Кто ты для меня?

Младшая сидит напротив меня через стол и делает тихое «луп-луп» глазами, пока Ракирос нарезает круги по кухне, в которой мы все и расположились. Я сиротливо оглядываюсь по сторонам, беспокойно ёрзая на стуле, а Двуликий решил прикинуться шлангом и методично чистит грейпфрут, смотря исключительно на него. Это и без того раздражает, так что, когда он отламывает несколько долек и протягивает их мне, ошпариваю его негодующим взглядом. Красноглазый, конечно же, всё понимает, но решает поиздеваться ещё немного – чистит одну дольку от плёночки и снова протягивает мне. Негодование достигает критической точки, и я выхватываю несчастный кусочек из пальцев Двуликого, чтобы швырнуть ему же в лицо, но не успеваю этого сделать из-за тактичного покашливания младшей. Синхронно поворачиваемся к ней. Майю делает ещё одну партию «луп-луп», после чего вкрадчиво спрашивает: — Миса, я хочу уточнить, что сейчас услышала, потому что, кажется, что неправильно тебя поняла. Ты только что сказала, что собираешься спуститься в ад и погулять в поисках души Сугуру, чтобы выкрасть его оттуда и освободить душу, чтобы он мог переродиться здесь. Это так? Пока я пытаюсь подобрать слова, чтобы согласиться как-нибудь помягче, что она услышала всё верно, Сукуна лишь подливает масла в огонь, небрежно бросая: — Забыла упомянуть, что ей там нельзя пользоваться проклятой энергией, но при этом поторопиться. Со злостью пинаю его под столом в щиколотку в тот же момент, когда Майю спрашивает: — И почему же нельзя энергию и нужно поторопиться? Несмотря на повторный пинок, демонюка снова открывает рот. — Потому что она – Дочь Короля, который засунул их всех туда, ведь ему не нравилось их отношение к ней и к его Невесте, — невозмутимо болтает тот, поглощая грейпфрут, предварительно счищая плёночку с каждой дольки. — Соответственно, они не будут счастливы видеть свою принцесску, а узнать Мисаки по проклятой энергии, как ты понимаешь, плёвое дело. Даже ‘нукир появились в этом доме, потому что чувствуют её силу. — «‘нукир» Что это? — непонимающе переспрашивает младшая. — Так, мелочь, — небрежно бросает Двуликий. — Мелкие Проклятия-паразиты, питающиеся излишками энергии. Они не опасны сами по себе, но по их скоплению можно найти могущественных проклятых. Майю кивает, давая понять, что теперь всё ясно, и Король продолжает: — Это что касается силы. А что до ограниченного времени – там оно течёт по-другому, и чем дольше ты там находишься, тем меньше помнишь о себе. С этим непросто справиться даже Проклятиям, а Мисаки – человек, ей будет ещё сложнее. Она может и вовсе забыть, зачем пришла, и остаться там навсегда. Комнату наполняет мерный стук шагов Ракироса, тихого дыхания нас с сестрой,… ну, и ещё слышно как Двуликий работает челюстью, приканчивая грейпфрут. Майю тихо откашливается. — Оптимистичненько. Брови сами собой приподнимаются, и тут уже откашливаюсь я, обращаясь к ней: — И это всё? Никаких нотаций? Сестрёнка фыркает: — Как будто ты меня послушаешь. Кроме того, Его Темнейшество уже попил моей кровушки, так что я без сил, — она бросает красноречивый взгляд на Двуликого, а тот невозмутимо пожимает плечами и возвращается к грейпфруту. Закатив глаза, Майю переводит взгляд на меня и тихо вздыхает: — Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я присмотрела за Сатору и не дала ему рвануть следом за тобой? Виновато закусываю нижнюю губу и осторожно киваю, после чего заговариваю: — Что-то вроде того. Сукуна сказал, что Тору вряд ли сможет увидеть меня там, так что вероятно сразу направится к тебе за информацией, и я бы была о-очень благодарна, если бы ты сказала ему что я в порядке и скоро вернусь. — То есть, соврала. — Ну, это ведь не ложь – сама же видишь, что Ракирос идёт со мной, — я натянуто улыбаюсь и киваю в сторону Проклятия. — Он присмотрит за мной. По её глазам вижу, что хочет спросить, почему со мной не может пойти ‘Куна, и в ответ умоляюще смотрю на неё в надежде не дать произнести этот вопрос вслух. Дело не в том, что меня бесит, что ещё относительно недавно отталкивающий и злящийся, Сукуна будет нянчиться со мной – конкретно к этому мало-помалу начинаю адаптироваться, и особого дискомфорта, если так можно выразиться, не испытываю. Загвоздка как раз в другом: он сам изначально предложил Ракироса. То есть, Двуликий мог бы приказать сопроводить меня кому-либо ещё, раз уж в этом есть такая необходимость, и это не было бы такой уж большой проблемой. Вот только он должен был пойти сам, но не может по какой-то причине, и поэтому заставляет меня взять с собой Ракироса – единственного проклятого, кто без тени сомнения умрёт за меня, но вернёт в мир людей целой. Сама я не рискнула расспросить об этой причине (вряд ли демонюка боится возмездия Проклятий, запертых там), а сам он распространяться не пожелал, из чего могу сделать вывод, что тема весьма и весьма щекотливая. Естественно, размышлять об этом я не прекратила, но единственное, до чего смогла додуматься, – Двуликий останется там, если войдёт. И сомневаюсь, что это будет его собственное желание. Разлучать его с Майю я не намерена, потому и не задавала вопросов, согласившись на сопровождение Ракироса. Но если этот вопрос задаст Майю, это заденет его, он не сможет остаться здесь и пойдёт со мной. И я не уверена, что смогу убедить его остаться здесь, а Майю не откажется от этой затеи, потому как Двуликий не расскажет ей о том, что не сможет вернуться. Это – слабость, и он не признается в ней даже своей Невесте. Ни за что. Откуда знаю? Потому что сама бы не призналась в подобном никогда. Поняв немую мольбу, сестрёнка молчит, но внимательно, изучающе смотрит в мои глаза, так что я ещё и едва заметно качаю головой, чтобы точно отбить желание задавать вопросы. На это Майю тяжело вздыхает и нехотя кивает: — Хорошо, я постараюсь сдерживать Сатору, сколько смогу, — затем она переводит взгляд на Сукуну. — Рё, тебе придётся быть как можно дальше отсюда, чтобы не спровоцировать его, и не дать повода думать, что исчезновение Мисы хоть как-то связано с тобой. — Я в курсе, Прумиа, — фыркает он, а затем застывает и хмурится, опуская голову ещё чуть ниже, делая вид, что усердно счищает кожицу с очередной дольки. Майю всё ещё злится на него из-за того, как его обман и молчание повлияли на меня, поэтому он старается не напоминать ей о прошлом, как таковом. Король ненавидит расстраивать мою младшую, ненавидит ругаться с ней, но именно это и происходит в последнее время. Из-за меня. Уже даже начинает раздражать, что всё плохое в последние несколько лет случается исключительно по моей вине. Ходячий ящик Пандоры какой-то. Взглядом указываю Майю на красноглазого угрюмца рядом со мной. Она вскидывает бровь и чуть морщит нос. Сердито поджимаю губы и хмурюсь. Она раздражённо прищуривается. Медленно и тихо выдыхаю, чуть раздувая ноздри, сверля младшую тяжёлым взглядом. Какое-то время она смотрит в ответ, но в итоге отводит взгляд и едва заметно, нехотя кивает. Киваю в ответ, нахожу Ракироса взглядом, и мы молча выходим с кухни, направляясь на второй этаж. До того, как выходим, вижу, что сестрёнка поднимается с места, бредёт к Двуликому и нежно обнимает его со спины за плечи. Мои губы трогает улыбка. Когда вернусь, нужно будет поговорить с ней – Сукуна злится на себя за её боль и искренне сожалеет обо всём, да и я его уже, считай, что простила. Хватит тратить драгоценное время на бесполезную чушь, его и так слишком мало. Когда поднимаемся с Ракиросом наверх и заходим в библиотеку, я плотно прикрываю за нами дверь и обращаю взгляд на него. Он тут же настораживается и с беспокойством смотрит на меня. — Рийна? Сглотнув, тихо спрашиваю, не отводя взгляда от глаз Проклятия: — Я знаю, что ты не можешь мне рассказать всех причин, но прошу ответить только на один вопрос. Он немного хмурится, но кивает, и я спрашиваю: — ‘Куна сказал мне взять тебя с собой, потому не хочет оставлять Майю или же потому, что ты, в отличии от него, сможешь вернуться обратно? Мужчина немного расслабляется, но всё же отводит взгляд и глубоко вздыхает, по-видимому, подбирая слова. Я не тороплю его – прохожу в комнату, чтобы взять книги, за которыми пришла изначально. Спустя несколько минут за моей спиной, наконец, раздаётся голос Ракироса: — Оба варианта. Оборачиваюсь через плечо, и, поймав мой взгляд, мужчина продолжает: — Ты уже и сама поняла, что он не сможет вернуться обратно, если появится там, будет обязан остаться. Подозреваю, что изначально он сам собирался сопровождать тебя, однако ни я, ни даже он сам, не знаем, насколько долго потребуется его присутствие там, но наверняка Нопаазма не отпустит его легко. Возможно, он не успеет вернуться, пока ещё жива твоя Андиа. В библиотеке повисает гнетущая тишина. Чёрт возьми, я ещё никогда так не радовалась своей отменно работающей интуиции и тому, что не стала благодаря ей задавать лишние вопросы. Сукуна даже сам не знает, когда вернётся оттуда, но всерьёз собирался сам сопровождать меня? Это даже не смешно. То есть, да, мы вроде как снова становимся близки, но даже допустить мысль о том, чтобы оставить Майю так надолго после тысячелетней разлуки? Да он с ума сошёл. Только собираюсь высказать это вслух, как Ракирос, вдруг, снова заговаривает – и, должна признать, голос его звучит твёрдо, почти жёстко: — Это не должно казаться тебе настолько удивительным, Рийна. Не забывай, что он – тот же Король, что стёр с лица земли континент, на котором жил человек, приставивший нож к твоему горлу. Твоя Андиа – не единственная, за кого он прольёт кровь и принесёт грии́дроннор в этот мир, заставив страдать весь человеческий род. — Это не значит, что он должен рисковать ради меня временем с Майю! …Не было ни единого намёка на чьё-то появление – ни порыва воздуха, ни шороха одежды, ни лёгкого скрипа древесины пола, – лишь густой запах пряностей, мгновенно заполнивший пространство библиотеки. И только спустя пару мгновений ощущаю взгляд, буквально прожигающий мне затылок. Ракирос тут же вежливо склоняет голову и покидает библиотеку под мой тяжёлый вздох. — Мисаки. Голос, в противовес ощущаемому взгляду, как ни странно, спокойный. Я бы даже назвала его мягким в арсенале Двуликого. Поворачиваюсь к нему не сразу, понимая, что сейчас опять будет ссора. — Предупреждаю – мы не обсуждали тебя. Мы общались на тему… — Прекрати оправдываться и повернись уже, — чуть раздражённо фыркает Король, обрывая на полуслове. Ещё один мой тяжёлый вздох, и нехотя поворачиваюсь к нему. Как и ожидала – взгляд обжигает негодованием, однако лицо расслаблено. Впрочем, оно у него спокойное и безмятежное, даже когда рвёт проклятых или людей напополам, праздно разбрасывая вокруг внутренности, как конфетти и гирлянды. Негодование же может быть вызвано либо тем, что в обсуждении сейчас коснулись конкретно его величественно-неподражаемой персоны, либо… — Прекрати подталкивать её ко мне. Я не собираюсь её неволить. …либо всё дело в моём давлении на Майю. Тихий смиренный вздох вырывается сам собой. Положив ладонь на лоб, отзываюсь: — Она злится на тебя из-за меня, буквально. И мне это не нравится. — Она злится на меня… — Из-за меня, — упрямо обрываю его, роняя руку. — Даже не начинай спорить. Да, ты могущественный Король Проклятий, Его Темнейшее Величество, Ужас На Крыльях Тьмы и тэ дэ и тэ пэ, но причина вашей размолвки – я, и ты меня не переубедишь. Майю злится на тебя за мою боль, а вовсе не потому, что ты как-то обидел её саму. — Мисаки, — угрожающе рычит Двуликий, и мне приходится примирительно вскинуть ладони: — Никакого огня в библиотеке, Ваше Темнейшество. Он хмуро осматривается, будто только сейчас замечая, куда перенёсся, и раздражённо фыркает. Двуликий проходит мимо меня и со всего размаха плюхается на диван, от чего тот издаёт жалобный звук, подозрительно похожий на хруст. Учитывая негодование красноглазого, даже не заикаюсь на счёт мебели – хорошо, хоть согласился с тем, что библиотека не подходит для пламенной ругани, на этом и спасибо. — Ты всё равно не должна вмешиваться, — снова заговаривает демонюка, но это уже больше похоже на ворчание, так что я расслабляюсь и сажусь на подлокотник дивана. — Мне не нравится быть причиной раздора, — пожимаю плечами. Снова щурится и фыркает: — Я не лезу в твои отношения с Джаэсом. — Сейчас – нет, — киваю. — Мисаки. — Сукуна, ты такой, какой есть, и мы с Майю знаем это. В этой жизни мы росли без тебя, она привыкла защищать меня так же, как я защищаю её, пойми наконец. Она разрывается между моей защитой и чувствами к тебе, это очень сложно. И я не позволю ей терять время с тобой из-за того, что мы с тобой опять поцапались в очередной раз. Я к этому всему отношусь гораздо проще, чем она, так что я буду давить на неё, если сочту необходимым. Если ты не заметил – я не так часто этим занимаюсь. Взгляд, которым меня одаривает Двуликий, что-то среднее между «иди нахуй, девка», «я разберусь со всем сам» и «прекрати меня выводить». Становится немного не по себе, поэтому решаю помолчать какое-то время. Вот только Сукуна, как это ни странно, заговаривает сам: — Майю поговорить с тобой хочет. Немного хмурюсь, возвращая взгляд к нему, и осторожно интересуюсь: — Она же не спрашивала, можешь ли ты пойти со мной? Двуликий устало усмехается и качает головой, отворачиваясь и рассматривая стеллажи с книгами. — Нет. Даже почти не говорила ничего. Так странно видеть его настолько человечным. Никогда бы не подумала, что кто-то вроде него будет так переживать из-за размолвок с женщиной. Ему бы впору собрать всех своих приспешников и методично, с царским размахом и нескончаемым весельем начать истреблять род человеческий, а не наматывать сопли на кулак из-за того, что человеческая женщина с ним практически не разговаривает. В который раз убеждаюсь, что семейка у меня чокнутая. Тихо вздыхаю. Но ответы на вопросы очень хочется знать. — Сукуна? — М? — Ты поговоришь со мной, когда я вернусь? Он оборачивается, рассматривает моё лицо с кривой ухмылкой и довольно весело бросает: — Опять твои ебучие вопросы? Виновато закусываю губу и киваю. Из него вырывается смешок, больше похожий на стон безысходности. Затем красноглазый чуть запрокидывает голову, опираясь затылком на спинку дивана, и закрывает глаза. — Если Майю к тому моменту не вышибет мне мозги и не запечатает в вашей грёбанной сахарнице – так и быть, отвечу на парочку. На этот раз смешок издаю я, и он уже больше похож на настоящий.

***

Единственное, что могу сказать касаемо впечатлений от посещения папулиных владений – Данте был прав. По крайней мере, касаемо делений на иерархические круги и деление этих самых кругов на секции и уровни. Если бы не Ракирос, я бы, пожалуй, не только забыла, зачем пришла, но и заблудилась к чёртовой матери во всём этом лабиринте. Что ещё более приятное, за душой Сугуру пришлось тащиться на самое дно – условно говоря, на девятый круг ада. И если туда мы пробрались почти совсем тихо и незаметно, то в тронном, как оказалось, зале нашумели знатно. Начнём с того, что я едва не покатилась по каменной насыпи, споткнувшись об один из булыжников. Меня-то Ракирос поймал, а вот покатившиеся камни и злосчастный булыжник наделали шума. Последний так и вообще грохнулся в озеро, проломив лёд. Корка, конечно, была не такая уж и толстая, «хлюп» тоже не слишком громкий, а поверхность быстро восстановилась, и всё же предупреждающий звоночек был. Пока спускались к берегу громадно-колоссальных размеров ледяного озера (спасибо всем, кто решил, что наблюдающее чудище здесь будет лишним), Ракирос пояснил, как именно работает принцип этой тюрьмы. Звучало всё это жутковато, но миссия по спасению души друга моего Бога с девятого круга ада не выглядела такой уж невыполнимой. Прости, Том Круз, я буду чуть круче. Во-вторых, мне предстояло обойти всё озеро целиком, потому что нельзя просто встать на берегу и крикнуть: «Эй, Сугуру, собирай манатки, пора домой!» – откликнется не только он. И, ступив на лёд, который захрустел, пойдя трещинами, я поняла, что идти придётся босиком, а тут, извините, дьявольски холодно. Впрочем, другого выхода нет, так что я резво сняла обувку и бодро пошагала. Ступни жгло холодом нещадно, но с каждым шагом я уговаривала себя, что скоро всё закончится – я найду Сугуру, и мы втроём в темпе вальса свалим отсюда. Без понятия, сколько это всё продолжалось на самом деле, но постепенно уговоры отошли на задний план, так как почти перестала ощущать и холод, и ноги, а в конечном итоге всё же нашла, кого искала, даже не так уж и далеко отойдя от берега. Что удивительно, Сугуру выглядел ребёнком – тот же, каким я его помню, но маленький, лет пяти, вряд ли больше. Даже сквозь лёд я видела, как кожа, не скрытая холщовой туникой, посинела от холода, да и огромные ониксово-зеленоватые глаза были подёрнуты молочной пеленой, словно у слепого. Заметив меня, исса подплыл ближе к преграде, не выпускающей его наружу, и приложил к ней ладошку, растопырив пальцы. Его посиневшие губы тронула слабая, изнемождённая улыбка, когда я опустила свою ладонь поверх его. И вот тут возникла проблема – как достать его из-под льда? Камень, который прихватила с собой с берега, бесспорно, пробивал лёд, но он тут же стягивался вместе, не давая мне вытащить Сугуру из воды, а сам исса не мог разбить ледяную корку изнутри, даже когда она была тонкой. В голову пришла только одна идея, и она совершенно не понравилась Ракиросу, когда ей поделилась. Но он, как проклятый, не мог ступить на лёд, иначе его затянуло бы вниз, и тогда он не смог бы вывести меня и Сугуру отсюда. Так что Проклятию пришлось согласиться с задумкой, и я проговорила план спасения-тире-побега несколько раз, прежде чем призвать относительно безопасное одеяние Защитницы и багрово-чёрный клинок. С горем пополам удалось вытащить из-подо льда Сугуру, вот только когда я собиралась отдышаться от махания мечом и рубки льда, вся поверхность с гулким грохотом захрустела и пошла крупными трещинами. Намёк был понят, и подхватив дрожащего от холода Сугуру на руки, я что есть сил припустила к берегу. Веспера даже не успела звякнуть лезвием о лёд, как ушла под воду, булькнув на прощание. Вот только за спиной, кроме скромного «бульк», раздалось ещё и внушительное «ПЛЕСЬ», на которое оглядывать мне совсем-совсем не захотелось. Зато исса явно забеспокоился. — Ми́са, ник ко́стагон доха́эрагон ао… миррии́*, — слабо прошептал Сугуру на моих руках, а затем стал таять дымкой и обратился ониксово-зелёной сферой в моих ладонях. Замёрзшая, уставшая, напуганная неведомым чудищем за спиной, я не успела ни удивиться обращению, ни трансформации Сугуру, потому что видела, как Ракирос стремглав припустил к берегу. — Не смей! — что есть сил, заорала я, продолжая бежать и прижимая сферу обеими ладонями к груди. Вероятно, сама того не понимая, отдала именно приказ, потому что Проклятие замер на месте, как вкопанный, зарычав, словно раненный зверь. Испуганный, он истошно орал, чтобы я отпустила его, и пытался преодолеть невидимую преграду. Продолжал орать до тех пор, пока не ступила на берег, тут же передавая сферу Сугуру ему в ладони со словами, втиснутыми между жадными вдохами: — Жизнью… за него… отвечаешь. А следом за этим мне хватило ума, наконец, обернуться. Гибрид китайского дракона, летучей мыши и какой-то ещё когтистой твари с ненавистью смотрел в мои глаза. Шкура искрилась снегом и изморозью, и без того приплюснутая морда ещё и скалилась в ярости, а бесцветные глаза с розовой склерой и изумрудно-сапфировым зрачком пылали праведным гневом. Впечатляющее зрелище сподвигло на решительные действия – я призвала Весперу, благополучно к тому моменту забыв, что она затонула в озере, и вспомнив об этом только когда она, покрытая тонкой корочкой льда, легла в мою руку. Следом за этим, настойчиво пихнула Ракироса в спину, чтобы топал на выход. По-видимому, всё ещё напуганный до чертей, он попытался схватить меня за шкирку и подкинуть перед собой, собираясь самостоятельно отражать атаки коцитской Несси. Надо признать, у него это почти получилось, если бы я не споткнулась в очередной раз, – вряд ли у меня бы хватило сил с ним спорить. Зато, разгадав неудавшийся манёвр после восстановления равновесия, разозлилась, а злость, как известно, придаёт сил, и я бодро попинала Ракироса прочь из этой дыры, прикрывая нас щитом от плюющегося ихтиандра – был ли это кипяток или же кислота, я так и не поняла. Однако радости это не уменьшило, и я искренне была счастлива, пока мы с Ракиросом в ускоренной перемотке добирались наверх – на тот момент не было смысла скрываться, когда я уже обнаружила себя энергией, да и приказами тоже – приказ Ракиросу вибрационным эхом уже разошёлся по всем владениям Короля Проклятий. Ясный перец, что не все будут подчиняться так же, как Ракирос, – даже сказала бы, «мало, кто», – но надо будет попробовать, если совсем прижмёт. А Весперой рубануть я всегда успею. ...За спиной были четыре круга из девяти, когда случилось что-то, что, как я думала, произойти не может. — Мо́ргон. Мы почти миновали пятый круг, когда это имя разбивается о мою спину. Первой мыслью, когда замерла, было одно имя – Иригис, ведь только он пока звал меня так. Но, во-первых, Сукуна сказал, что "эта его сущность" уничтожена, а во-вторых, голос – он… был женским. — Рийна! — зовёт Ракирос, но я уже медленно оборачиваюсь. Прямо передо мной, всего в нескольких шагах стоит девушка андрогинной внешности, одетая в некогда белое кимоно, и с головы до ног вся в грязи. У неё каре светлых, почти белых, волос, чёлка до бровей и тёмно-малиновые глаза – внешность, как и голос, кажутся мне смутно знакомыми. Но никак не удаётся вспомнить, кто же она такая. Вдруг её губы искривляет усмешка, а затем вновь раздаётся тот же голос, сдобренный презрением: — Ско́рос ни́кеэа риглэ́ найеот уундего́н ни́кеэа райкумари иссэ́ сэ даарион хэн грии́дроннор сэ оодрэ́с. Она шутливо кланяется, и с неё слетает пара комков болотной грязи, со звонким шлепком разбиваясь об пол. Промокшее и пропитанное грязью кимоно неприятно лячкает при каждом движении девушки, заставляя чуть поморщиться, а кроме того, замечаю на её шее какое-то движение. «Змея?» — проносится удивлённая мысль. — Рийна, нам нужно идти! — раздаётся голос Ракироса совсем рядом, прямо за спиной. И он же, спустя мгновение, произносит другое имя: — Ураумэ. Холод его тона может посоревноваться с Коцит и его Несси, от которых мы ещё не так давно мчались на всех пара́х. Кстати, а зачем мы так торопились?.. — Ураумэ? — машинально повторяю и поворачиваюсь к Ракиросу, спрашивая: — Кто это? Откуда она меня знает? Проклятый бросает короткий взгляд в мои глаза и снова смотрит на неё. Проходит пара мгновений прежде, чем он снова заговаривает: — Нам нужно идти, Рийна. Биире Лаэси Джаэс уже должен был вернуться… Его прерывает звонкий, почти истеричный хохот. — Ах, Джаэс! Этот голубоглазый человеческий божок, из-за которого ты стала такой слюнтяйкой и потянула за собой нашего Короля!.. Моё внимание снова возвращается к блондинке, и она продолжает: — Как жаль, что я не прирезала его раньше! Я совсем перестаю понимать, что происходит, и собираюсь снова спросить Ракироса, но взгляд вновь цепляется за движение на её шее. Очередной комок грязи скатывается вниз, открывая крошечный участок кожи… и бусину. Прозрачную, небольшую, идеально круглую. В ушах медленно начинает нарастать звон, а вокруг меня самой будто создаётся вакуум – все звуки отходят на задний план. Неотрывно смотрю на бусину широко распахнутыми глазами, и перед взором постепенно натягивается красная пелена. Оттенок алого становится всё более насыщенным, окрашивая собой всё, что вижу, и одновременно с этим замедляется ритм моего сердца. Оно бьётся размеренно, медленнее, чем обычно, но очень и очень сильно. В одно мгновение мне становится жарко – словно кровь разносит по венам не кислород, а чистое, первобытное пламя, разжигая внутри меня что-то такое, что дремлет уже слишком давно. Звон прекращается внезапно. Вместе с этим меняется одеяние, и я шагаю вперёд.

***

Больно ударяюсь коленями о землю, когда меня выталкивает из потустороннего портала, и тут же полностью растягиваюсь на земле. Из лёгких вышибает весь воздух, голова начинает кружиться, а к мозгу постепенно устремляются данные от всех нервных окончаний в конечностях, и я тихо стону от боли. Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем возвращаются звуки, но, судя по всему, достаточно долго для того, чтобы сюда успела добраться Майю. Я не могу разобрать слов, что она тараторит, но сам голос звучит… напуганно? Шумно выдыхаю через рот и упираюсь предплечьями в землю, подтягивая колени. Через несколько шумных нецензурных выдохов я оказываюсь на четвереньках и встряхиваю головой. Замечаю, что на мне юката и шаровары, после чего понимаю, что вся покрыта кровью, и появляется удивление. Что за кровь? Откуда она? Чья? Точно не моя – я бы почувствовала. Не Ракироса – я бы даже без здравого ума к нему не притронулась. Сугуру стал сферой. Чья же кровь? Встряхиваю головой, с усилием поднимаю её и слепо щурюсь, пытаясь сфокусировать взгляд. Удаётся всего лишь со второй попытки, сразу начинает ныть голова, но отмахиваюсь от этого – на младшей лица нет. — Что, — хрипло выдавливаю из себя слова. — Случилось? — Я пыталась их остановить, но Рё будто и вовсе меня не слышит, а Сатору совсем свихнулся – он набросился на Сукуну с такой яростью, будто… Видимо, закончив с обработкой сигналов боли от тела, мозг теперь решает полностью переключиться на восприятие окружающей действительности, и на меня обрушивается разом всё: боль собственного тела, разнообразие шумо́в окружающего мира,… а ещё вибрация мощи в воздухе – где-то рядом сражаются. Насмерть. И вдруг внезапно понимаю. Пряности. Мята. Эти два аромата настолько ярко ощущаются в воздухе, что желудок сжимает спазм, тело начинает дрожать, и меня выворачивает наизнанку – едва успеваю толкнуть сестру назад и вновь наклонить голову. Запах густой, тошнотворный… пугающий. Мысли испуганными птицами носятся в голове по кругу, пока я стараюсь унять рвоту и дрожь. Они сражаются. Почему они сражаются? Они не должны были. Майю ведь всё объяснила Сатору, а Сукуна и так всё знал сам. Зачем им сражаться? Вытираю рукавом губы и подбородок и заставляю себя подняться на ноги. Колени то и дело предательски норовят подогнуться – если честно, то понятия не имею, как вообще удалось встать. Осматриваюсь. Толку от этого нет совершенно никакого, так что бормочу для Майю, едва шевеля языком: — Отведи к ним. Скорее чувствую, чем вижу, как две пары глаз – карие и синие – впиваются в меня взглядами. — Рийна, ты не в том состоянии… — Просто позови Сатору и… Желудок скручивает новый спазм, грозящий снова перейти в рвоту. Прижимаю до побелевших костяшек стиснутый кулак к губам и зажмуриваюсь на несколько мгновений, усилием воли удерживая желудок и, судя по всему, остальные внутренности на положенных местах. Шумно выдыхаю носом и открываю глаза, находя взглядом Ракироса. — Миисагон зиихон а:брар еэва ник маазигон арлии́. Мой голос звучит хрипло, да и вообще чувствую себя так, будто вот-вот развалюсь на куски, хоть и не понимаю с чем это связано. Казалось бы, Ракирос должен отказать мне, должен начать спорить – он старше, опытнее, и я явно не в том состоянии, чтобы вмешиваться в чью бы то ни было битву. Но вместо этого он опускает взгляд и почтительно склоняет голову, твёрдо отчеканивая: — Зири джаахор сагон гаомагон, ао райкумари. Когда в следующее мгновение тащу Майю за локоть прочь от застывшего в повиновении Ракироса, заговариваю вновь: — Майю, всё потом. Сама понимаешь, что сначала нужно разнять Сатору и Сукуну. — Да, но ты…, — пробует возразить младшая, но я повторяю более настойчиво: — Выдержу, всё в порядке. Объясни, что произошло. Выходило так, что Сатору, едва выслушав её почти сразу взбесился. Он растворился прямо там, где сидел, а когда появился вновь, то был похож на себя в прошлом воплощении – тогда для битвы он надевал светлые шаровары, подвязанные чёрным поясом, чёрную футболку с короткими рукавами, балахон и талисман на шее. Он отыскал Сукуну, и между ними завязался бой. По словам Майю, она не знала подробностей, но поначалу Двуликий лишь отбивался от атак Шестиглазого Бога, и не так давно, буквально за полчаса до нашего с Ракиросом появления, вступил в серьёзный бой, тесня Сатору в том направлении, где младшая и нашла меня и проклятого. На ум ничего не приходит – слишком устала, чтобы хоть немного подумать над услышанным и понять мотивы и одного, и другого участника побоища. Вместо этого предлагаю Майю самый простой и слепленный второпях план остановить безумие: она, сколько сможет, держит осатаневшего Сатору своими цепями, я в это время затаскиваю демонюку в свою Территорию, а после возвращаюсь, и Майю уводит Сукуну. Та-дам, проблема решена, потому что Тору точно не последует за ними, увидев меня в таком состоянии. Сестрёнке план приходится явно не по вкусу, но выбирать не из чего, так что ей приходится согласиться. …Зато из собственной головы выдувает весь мой же план к чертям собачьим, когда мы добираемся до сорвавшихся с цепи мужчин. На Сатору не осталось живого места. И сил тоже не осталось, раз он истекает кровью, а не пытается исцелить себя, хотя может. Всё его внимание, весь его гнев направлен на противника, и могу поклясться, что никогда прежде не видела мужа таким яростно-сосредоточенным – он действительно собирается убить Двуликого или умереть сам, и не примет другого варианта. Да, устал, да, вымотан, но что-то жжёт его душу изнутри, и я вижу, что он ни за что не остановится. — Думаю, у меня не получится держать его дольше пары минут, Мисаки, — ошарашенно и немного напугано лепечет Майю. — Ничего, — хрипло отзываюсь в ответ, ища взглядом Двуликого. — Главное продержи его до того момента, как утяну красноглазого мерзавца в свою… Смерть. Я не один раз видела это выражение глаз Короля Проклятий и лучше, чем кто-либо другой знаю, что этот взгляд несёт с собой смерть. И взгляд кроваво-алых глаз сейчас направлен в лазоревые. Осознание толкает меня вперёд быстрее, чем успевает сформироваться мысль – Сукуна намерен убить Сатору. Сердце медленно и сильно бьётся в груди, заглушая собой все остальные звуки, пока я отталкиваюсь ступнями от земли, бросаясь наперерез Двуликому. В его руках формируется тьма, лезвиями и полупрозрачной дымкой окутывая кисти и предплечья, – она будто втягивает в себя свет на подобии чёрной дыры, поглощает кислород из воздуха, потому что дышать становится всё труднее. Толчок от земли – левой. Затем правой. Левой. Снова правой. Голос младшей, выкрикивающей моё имя, – уже где-то сбоку. Вероятно, она не замерла от ужаса и, всё же, исполняет свою роль плана, но напугана тем, что я мчусь прямо на атаку Сукуны, который точно не успеет остановиться, если не заметит меня прямо сейчас. А я тем более не собираюсь останавливаться. Крик Майю сбивает, насколько могу уловить, обоих мужчин с толку – чувствую взгляд своего Бога на себе в тот же момент, как алые глаза сталкиваются взглядом с моими – и широко распахиваются едва ли не в ужасе. — Тала, нет! Дымка начинает спадать, таять, лезвия тьмы осыпаются под ноги Королю, но я всё ближе. — Сестра! — Тала! —МИСАКИ! — рёв Сатору заглушает даже мерный стук сердца в собственных ушах.