Lux in tenebris

      Малфой вышел из палаты готовый к тяжелому разговору, и тяжелому отнюдь не по содержанию. Из-за стеклянной двери показалась облаченная в больничные одежды рыжеволосая неказистая фигура младшего Уизли. Раскрасневшееся лицо повела гримаса высшего в своем проявлении, если можно так выразиться, негодования. Будучи на порядок крупнее среднего санитара в Мунго, молодому аврору не стоило никаких усилий отбиваться от совершенно оправданных попыток работников остановить наступающее безумие, а потому широкой походкой приближался к ведомой ему лишь цели, подобно буйному, с юношества столь неприглядному Драко гиппогрифу.              — Малфой! — завидев уверенно стоящего целителя, больной диким зверем бросился к входу в отделение реанимации.              Изящная улыбка мягко тронула аристократичный профиль, подбородок знакомо вздернулся, а глаза азартно блеснули блаженным торжеством.              «За что боролся…»              В следующее мгновение руки Рональда обдало огнем, а крик из смеси ужаса, возмущения, непонимания и досады разнесся по всему зданию неотвратимым валом. В панике он начал хлопать по ткани широких штанов и растерянно оглядываться в поиске помощи. Окружившие его санитары носились вокруг и что-то наперебой кричали, жестами показывая на посмеивающегося вдалеке расслабленно откинувшегося к стене колдомедика. Языки пламени обвивали кисти, предплечья и частично плечи, несомненно оставляя после себя едкую ожоговую боль, сопоставимую с настоящей.              — Что ты сделал, тварь?! Почему я горю?! Останови это немедленно! — необучаемый вновь схватился за ручки дверей, за что закономерно был одарен очередной порцией стерегущего огонька, — Блядь, Малфой!              И это случалось снова и снова, будто вовсе не Рон с пеной у рта пытался перейти запретную посторонним лицам грань и навредить единственному в смене дежурному реаниматологу. Охвативший с головы до ног пал ввел несчастного в настоящую истерику, и тот бросился как был на пол, перекатываясь с боку на бок в глупой надежде нивелировать последствия собственных необдуманных решений.              Безучастно наблюдавший доселе Драко плавно оттолкнулся от опоры, как по маггловскому подиуму, неторопливо прошел к двери и, произнеся за стеклом одними губами неизвестное заклинание, снял магическую защиту. Далее последовало абсолютно безмолвное невитиеватое мановение палочкой, и пламя на жалобно дрыгающемся теле бесследно исчезло.              — Спокойно, Уизли, сегодня тебе не стать ужином для твоей большой и, несомненно, счастливой семьи.              Целитель остро, с вполне читаемым вопросом посмотрел на одного из сжавшихся в провинности санитаров и резко двинул головой, указывая в направлении отделения терапии. Высокий, укрытый тяжелыми полами мантии стан импульсами испускал бьющее по внезапно натянувшимся нервам напряжение, в то время, как то, что нормальные люди назвали бы чудом проснувшимся чувством ответственности совместно с липким страхом, заскребло под ложечкой каждого присутствующего и отразилось в едва заметно сгорбившихся спинах.              — Сука, я убью тебя, Хорек! — все еще корчившийся в ногах аврор, вопреки доносившейся с грязного рта брани, не притягивал к себе внимание разгневанного попустительством и халатностью подчиненных колдомедика, — Больно!              — Я вынужден потребовать объяснений произошедшему, господа.              Низкий голос в ожидании ответа отозвался одиноким эхом в темном коридоре. Нос сморщился в ледяной брезгливости. Скрещенные за спиной руки натянули крепкие плечи, обнажая вытянутую белую шею. Острый подбородок гордо очерчивал властный срез челюсти. Скупым, пригвождающим к полу взглядом заведующий терпеливо обвел в два счета оробевших подчиненных, суетливо рыскающих подходящие слова в окружающей остановке.              И тут «доброволец», чье имя Драко не знал, поскольку тот приступил к работе ориентировочно полторы недели назад, вышел из импровизированного круга товарищей и, указывая на притихшего, морщегося Уизли, начал свою оправдательную речь.              — Он, как проснулся, перебудил всех пациентов своим воплем: все проклинал левого эльфа и Поттера, все наши предупреждения проигнорировал. Потом пришел к нему посетитель, и стало еще хуже! Тот пытался его как-никак успокоить и в итоге просто ушел. Мы вышли всего на секунду!..              — Вы вышли! — повторил мужчина, грубо переступая через медленно поднимающееся на четвереньках забитое недоразумение, — Работа в Мунго — это, по-вашему, место, где вы можете себе позволить увиливать от прямых обязанностей?! Если так — а это так — вам всем здесь больше нечего делать: не думаю, что господин Сметвик будет против оптимизации младшего медицинского персонала, узнай он причину.              — Но вы не можете!.. — запротестовал было другой, пусть и рослее, но значительно моложе первого, дерзко подаваясь наперекор реаниматологу и оказавшись в полуметре от целителя.              — Могу, — Малфой ступил ближе к парню. Веки непринужденно прикрыли жалящие безразличием платиновые глаза, оставляя лишь проникающее в самые недра разума отверстие глубокого зрачка. Контуры лица заострились, а само тело, словно, вытянулось, нависая над перешедшим дорогу юношей, — Более того, могу и сделаю, — и без того тихий голос колдомедика перешел в угрожающий шепот, — Вон. Отсюда. Все. — когда реакции не последовало, остервенелое рычание резко стегнуло по ушам работников получше любой хлесткой плети, — Я не позволю одно из важнейших колдомедицинских учреждений Магической Британии сравнивать с маггловским дурдомом! Если мозгов не хватает исполнять работу качественно, вам нечего делать на рабочем месте!              Стоящее напротив хамло могло только сжать челюсти и, сохраняя последние крупицы достоинства, вместе с остальными отправиться восвояси.              Когда последний воровато оборачивающийся сотрудник скрылся с поля зрения, за спиной послышался шорох. Пролетевший мимо лица веснушчатый кулак был жестко заломлен грациозным движением руки в последнюю секунду увернувшегося Малфоя.              Хруст рвущихся связок перекрыл мучительный вой. Выгнутая дугой спина открыла взору скривившуюся рожу, которая в следующее же мгновение с размаху встретилась в мраморной напольной плиткой. Длинные пальцы вонзились в бронзовую гриву и оттянули голову, размазывая носовую кровь по щекам и небритому подбородку. Выделенный кадык нервно дернулся в глотке, а изо рта послышалось смердящее хрипение.              — Ты что себе позволяешь, Уизел? Поттеру нанес увечья, теперь, вот, попытка проникновения в запретное реанимационное отделение с намерением напасть на завреанимации — не боишься сбиться со счета по статьям, на которые рискуешь собственным очком сесть? Думаешь, не найдешь противника, равного твоей бескрайней наглости?              — Это ты, блядь, сейчас присядешь!              — А с меня взятки гладки, дорогой, — последнее мужчина прямо выплюнул в глаза трясущемуся пунцовому от невысказанного возмущения мужлану, — Я исполняю свою работу: защищаю покой беспомощных пациентов от непредсказуемых и потенциально опасных действий неадекватных проходимцев, не использую боевой магии в пределах территории и применяю равную атаке физическую самооборону, пока другие бездействуют.              Мерзкая усмешка пробежала по искаженному лицу, а залитые безумием глаза уперлись в склонившегося Малфоя.              —Уже нажаловался, да? — притворно-ласково протянул больной, состроив жалобное выражение, — Поттер, вместо того, чтобы честно пойти на меня, побежал своему папочке плакаться? У-тю-тю, кишка тонка…              Красная пелена заволокла обзор прежде, чем Драко смог себя остановить. В открытую шею уперся кончик раскаленной магией палочки, моментально прожигая кожу.              Запоздалое осознание настигло Уизли пробежавшимся по конечностям морозящим оцепенением, а зрение ослепил яркий луч исходившего света произносимого заклятия…

***

      Гостиную родового гнезда Блэков освещал лишь рассеянный лунный свет. Тлеющий камин мягко отдавал оставшееся тепло, продолжая мерно потрескивать в вечерней тишине. Шорох откинутого на пол последнего исчерченного пергамента ознаменовал окончание затянувшегося процесса ознакомления хозяина, только сейчас позволившего себе опуститься на расстеленный по полу плед.              Поток прохладного ветра осторожно очертил изгибы бедер и стоп, в который раз заставляя слегка озябшие волоски подняться дыбом. Грудная клетка втянула запах минувшего дождя, мокрой земли и мало-помалу оседающей на поверхности трав росы. Свежесть нового дня осаждалась и на мышцах подобно тем маленьким капелькам и с новым выдохом, собираясь в ласковые ручейки, вымывала скопившуюся за последние сутки, лежащую массивным грузом усталость.              «Такие мягкие…» — мысли лениво текли, пока пальцы перебирали шерстинки темно-коричневого ворса.              Сжавшееся в одно мгновение сердце задела тягучая печаль, заливая зияющую рваными краями тщательно игнорируемую доселе пустоту. Ресницы завесили усталые, потемневшие в сумраке изумруды, пока полностью не поглотили в кажущийся бесконечным кошмар.              «Но не такие мягкие, как Ал…»              Подушечки пальцев ощутили струящиеся, слегка завивающихся у концов пряди волос, хрупкое плечо, прикрытое воротом домашней теплой пижамы, незабываемый бархат кожи.              Как наяву снова предстали искрящиеся радостью встречи фамильные глаза, аккуратный носик, растянутые в невинной улыбке губы, округляющие розовые щеки. В нос ударил родной аромат, летящий следом за бодро носящимся сыном, встретившим отца с трудного рабочего аврорского дня.              Повинуясь не в полной мере осознаваемому порыву, Поттер протянул руки к потолку: фантомное касание прошлого бросило толчок ядовитой, прожигающей дотла внутренности тоски. Навернувшаяся слеза резанула кожу опаляющей дорожкой и скатилась вниз, впитавшись в тот самый ворс.              «— Возможно, ты задумываешься о том, как на тебя посмотрит Ал спустя годы, кем он станет, будучи выращенным в руках деспотичной матери. В его глазах ты предстанешь безразличным беспутным подобием отца… Знаешь, может быть, ты прав… Но это будет так, только если ты остановишься сейчас.»              Чуткий к реакции голос, словно по сценарию, прозвучал в голове и оставил после себя поистине долгожданное безмолвие. Стоящий перед сознанием образ ненавязчиво изменялся с появлением чужой, отчего-то без сомнения надежной, но пока еще только призрачной ладони, мягко подтолкнувшей ближе щупленькое тельце. Добрый шкодливый серый взгляд припал к любопытному лицу мальчишки, а после вопросительно-зачарованно обратился к Гарри, чтобы сделать шаг и передать крепкие объятия. Нежное кольцо сомкнулось переплетенными пальцами с одной стороны и целомудренным поцелуем в лоб с другой, покрывая узнаваемым духом кедра, кардамона и выразительной цедры.       «Я буду рядом» — беззвучный шелест отпустил колючую цепь сомнений, стылые решетки, стиснутые в непрекращающейся обороне кулаки.              Гостиная расцвела теми же красками, что и в день рождения единственного наследника, и сердце остановилось.              Солнечный свет озарил переливающиеся серебром запонки рукавов, голубые плетущиеся у запястья вены, светлый пушок, уходящий за дорогую ткань рубашки, заостренные края выглаженных швов.              Оказавшийся в чужих руках Альбус беспечно засмеялся и, твердо схватившись за подставленную шею, закружил над миром, полностью доверившись несущему его блондину, бережно удерживающему того под попу и спину. А как трогательно он рассказывал все последние новости, результаты выполненных дел и внимательно изученных сказок! Тонкие руки так активно и живо жестикулировали, дополняя истории глубокими моралями, что сухие розовые губы не смогли остаться безразличными. Напитавшееся удовлетворением и внутренней гармонией лицо оттеняли лишь небольшие синячки на нижних веках и слабые складочки улыбки: никаких многолетних мешков, морщин, свидетельствующих о том, насколько маг натурально устал жить; нет и серого оттенка, забывшей солнце кожи — ныне яркие огоньки стальных глаз, здоровый румянец и легкая, свойственная всякому «взрослому» обычная вечерняя потрепанность.              Абсолютное принятие и некое фундаментальное доверие мягко накрыли знойным, нежащим светом. Пусть это только фантазия, наскоро набежавший, моментами тревожный сон: Гарри знал, что все это нереально, но ведь и вполне осуществимо?              И не важно, что мог бы кричать разум, опыт, возраст — все они благосклонно молчали. Действительным же было чувство, всепоглощающее, не похожее ни на что иное. Истина, сама Магия, Жизнь, решившая-таки дать шанс на бесконечность, покой, свободу своему почти отчаявшемуся, почти Избранному.              — Кричер, — тихий шелест материализовавшегося домовика, совершенно безмолвно ожидающего приказа хозяина, донесся в метре от мимолетно обернувшегося Поттера, — Скажи Малфою, чтобы тот пришел, как будет свободен: дело касается осмотра Альбуса.              — Будет исполнено, Хозяин Гарри Поттер, — лапки хлопнули, и миниатюрная тень исчезла.              «Даже без причитаний…» — уголок губ непринужденно дернулся, и аврор отправился в спальню, где его неизменно ждала под пуховым одеялом тканевая грелка.              Откуда же Поттеру было знать, что первым, кто почувствовал колебание магии в доме, был сварливый, но оттого не менее заботливый старый, всем своим существом преданный Роду эльф.

***      

             — Господин Малфой, Хозяин Гарри Поттер просил передать Вам послание, — морщинистая мордочка появилась за секунду до начала словесной связки, а коготки остановились на выступающем бедре.              — Гарри?.. — имя слетело с языка вместе с охватившим мороком, проясняя ум.              «Хозяин расстроится, если Вы сейчас сделаете то, что собираетесь сделать» — вопреки обыкновенному флегматичному выражению, хрипящий голос в голове раздался более чем отчетливо. Силясь сохранить невозмутимым лицо, Драко швырнул вечного врага, и, не поворачиваясь к тому, бросил несколько заживляющих заклинаний.              — Иди в палату, Уизли, и не пытайся навести свои порядки в месте, где они существовали еще до твоего рождения.              Проход с щелчком послушно отворился перед холодным обликом обманчиво безучастного Малфоя. Домовик последовал за ним, не забывая что-то бурчать себе под нос про бессовестных предателей крови. Скрежет зубов сдерживал глупые, изжившие себя еще в Хогвартсе колкости: мало, что могло влиять на человека лучше страха. Особенно, если это касается того, кто сам чаще всего самонадеянно прибегал к нему под личиной «дружеского» верного надзора.              — О чем мне хочет сообщить Гарри? — целитель бессильно опустился в кресло, тяжело озирая стопку историй.              — Молодой Хозяин Гарри Поттер попросил Вас, господин Малфой, прийти к нему в свободное время и обсудить вопрос, касающийся Хозяина Альбуса-Северуса Поттера, — просипел эльф, стоя в середине кабинета.              — Хорошо, скажи ему, что я приду утром после дежурства, — фаланги зарылись в волосы, вяло оттягивая кверху лоб и брови. Увы, снятию напряжения это никоим образом не посодействовало.              — Может ли Кричер приготовить господину Малфою ароматного кофе?              Потирая переносицу, Драко, параллельно «беседе» с эльфом, пытался вспомнить с одной стороны последние изменения состояния пациентов и список переводников в терапию, с другой — предположить, сумел ли Гарри договориться с Джиневрой о встрече с Алом. В памяти вспыхнул отголосок минувшего утра, на языке показался вкус ароматного карамельного кофе. Горячность напитка и порывистого, можно сказать, даже неуместного поцелуя смешались в сладком покалывании, увившем колючей проволокой от шеи до самых стоп.              «Кофе было вкусным, и не только он»              Неровное дыхание заполнило пространство белым шумом, пах томительно залило кровью. Резкий контур фильтрума, бешенный пульс на шее, грубые шрамы на сильной груди и плечах и оттягивающее пол халата возбуждение предстали несмываемой никакими очищающими сознание практиками картиной.       Ощущения раскаленной кожи под саднящими ладонями заставляли пальцы болезненно согнуться: желание подмять, прижать к стене, оттянуть зубами подбородок, оставить влажные следы на изгибах мышц, пройтись подушечками по щетине влекло за собой стремление ослабить узел пояса, оценить упругость линий бицепса бедра и ягодицы, изгиб обнажившейся поясницы, рельеф широких лопаток, услышать тяжёлое дыхание, поймать распухшие от поцелуя фактурные губы, погрузиться языком в рот, как личный сладкий ад, вырвать стон грубым захватом волос и настойчивым толчком в стену, коснуться коленом чувственной плоти — хотелось всего и сразу, ни с кем и никогда не делясь. Контроль, прививаемый воспитанием, беспощадно спадал.              «А есть вообще смысл переживать? Может, так же сделать то, чего на самом деле хочу? Земля от этого явно не разверзнется…»              Скула нервно дернулась, послышалась тихая усмешка.              — Да, Кричер, карамельный кофе — то, что сейчас нужно.              — Будет исполнено, господин Малфой… — существо исчезло, чтобы в следующие полминуты преподнести ароматный напиток сумевшему договориться с самим собой и углубившемуся в документацию колдомедику.

***      

             — Выпей, — ложка с дурно пахнущей грязно-фиолетовой субстанцией уткнулась в рот меланхолично осматривающего интерьер столовой изрядно похудевшего мальчишки. Горечь неизвестного зелья вышла наружу сморщенным носиком и зажмуренными веками. Изображение перед глазами плыло от выступивших слез, а потому прикосновение смоченной в чём-то салфетки ко лбу стало крайне неожиданным. Призрачная боль после ушиба заглушилась приятной расслабляющей волной, протекшей от места приложения по всем повреждениям, лишний раз напоминая день их получения.              — В пятницу встретишься с отцом, — руки младшей Уизли аккуратно, даже бережно пробежались по ссадинам у виска и щеки, заправляя выбившиеся прядки слегка отросших волос за ушко. Ал робко вскинулся и впервые за последнее время живо и неверяще посмотрел на тяжело вздыхающую мать, — Да, ты увидишься с ним, но при условии, что не скажешь ничего из того, что произошло. В противном случае… Ты и так знаешь, — безжалостные нотки, коими привычно порой сквозил голос матери, был призван в полной мере предостеречь малыша, однако что-то никак не давало покоя. Некая скрытая деталь мозаики проносилась сквозь сознание, рассыпаясь в пыль всякий раз, стоило мальчику преподнести очередную попытку ее поймать.              Сердце же наполняло иррациональное тепло. То самое чувство, которое должно возникать непременно в зависимости от поступающих стимулов, его подкрепляющих, в Але же зарождалось и расцветало при отсутствии таковых. Ничем не обоснованная, скорее даже подорванная вера слепо и надёжно сидела в сердце. То, что по сути, обязательно бы сломало его, по принципу отрицательной обратной связи напротив — подстрекало. Гены пальцем не раздавишь — услышал он как-то маггловскую поговорку от Артура. И пусть ему не было известно в полной мере ни о генах, ни о том, как их и чем давить, ему стало приятней от мысли, что неизменно одна часть его — отец, другая — мать, и они оба навсегда останутся вместе, как было раньше, пусть и в таком вот обличии: в нем.              — Спасибо, мама, — шепот, сдерживающий слезы, громче крика резанул горло мальчика, а тоненькая кисть захватила в свой плен ладонь женщины, все ещё непроизвольно приглаживающей макушку, — Спасибо…              Губы девушки дрогнули, словно были готовы вот-вот что-то сказать, но вновь упрямо сомкнулись, заталкивая обратно в недра предельно важные и, по правде говоря, самые нужные для каждого слова.              «Надо еще подумать, что делать с целителем… Может, договориться?»