Seven Days A Week

Прохладные брызги вызывают гусиную кожу. Кое-где, из-за бешенного танца воды и солнца над бассейном, взлетают в воздух полпурозрачные радуги. Арбузный сок сладко растекается по рукам и подбородкам, капельки бегут к локтям — сразу смываются погружением в голубую воду. Пятки достают дна, отталкиваются. Мелкие пузырьки кислорода облепляют щёки. Натяжение воды рвётся, головы выныривают, моментально оттряхивая волосы-сосульки. Жмурят брови, пытаются ладонями вытереть лицо. Рядом такие же мокрые и весёлые, словно пёсики, трясутся в надежде убрать с себя как можно больше влаги. Солнце печёт, не давая замёрзнуть в воде. Гладь бассейна то тут то там пузырится, пенится и расходится волнами. Визги и смех заглушают песни Стайлза на фоне. До абсурдного подходящая Watermelon sugar, играет уже который раз по инициативе кого-то из младших. Намджун словно инструктор на бортике стоит, обласканный наивным, обожающими взглядами круглых глаз новеньких девчонок, показывает, как правильно двигать руками, чтобы наконец поплыть, а не просто лежать на воде. Тут же рядом младшие с цветными головами орут и хватают друг друга за ноги под водой, играя во что-то вроде догонялок по всей территории внутреннего двора. Чимин и Юнги с Тэхёном у подобия бара пополняют большие кувшины самодельным мохито. Тэхён красуется, длинными пальцами выжимает половинки лаймов, на что омеги смеются в голос, а после Чимин выцеловывает кислые пальцы в знак эдакой благодарности, опять же под хохот. — Чонгук-а! Гук поворачивается на голос хёна, сразу растягивая губы в улыбке. Новый прокол в губе больновато тянет, но сдерживать эмоции невозможно — Хосок разбегается и плюхается в бассейн бомбочкой, поднимая в воздух брызги. Чонгук смеётся, принимает вызов и стартует за старшим. Хосок лишь успевает отплыть немного дальше, чтобы не пасть жертвой мощных чонгуковых ног. Вода вздымается фонтаном, Чонгук полностью исчезает в голубизне. Закладывает уши, звуки резко прекращаются — на секунду Чонгук узнаёт, что такое вакуум. В следующую — мир снова оживает и взрывается звуками. Хосок смеётся заливисто, подплывает вплотную, обнимает за мокрые плечи. Чонгук прилипает, закидывает ноги на тонкую хосокову талию, расслабляется, даже не пытается держаться на воде сам. — О-о-о, кто это у нас тут маленькая коала? — Хён! Хосок смеётся, клюёт губами в мокрый лоб. Чонгук укладывает голову на худое плечо, подставляя щёку солнцу. Пахом притирается ко втянутому животу. Хосок кружит их в воде. На фоне начинает играть что-то очень знакомое. Но танцевать не хочется. Хочется чувствовать тепло тела, ощущать упругие губы на шее и плечах, ловить разноцветные блики в черноте закрытых век. Вокруг так радостно, шумно и весело, а в душе разливается горячим молоком покой и всепоглощающая любовь. — All i ever wanted, all i ever needed, is here, in my arms… Хосок шепчет в макушку, опоясывает крепкое тело руками, ладонями берёт Чонгука под ягодицы, подкидывая поудобнее. Гук понимает всё, о чём поёт красивый голос из колонок и шепчет альфа прямо в сердце. — Пойдём со мной? — М? Хосок несёт их к бортику. Босые ноги обжигает нагретая на солнце плитка. Мимо проносятся визжащие тонсены. Сокджин отрывает взгляд от книги на лежаке, смотрит на Чонгука и прикладывает указательный палец к полным розовым губам. Они заходят в особняк, когда Хосок хватает младшего за руку. В доме приятная прохлада и пахнет фруктами. За спинами исчезает окрытая настежь дверь, коридор и гостиная. Хлопок двери ванной комнаты отделяет чонгукову реальность от остального мира. Щёки заливаются румянцем, а пальцы подрагивают. Хосок заполняет небольшое пространство своим сочным, зелёным феромоном с запахом базилика. Аромат забивается в нос и кружит голову, Чонгук млеет и тянется за каждым касанием тонких пальцев. Из узких окошек, раскрытых под потолком бьет Бруно Марс — Чонгук кидает взгляд туда, понимает, что они совсем рядом с людным бассейном. — Сокджин… — задыхается, когда Хосок прижимается своим телом к его. — Сокджин-хён просил потише. Старший кивает, разглядывает милое лицо со шрамом на щеке и совсем новым красноватым проколом в нижней губе. — Тебя можно целовать? Чонгук хмыкает, но соглашается, заглядывая в карие глаза. — Аккуратно, хён. И Хосок прижимается губами к чужим. Легонько, без давления и дикости. Словно крыльями бабочки, касается тепла, втягивая носом чонгуков запах. Хосок до одури нежен. Он мягкий и трогательный, тёплый до мурашек и скользкий от пота. Хосока хочется гладить и млеть от сенсорной разгрузки. И Чонгук поддаётся желаниям, изучает пальцами сантиметры кожи. Чувствует, как тиски разжимают мозг, как мысли, вертящиеся в голове, отступают и всё нутро заливается душистым базиликом. Хосок тычется носом и губами, словно котёнок – боится сделать больно. Трётся щеками и телом, дышит глубоко, пытаясь набрать больше кислорода, которого так не хватает в эту жару. Чонгуков бергамот душит и одновременно возбуждает. Хочется втянуть ещё, напиться, уталить жажду, которая оказывается терзала уже давно. Каждую пору покрывая поцелуями, разглаживая языком, собирает пахучий пот с привкусом бассейной хлорки.

Sollar - Cheat Code

Чьи-то руки стягивают влажные плавки — не разобрать, кто начал первым. Чьи-то зубы прикусывают шею, чьи-то пальцы впиваются в торчащие тазовые косточки, выпирающие из-под загорелой кожи. Чонгук запрокидывает голову, даёт больше пространства. Музыку снаружи заглушает тяжёлое дыхание — уже не разобрать ни песни, ни весёлых возгласов. Уши, словно локаторы, настраиваются на совершенно другую волну. И на этой волне только вздохи и тихий шёпот: — Только не расстраивай Джин-хёна, Чонгук-а… И чувства водопадом вниз. Как и голова Хосока, оказывающаяся на уровне самой пылающей точки тела. Лопатки ощущают холод кафеля на стене, а всё нутро наоборот начинает гореть. Хосок обжигает кипятком во рту, обволакивает мягкими щеками и упругим языком. Губы Чонгука округляются в немом стоне. Хосок наблюдает, улыбается с членом во рту, гладит-царапает низ живота рукой. Другой ладонью крепко держится за мощное бедро. Голова начинает ходить вперёд-назад, Чонгук задыхается в собственных чувствах, понимает, что тонет. Татуированные пальцы вплетаются во влажные, тёмные волосы, Чонгук подаётся порыву и бьётся бедрами вперёд. Чужое горло сводит спазмом в приступе кашля, но Чонгук лишь закатывает глаза, наслаждаясь тем, как мышцы сокращаются вокруг возбуждённой текущей головки. Хосок упирается руками в твёрдое тело, выпускает член изо рта, хватает воздух и жмурится. А потом снова припадает, жадно облизывая, заглатывая еще больше, пользуясь расслабленными после судороги мышцами. Чонгук сводит брови и закусывает ребро ладони, сдерживая очередной звук, которому не суждено вырваться из груди. Реснички трепещут, вокруг глаз собираются морщинки, зубы больно впиваются в плоть. Хосок ловит искры в темноте опущенных век и чувствует, как собственный член упирается в живот. — Я хочу тоже. Он встаёт, оставляя Чонгука жалобно скулить от ощущения всепоглощающего холода. Не даёт замёрзнуть, быстро прикипает к потному телу. Протискивает руку между напряженной спиной и холодным кафелем, тянет на себя. — Давай, иди ко мне. Чонгук толкает таз вперед, трётся о стоящий член Хосока, пачкая смазкой; тот стонет, наконец добившись внимания. Татуированные руки обвивают длинную шею, короткие ногти скребут по коротко стриженному затылку. Теперь ведёт Чонгук. Ориентируясь на ощупь в знакомой маленькой комнатке, Чонгук наваливается на хёна как оголодавший волк, движется напористо, в следующую секунду припечатывая Хосока к холоду стен. Лёгкие сжимаются в судороге от перепада температур. Чонгук облизывает острые скулы, глотает свежий базилик и химозную хлорку, упивается близостью, снова и снова прикасаясь своим членом к стояку напротив. Длинные пальцы шарят по стене рядом. Миг — железный скрип, воздух из лёгких до дна, тёплая вода, заливающая глаза. — Блять! — Тише, хён… Напор из лейки душа обволакивает комфортной температурой, греет замерзающую спину, прикасающуюся к кафелю. Чонгук впивается ногтями в податливое согревающееся тело, прикусывает кожу на плечах, лижет, целует, слюнявит. Ладонь ползёт по вздымающейся грудной клетке, поджатому животу, ниже. Натыкается на пылающее естество, дразнит еле ощутимыми прикосновениями. Хосок задирает голову, кадык прыгает на шее. Тяжёлые капли становятся горячими, склеивают ресницы, бьют по лбу и щекам, затекают в раскрытый рот. Терпения не хватает. Хосок опускает руку на члены, укладывает чонгукову ладонь с другой стороны. Ахает, когда младший давит пальцем на красную уретру. Инстинктивно совершает фрикцию на встречу. — Гу, ты заебал... Чонгук смеётся глухо в ответ, утыкается лбом в чужой, соприкасается носом с хёном. Накрывает своими пальцами пальцы Хосока. Припадает губами ко рту. Кайфует от боли в раздражённом проколе. Две руки вниз — обнажённые красные головки в блестящей смазке, резкий вдох, мушки перед глазами в темноте, облако смешанных запахов. Две руки вверх — движение бёдер навстречу, крепкие зубы на нежных губах, стон в поцелуй, выдох. Языки сплетаются, Чонгук чувствует собственный вкус во рту Хосока, отключает голову. Руки двигаются вместе, комната заполняется паром от ставшей горячей воды. Феромоны раскрываются в температуре еще насыщеннее, кислород полностью заменяется ароматами. Дышать нечем. Двое спасают друг друга искусственным дыханием. Вверх. Вниз. Члены трутся тонкой кожицей. Чувствуют каждую голубую венку, каждый изгиб. Яички, гладко выбритые у Хосока, соприкаются со шлёпающим звуком с чужими, покрытыми жёсткими, тёмными волосками. Горячая вода мешает раскрыть глаза, ресницы-треугольники слипаются между собой, оставляя альф в темноте и густом запахе. Движения внизу заставляют животы скручиваться в узлы. Хосок отключается от мира первым. Инстинкты берут верх. Сначала утыкается носом в плечо, на ощупь двигается к шее. Лижет тонкую кожу над пахучей железой, сглатывает слюну, не в силах остановиться поглощать этот бергамотовый коктейль. Максимально подаётся тазом вверх. Чонгук закусывает больную губу и сводит брови к переносице в гримасе, ощущая зубы, впившиеся в железу на шее. Альфа метит его. Чонгук срывается в движениях. Метит его зубами, слюной и спермой. Горячий базилик покрывает всё тело, буквально разливается по крови. Чонгук на адреналине, имея всего одну мысль, в разглаженном инстинктами мозгу, припадает к шее напротив. Кусает голодно, без подготовки, ушами улавливая болезненный стон. Вгрызается в шею, чувствуя дрожь тела в своих руках. Последними движениями выдавливая из себя наконец сперму, смешивая жидкости, запахи, души. Давление бьёт по вискам, в глазах двоится и кружит бензиновыми разводами. Они не часто ставят друг другу метки, особенно альфы между собой. Заживает дольше, чем между альфой и омегой, сильнее болит и иногда воспаляется. Но бывает, что голову сносит, как сейчас. В этом тоже есть свое наслаждение. После меток, друг друга чувствуешь лучше. Внутренний зверь на какое-то время успокаивается в удовлетворении. Плюсов много. Самый большой — доверие. Они даже не спросили разрешения друг у друга. Изначально понимали, что никто не будет против. Ни они, ни остальные члены семьи. Хосок включается тоже первым. Еле касаясь, целует красные следы зубов на бархатной коже. Гладит расслабленную спину младшего, поддерживает подмышками. Покрывает невесомо поцелуями висок и ухо. — Гу, всё хорошо? Чонгук лишь кивает еле заметно, всё еще зализывая собственный укус на Хосоковой шее.

***

Сухие вещи спасают от сквозняков, по-хозяйски гуляющих в доме. Свободные штаны и рубашки скрывают обнажённые тела, маскируют следы прикосновений. Шеи оба прятать даже не думают. На улице солнце всё-также палит в зените, Хосок падает на плетёный из ротанга диван на веранде, со скрывающей от прямых лучей, крышей. В тени жарко, но сносно. Чонгук садится рядом, закидывая босые ступни на бёдра альфы и укладывая голову на плечо. Веки становятся многотонными. Фоновый шум, знакомые песни, тепло родного тела и всепоглощающий запах расслабляют все мышцы в организме. Чимин подходит с запотевшим стаканом мохито, подаёт Хосоку. Альфа благодарно кивает. Омега тянет руку к шее, невесомо касается кончиками пальцев красного следа. — Вкусно пахнет, — шёпотом, чтобы не разбудить младшего. Наклоняется, оставляет поцелуй на, высушенной полотенцем, чёрной макушке спящего Чонгука. Затем ловит, припухшие после ласок, губы Хосока. Среда проходит замечательно. Жарко, потно, горячо и нежно. Замечательно.