключением одной фигуры. Хорошо сложенный мужчина с очень светлой кожей и лентами светлых волос, рассыпанных по плечам. На нём нет ни рубашки, ни обуви – лишь светлые шаровары, похожие на те, в которые иногда имеет радость облачаться Двуликий. Предплечья мужчины и часть плеч будто расписаны кистью с чёрной краской – линии переплетаются между собой, складываясь в причудливые узоры. — Ритзас, Моргон. Этот голос заставляет меня в изумлении распахнуть глаза шире. Удивление лишь усиливается, когда мужчина запрокидывает голову, и я вижу его мерцающие медью глаза. Резко выдыхаю носом, чуть щуря нижние веки. — Иригис. — Ао гиимигон н’уа брооци?* — с восторгом в глазах и широкой улыбкой спрашивает он. — О враге всегда нужно знать, как можно больше, — глухо отзываюсь, чувствуя, как внутри всё закипает от внезапно нахлынувшего гнева. Иригис, вдруг, непонимающе хмурится. Он поднимает руки, и линии, скользнув с предплечий на кисти, скрываются с них, обвиваясь вокруг перил моего балкона и заставляя меня отшатнуться. Мгновением позже, вслед за маревом этих щупалец появляется и сам проклятый. Он взволнованно смотрит в мои глаза и едва слышно шепчет: — «Враг»? Исси ао даор биарэ найеот уундэгон ниик?*