Seven Days A Week

Намджун, почему-то, чаще всего приходил по понедельникам. Объяснял это тем, что на подсознательном уровне этот день недели у него зачёркнут красным карандашом. Ну не любит он понедельники. И ему нужно хоть что-то приятное в этот день. На самом деле, Чонгук не особо в это верил и решил для себя, что Намджуну просто так удобнее. Хён вообще человек привычки, поэтому и он привык: Намджун — обязательно в понедельник. И сегодня понедельник. А Намджуна так и нет. Ни на кухне, ни в гостиной, ни, в конце то концов, у Чонгука в спальне. Ну нет Намджуна нигде! — А где Джуни‐хён? Чонгук носом тычется в голую лопатку Юнги, вдыхая аромат мыла с кожи, покрывающейся мурашками. Омега умело шинкует морковь для ужина на всех, чувствуя на плоском животе татуированную руку. Разворачивает голову, ловит губами влажный от пота лоб, и возвращается к готовке. — В студии. Соскучился? — Да, потерял его. — Навести прямо там. Думаю, он обрадуется. Отнеси зелёного чая, как раз, вон, в термосе. Чонгук выпрашивает поцелуй снова, подставляя лоб под сухие губы, крадёт с доски морковь и получает по рукам. — Не лезь под нож. Щекочет омегу под голыми рёбрами, хихикает, забирая со столешницы термос чая, и выбегает с кухни, чувствуя близость к получению нагоняя.

***

Тёмный коридор заканчивается тонкой полоской света, единственным живым бьющим из-под двери намджуновой студии. Чонгук слышит приглушённые биты подходя ближе, дверь приоткрыта. — Хён? Чонгук просачивается между дверью и косяком, вылавливая еле-еле разборчивое мычание на фоне музыки. Творит. Намджун так часто делает — засиживается, пока кто-то не выдернет с места. Они с Юнги в этом одинаковые. Того тоже нужно иногда силком тащить поесть, сам забывает. — Хён! — уже громче и настойчивее, обозначая своё присутствие. Намджун разворачивается в кресле, встречая младшего удивлённо вскинутыми бровями. — Почти девять, хён. — Я что-то… Засиделся, да? Чонгук подходит к рабочему столу, ставит термос у клавиатуры и впечатывается взглядом в экран. Новый хит, точно хит, Намджун не умеет по-другому. Улыбка расплывается на лице. Намджун видит реакцию на серо-зелёные полосочки, пододвигается ближе, шумя колёсиками. — Это на фит. — С Тигром‐хёном, да? — Хочешь послушать? Чонгук загорается, кивает много раз, закусывая нижнюю припухлую губу. Намджун укладывает обе ладони на талию младшего, тянет на себя, усаживает на колени. Прижимает к себе покрепче, притирается грудью к спине и щёлкает на play. Колонки заливают помещение ритмом, а Чонгук чувствует, как Намджун напрягает скулы, укладывая голову на его плечо. Чонгуку нравится. И приглушенный свет в студии, и плавный минус на фоне, и руки на талии и бедре. У Намджуна зачёсанные чёрные волосы и блестящие очки на носу. Шепчет: — Устал, хён? Намджун кивает. Чонгук облизывает нижнюю губу, разворачивается на крепких бёдрах, оказываясь боком. Старший не убирает рук, удобно придерживает за талию, чтобы Гук неуклюже не свалился с колен, и крепко цепляется за накаченное бедро. Чонгук носом ведёт по гладко выбритой щеке, задевает серебристую дужку очков. Намджун шумно вздыхает, втягивает щёки, принципиально не смотря на младшего. Любит так делать, дразнит до последнего, пока сам не сорвётся. Чонгук привык к такому, ему самому нравится доводить, наблюдать за тем, как у хёна срывает тормоза. Он зубами прикусывает тонкую дужку прямо возле уха, опаляет дыханием кожу. Рука ложится на крепкую шею, нащупывает пульсирующую вену, обводит пальцами. Зубы изучают дальше: козелок, затем мочка. Язык мокро лижет всю раковину, потом за ухом, задевая давно не стриженные волосы. Татуированная рука перемещается на ключицу, короткими ногтями царапает межключичную впадинку и оттягивает ворот широкой чёрной футболки. Гладит дальше, стремительно спускаясь вниз. Грудь, рёбра, что ходят вверх-вниз от глубокого дыхания, напряжённый живот. Чонгук кусает нижнюю челюсть и накрывает горячей ладонью уже колом стоящий член под тканью спортивных серых штанов. Вот тут. Вот в этот момент Намджун перестаёт строить из себя статую. Сначала на пробу сжимает болезненно бедро, а потом срывается. Отстраняет младшего на мгновение, снимает очки, стягивает с себя футболку и тут же берётся за полы чёрного свитшота Чонгука. Он любит, когда кожа к коже, любит чувствовать его пот на себе, любит ощущать движение крепких мышц. Чонгук улыбается, принимаясь вылизывать шею. Одной рукой нащупывает на рабочем столе сложенные очки, поддевает пальцами, строит умоляющий взгляд, и протягивает их Намджуну снова. Старший поднимает одну бровь, заглядывая в круглые чёрные глаза. Потом берёт, без вопросов, надевая. — Они тебе идут, очень. Мне нравится. Ты в них… — Сексуальный? Чонгук хмыкает, сжимая губы в смущённую улыбку, но кивает. Намджун показывает ямочки на щеках, воздух наполняется густым феромоном. Запахи двух альф смешиваются, аромат древесины Намджуна кружит вместе с бергамотом Чонгука. Полные губы накрывают угловатую улыбку с крупными белыми зубами, язык лижет серебрянное колечко, Чонгук смеётся в поцелуй, чувствуя натяжение в проколе. Грудь к груди, кожа к коже, Намджун тянет носом воздух, пытаясь не задохнуться. Оглаживает спортивные плечи, стискивает пальцами шею у затылка, прижимает к себе, запуская язык глубже в рот. Вторая рука оттягивает резинку плотных джоггеров на пояснице и ползёт вниз, сжимая круглую ягодицу. Чонгук мычит в поцелуй, выгибается спиной навстречу. — Я не готовился, — влажно, между поцелуями, глотая общую слюну. — Не проблема. Намджун припечатывает мускулистое тело к себе, носом поддевает подбородок, присасываясь к шее. Ему нравится заполнять лёгкие резким цитрусом, что резонирует с его собственным альфьим феромоном. Есть особое удовольствие в том, что биологически они никак друг под друга не подстроены. Намджун изучал тему однополых отношений, он знает об этом многое. Оттого в этих встречах с Чонгуком для Намджуна всегда есть доля азарта — что бы ни было против них — главное в сердце. А сердцем и душой они были созданы точно друг для друга. У семерых людей в их большой семье нутро было вылеплено с аккуратностью под каждого из шести остальных. Чонгук встаёт с колен и опускается на пол прямо перед альфой, берётся пальцами за резинку спортивок, поддевая сразу и бельё. Намджун приподнимается на стуле, давая стянуть с себя одежду. Руки скользят по сильным бёдрам, пропуская между пальцев волоски. Чонгук устраивается поудобнее, выпрямляясь между ног альфы, и склоняется над пахом. Горячее дыхание обжигает тонкую кожу с просвечивающими венами, Намджун выпускает из груди первый стон. Руками находит ладони младшего на своих бёдрах, накрывает, железной хваткой прижимая запястья к своей коже. Чонгук губами прижимается к красной пульсирующей головке, густо пахнущей предэякулятом. Намджун ёрзает от нетерпения, блестит очками, поглаживает большими пальцами косточки запястий. Чонгук вбирает в себя горячую плоть, на пробу насаживаясь неглубоко, чувствует, как Намджун всем естеством начинает гудеть изнутри. Солёная смазка растекается по рту, раздражая вкусовые рецепторы. Чонгук елозит языком по нежной коже, увлажняя весь член слюной, активно двигает головой, вдавливая несвободные пальцы в мышцы бёдер. Намджун сопит, царапая руки Чонгука, подаётся тазом вверх. Чон понимает намёк, перестаёт нежничать. Насаживается до упора и першения в горле, не выпуская член изо рта немного откашливается, и продолжает снова. Губами плотно обхватывает толстый недлинный ствол, кожа вокруг рта натягивается. Чонгук сосёт, делая вакуум внутри, вытягивая из Намджуна тихие протяжные стоны. Намджун не выдерживает, отпускает альфьи руки на бёдрах, перемещает ладони на вихрастый затылок. Удерживает в одном положении длинными пальцами, двигает тазом вверх-вниз под хлюпающие звуки. У Чонгука по подбородку пузырится смазка в перемешку со слюной, стекает на поджатые яички Намджуна. Старший выгибается в кресле, закусывая пухлую губу, зажмуриваясь. У Чонгука в уголках глаз влага блестит, он хлопает ладошками по ногам, упирается головой в руки, пытаясь слезть с члена. Намджун приходит в себя почти сразу. — Что? Больно? Дышать? Чонгук судорожно затягивает нехватающий кислород и кашляет, пока Намджун убирает чёрные волны со вспотевшего лба. — Всё нормально... Кха... Намджун сгибается в кресле, двумя руками обхватывает лицо, тянет на себя, губами собирает терпкую смесь с чонгуковых щёк и подбородка. Гук жмурится и улыбается под мягкими полными губами. Старший встаёт сам, помогает ему подняться с колен, аккуратно отстранясь тазом, пытаясь не испачкать чёрную ткань джоггеров. Чонгук стягивает с себя штаны, давая наконец свободу эрегированному члену. Прижимается всем телом, Намджун наконец удовлетворённо выдыхает — правда любит такие прикосновения. Продолжает покрывать лицо влажными поцелуями, упирается неуклюже очками в щёки. — Развернись. Чонгук подчиняется. Доверяет полностью на уровне подсознания, знает, что не сделает больно никогда. Упирается руками в рабочий стол, подальше отодвигая клавиатуру. Музыка начинается репитом уже который раз. Их саундтрек. Намджун языком проходится по шее, носом ведёт по позвоночнику. Обвивает одной рукой талию поперёк, прижимается тазом к ягодицам. Плюёт смачно в свою ладонь, переносит слюну на подёргивающийся член. — Сожми ноги. Чонгук кивает, через плечо разглядывая напряжённые скулы и бликующие серебром очки. Намджун в них выглядит ещё умнее, чем обычно. Возбуждает пиздецки. Потные бёдра сводит вместе, прогибается в пояснице. Намджун на пробу толкается между ног, прямо под яичками. Красная головка появляется на другой стороне, кожа на члене натягивается. Намджун выдыхает резко. — Так? — Да, вот так. Молодец. Чонгук закусывает колечко на губе, ложится грудью на стол, ещё больше выпячивая задницу. Напрягает мускулистые бёдра — Намджун стонет. Старший тянется рукой к необласканному естеству Чонгука. Обхватывает пальцами, большим давит на уретру, Чонгук выпускает воздух из лёгких. Намджун начинает подрачивать в темпе с собой. Шлёпает яичками по сжатым ногам, другой рукой хватается за талию, довольно узкую для альфы. Дышит загнанно, ускоряясь, слышит, как Чонгук начинает скулить под ним, чувствует, как дёргаются мышцы напряжённых бёдер вокруг его члена. Срывается на бешенный ритм, сжимает рукой ствол Чонгука, хмурит брови. Кончает, забрызгивая красную от трения кожу ног, терпкий запах бьёт в нос. Чонгук расставляет ноги шире, наконец немного расслабляясь. Намджун лбом падает между лопаток. Выдохся. — Хён, я тоже хочу... Канючит, надувая опухшие красные губы. Намджун оставляет долгий поцелуй на спине, отклеивается от потной кожи, разворачивает младшего к себе лицом. Целует в губы снова, разглаживая милую гримасу. Чонгук опирается ягодицами в стол, член неудовлетворённо дрожит. — Давай сам? Чонгук кивает, кладёт руку на широкое плечо альфы. Давит вниз, Намджун садится на колени. Лицо оказывается рядом с членом, Чонгук принимается дрочить. Напрягается всем телом, грудные мышцы натягивают кожу, пресс в приглушённом свете кажется ещё рельефнее. Намджун послушно ожидает окончания, поправляет пальцами очки на носу, вытягивает шею. Считанные секунды — Чонгук взрывается тоже. Окропляет семенем лицо, стёкла очков покрываются каплями под надрывный стон. Намджун слизывает сперму с губ. Резкий терпкий вкус, немного обжигающий ментолом. Ему не очень нравится, но он знает, что Чонгук от этого в восторге. Чонгук запрокидывает голову, дышит грудью, раздвигая рёбра. Намджун опирается на бёдра младшего и поднимается с колен. Лицо испачканное, через очки смотреть неудобно — тоже в сперме. Чонгук заглядывает в глаза через стёкла в подтёках, улыбает устало. — Спасибо, хён. Намджун кивает, наваливаясь на младшего всем телом, сгребая в объятия. Стоят так пару минут, пытаясь прийти в себя. Потом начинают собираться. Чонгук замывает следы "преступления" влажными салфетками. Одевается сам и помогает одеться Намджуну. Выходят из здания в прохладу осени, деля на двоих тёплый зелёный чай, заботливо приготовленный Юнги. Голодные оба, но знают, что для них ужин точно оставили. Договариваются поспать сегодня вместе, потому что Чонгуку так хочется. Намджун не против, он тоже любит обниматься во сне. Понедельник проходит как всегда, прекрасно. С запахом цитрусовой древесины и ощущением прикосновения пухлых губ к затылку.