Кто ты для меня?

— Не хочешь по-хорошему? Что ж, ладно. Всё пространство заполняет тёмно-лиловый, почти чёрный цвет, присущий моей проклятой энергии, но она не снаружи, а всё ещё внутри меня. Этот свет становится всё более ярким, почти ослепляющим, просачиваясь сквозь кожу. А затем, вдруг, моё тело будто бы рассыпается на крошечные осколки, которые подхватывает порыв ветра – так вот что ощущают Двуликий Демон и Шестиглазый Бог, перемещаясь в пространстве? Если подумать, то процесс, конечно же, вполне логичный, и всё же это кажется мне очень странным и непривычным. К тому же, я и не подозревала, что мой браслет будет действовать именно таким образом – была полностью уверена, что это будет работать как портал, ведь именно так каждое из моих орудий откликается на призыв. Но, видимо, с одушевлёнными, живыми существами возможен только этот способ. Несмотря на настороженность к происходящему, какого-то дискомфорта и тем более боли я не ощущаю. Да и как следует задуматься о ней тоже не успеваю – оказываюсь там, куда и направлялась. Перед тем, как порыв ветра бросает несколько прядей волос мне в лицо, успеваю пересечься взглядом с прищуром двух пар алых глаз. Следом за этим к морскому бризу примешивается запах пряных специй, густеющий с каждым мгновением. — Тала? Голос кажется чуть удивлённым – едва-едва заметно, – и я не сдерживаю короткий смешок. Улыбка сама собой приподнимает уголки губ, пока пальцами отвожу волосы с лица, зачёсывая их назад. Король Проклятий стоит на предпоследней ступени крыльца. На нём скучные синие джинсы, серая базовая футболка… и по-прежнему никакой обуви. Волосы теперь совсем как у меня – без тени розового оттенка, доставшегося от Юджи. — Рада, что всё же не снял браслет, — говорю вместо того, чтобы отозваться на своё не первое, но значимое для меня имя. Даже удивления не возникает на то, что мне больше не страшно и не стыдно признать себя дочерью Проклятия. — Здравствуй, Айта. Он хочет что-то сказать в ответ, но вдруг из-за его спины вырывается ураган по имени Майю: — Миса! Сестрёнка едва не сбивает меня с ног и крепко обнимает, чуть дрожа то ли от волнения, то ли от облегчения. Конечно же, я не могу не обнять её в ответ. — Привет, Майю. Она фыркает и немного отстраняется, капризно дуя губы и сердито щурясь: — Значит, этот упырь татуированный – «Айта», а я – просто «Майю»?! «Татуированный упырь» едва слышно рычит, и довольно зло, надо признать, на что младшая оборачивается через плечо и рявкает: — Порычи мне ещё! Запакую в какой-нибудь булыжник – и в море, понял?! — Ты должна быть на моей стороне, а не соглашаться с этим мальчишкой! — рявкает в ответ Двуликий. Майю теснее прижимается ко мне и шипит: — Я на стороне моей сестры! Как ты вообще мог… В пару движений вновь разворачиваю сестру к себе, обхватываю её за плечи и кладу ладонь на затылок, заставляя уткнуться в мою грудь. Согласна, не самый приятный способ просьбы помолчать, но зато быстрый и действенный. Ну, по крайней мере, у меня появляется, как минимум, минута, чтобы расспросить Рё о произошедшем. Когда очнулась дома после броска камикадзе на проклятую энергию Короля Проклятий, чтобы защитить Сатору (а я и без того была на предпоследнем издыхании), мой драгоценный муж… Хотя, нет, сначала уточню, что выглядел он, как мумия. Знаете, такая хорошо сохранившаяся, добротно замотанная, но, всё же, мумия этак восьми-девяти тысяч лет давности – Сатору осунулся, похудел, то и дело вспыхивал проклятой энергией, хотя владеет ей безупречно. На теле после драки с Двуликим остались шрамы, в том числе, и на лице. Откровенно говоря, я даже не была способна сказать хоть что-то в первые несколько минут после того, как открыла глаза. Передо мной был Сатору и, одновременно, совсем не он. По словам мужа, я спала чуть больше суток, а он так и не смог полностью успокоиться, хотя я уже была рядом. На мои расспросы о драке не произнёс ни слова (хотя, знаете ли, там есть, о чём поговорить), и вместо этого рассказал о поездке. Как благовоспитанный внук с комфортом доставил бабушку в поместье Годжо, попутно листая дневники своей памяти. Ничего особенного, просто описание значимых событий его прежних жизней, важные моменты, которые следует учесть в дальнейших,… и наши встречи. Обо мне, как оказалось, он вообще записывал каждую мелочь – даже мои рассказы о спорах или вылазках с сестрой, о тренировках с Виэдросом и Ракиросом, о наших взаимоотношениях с Сукуной. Буквально всё. Пересказывая свои записи мне, Сатору смягчался. Становился вновь тем избалованным, дерзким мерзавцем и расхитителем сердец, которого я знаю. Все два дня, которые я должна была лежать в кровати, моё лохматое чудище сытым котом валялось то просто рядом, то головой на моих руках. И болтал без умолку – имею в виду, ещё больше, чем обычно. Вот только ни в какую не желал отпускать меня к Майю, хотя был не против наших звонков. Такое положение дел, естественно, мало устроило, так что в моей буйной головушке созрел маленький, но очень коварный план: я вознамерилась потребовать у благоверного пончики, которые продаются только в пекарне на другом конце города, а сама в этот момент планировала добропорядочно написать записку и благополучно улизнуть с помощью браслета, который не так давно подарила Королю Проклятий. Собственно, мой план удался на славу, и пока что никто не пострадал. Однако, следует поторопиться и разузнать обо всём произошедшем раньше, чем один яростный Шестиглазый доставщик малиновых пончиков в сахарной пудре не явился и не разрушил мини-виллу на берегу моря, принадлежащую моей младшей. Чтобы максимально стабилизировать ситуацию (избежать краха милого домика и лишней крови), мы дружно загрузились в дом, сели за барную стойку – тут мне потребовалось всё мастерство и сила воли, ибо мышцы задеревенели нахрен после всего произошедшего и долгого валяния в кроватке, – и окунулись в обсуждение. Вышло вот что. Начать, пожалуй, стоит с самого главного – в Царстве Проклятий я пробыла почти неделю, и это ещё не так плохо, как могло бы быть. На третий день моего отсутствия, благоверный успел перевезти бабушку со всей её макулатурой и памятными вещами быта в резиденцию, где был застигнут врасплох наличием малышей и воспитанника в доме. И дело было вовсе не в том, что Мегуми знакомил условного дедушку и условную бабушку со своей девушкой-тире-невестой-тире… опустим детали. Так вот, дело было вовсе не в Мегуми и Соре, а в том, что я оставила всех детей в родительском доме, а меня самой поблизости не наблюдалось. Конечно же, интуиция и настырность Сатору уже давно вошли в историю, поэтому его звонку и допросу Майю ничуть не удивилась. — И ладно бы просто позвонил, — фыркает младшая, черпая из ведёрка мороженное и запихивая ложку в рот, договаривая: — Он же сразу материализовался в квартиру – внимание! – продолжая звонить. Прикинь? — ещё одна порция лакомства исчезла во рту Майю. — Стоит прямо передо мной со своим этим «какого-хрена» лицом и возмущается через трубку, что тебя в доступе нет, и вообще, «что происходит?!». Сестрёнка, как мы и договаривались, выдала ему, что всё в порядке, я скоро вернусь, и переживать, в общем-то, и не о чем... Спойлер: хватило Сатору ровно на два дня. И это ещё при условии того, что младшая, включив свою убедительность на максимум, заверила его, что отчалила я вот ровно за пять минут до того, как вернулся Тору. Далее муж поднял всех на уши, прорыл землю носом вдоль и поперёк, но так и не нашёл ни следа моего присутствия во всём мире. Далее пошла тяжёлая артиллерия – идея-фикс, что Король Проклятий таки решил от меня избавиться. В оправдание Сатору могу сказать две вещи. Первая – Сукуна не самый приятный в общении субъект и способы дружбы у него весьма специфические, не говоря уже о методах воспитания. Второе – эта идея пришла Сатору в голову самой последней. То есть, моё лохматое чудище держался изо всех сил, памятуя о том, что Двуликий, если можно так сказать, смирился со своей участью и даже защищает, кхм, внучат. Итак, мой благоверный решает, что моё отсутствие – дело рук Двуликого Демона, но перед тем, как броситься к нему с целью устроить допрос, наведывается к Майю, чтобы уточнить, правдивы ли домыслы. Естественно, по закону подлости, в тот же момент татуированный романтик решает навестить свою невесту. Выглядел он при этом достаточно нервным, чтобы Сатору уверился в его причастности. Майю, конечно же, попыталась вновь уверить моего Бога, что всё под контролем, (а заодно и выпроводила Сукуну, который отвлёкся на что-то), вот только как она уже говорила ранее – мой муж облачился в свой боевой наряд экзорциста и рванул вдогонку за красноглазым. Беседа, конечно, получилась, хоть и недолгая. И вот тут самое интересное: Рё, уже частично успевший угомониться касаемо того странного, как он объяснил, тянущего чувства, вдруг решил быть честным и заявил, что знает, где я, и даже частично виновен в этом. — Сукуна! — страшно таращу глаза на Короля, бодро щёлкающего фисташки, и ору, как перепуганный лось: — Тебе почему именно на примере Сатору надо было социализироваться? Мы же договаривались! Демонический папаня закидывает в рот очередной добытый орешек и, пожав плечами, максимально невозмутимо отзывается: — Ну, ты же говорила, что тебе надоели эти стычки. …Вообще, по логике вещей, в ответ на это я должна бы была, как минимум, возмутиться и прикрикнуть, что идея-то была так себе. Однако, на данном этапе лишь ворую очищенный орешек из рук Двуликого, закидываю добычу в рот и, вскинув бровь, язвлю: — И вместо стычки ты решил устроить сразу Рагнарёк, чтоб «расстроилась» я один раз и навсегда, да? Красноглазый вновь пожимает плечами, абсолютно игнорируя факт кражи еды прямо из рук, чистит ещё один орешек и съедает его, равнодушно смотря в глаза: — Технически, драться полез твой Шестиглазый. Тут папенькины гены во мне заканчиваются, и я рявкаю на всю мощь лёгких: — Да потому что ты ему сказал, что отправил меня в Ад! Он, по-твоему, что, обрадоваться должен был?! Сукуна вновь пожимает плечами. Я изо всех сил стараюсь не призвать булаву и не ебануть ему прямо по балде. Майю, с видом заядлого киномана, перебрасывает заинтересованный взгляд с Рё на меня и обратно, не забывая закидываться мороженным. Вообще, с самого начала разговора чувствуется её проклятая энергия, которой стало, как будто бы, больше (надо её расспросить об этом, кстати говоря), так что несмотря на режим киномана, она всё же готова сцапать меня, если вдруг не выдержу и решу наброситься на демонюку. Этот факт странным образом немного успокаивает, так что я просто выдыхаю и роняю голову на сложенные на столе руки. Мысли беспокойно мечутся в голове, пытаясь отыскать узенькую тропинку логики среди фактов произошедшего. Этого так и не удаётся сделать, зато возникает вопрос на основе собственных воспоминаний. Чуть хмуря брови в задумчивости, поднимаю голову и смотрю на Двуликого. — Кстати, Рё. Когда мы с Майю нашли вас – ты сам был готов убить Сатору. Буквально. Не думаю, что тебя так огорчило его упрямство и строптивость. Что произошло? Как и следовало догадаться – Сукуна не спешит делиться. Но, надо заметить, и фисташки в покое оставил. Таращится в окно, немного хмурит брови, думает. О чём? А хрен его знает, это же Сукуна. У меня хоть и есть дополнительное чувство интуитивной догадливости, как раз рассчитанное вот на этого татуированного засранца, но даже оно сейчас угрюмо молчит, не позволяя догадаться, что же там творится у него в голове. Майю, отчего-то, внезапно теряет интерес и к мороженому, и к нам, и начинает сновать туда-сюда по кухне, явно задумав устроить помпезный фуршет. И так всегда – стоит ей понять, что дело нечисто, тут же устремляется куда подальше, чтобы дать возможность обсудить всё наедине. Рискну предположить, что она ещё помнит о том умоляющем взгляде перед тем, как я спустилась за Сугуру – понимает, что есть что-то такое, чего никак нельзя произносить или спрашивать вслух, иначе у нашего старого-доброго Двуликого демонюки винтики из крышечки вывернутся и произойдёт что-нибудь нехорошее. В который раз начинаю завидовать тактичности младшей – мне такого качества, увы, не досталось. Хотя, вероятно, раньше оно, всё же, присутствовало, но чума Годжо уничтожило это чувство в зародыше. Что поделать? Лохматое чудище нравится мне гораздо больше, чем дополнительный социальный навык. Итак, я, не обременённая чувством самосохранения и такта, уже набираю в грудь воздуха и открываю рот, чтобы высказать красноглазому всё своё негодование на счёт его молчания – и тирада получилась бы красочной, уж можно не сомневаться. Но Сукуна, вдруг, кивает мне в сторону двери, а сам поднимается из-за стола и неторопливой, пружинистой походочкой вываливается из дома. Ну каков пижон, а. Смекнув, что некий взрывоопасный субъект уже добыл мне пончики и как раз в данный момент может спешить именно сюда, поймав на радаре свой самый главный внешний раздражитель (после меня, конечно же), бросаю Майю: «Мы снаружи будем» и бодренько припускаю вслед за Королём Проклятий. Тот уже стоит возле крыльца: ручки в брючки, бровки домиком, но на маленького сонного гномика не похож. Вообще не похож на гномика, учитывая комплекцию, эмоциональную карту, да и всю композицию в целом. Осматриваюсь, одновременно принюхиваясь, – мужа на горизонте не наблюдается. Пока. Спускаюсь по лестнице, становясь рядом с Двуликим, и тут же задираю голову, впиваясь требовательным взглядом в глаза: — Почему вы сцепились, ‘Куна? Когда я вас увидела, ты не просто отбивался от Сатору – ты был готов его убить. Как и следовало ожидать – должного эффекта моя воинственность не вызывает. Двуликий кивает головой в сторону и неторопливо шагает прочь от дома. Приходится собрать волю в кулак, тихо выдохнуть носом, чтобы не закипеть, и потопать следом. Однако, когда равняюсь с проклятым, он отзывается: — Он мешал. Не знаю, что изумляет больше: то, что отпала необходимость повторять вопрос в третий раз, или же сам ответ. Мешал? Чему Сатору мог помешать в чистом поле? Да и что там забыл сам демонюка? Вообще, Майю упомянула, что Рё выглядел взволнованным, что уже само по себе похоже на катастрофу. Но суть дела не меняется – Сукуна не стал бы всерьёз драться с Сатору, нет такой причины, которая заставила бы сделать это. Между ними стоим мы с Майю, и я даже отдалённо не могу представить, что же такого должно произойти, чтобы эти двое решили сцепиться всерьёз. Поэтому всё, что я могу сейчас, это вздох и усталое: — Не смешно. — Я и не шучу, — мгновенно отзывается Двуликий, подставляя лицо морскому бризу. Раздражённо фыркаю: — Сукуна. — Мисаки, — отзывается в то же мгновение – чуть небрежно и очень лениво, как будто бы начинает раздражаться. Со всей уверенностью, что раздражаться и злиться здесь могу только я, останавливаюсь, как вкопанная, негодующе всплёскиваю руками, фыркаю и – о, боги! – смею упрекать: — Зачем ты вышел поговорить со мной, если не собираешься ничего говорить? Но и в этот раз красноглазый не реагирует на мой выпад, а лишь спокойно оборачивается, пожимает плечами и отзывается: — Я говорю. Наглость и возмущение перебарывает интеллект и желание жить, потому тут же недовольно бурчу в ответ: — Не заметно. И вот тут происходит нечто странное. Дело не во внезапном осознании, что мы каким-то образом успели очутиться внизу обрыва – стоим на песочке, прямо на линии прилива, – а в перемене в Двуликом. Я вижу перед собой того Короля Проклятий, которого несколько недель видела в своих воспоминаниях, – не властного и жестокого, каким он является по своей сути, а совершенно другого, заботливого, оберегающего, каким он был для Майю и для меня. Обе пары красных глаз смотрят на меня прямо, строго, но с едва заметным налётом из беспокойства и внутренней борьбы с собой. Думаю, последнее из-за того, что ему всё ещё не нравится объяснять мне что-либо. Но в итоге он всё же решается и произносит, не отводя взгляда от моих глаз: — Я услышал твой зов. Морской бриз бросает прядь волос мне в лицо, а затем снизу надувает футболку с Гарфилдом, словно парус, трепля на теле. …Что? Зов? По инерции тянет опять начать орать, что я ни черта не понимаю в его бессмыслице, но этот самый взгляд останавливает меня в последний момент – не так уж и часто я вижу беспокойство в алых глазах Короля Проклятий. А ведь оно до сих пор в них. Услышал мой зов, да? Но я не помню, чтобы звала его, пока находилась в проклятом мире. К тому же, зачем мне было звать его, если рядом был Ракирос? Конечно, воспоминания о пребывании, простите, в Аду, вообще в принципе расплывчаты, но если бы я вдруг решила позвать адского родителя, то, наверное, такое-то уж точно бы запомнила, разве нет? Хмурюсь. Что он имеет в виду? Это точно не загадка, он их не любит точно так же, как и я, так что другого значения у этих слов быть не может. Тихий вздох. Взгляд красных глаз всё ещё прикован к моим – ждёт. Удивительно, конечно, но сейчас не до удивлений. «Услышал зов». Услышать из преисподней физически невозможно, ментальной связи между нами нет, а значит он почувствовал. Ощутил, что нужен. Но ничего не произошло тогда, с чего бы мне нуждаться в нём? К тому же, первый, о ком бы я вспомнила – Сатору. Его бы я позвала, это точно. Вторым, о ком подумала, был бы Мегуми, но я до сих пор не научилась звать его на помощь, боясь подвергнуть опасности, так же, как и малышей. Хоть он уже и взрослый, сильный маг, я не только не хочу втягивать его в мои битвы, но и едва сдерживаюсь каждый раз, чтобы не броситься на его защиту. Смешно представить, но разницы между ним и РуМи я не вижу. Уже хочу сдаться и попросить объяснить, что он имеет в виду, когда в голове вдруг всплывает мимолётный образ разъярённого Короля Проклятий, облитого кровью с ног до головы, но бережно берущего меня на руки. Глаза удивлённо распахиваются шире, тумблер щёлкает в голове, и я едва слышно выдыхаю: — Ты ощутил угрозу для меня…, — а затем, осознав сказанное, неверяще повторяю: — Ты ощутил угрозу для меня?! В ответ Сукуна непонимающе хмурит брови. — Ты не помнишь? Выдыхаю носом, стараясь взять себя в руки. Получается так себе, конечно, но хоть что-то. Перебираю в голове все события, пока наконец не изрекаю: — Что-то было рядом с каким-то болотом. Кто-то попался на пути, а потом Ракирос просто вытолкнул меня в наш мир. Двуликий выгибает бровь: — Вытолкнул? Отмахиваюсь: — Я явно противилась возвращению. Сначала красноглазый недоверчиво щурит нижние веки, но затем, видимо, понимает, что я не вру – резко и коротко выдыхает носом, прекращая сверлить взглядом, и поясняет: — Пятый круг, Ураумэ. Ракирос сказал, что она выглядела всё ещё злой на тебя. Вскидываю брови: — На меня? Он пожимает плечами. — Ну да. Это ведь ты её туда отправила. — Я?! Кивает: — Лично низвергла её. Я даже пальцем не пошевелил. Несмотря на то, что эта Ураумэ – проклятая, всё же немного расстраиваюсь. Её знает Сукуна, а значит, она довольно сильное Проклятие, или кто она там, и если сюда же приплюсовать тот отголосок гордости в словах Двуликого, то становится совсем грустненько. Низвергнуть, действительно изгнать такую силу из нашего мира – я по истине была чудовищем. Наверное, тогда было невооружённым взглядом понятно, что я очень тесно связана с Королём Проклятий, раз обладала такой мощью. Тихо вздохнув, почти без надежды, спрашиваю: — А что она сделала-то? То есть если бы она что-то сделала Майю, то ты сам бы её прихлопнул. И раз уж разбушевалась я, то, вероятно, кого-то защищала, да?.. Вариантов не так много: Виэдрос, я, ты и Ракирос. На Виэдроса никто даже в слабом уме не стал бы выпендриваться, Ракироса ты не дал бы ей обидеть, потому что он считается моим, а у тебя была странная аллергия на любые чихи в мою сторону. Кстати, если вспомнить об этом, то я из вариантов тоже выпадаю. Так что остаёшься… ты? Последнее слово звучит как-то уж очень робко, что даже сейчас Двуликий не сдерживается и тихо и коротко хохочет. Но через мгновение лицо и взгляд снова становятся серьёзными, и он спрашивает: — Почему ты не внесла в этот список своего Бога? Пожимаю плечами: — Зачем? Он никогда не жил с нами, а даже если бы и жил – нет такого проклятого, который рискнул бы пойти против тебя. Сукуна решает прикинуться дураком. Приподнимает бровь, строит невинный взгляд и переспрашивает: — Меня? Закатив глаза, фыркаю: — Да, тебя. Напрямую ты его никогда не защищал, да и косвенно тоже. Но зато ты трепетно относился к моему душевному равновесию, которое пошатнулось бы, вздумай кто-то просто так тронуть Сатору. Когда Двуликий хмыкает и на пару секунд отводит взгляд, напряжённо всматриваясь в морские волны, моё тело уже прошибает холодный пот. А затем взгляд алых глаз пригвождает меня к месту и добивает словами, будто пронзая разрядом молнии от макушки до самых пяток: — Она убила твоего Бога. Я не помню, когда именно, но в одной из жизней она убила Шестиглазого, когда тот ещё не успел набрать силу, — он замолкает на пару мгновений, а затем усмешка искривляет его губы, и он продолжает: — До того момента я всего дважды видел тебя настолько разъярённой: когда защищала меня от Хоскагон и когда Майю пытались похитить группа чокнутых магов-фанатиков – ты там такое месиво устроила, даже я позавидовал, — Двуликий хмыкает, но как-то устало, и добавляет уже серьёзнее: — Ты растерзала её, буквально разорвала на куски, и выжгла остатки. Даже Майю не могла до тебя докричаться. Даже вдохнуть не могу. Растерзала? То есть, эта проклятая даже противопоставить мне ничего не могла? Взгляд падает на руки, и я сжимаю и разжимаю ладонь, ошалело смотря на неё. Что же за сила во мне? Неужели я, и правда, по силе равна Сатору и лишь немногим уступаю Сукуне? Горькая усмешка искривляет губы. Вот же… чудовище. — И ты ничего не сделал? — глухо спрашиваю, понимая, что эта Ураумэ, вероятно, была его любимицей, раз даже помнит её имя. Наверняка Двуликий, как минимум, высказал мне за такое. — Запретил ей впредь ступать в этот мир. Она не смеет уходить с пятого круга, я позаботился об этом. Всё ещё тяжело осознавая полученную информацию, медленно поднимаю голову. Взгляд спокойный, прямой – он говорит серьёзно. Раздражения или злости даже близко не наблюдается. Тут я, почему-то, вспоминаю о тех прозрачных бусах на её шее, а через мгновение они оказываются у меня в руке. Непонимающе смотрю на них, отмечая, что не хватает нескольких бусин, после чего поднимаю взгляд на Рё. Вероятно, выгляжу потерянной и беспомощной, потому как Двуликий снова преображается. Он аккуратно забирает ожерелье из моих рук, какое-то время рассматривает его – очень внимательно, словно пытается вспомнить, зная, что видел. А затем отводит волосы мне за плечи и надевает ожерелье на мою шею со словами: — Оно твоё. Когда-то я видел его на тебе. Как только это происходит, перед глазами вновь начинают мелькать картинки, образы. Голова кружится, и ничего не вижу перед собой в реальности, но кто-то даёт мне свои ладони, чтобы я держалась за них. И я держусь. Откуда-то из глубины поднимается забытая болезненная ярость, из-за которой проклятая энергия грозит вырваться наружу чистой силой. — Его дал мне мой Бог, — бормочу, задыхаясь. — Это его подарок, который она украла у меня. Лёгкие, сердце сжаты в один плотный бесформенный комок. Я теряла Сатору. Когда-то давно я не смогла защитить его, даже будучи поистине устрашающе могущественной. И какой же прок тогда от этих сил, если тот, кто преобразил мою жизнь, потерял свою? Поднимаю полные слёз глаза, находя взглядом лицо Короля Проклятий, и тихо выдыхаю от потрясения – на его лице отголоски моих чувств. В этот момент наконец, понимаю, что заставило его биться с Сатору – мой Айта спешил ко мне, чтобы защитить от Ураумэ, потому что почувствовал мою боль. В тот момент он ощутил всё, что со мной происходило, и это заставило его потерять самоконтроль. Он буквально вознамерился прорваться ко мне силой. Будто бы услышав мои мысли, Сукуна на мгновение прикрывает глаза, давая понять, что я права. Шмыгаю носом. Крупные капли перекатываются через нижнее веко, срываясь вниз по щекам. — Ты бы не вернулся. — Я знаю, — тихо гудит в ответ, но называет не «девка» или «Мисаки»: — Тала. Чувствую, как начинают дрожать губы. Морщу нос и хмурю брови в отчаянной попытке сдержать рыдания. Король Проклятий опускает ладонь мне на макушку, склоняется ниже и прижимается лбом к моему, закрывая глаза. И я начинаю плакать. Рыдаю, как ребёнок, обеими руками вцепившись в ладонь Сукуны и жмуря глаза. Меня захлёстывает волна эмоций от злости до страха, и я не могу остановиться. Всё, что видела в воспоминаниях – правда. Зная, что не вернётся обратно, что в этой её жизни уже не увидится с Майю, он пошёл за мной. Пошёл, потому что мне было больно, и он чувствовал это. Знал, что не вернётся сам, но хотел вернуть меня Майю, защитить меня не только для того, чтобы я присмотрела за ней, пока его нет, но и потому что он сам испугался за меня. Все кусочки головоломки, наконец, собраны. Майю хранит его сердце, чувства, я же храню воспоминания, каждую мелочь. Когда я «видела» свои прошлые жизни, проживая эти отрывки вновь, Сукуна вспоминал их вместе со мной. Возвращал прежнего себя. Задерживаю дыхание на пару мгновений, жмурясь, затем шумно выдыхаю, всхлипываю и, приоткрыв глаза, бормочу: — Ты… ты мог убить Сатору. Я поговорю с ним, но не делай так больше. Пожалуйста. Несколько мгновений тишины и следующее за этим хмурое: — Извиняться не буду. «Я постараюсь». Улыбаюсь уголками всё ещё дрожащих губ, немного отстраняюсь и заглядываю в лицо, чуть запрокинув голову. — Хорошо. «Спасибо».