Lux in tenebris

      Время лечения Поттера стремительно подходило к концу. За все четыре дня Драко удалось посидеть в его палате чуть дольше положенного всего два раза, но и те полтора часа прошли, казалось, за считанные минуты. Какие только темы они не поднимали: Гарри заговорит о квиддиче, Малфой оценит шансы команд; Драко задастся вопросом уместности использования увеличивающих чар для исследования образцов биоптата, Гарри напряжет мозги и станет рассуждать вместе с бывшим врагом, в моменте расспрашивая о неизвестных ему терминах. О, сколько историй из практики аврора прозвучало в той палате? На самом деле, ровно столько же, сколько и емких, и отнюдь не самых лестных комментариев в ответ.        — Ну почему ты считаешь современную подготовку авроров, как ты там сказал... Нерелевантной? — задал резюмирующий вопрос Поттер, обращаясь к прозвучавшей мудреной формулировке колдомедика незадолго до.        — Потому что она недостаточна, — выделил Драко, — Не соответствует уровню опасности, которая встречается вам на пути почти каждый день, — аргументировал блондин, сдержанно жестикулируя и восседая на ставшем родным уже стуле у кровати, — Мне казалось, что после Второй магической, или даже когда она шла, должны были увеличить часы обучения, ввести курсы повышения квалификации, дополнительные проверки, ну хоть что-нибудь! Неужели вся эта ситуация не стала для тебя показательной? Неужели она не стала лучшим доказательством промаха в образовании авроров?       До сих пор юноши не поднимали этой темы. Они не то чтобы старались ее избежать, просто их тщательно скрываемое воодушевление, с которым каждый вел беседу, не позволяло отвлечься от тех событий жизни, что стали почвой для их новых, совершенно точно улучшенных версий.       И все же, стоило Драко выйти за пределы палаты, как мысли Поттера неуклонно возвращались к причине его пребывания в Мунго. Аврор — это не только солдат, но и следователь, специалист, обученный находить причинно-следственные связи порой там, где их не видно абсолютно никому. Он прекрасно понимал, где совершил ошибку сам и где ошибся Рон и команда. Однако если бы все зависело от него, и его кто-нибудь спросил, поступил бы он так же, как поступил тогда, то Гарри точно ответил бы с легким сердцем «Да». Поступил бы точно так же, с поправками лишь на последовательность действий. Быть может, попытался бы левитировать обломки дома или уничтожить их в полете, обезвредить противников как-то по-другому, не позволив разбрасываться заклинаниями направо и налево. А может, даже побежав бы на помощь товарищу и попав под обломки, приказал бы не вытаскивать его самостоятельно, и вызвал подкрепление, наплевав на личную гордость отряда. Во всяком случае, Гарри ни на секунду не пожалел о выборе спасти жизнь другу, который, можно сказать, был еще совсем ребенком: Найджел, двадцати лет отроду, состоял в его подчинении стажером.       «Помнится, и я был когда-то на его месте… Сколько же хлопот тогда насоздавал всему аврорату…»       Так или иначе, история не терпит сослагательного наклонения, а все рассуждения на тему «да кабы, а если» – ни что иное, как размусоливание собственной профессиональной некомпетентности.       И Поттер это осознавал, однако столь явственно прочувствовал именно тогда, когда платиновые глаза неотрывно следили словно за всеми проносящимися в голове мыслями. Картина, что так красиво складывалась из обрывочных образов, резанула нечто глубоко внутри спрятанное, живое.       «Сколько еще людей будет страдать по моей вине?»       Не выдержав этого беззвучного, как ему показалось, укора, Гарри стремительно отвернулся, в два счета растеряв весь оптимистичный настрой.        — Думаю, ты прав.        — И ты знаешь, что должен сделать, Поттер, — серьезно произнес Малфой в противовес ободряющей улыбке.       Нет, он не станет поучать Гарри. Что было, то было: свирепейшим палачом для человека, как правило, является он сам, и все же вгонять в депрессию, пусть и бывшего врага, было бы жестоко даже для Драко, учитывая тот хрупкий островок взаимной эмпатии, который они смогли построить за отведенный судьбой срок.        — Ну, главное, что сейчас ты в порядке, так еще и лишний раз подтвердил звание Героя всей магической Британии.       Гарри невесело усмехнулся, подняв-таки взгляд изумрудных глаз. Руку целителя, так удачно примостившуюся у ног больного, что-то невесомо толкнуло. Не разрывая зрительного контакта, колдомедик аккуратно обхватил чужую лодыжку пальцами, ощущая исходящее от нее неожиданно приятное тепло.       Электрический ток острым разрядом пронзил каждый волосок. Кожа голени, не скрытая тяжелым одеялом, стала «гусиной». Малфой мог бы поклясться, что и по его коже пробежала толпа мурашек, только он, как некогда крестный, был облачен в плотную медицинскую мантию, скрывающую до девяноста процентов бледной плоти.       Под предлогом осмотра, по большей части, конечно же, для себя, Драко обратил внимание на выступающие кости голеностопа, крупные витые вены тыла стопы, аккуратные ногти. Благодаря манипуляциям, произведенным ранее его коллегами, Поттеру срастили поломанные кости и рассосали огромную гематому. Теперь на коже виднелся лишь ряд рубцов, оставленных прорвавшимися наружу обломками. Кое-где все еще имелся отек; под коленом, где большеберцовая кость пострадала наиболее сильно, все еще оставался крупный синяк, не поддавшийся паре сеансов коррекции.       Кончиком указательного пальца колдомедик проследил протяжение края синяка, спустился по кости к голеностопу, выверенной пальпацией нащупал вену и так же проследил ее ход до гибкого свода, отчего Поттер невольно сжал пальцы в приступе щекотки.       Малфой хмыкнул, скрывая охватившее его смущение, и нарочито медленно вернул руку в исходное положение. То, что следовало бы осмотреть для подстраховки и вторую ногу, додумался лишь после.       «Это ничего не значит, я целитель, делаю все, что посчитаю нужным делать», — всей душой стараясь верить в эту вовремя появившуюся мысль, Малфой гордо выпрямился и демонстративно непринужденно взглянул в лицо напротив.       Непринужденно до тех пор, пока платиновые глаза не встретили изумрудные.       Прикрытые ресницами, они казались заспанными, а их обладатель – предательски уязвимым.        — Ну что ж, — прочистив горло, прервал тишину целитель, — Отдыхай, Поттер, завтра ты будешь выписан и переведен на амбулаторное лечение. У тебя же есть кто-нибудь, кто мог бы тебе помочь по дому? В смысле, позаботиться?...        — Увы, ты знаешь мое семейное положение, так что…        — Кричер в помощь, справишься, — Драко поднялся с места и направился на выход.        — Тогда зачем спрашиваешь? — будто бы в дань уважения, Гарри присел на край постели, свесив ноги к стоявшим у кровати тапочкам.        — Это моя работа, — на этих словах дверь в палату захлопнулась. Поттер вновь остался один.       «Лжешь»

***

      Наутро Гарри Поттер был выписан. Стоило ему выйти к крыльцу, как его радостно встретили старые друзья и некоторые товарищи по службе: Рон, Симус, Невилл, Дин и, конечно, малыш Уолперт. Всей своей толпой они окружили больного и по очереди принялись жать руки, одобряюще хлопать по плечу и даже ворошить и без того взлохмаченные волосы. В стороне остался один Найджел, что виновато разглядывал носы своих ботинок.       Пускай не сразу, но аврор, сумев-таки отбиться от нападок, вплотную подошел к обособившемуся парню, все еще слегка прихрамывая на обе ноги.        — А ты чего нос повесил? — спросил Гарри, ухватив его за шею, и помял загривок, как у маленького львенка.       Неожиданного для самого себя – дерзкого, весьма самоуверенного юноши — Найджел вжал голову в плечи и сбивчиво мямлил, не смея поднять взгляд на наставника.        — Если бы не я… — тяжелый вздох, — Если бы я тогда правильно отразил удары, тебе бы не пришлось быть здесь. Прости.       «Какое знакомое чувство», — мысль неконтролируемым разрядом пронзила все нутро Поттера, — «Мне сейчас просто интересно, это война так отразилась на тебе или, может, тебе эту херню кто-то внушил?»       Херня это или нет — вопрос, на самом деле, спорный. С одной стороны, хорошо развитое чувство ответственности становится в последующем источником для воспитания таких качеств как, например, благоразумие и надежность. Иначе говоря, делает человека приемлемым, в некотором роде удобным системе. С другой, оно же порождает тревожность, неуверенность, склонность к самобичеванию и принятию вины на себя даже за те события, в которых человек был бессилен. В особенности это касается молодого поколения, людей с ослабленной по тем или иным причинам психикой, тонкой душевной организацией. Найджел был, по мнению Гарри, одним из них: война не обошла стороной никого, и хотя Поттер кое-как, но все же справлялся, ребята младших курсов таяли на глазах. И пока одни мучились от последствий собственных неверных решений, другие, ранее адекватное воспринимавшие реальность, ломались под нашептыванием неосторожных друзей. Возможно, он был не прав, но что-то подсказывало Гарри, что малец просто стал козлом отпущения среди товарищей. Ну кто еще мог быть виноват? Конечно же, Найджел! Это же он попал под «обстрел» у стены, это его Поттер хотел защитить ценой собственной жизни.        — Ой, да брось, — Гарри попытался улыбнуться и дружелюбно-ободряюще потрепал рыжие вьющиеся волосы парня. — Откуда ты мог знать, чем все закончится? Тем более, я стою здесь, жив и почти здоров!       Только вот многие, наверное, не учли роли Поттера во всей этой игре. Он сам пошел на помощь стажеру, он сам на это решился, сам хотел его спасти, и мальчишка его об этом точно не просил.        — Гарри, ты что говоришь? — вмешался Рон. — Если бы он правильно отразил удар того ублюдка, ты бы не оказался здесь!        — Рон, он — стажер, мы в свои годы тоже были, если ты, конечно, помнишь, едва разумнее флоббер-червей. К тому же, — Гарри сделал паузу, — если бы нас нормально обучали, мы бы, в частности, ты, Рон, знали, что вытаскивать человека из-под завалов без подготовки ни в коем случае нельзя.       Поттер снова сделал паузу, удостоверившись, что до задетого эго друга дошел смысл сказанного, и более мирно добавил:        — Повторюсь, здесь нет виновных. Мы каждый раз, отправляясь на задание, рискуем жизнями, и мне бы не хотелось выяснять сейчас очевидное.        — Гарри прав, — подал голос Лонгботтом и положил Уолперту тяжелую руку на плечо. Дин мягко улыбнулся. — Никто тебя не винит, правда, Рон?       Последний кивнул, подтверждая, что инцидент исчерпан, и направился прямиком к рабочей машине.        — Залезай, больной, — крикнул Уизли, открывая массивную дверь со стороны водительского кресла, — отвезем тебя на Гриммо.       Неожиданно вскрикнул Финниган и уставился куда-то за спину Гарри, слегка напрягаясь всем телом.        — Малфой! — несмотря на то, что прошло много лет с последней встречи Драко и Симуса, последний все так же шипел, завидев аристократическую фигуру блондина. — А ты что здесь забыл?        — Судя по форме, работаю, представь себе. Вышел вот с пациентом попрощаться, — по ступеням застучали каблуки лакированных туфель. — Поттер.       Голос отдал предательской хрипотцой. Гарри обернулся и встретился со взглядом серебристых глаз. Внутри разлилось чувство иррационального облегчения, которое можно было бы принять за благодарность за оказанную помощь и спасенную жизнь. Только сейчас гриффиндорцу совершенно не хотелось врать самому себе. Среди богатого спектра циркулировавших в недрах его души эмоций благодарность плавала на самой поверхности нежным цветком кувшинки, в то время, как необъяснимые трепет и легкость в обществе целителя оказывались в сердцевине, заполняя собой все существо растерявшегося аврора.        — Мы, конечно, восстановили кровообращение ног, устранили интоксикацию, срастили тебе кости, но это не значит, что ты можешь вернуться в ближайшее время к привычной жизни. Пока что тебе нельзя поднимать ничего тяжелее ложки и необходимо тщательно соблюдать постельный режим. А зная, что твоя задница не может без приключений, — Драко сделал акцент на последнем слове, — было решено, что во вторник и четверг последующие две недели я буду навещать тебя лично и проверять твое состояние.       Губы обоих тронула неприметная улыбка, а живот скрутило в сладостном предвкушении. Нет, они не строили долгосрочных планов на совместное времяпрепровождение, более того, у них не было времени как следует обдумать их новое положение. Кто они сейчас? Враги? Никак нет. Разве можно при виде врага давить рвущуюся на лицо улыбку? Или внимательно слушать подробности какой-нибудь истории за вечерним стаканом молока с медом? Или самому рассказывать локальные шутки, понятные только узкому кругу лиц, наблюдая сдержанные, но вполне искренние смешки? Разве можно восхищаться поистине невероятными интеллектуальными способностями врага, умеющим своим неординарным видением перевернуть картину в глазах собеседника? Гарри думается, что нет. Только и друзьями их назвать нельзя. То стремление, что поселилось в груди, можно было бы охарактеризовать, скорее, как приятельское. Легкое, необременяющее общение: именно его порой так не хватает каждому из нас. А еще перемен – потока прохладной воды в зацветшем болоте.        — А что по времени?        — Я буду к тебе заходить тогда, когда стану свободен: все-таки график непостоянный, сам понимаешь, пациенты требуют внимания, плюс я должен следить за работой отделения. Кроме того, если бы и знал конкретные часы, все равно бы не сказал, — Малфой сделал еще один шаг навстречу аврору и вальяжно откинул выбившуюся прядь волос со лба. — Чтобы, в какое бы время я не пришел к тебе, ты ждал меня в постели.       Повисла неловкая тишина. Все, кто до этого между собой разговаривал на отвлеченные темы, внезапно замолчали. Из Мунго вышел какой-то мужчина, и дверь непривычно гулко хлопнула. Казалось, само время остановилось, обрекая всех, в особенности этих двоих, на вечные стенания в их, что называется, пердимонокле. Драко, который лишь хотел подчеркнуть важность постельного режима и необходимости его внезапного появления на Гриммо, чтобы всего-навсего убедиться, что пациент действительно соблюдает все рекомендации, понял еще одну жизненную истину: выражаться коротко и емко – не всегда лучшая идея, особенно, если выбранное выражение не в полной мере передает суть.       Малфой просто стоял и смотрел, как легкий румянец проступает на покрытых щетиной скулах, а зеленые глаза еще больше округляются. Никто все еще не сказал ни слова. Наступившее молчание нарушил нервный смешок Поттера.        — Тогда, наверное, буду лучше и правда все делать так, как ты настоял… А то придешь в самый неожиданный момент, а я возьму да выйду на пару минут из дома, потом от меня с предъявами не отцепишься.       В серых глазах заиграл триумф: Поттер его понял! И почему в школьные годы он думал, что Мальчик-Который-Выжил на самом деле Мальчик-С-Особенностями-Развития? Да на его месте почти все, кого Малфой знал, заржали бы в голос, не брезгуя лишний раз в будущем подстебнуть в любой момент. Конечно, здесь уже вопросы к его окружению… Однако целитель не мог проигнорировать пробравшуюся из недр разума весьма достойную внимания мысль: если он в детстве действительно считал Поттера недалеким, и это, предположим, было обоснованно (а это было обоснованно), то за те десять лет, что они не виделись, да еще года четыре в школе, пока Герой рос и набирался мало-мальского опыта, он действительно поднялся в когнитивном плане. Поттер возмужал и больше практически ничем не напоминал того мальчишку с Хогвартса, похожего на брошенного щенка, ластящегося и преданно заглядывающего в глаза к каждому проявившему к нему слабый интерес.       Поттер не выглядел брутальным, а его поведение нельзя было назвать жестким и отвязным, и несмотря на это, он всем своим образом внушал уважение. Его спокойная, временами разбавленная незатейливыми шутками речь, открытый, но лишенный наивности взгляд, кажущееся непринужденным лицо, на котором лишь через слегка сведенные брови проскальзывает тщательно спрятанная внимательность и вызывающая чувство опасности аврорская профессиональная наблюдательность. Его закаленный жизнью внутренний стержень держал спину ровной, а подбородок вздернутым.       По телу пробежало восхищение: каждый раз, приходя в палату Гарри и проводя с ним время, Драко подмечал что-то новое, но только сейчас те малые, собранные по одной крупицы сложились хотя во все еще размытое, вполне читаемое полотно. Образ нового Поттера складывался на глазах. Оставалось еще так много мест, которые следовало бы заполнить новыми подробностями его, как оказалось, весьма многогранной личности, и все же для этого у них еще будет время.       «Много времени», — подумалось Драко, отчего тот послал прощальную ухмылку в сторону Поттера и поспешил скрыться за дверьми Мунго.       Ошалевшие от такого представления товарищи Гарри облегченно выдохнули. Теперь можно было и завалить друга вопросами о его пребывании в больнице и об их довольно оригинальном взаимодействии с Малфоем.

***

       — Меня тогда не было, почему мне никто не сказал, что Малфой реаниматолог в Мунго? — изумленно вопрошал Симус, пыхтя и краснея от негодования. — Кто бы мог подумать, сын Пожирателя спасает жизни, как иронично!        — Так он и лечит, чтобы потом отправить в руки других Пожирателей, они играют с людьми, как кошки с мышами! — подхватил Уизли, со всего размаху плюхаясь на один из диванов у камина, как делал это всегда, приходя в гости к Гарри.        — Честно признаться, он не сильно-то похож на Пожирателя, вокруг него аура что ли поменялась… — вмешался до этого отмалчивающийся Томас, придерживающийся обычно позиции наблюдателя.        — Что ты...? — хотел было запротестовать Рон, как вдруг Найджел поддержал Дина.        — Да, я тоже думаю, что он бы не стал таким промышлять, слышал, он вообще отрекся от семьи. Из рода, конечно, не исключили, единственный наследник все-таки, но общение он больше ни с кем не поддерживает, с матерью только иногда.        — А ты откуда знаешь? — спросил Невилл, разливая по чашкам крепкий кофе.        — Слухи! — запротестовал Симус, резче, чем хотелось бы, толкая невинно лежащую книгу на журнальном столике в сторону.        — Точно такие же, какие распускаете сейчас здесь вы, — слова Поттера прозвучали жестче обычного, а взгляд приобрел недобрый оттенок. — Я с ним провел в сознании четыре дня, и за все это время я ни разу не пожалел о том, что попал на смену именно к нему. Вы же составили свое мнение на одном взгляде на лицо. Как там магглы сейчас говорят…        — Это как ставить диагнозы по фотографиям, — подсказал Уолперт, внутренне гордясь своими познаниями о мире магглов и радостно понимая, что он живет «в ритме современной молодежи».        — Вот, да, спасибо, Найджел, — Гарри обернулся снова к друзьям, по очереди заглядывая каждому в глаза. — Вы что, не понимаете, как это глупо? А ты, Рон? Ты же видел его действия, он достойный представитель своей профессии и весьма интересный молодой человек…        — Мы для тебя вообще друзья? — спросил Уизли, вставая с продавленного дивана, — Наше мнение для тебя хоть что-то значит? Ты готов ему простить все годы твоей травли в школе? Или может все те действия, что он совершал на темной стороне за спиной Дамболдора? Тебя точно по голове не приложило в тот день?        — Скажи, Рон, — слушавший до этого предельно внимательно, Гарри поднял голову с каменным выражением лица. — После того, что ты сказал, я должен тебе вообще хоть что-то доказывать? Мне не пятнадцать лет, напоминаю. Я пытался сохранить нейтралитет, но прогибаться только потому, что нам работать вместе, это уже слишком.        — Вот так, значит? — щеки Рона приобрели практически багровый оттенок. — Правильно Джинни сделала, что ушла от тебя. Ты просто непробиваемый идиот. Симус, ты идешь?       Финниган, растерянно посмотревший на одного, потом на второго и остальных, никак не ожидал такого исхода событий. Все было хорошо пять минут назад, и вот сейчас все перевернулось с ног на голову. Кто бы мог подумать, что его отнюдь не самая уместная шутка может стать причиной ссоры лучших друзей.       Гарри в миг все понял. Он успокаивающе кивнул Симусу и отвернулся к окну, давая понять, что больше никого не держит.       Рон же все никак не унимался, брызгая ядом на пути к прихожей.        — Не удивлюсь, если еще спеться успеете. Вон как сегодня шушукались, думал, засосетесь…        — Держи язык за зубами! — прорычал Поттер, распахивая окна потоком стихийной магии. — Если еще что-нибудь подобное выкинешь, я за себя не ручаюсь.       Уизли знал, что он не шутит, и знал на собственном горьком и многократном опыте. Пусть он и был физически сильнее Гарри, ему не тягаться с ним в бою с палочкой. В оскорбленных чувствах он и Финниган покинули дом. Оставшаяся компания еще какое-то время сидела в неловком молчании, однако после пережитого шока решила более не поднимать тем, касающихся Малфоя, заострив внимание на бюрократических заморочках аврората.