Фибо: Падший Свет

      Откуда в голове берется шум? От крадущегося сквозняка меж мыслей? От миллионов чьих-то лапок или их шелестящих голосков? А может, это страх - тот, что скрывается под шерстью, и дышит вместе с тобой одним воздухом, пока ты спишь?              Или это просто голос, который все время задает слишком много вопросов и ждет на них ответ?              Инси не знала, и даже не сразу поняла, что слышит... нет, она слушает. Сначала это был шелест множества страниц, кряхтение и сопение, отдаленный голос, легонько щекочущий прямо за ушами.              — ... а если бы ты стала облаком, то все равно цокала копытцами?.. Или так и оставалась чернее тучи?              Вопрос прозвучал беззаботно и наивно, и определенно был далеко не первым со времен... Проклятая ощутила странное - будто ее мысли не принадлежат лишь ей одной, будто кто-то бесцеремонно листает страницы ее сознания, оставляя мурашки на коже под чернильной шерстью. Тогда козочка осторожно открыла глаза: кругом зияла темнота, центром которой являлась сама козочка, подвешенная в воздухе. Это чувство обнаженности души, словно она выставлена на всеобщее обозрение, усилилось и глаза Обманщицы распахнулись шире, когда она поймала себя на мысли, что все это разговаривала с сиреневым носком, который давно таращился на нее сверху-вниз двумя пуговицами, надетый на чью-то тонкую лапку, покрытую пушистыми перьями. Некто сидел прямо на ее спине!              — Ну... тогда бы я была овечкой. — неуверенно хмыкнула козочка, не имея и понятия, как на это реагировать.              — Хм-м-м! — протянул носок, словно записывая ответ в воображаемом блокноте. — Интересно. А теперь вопрос номер... Какой там был по счету?.. Да не важно! Вопрос такой: как ты относишься к свежей зеленой травке, только что скошенной с поля?              И ответ сорвался сам собой:              — Я такое не ем. И сейчас... в Лесу ее нигде нет. Уж тем более здесь.              Стоило козочке договорить, как позади раздался внезапный хаотичный звук лопающихся струн. В воздухе повисло напряжение, сверху что-то зашевелилось, и тот, кто сидел у нее на спине, встрепенулся, его вес слегка сместился, а затем Проклятая почувствовала, как пушистая грива защекотала ее ухо.              — Гр-р... Зануда, — прорычал незнакомец от недовольства. — Зачем ты все испортила?              Прямо на нее уставилась светло-белая мордочка, с темным, совиным клювом и ясными глазами цвета пылающего янтаря. Половину этого детского, сердитого личика покрывали темно-синие завитки, растекающиеся от глаза до низа щеки, словно кто-то пробежался кистью, а его грива свисала как распустившийся подсолнух.              — Я почти все распутал... — проворчал он, хмурясь как котенок, у которого забрали новую игрушку в самый интересный миг. — Только нить освободил, а ты бац, и теперь все по новой!              Инси открыла рот, чтобы возразить, потом прикрыла, а повернув голову, насколько ей позволяло нынешнее положение, она увидела, что, действительно, висит на множестве перепутанных сиреневых нитей, исходящих из ее тела.              — Но... как я тут оказалась? — обратилась она к носку, голосом, в котором слышалась неуверенность.              Вязаный собеседник скривился и заговорил:              — А разве не ты должна об этом знать?.. Ну же, попытайся вспомнить, и расскажи, что произошло на самом деле?              Козочка отвернула взгляд вниз, копаясь в собственной голове, пока незнакомец распутывал нити дальше... Воспоминания сами хлынули ясной волной.              

***

      Величественное место, которое должно было ослеплять своим блеском каждого посетителя, выглядело теперь забытым и покинутым, как старый дом, в котором давно не ступала нога хозяина. Воздух внутри храма казался вязким, тягучим, словно мед, и даже оставаясь необитаемым, все равно отдавал терпким дымом сожженных трав. Мягкий свет уходящего заката лишь краем проникал сквозь узкие окна, раскидывая по стенам и полу причудливые узоры кроваво-красного, изумрудного и сапфирового света.              Козочка нерешительно ступила следом за Рами, не выпуская ее руку. Копытца звонко цокали по мраморному полу, отчего звук разносился гулким эхом по всему помещению и взлетал к сводам как испуганная стая птиц. Мраморные плиты, некогда ослепительные, теперь поблекли, и их покрывал тонкий слой пыли у основания, а в углах зала скопился песок, образуя целые миниатюрные дюны: видимо ветер из далекой пустыни был и бродил здесь и решил оставить свой след.              — Ни души, — тихо подметила Инси, озираясь с опаской сторонам. Ее большие белесые глаза отмечали каждую тень про себя, но даже в тени не прятался никто.              Они медленно продвигались вглубь храма, словно боясь нарушить устоявшийся покой.              — Может мы опоздали? — с тревогой в голосе сказала Рами. — Может, Гатаканати и правда покинул этот храм?              И будто в ответ ее сомнениям, из дальнего конца зала, где тени слились воедино, прозвучал знакомый голос – тихий, но до сих пор отчетливый:              — Гатаканати никогда не покидает своей обители, славное дитя.              Темная фигура, которую они приняли за статую у алтаря, дрогнула, словно пробуждаясь от векового сна, и с медленным достоинством она поднялась с колен. Под складками монашеской робы цвета охры зашуршал песок.              — Я рад приветствовать вас! — смуглое, морщинистое лицо монаха озарила добрая, умиротворенная улыбка. — Редкие гости стали посещать мою обитель. Скажите, что вас привело ко мне?              — Мудрый Гатаканати, — Рами сделала шаг вперед. — Фибо... Он...              Имя, словно удар, заставило монаха сомкнуть веки, и тень скорби скользнула по его лбу, вспоминая сражение отважного лисенка, вооруженного сияющим посохом, против Владычицы Ночной и ее приспешников.              — Да… я соболезную о том, что произошло... — с печальным вздохом промолвил он, и жилистая рука плавно поднялась в успокаивающем жесте. — Стало быть, вы ждете моей помощи, дорогие гости? Но, увы, мое время подходит к своему концу.              — Что? Что это значит? — с недоумением спросила Кхуула.              — Мое тело, этот храм и сама обитель – всего лишь сосуды, связывающие меня с реальностью. И их срок подходит к концу. — спокойно ответил Гатаканати. — Позвольте я перенесу нас в место, где можно говорить без ограничений реальности.              С этими словами монах соединил ладони в хлопке – раздался звонкий, почти музыкальный звук, подобный колокольчику. И в тот же миг стены начали дрожать и расплываться, а разноцветные краски витражей перемешиваться как акварель, на которую случайно пролили воду. Все кругом утекало в какой-то сплошной водоворот сияния, и мир кругом мерцал, дробился на части и гас, растворяясь в бесконечности, а потом вдруг погас, оставив после себя темноту, в которой, одна за другой, загорелись миллионы звезд со всех сторон. То было пространством далекого космоса, колыбелью, где зародилось все.              Дрожа всем телом, Инси прижалась к ноге Рами, ее ушки нервно колыхнулись. Она осторожно опустила взгляд вниз и с облегчением обнаружила, что они по-прежнему стоят на мраморном полу, лишь слегка припорошенном песком. Только теперь этот пол, казалось, парил далеко от Леса и стал единственной твердью в месте, где не существовало ни верха, ни низа, ни привычных границ реальности.              — Где мы? — каркнул Мор.              Оглядываясь с опаской по сторонам, гриф, к своему удивлению, продолжал махать крыльями и парить в воздухе.              — Везде и нигде одновременно. В моем истинном доме. — ответил Гатаканати, но его голос звучал теперь иначе, глубже.              Красноволосая подняла глаза и замерла: на месте старого монаха перед ними стояло высокое, почти бесплотное существо, лишенное привычных черт: его тело, казалось сотканным мерцавшей звездной пыли, переливающейся всеми оттенками глубокого синего и фиолетового, и было заключено в белоснежно-фарфоровый каркас с золотыми инкрустациями, похожими на лепестки.              — Кто… Что вы такое? — выдохнула девушка, не в силах сдерживать трепет и отвести взгляд.              — Я тот, кого вы знали и знаете как Гатаканати, — голос этого существа раздавался будто отовсюду и ниоткуда одновременно, словно эхо далеких звезд. Отчего все принялись глядеть по сторонам. — Я арконир. Помогаю душам найти свой путь: покой… — и в раскрывшейся фарфоровой ладони существа вспыхнула сингулярность, небольшая сфера, перечеркнутая вихрем из кружащих вокруг нее частиц. — …Или вознесение. — в иной раскрывшейся ладони пространство треснуло и вспыхнуло вихрем мандалы, постоянно меняющим свою форму и углы.              Мор, порхавший прежде, разинул клюв и с глухим звуком плашмя опустился на мрамор. Его привычный угрюмый взгляд сменился выражением глубочайшего изумления и почтения.              — Так значит, вы… — начал было он, но слова застряли в горле.              — Нет, аркониры не боги, если вы об этом, — мягко ответил Гатаканати, с улыбкой в голосе. — Я существую благодаря своему отцу, Гхалмайру… Незадолго до рождения ваших предков, но я останусь рядом, даже когда угаснет последняя звезда на этих небесах.              Прочистив горло, и скрестив от неуверенности лапки на груди, Инси выступила вперед, боясь прервать монаха.              — Великий арконир, мы бежали из замка и прошли сложный путь, чтобы найти вас… Ради Фибо. Можете ли вы исцелить его?              Обитатель космоса повернул к ней к ней свою безликую голову, словно изучая.              — Да, но прежде, чем заговорим о вашем друге… — плавным движением фарфоровая рука, холодная и твердая, опустилась на макушку удивленной Кхуулы. — …здесь есть душа, чье равновесие было нарушено гораздо раньше.              От мягких поглаживаний волчица задрожала всем телом, как от озноба, пробравшегося сквозь плотный мех под кожу. Уши непроизвольно поднялись торчком, а загривок следом ощетинился, не от страха, а глубокой, животной растерянности и незнания, как правильнее реагировать на простые поглаживания.              — Дитя, ты носишь древнее проклятие… Эти руны обещали тебе славу великого воина, но заковали в кандалы к вечности, когда твое сердце изнывает по естественному ходу времени.              В ответ на это Кхуула резко наклонила голову, сжимая веки, и горькая слеза стекла вниз по щеке, как маленький алмаз, сверкая в звездном свете.              — Д-да. Я искала смерть, лишь потому что не могу больше это терпеть. — хриплым шепотом призналась она. — Быть изгнанницей или чей-то пешкой – это не жизнь, а бесконечная пытка… Я хочу, чтобы это закончилось.              — Ох, но ведь смерть не единственный выход, Кхуула. Я вижу в твоей истерзанной душе тлеющий огонек желания обрести вовсе не конец. Я готов снять с тебя бремя бессмертия, и тогда ты сможешь вернуться в свою стаю, познать радость материнства, состариться, а когда придет время – оказаться в Эвенморе среди достойных.              Волчица подняла на величественное существо взгляд, полный слез и надежды.              — Это… правда возможно?              — С помощью твоих спутников – да, возможно. — кивнул арконир. – Ритуал требует тех, кому ты можешь доверять. Как в день, когда было наложено проклятье.              Сглотнув, Кхуула повернулась к троице, окинув взглядом каждого. Ее взгляд скользнул по Рами, которая едва сдерживала свою тревогу, по хрупкой Инси, и, наконец, по Мору, который сейчас не выглядит таким угрюмым, как раньше.               — Я их едва знаю. — фыркнула она и отвернула голову, размышляя. — Но из всех немногих… Они мне не желали зла... И я не нашла причин, чтобы их убить.              — Хорошо, этого будет достаточно. Тогда все подойдите ближе и встаньте вокруг нее.              Рами, Инси и Мор без колебаний приблизились к волчице, образуя круг. Гатаканати начал медленно двигаться вокруг них, и с каждым его шагом звёзды словно стягивались ближе, окутывая их сияющей пеленой.              — Мор, — произнёс Арконир, — клинок, что нес отчаяние и смерть, но познал заботу о других, положи крыло на её сердце. Для нее ты будешь якорем ее души, возвращающейся в течение времени.              Коротко кивнув, гриф осторожно коснулся кончиком крыла груди волчицы. Пожалуй, он был единственным, кто не оставался тронутым моментом, а продолжал эгоистично верить в то, что здесь он отыщет помощь для Владычицы.              — Инси, — продолжало древнее существо, — существующая на грани истины и лжи, коснись её лба. Стань маяком сквозь тернии отчуждения.              Козочка, преодолев страх, протянула дрожащее копытце и прикоснулась Кхуулы.              — Рами, чьё сердце открыто для всех страданий мира, возьми её лапы в свои руки. Дай ей ощутить свет милосердия.              Девушка без промедления опустилась на холодный мрамор, и теплые человеческие ладони осторожно обхватили сильные, когтистые лапы Бессмертной. Их пальцы крепко сцепились, а взгляды встретились. Поверх слез, в волчьих глазах сияла такая безмерная благодарность, что Рами невольно улыбнулась в ответ. Арконир же тем временем поднял руки вверх и начал петь на древнем языке, что был гораздо старше этого космического существа. С каждой нотой космос становился темнее, тускнели и звезды - вместо них вспыхнули руны на проклятой шерсти, разгораясь ярче и ярче с каждым мигом, словно раскаленный добела металл. Кхуула стиснула зубы, сдерживая крик, и от боли ее тело напряглось в струну, но она не отдернула лап из рук Рами и не отстранилась от Инси и Мора.              — Пусть то, что было совершено против природы, вернется к естественному порядку! — гремел величественный голос монаха. — И цепи вечности расколются, даруя свободу выбора и право на естественный конец!              Стоило прозвучать последнему слову, и оставшиеся руны взорвались ослепительной вспышкой! Будто одна за другой, они в испуге стали покидать тело волчицы. Поднимаясь выше, каждый символ превращался в крошечную искорку, уносимую невидимым течением, растворяющим в черноте. И с каждой ушедшей руной угольно-синяя шерсть волчицы светлела и меняла цвет, возвращаясь к её природному оттенку — тёплому светло-каштановому с элегантными белыми отметинами на груди и кончике хвоста. Волчица задрожала и выгнулась дугой, когда последняя руна вспорхнула исчезнув в космосе. Наконец Кхуула смогла вздохнуть полной грудью, словно впервые за долгие годы. Сияние медленно угасло, и она опустилась на пол. Теперь волчья шерсть переливалась мягким лоском в свете вернувшихся звезд. Смертная подняла голову, и каждый в ее глазах мог снова видеть слезы, но то были слезы не горя, а глубочайшей благодарности.              — Я… чувствую, — прошептала она, словно не доверяла самой себе, переступая с лапы на лапу и будто заново привыкая к своему телу. — Чувствую, как бьется мое сердце… Ох, словно вот-вот выскочит!.. Голод… усталость в мышцах!.. Ох… Спасибо… Спасибо вам всем!              

***

             Инси моргнула, возвращаясь к реальности. Совенок все еще возился с нитями, усевшись верхом на ее спине, а носок терпеливо ждал.              — Эм... — козочке пришлось призадуматься, чтобы дать удовлетворительный ответ и не спровоцировать нити. — Ну, я с друзьями, тигренком, зайкой и мышонком, пошли к старому другу в гости.              Она зажмурилась, готовясь к худшему, но ничего не произошло.              — Ого, как интересно! — оживился носок, не отвлекая совенка от работы. — Должно быть, здорово, иметь так много друзей? И что же было дальше?              — Старый знакомый раскрасил небо, а потом дал сироп от кашля тигренку. — соврала Инси, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее.              — Хм-м, — протянул вязаный собеседник, — А почему тигренок кашлял? Он что, простыл?              Козочка ощутила, как туже натянулись нити - ложь становилась сложнее, но так лишь показалось на мгновение.              — Он подавился печеньем, — пожала Инси плечами.              — Каким печеньем? — тут же спросил носок, определенно клюнувший на эту чепуху.              Мысль о теплых руках Рами, хмуром взгляде грифа мелькнули перед глазами и тут же утонули в липком страхе... Нет, не сейчас!              — Овсяным, которое испекла бабушка! — выпалила козочка.              — Ага! Вот тут! — воскликнул голос сверху и сразу вспомнил о поддержании беседы. — Так-так, а что потом? Что было с тигренком?              Инси зашипела от назойливых вопросов и невозможности потянуться руками к голове.       

***

             — Гатаканати, если вы смогли исцелить Кхуулу, то… может у Вас есть лекарство и для Фибо? — осторожно спросила Инси.              Космос замер, вместе с ним и звезды успокоились на миг. Арконир остался неподвижен, словно ему не было охотно говорить об этом.              — Я могу, — наконец ответил он, — Но даже исцеленная падшая звезда не сможет спасти Лес от упадка...              Услышав эти слова гриф нахохлился и растопырил крылья.              — Что?! А как тогда вернуть рассудок госпоже? — Мор подался вперед так резко, что мрамор под его когтями скрежетнул и высек искру. Смоляные перья взъерошились, образуя грозный гребень, а клюв принялся гневно щелкать без остановки. — Тьма, которую она контролировала... пожирает ее изнутри! Освободите ее!              По виду птицы хотелось предположить, что он готов сорваться даже на врага, возможностей которого он не знает.              — Ах, Мор, преданный слуга… Корень бед вовсе не в Заре, а в самих основах мироздания, которые она отравила болью своей утраты… Да, падшая звезда спасла Сардинес, но этого мало: порча проникла слишком глубоко и продолжает отравлять сущность Леса… Его гибель станет концом для всех живых.              — Что?! Гатаканати, хватит говорить метафорами! Мы пришли за исцелением, вовсе не за загадками!              На это тот лишь поднял руку в умиротворяющем жесте, который в миг приглушил ярость птицы, словно окунув ледяную прорубь.              — Тише, страж, твоя ярость мне понятна, но она слепа. Не нужно смотреть на капли крови, не замечая смертельной раны… Пока мать находится со своим ребенком в замке, им обоим ничто не грозит. Вместе мы сможем спасти тех, кого еще можно спасти. Однако… мне потребуется Сосуд.              — Сосуд? — переспросила козочка с недоумением в голосе.              — Да. Поскольку я существо из иного края, мне необходимо пристанище, плоть и кровь, чтобы находиться в реальном мире.              Тишина снова опустилась, и на этот раз она была полна тяжести и шока от понимания, к чему это может идти. Даже Мор умолк на мгновение, сжав плотно клюв. Осознав, что монах неверно выразился, он поспешил дать объяснение:              — Прошу прощения! Я никогда не отниму чьего-либо тело у сознания!.. Когда адаптация завершится, я стану не более, чем вторым голосом в сознании, вашим помощником, но не хозяином чужого тела.              — Если так, то... Я согласна. — Рами робко шагнула вперед, протягивая руку Гатаканати. — Но... пожалуйста, не забудьте о Фибо, хорошо?       

***

             Резкая боль в плече выдернула из потока воспоминаний и стихла, оставив после себя покалывание и легкое напряжение в ожидании повторения. Козочка зажмурилась, пытаясь прогнать остатки навязчивых воспоминаний - блеск звездного пространства, раскалывающегося изнутри подобно стеклу, грохот мрамора, проваливающегося вникуда... Все это казалось теперь таким далеки и нереальным, здесь, в этой тишине и бескрайней пустоте, опутанной поблескивающими сиреневыми нитями.              — Тык? — носок легонько ткнулся в ее нос. Отвлекшись от нитей, совенок повернулся к пациентке. — Извин-и-и! Кажется, я дернул не ту ниточку. Сейчас поправлю... Неудобно, да? Висишь тут, как куколка на ниточках... потерпи чуть-чуть, почти закончил!..              Инси вздохнула от скуки и потери счета времени, а конечности затекли уже давно.              —Хм... и как же ты оказалась здесь? — спросил носок.              Инси помолчала, словно взвешивая, заслуживает ли он ответ.              — Я... провалилась в нору, — наконец всхлипнула она. — И, как видишь, теперь совсем одна, без своих друзей.              Это прозвучало как горькое, правдоподобное признание, даже болтун-носок притих, опустив свои глазки-пуговки, а потом и вовсе улетел куда-то вверх или, может, вниз. Через секунду пропал и вес с плеч. Запутанная приподняла голову. но тут над ней с шелестом, по-паучьи, спустился совенок, обхватив ногами нить.              — Так-так... — прищурившись, он принял вид глубоко мыслящего существа. — Достаточно просто посмотреть на все под другим углом, говорили они... Интересненько...              — А что ты ищешь? — осторожно спросила козочка, чтобы не сбить собеседника с мыслей. — И что это за нити?              Совенок перевел на нее свой взгляд и замер. Молчание начало затягиваться, нарушаемое лишь поскрипыванием нити, на которой он раскачивался.              — Это... своего рода... твои... связи? — голос звучал неуверенно, будто Подсолнух придумывал смысл на ходу. — Или узоры? Узоры... памяти! Вот!              Он даже гордо прищелкнул клювиком от того, какое мудреное объяснение дал, хотя в его тоне явно различалась натяжка.              — Ты врешь, — тихо и твердо выдохнула Инси. Отвернувшись от него, насколько это позволяло положение. — Как Лгунья, я знаю, когда врут.              — А вот и нет! — обиженно фыркнул совенок, поправив на ноге сиреневый носок. Он резко спустился по нити чуть ниже, чтобы поймать ее взгляд. — Ладно, ладно, не совсем памяти. Эти нити - своего рода книга, в которой все говорится о тебе, и о твоей лживой сущности. А ты что делала? Ты все время нарушала одно простое правило!.. И знаешь, к чему это привело?..              Голова собеседника наклонилась на сто восемьдесят градусов, и он продолжил гробовым, глубоким голосом:              — Ты хотела обрести искупление раньше вре... кхэ-кхэ! — от усилий разговаривать басом, совенок зашелся в кашле, а когда его отпустило, то продолжил привычным тоном, перебравшись назад на спину козочки. — Хорошо, что я вовремя тебя нашел!.. Осталось только распутать этот... корень всей проблемы.              Его лапки задвигались быстрее, ловко поддевая петли, но другие, не желая перемен, затягивались только туже.              — Гр-р, вот упрямые! Если не распутать, то значит... надо попробовать порвать!              Тогда его лапка метнулась не к узлу, а одной конкретной нити, что туго тянулась из шеи Инси, и скрывалась в клубке из остальных, потемневших - то было местом расположения проклятья. И прежде чем Инси успела что-то сказать или испугаться, совенок подцепил нить коготком и изо всех сил дернул вниз! Раздался жалобный звон, как лопнувшая струна арфы, и в месте разрыва брызнули крошечные искры, которые сразу же угасли, слившись с темнотой. А затем... вся паутина ожила. Оставшиеся нити вздрогнули, словно испугавшись той же судьбы, и зашевелились в неровном, мерцающем свечении. Теперь, это были испуганные змейки, которые принялись хаотично метаться, ослабляя натяжение и утрачивая форму узлов и петель, они стали выпрямляться, но темный клубок, прямо перед совенком так и остался.              — Ой! — вздохнула Инси, почувствовав, как внутри что-то рухнуло внезапно, словно с нее сорвали кандалы.              Вместе с этим пришло и новое ощущение - щекотка под кожей до легкого жжения: по команде совенка, нити перестали светиться и принялись втягиваться обратно и исчезать под шерстью, в самой ее плоти. Каждая из них оставляла за собой не пустоту, а странное ощущение завершенности и успокоения, будто после долгой бури опустился занавес, ограждающий ее сокровенное пространство от посторонних взглядов. Проклятая зажмурилась, чувствуя, как телу возвращается свобода, а душа, выставленная напоказ, медленно укутывается в ей лишь ведомые покой и тишину.       

***

             И тут же пропала последняя точка опоры. Темнота перестала быть густой, статичной, когда под совенком и козочкой не оказалось ничего. Оба стремительно стали падать вниз, да так, что ветер засвистел в ушах, но, пожалуй, ненадолго. Пара пропущенных ударов сердца, ушедшего далеко в пятки, и они врезались на полной скорости во что-то мягкое и пружинистое. Инси ахнула, вытолкнув из легких воздух, а Подсолнух перекатился кубарем и сел, растерянно отряхивая гриву.              — Фух, мы приземлились! — выдохнул он, и посмотрев по сторонам, повернулся к гостье. — Вот тебе и способ путешествия... Эй, не бойся, можешь открывать глаза!              Козочка не сразу повернулась, не сразу открыла глаза, привыкшие к темноте - в них сразу же ударил яркий свет. Понадобилась минута, чтобы проморгаться, и тогда Инси заметила, что находится с совенком посреди бескрайнего зеленого поля с короткой листвой и полным луговых цветов. После мертвого Леса, который встретил их каннибалами, это вызвало слишком большой контраст, для которого потребовалось время, чтобы привыкнуть.              — Добро пожаловать в Никуда! — воскликнул совенок, подпрыгнув и широко расставив в воздухе все четыре лапки.              Глубоко вдохнув непривычно сладкий воздух, Проклятая потрогала себя за шею, где была оборвана та нить - на ее месте остался лишь короткий хвостик, который забыл втянуться назад.              — Ну что, чувствуешь разницу? — гордо подбоченился совенок.              Инси осторожно встала. Ни боли, ни ушибов, хотя внутри было как-то... иначе. Тихо, без назойливой нужды извечно лгать.              — Я... — начала она неуверенно. — это все так странно... я будто больше не чувствую... Эм, страха сказать что-то не то.              — Ага! — Подсолнух засиял, не переставая улыбаться. — Это все, потому что я оборвал ту противную нитку!              Он замолчал и переступил с лапки на лапку. Радостное выражение куда-то улетучилось и померкло.              — Но, кхм, — собеседнику явно пришлось подбирать слова. — Само проклятье никуда не делось. Я смог снять только его условие.              Инси почувствовала, как внутри нее оборвалось что-то другое, а не струны.              — То есть... значит?.. — голос ее задрожал, и опустились ушки. — Я все равно умру, когда Фибо снова станет прежним?              Совенку стало не по себе, и он поспешил объясниться:              — Эй-эй, не волнуйся! Это... все часть плана! Иначе твое проклятье вообще никак не снять.              — Плана? Чьего плана?              — Ну... Я с папой и своей подругой придумали, как все сделать лучшим образом! — смущенно сказал совенок, явно скрывая многое, поэтому он поспешил перевести тему в другое русло. — Кстати, раз уж мы теперь можем разговаривать без этих глупых ограничений, я могу представиться. Меня зовут Гхалмайр!              От неожиданности Инси заморгала и уставилась на совенка в исступлении.              — Да ну? — переспросила она осторожно, не веря своим ушам. — Как такое возможно?              Проклятая застыла с открытым ртом и скрестив лапки на груди. Она окинула взглядом собеседника с нескрываемым скептицизмом: существо с клювиком и кучерявой львиной гривой, отчасти рыжий, как Солнце, отчасти темный как ночь, но со светло-белым, по-детски доброй мордочкой. Козочка не раз натыкалась в библиотеке Воланса на сказания о том, как Гхалмайр сотворил жизнь, но там… говорилось об… Осьминоге, птице и льве.              Инси никогда не думала получить помощь лично от него.              — Хм, мне казалось, ты будешь... ну... больше? Примерно с гору или как титан, до самых облаков... хотя бы… Похожим на осьминога?              От этого признания совенок прыснул со смеху - заливисто и искренне, отчего пришлось вытереть слезу с уголка левого глаза.              — Вот это я понимаю, ожидания! — выдохнул он нахохотавшись вволю, — Вообще, осьминог – мой папа! А технически, так и есть, я очень-очень большой, но с существами поме-е-еньше... нужно общаться на равных!              Совенок гордо повернулся кругом, будто демонстрируя свою форму со всех сторон, и поежился, когда заметил, что до сих пор стоит с сиреневым носком на правой ноге и потому поспешил надеть его на лапку.              — То есть ты можешь быть кем угодно? — уточнила Инси, прищурившись. — И даже червем?              — Что-о-о?! Эй... Как там говорится? — грудь совенка вздыбилась от возмущения. Он резко выставил вперед другую лапу и начал отбивать слоги, будто дирижируя. — "Я - совсем - не то, - что - я - ем"! Понятно?              Козочка осторожно подошла ближе, все еще слабо веря, что стоит перед самим Гхалмайром, сотворившим все живое, являющимся Солнцем и Луной в одном теле. Она остановилась в шаге от него, уставившись на клюв и будто пытаясь прочитать в его глазах что-то большее, чем ребячество.              — Гхалмайр... — произнесла Проклятая, от нерешительности скрестив лапки на животе, — Если ты, действительно, творец всего живого, то... Почему я здесь? И где мои друзья? Они в опасности?              Совиные глаза тут же расширились от нахлынувшей вины. Подсолнух тут же принялся теребить гриву.              — Нет-нет, твои друзья в порядке! Правда! Выбрались из храма, и все живы-здоровы! — наспех пробормотал он и вздохнув продолжил говорить спокойнее. — Я знал, что Гатаканати начнет бухтеть, скажет, что нужно спасать весь Лес, а не одну … Спасать друга... Твоего друга!.. Поэтому и хочу помочь.              Потянувшись за спину, Гхалмайр достал оттуда что-то завернутое в мягкую ткань и почти благоговейно принялся разворачивать сверток. Внутри оказался кристалл в форме звезды, излучающей мягкий, теплый свет, но эта звезда была неполной - ее часть составлял иной кристалл, темный глубокий сапфир, который почему-то выглядел знакомо.              — У меня есть настоящее сокровище, вот, смотри! — почти шепотом сказал совенок, будто держа в руках собственное дитя и поглаживая кончиком крыла.              Инси затаила дыхание. Эта вещь была прекрасна в каждой своей грани, переливающейся на свету как маленькие лучи солнца на хрустальном небе, а изнутри исходило медленно пульсирующее сияние, словно отголосок, сердцебиение того, кто спит глубоко внутри.              — Это новое сердце... — нерешительно спросила она. — Для Фибо?              От такого Гхалмайр засопел, надул щеки и прижал кристалл к груди.              — Эм-м... Да, но это не совсем сердце! — капризно заявил он. — Это первое, что мне дарили когда-либо! И единственная по-настоящему важная вещь, которой я обладаю... Моя кисть не в счет. Она просто инструмент, а эта звездочка... Она очень-очень особенная!..              Поразмыслив немного, совенок посмотрел на Инси с хитрым огоньком в глазах.              — Знаешь, мне здесь ужасно скучно. Папа заходит редко, подруга далеко-далеко отсюда... Если ты поиграешь со мной вместо нее, тогда я с радостью подарю ее тебе. Честно! Нам будет весело!              Поиграть? Ну нет. Это вовсе не входило в планы козочки. Ей нужно как можно скорее вернуться наверх, к своим друзьям, помочь Рами, спасти Фибо… Но ведь этим кристаллом она и сможет спасти своего друга!              Даже сдержанный кивок собеседницы дал повод Гхалмайру для улыбки и искренней радости, он звонко хлопнул в ладоши, и трава под копытцами козочки резко размылась, зашелестела и побледнела, превратившись в гигантское поле настольной игры, с клеточками: разноцветные кружочки петляли, уходили в туннели и пересекались, а с неба плавно опустился белый кубик. Нет, это был Куб размером с Гхалмайра, на котором наспех были краской намалеваны цифры.              — Добро пожаловать в "ПпП" или "Приключение перед Путем"! — торжественно провозгласил Подсолнух. — Правила очень просты: я бросаю кубик, ты идешь по клеточкам. Так... Сейчас бы вспомнить... Желтые самые обычные, красных надо остерегаться, синие - клетки действия, зеленые перенесут тебя вперед на две, а черные на две назад! Инси, тебе надо всего лишь добраться до конца, чтобы получить звездочку!              Проклятая пыталась было что-то возразить, спросить про своих друзей, которые уже будут далеко от храма, а ее все равно поставили на клетке посреди поля, как фишку, и Куб снова взмыл в воздух, переливаясь гранями, и с глухим стуком приземлился на поле. Пятерка. Козочка сделала пять шагов по клеткам и оказалась на синем, и тут же перед ней путь до следующий вздыбился и растянулся, образовав пустое место, окрашенное в асфальт, на котором кисть совенка тут же нарисовала "классики", только вместо цифр были то ли руны, то ли каракули того, кто хихикал за спиной. Козочка уставилась на это в исступлении.              — Ну же, просто попрыгай! — звонко крикнул он, подпрыгивая на своем стульчике ведущего. — Уверен, ты играла в такое, когда жила в замке!              Проклятая замерла. Ее хвост и ушки дернулись - она не собиралась это делать, хотя никто даже не спрашивал. Смирившись со своей участью и скривив мордочку, козочка неохотно запрыгала. Правой, левой, двумя, и так по новой до конца под сопровождение звуков пианино.              — А теперь станцуй!.. — совенок возбужденно замахал лапками, как крыльями. — Эй, в конце обязательно надо станцевать! Иначе не считается!              Нахмурившись еще сильнее от унижения, она подвигала руками, торсом и потрясла коленями. Судя по восторженному взгляду Гхалмайра, этого было более, чем достаточно, чтобы Куб снова взлетел вверх. Выпала тройка, и козочка сделала пару шагов вперед, прямо к следующей нелепой ловушке.              — Теперь время часа-пик в Броккольском метро! — провозгласил Гхалмайр, указывая лапкой на извилистый путь из железных труб, который вел к следующей клетке.              — Метро? — переспросила козочка не понимая, как связаны брокколи и это загадочное слово.              Совенок хлопнул себя лапкой по лбу и внес корректировки в название приключения:              — Тогда не метро, ладно, побег от наводнения в густом Лесу! Ну же, вперед-вперед-вперед, время не ждет!              Пригнувшись, козочка рванула, как пружина, вперед к петляющей дороге со всех ног, пока Гхалмайр пыхтел и фырчал изо всех сил, изображая надвигающееся цунами, разрушающее ничего на своем пути. Пусть даже и так, Инси постаралась пробежать эту площадку как можно скорее, на полном ходу огибая каждую стальную перекладину, хотя раньше ей достаточно было лишь подумать о том, чтобы в мгновение ока возникнуть в другом месте. И не успела козочка вынырнуть из железных джунглей и перевести дух, как совенок уже захлопал в ладоши, а Куб подлетел в воздух.              — А! Очередная загадка! — воскликнул он, подавшись вперед, чтобы лучше разглядеть цвет клетки.              — Что теперь? — угрюмо спросила Инси, тяжело дыша, она стояла уперевшись в колени и стряхнула с алой мантии травинку.              — Игра вдвоем. Один - лошадь, а другой всадник. Он будет указывать путь, пока лошадь ничего не видит. Папа говорил, что это прекрасно развивает слух, интуицию и чувство партнерства, у живых! — с гордостью пискнул совенок, протягивая козочке повязку и игрушечные вожжи.              Инси нахмурилась и осторожно спросила о ключевом:              — Но ведь у меня нету всадника...              Гхалмайр замер, осознавая невозможность пройти это испытание единственному игроку в этом прохождении, и затем медленно кивнул:              — Значит я стану вторым игроком!              Поле вспыхнуло и снова отдалилось, теперь где-то вдалеке виднелась яркая вывеска с огнями "Финиш здесь!", и много-много стрелок, указывающих на арку, чтобы всадник точно не заблудился в навигации.              — Знаешь, я должна тебе кое в чем признаться... — замялась Проклятая, поджав лапки.              — Ты что, темноты боишься? — поспешно предположил совенок, наклонив голову набок от любопытства и глядя снизу вверх.              — Нет, не совсем. Я не люблю, когда не вижу, куда иду.              — Ой, да брось, Инси, в этом ведь вся суть: идти, не зная, что впереди и... полагаться на кого-то!.. Но я буду рядом, — мягко сказал он. — Буду говорить: "налево", "направо" или "стоп". Ты только слушай и не тормози.              Коротко кивнув, козочка наклонилась, чтобы Гхалмайр надел на нее повязку и забрался верхом, как на ездовое существо, перекинув через шею вожжи. Резкий звук гонга и игра началась!              — Н-но! Вперед, мой верный скакун! — воскликнул совенок с сиреневым носком на лапе, также кричащем от предвкушения горячей скачки.              Инси двинулась вперед, слегка покачиваясь от веса на спине.              — Теперь чуть правее. Стоп! Поворот направо, нет, не так резко, возьми левее! — вещал направляющий. — Вперед-вперед-вперед!              Козочка старалась, как могла, вытянув вперед руки. Все тело ее было напряжено, а уши старались ловить каждый вздох, в ожидании услышать "стоп!", и все же она шла, пока через какое-то время не привыкла к тому, что просто идет, следуя голосу, точно вниз по течению реки.              И они дошли. У самой таблички совенок соскочил, снял повязку с глаз козочки и не мог удержаться от того, чтобы не прыгать на месте от радости, показывая напарнице на приз, маленький фонарик.              — О, ты только посмотри! Это очень полезная вещь! Она нам очень пригодится, особенно... в лабиринте. Ух! Темном лабиринте, полном чудовищ!              Козочка смущенно взяла подарок и заметила, что Куб уже выбросил новое число, шестерку, которая вновь вызвала у совенка бурю радости, но она быстро остыла, когда оба встали на черную клетку, которая откинула их на действие-встречу.              — Да, это значит, что на нашем пути повстречался персонаж! — пояснил Гхалмайр, выглянув из-за ширмы, за которой он торопливо переодевался.              Через секунду перед не удивленной Инси оказался совенок, выряженный старцем в колпаке. Точно Гатаканати, если бы он был другой культуры!              — Кхэ-кхэ-хэ... — наигранно закашлял совенок, чтобы выиграть время для идей, а потом заговорил, шамкая, будто забыл дома свою вставную челюсть. — КХЭ!.. О, путники! Так-так... Что бы вас спросить... А вот: что такое время?              И не успела козочка подумать над ответом: Гхаламйр-старец убежал за ширму. Мантия полетела прочь, борода повисла на краю ширмы, а кончик колпака высунулся из-за угла. Мгновение спустя, совенок, пыхтя, стоял рядом с Инси, делая вид, что думает над ответом, однако ему в голову пришли совсем иные мысли:              — Эй! — сказал он уже своим голосом, обращаясь к... пустому месту, где только что стоял Гхалмайр-старец. — Так нечестно! Как я могу отвечать самому себе? Это... как играть в шахматы и делать ход за противника - ску-у-учно!              Он топнул лапкой, и скрестил лапки на груди от недовольства.              — Знаешь что? — спросил он, повернувшись теперь к Инси. — Забудь про эту глупую игру. Давай сразу перейдем к главному! К тому, ради чего мы здесь! К лабиринту!              С этими словами он с прежней радостью запрыгал к небольшой квадратной постройке, пестревшей в конце игрового поля, и Инси ничего не осталось, кроме как последовать за ним в зловещий коридор, со скрипучим деревянным полом и нелепо, наспех выкрашенными стенами, которые должны были изображать дремучий лес, полный опасностей. Всюду над головой горели яркие огни, синие и красные, и висели банки с неоново-зеленой слизью, а под ногами клубился ленивый туман, подчеркивающий опасность и загадочность атмосферы.              — И ты все это сделал сам? — тихо спросила козочка, провожая взглядом очередную декорацию в виде нарисованного монстра, циклопа с дополнительными шестью глазками и акварелью выведенными жилами на гиперболизированных мышцах. Бутафорская кровь стекала по фанере и сверкала глянцем от огней лампочек под потолком.              — Ага! Лапки и кисть - мои универсальные инструменты! — самодовольно заулыбался совенок, обрадовавшись похвале. — Так что... Добро пожаловать в мое новое великое творение! Здесь нас ждут ужасы и тайна, сокрытая на самой глубине!              — Именно туда мы и отправимся, чтобы...              Не успела козочка договорить, как из-за угла с визгом и смехом выскочила картонная фигура чего-то бледного.              — Ха! Испугалась? — Гхалмайр восторженно подпрыгнул от реакции козочки.              — Да уж, страшно... Не то слово, — сухо пробормотала Инси, но не удержалась улыбнуться.              Проклятая не удержалась рассмотреть рисунок: перед ней было скрюченное чудовище, чем-то похожего на летучую мышь своей тупой мордой. Затем они безмолвно обогнули препятствие и двинулись вниз по коридору, свернули наугад направо, вновь в ту же сторону, как вдруг слева возник тупик, и под лапой совенка что-то щелкнуло. С тяжелым гулом перед путниками возникла нешуточная пропасть.              — Осторожнее! — воскликнула Инси, останавливая совенка от падения.              Он тут же встал как вкопанный и от этой неожиданности задрал сиреневый носок.              — А-а-а! Я ведь чуть не упал! — истошно завопил Вязаный. — Инси, ты щпащла мне жизнь!              Хихикнув, Гхалмайр поспешил опустить лапку и прочистив горло подошел к самому краю пропасти, заглядывая в ее бездну.              — Вот так-так... — оценивающе сказал он и затем указал на лозы с листьями, свисающие с потолка. — Ты ведь умеешь прыгать по лианам?              — Думаю, в этом нету ничего сложного. — робко хмыкнула Инси, осматривая потолок.              Разбежавшись, козочка прыгнула и на лету ухватилась за тонкую веревку, обмотанную зеленой пряжей и кривыми листьями, но в попытке раскачаться что-то скрипнуло и...              Хрясь!              И Проклятая с визгом полетела вниз, мельком схватив в воздухе клочок искусственных растений.              — Инси! — завопил Гхалмайр, с ужасом протягивая руку, но было уже поздно - козочка растворилась в темноте. — Ты... Ты жива? Прости, это все моя вина! Не стоило добавлять ловушки!              — Я в порядке! — ответил снизу приглушенный бодрый голос. — Тут... подушки, кажется. Очень много подушек.              Последовала пауза, козочка отряхнула мантию, внутри все стучало неугомонно, а губы непроизвольно дрожали, пытаясь растянуться в улыбку. Хмыкнув, Проклятая осмотрелась и продолжила:              — С цветочками и сердечками.              — Что-о-о? — воскликнул совенок, прищурившись.              — Просто прыгай вниз!              Долгие уговоры не потребовались: после пары глупеньких героических прыжков на месте, совенок разбежался и нырнул следом, приземлившись точно спиной на гору огромных бархатных подушек. Инси стояла рядом.              — Ну, чего ты ждешь? — сказал совенок, указывая на алую мантию. — Доставай фонарик, нам предстоит выбраться отсюда!              Кивнув, козочка стала освещать им путь: оказалось, что на дне обрыва можно было продолжить приключение, однако это не означало отсутствие чудовищ да ловушек, разбросанных то там, то тут.              Звяк!              Из-за угла снова выскочила приклеенная к палке картонка с изображением быка, однако это появление уже никак не испугало путников. Что странно! Ведь у чудовища были такие мускулы, такая роскошная позолота на копытах и темная подводочка у разъяренных глаз, а они свернули за угол, обратив внимание скорее на резкий запах сладкого парфюма. Не успели они прикоснуться к кружавчатой ткани, имитирующий паутину, как перед ними как по команде вынырнул картонный змей с аккуратным бантиком на шее и широко раскрытой пастью, расплывавшейся в улыбке от счастья стать обладателем таких выбеленных зубов.              — Ой, а еще у него... татуировка в виде розы на хвосте. — хмыкнула Инси, разглядывая чудовище как музейный экспонат.              — Не может быть! — Гхалмайр прищурился, чтобы в свете фонарика лучше разглядеть детали своего рисунка. — Я такого не добавлял!              Хмыкнув, Гхалмайр двинулся вперед, к следующей картонке со злобным морщинистым гоблином, который по сценарию был должен выпрыгнуть, если путники заблудятся, выберут неверный поворот налево и обойдут препятствие. И стоило совенку скрыться за поворотом, как тишину разрезал его крик. Припустив как можно скорее, козочка поспешила к нему и замерла рядом с ним, глядя на рисунок.              Даже с первого взгляда можно понять, что и здесь поработали вандалы, разукрасив несчастного злобного гоблина разноцветными лентами, его глаза теперь глаза сияли мятной подводкой, а на губах розовая помада пестрела как неон в темно-синем свете фонарей.              — Разве так и должно быть задумано?              — Нет!.. — исппуганно оглядываясь по сторонам, совенок надеялся найти обидчика. — Мои рисунки... Они испорчены!              — Но кем?              Ответ не заставил себя ждать.              В дальнем конце туннеля внезапно ожили софиты, заливая все ослепительным сиянием и танцем розовых и голубых огней. В воздух взмыли золотые блестки, склоняя сердца биться чаще от предвкушения явление великого. И из пелены этой мерцающей завесы с грацией выскользнули два силуэта. Две закадычные змеи. Первая имела роскошную чешую с дымчато-фисташковым отливом, подобным утреннему чаю, заваренному из весенних трав, имела и гриву, уложенную в длинный, струящийся хвост. За ней следом, с царственной уверенностью, выскользнул брат с темно-синей чешуей как отражение глубин Бездны. Поправив свою короткую волнистую шевелюру небрежно, он обвил свой хвост вокруг сестры, и морды обоих расплылись в широких самодовольных ухмылках.              — Та-да-а-ам! — воскликнули они в унисон. — А вот и мы!              Козочка невольно уставилась на их золотые коготки, и поправившись, прошептала, едва ли себе веря:              — Ой, Ниса... и Захир?              Проклятая сама не понимала, откуда знала их имена. Змеи же вылупились на нее в удивлении. Их морды дрогнули, сбившись на странное, удивленное выражение. Заметив нависшую неловкость, совенок поспешил отвлечь внимание и скрыл радость их появления за раздраженным "Гр-р-р!":              — Так и думал, что за этим всем стоите вы. — пробурчал он, но уголки его клювика все равно дрогнули в улыбке. — Как вы тут оказались?              — У нас выдалась минутка, чтобы сбежать из лап надоедливой рутины! — воскликнула Ниса, картинно закатив глаза.              — Поэтому мы не упустили возможность навестить любимого родителя вместо маникюра! — подхватил Захир, похлопав Гхалмайра по голове, отчего тот зажмурился и покачнулся, но не утратил своей осанки.              — Любимого... родителя? — переспросила козочка, сбитая с толку.              — Кхм, позвольте... — Гхалмайр указал лапкой на нее. — Представить вам мою гостью, Инси. Очень важную гостью, между прочим! Мы вместе с ней исследуем лабиринт и ищем в нем кристалл. Или, по крайней мере, пытались... Инси? Это Ниса и Захир, да, дети моей темной стороны.              — Ищете кристалл? — с задором переспросила Ниса, глядя подбоченившись на козочку, исполняющую реверанс. — Чтож, это всяко веселее, чем отправлять в Бездну глупцов, да Захир?.. Захир?              Тот стоял отвернувшись, внимательно изучая коридор, простирающийся позади.              — Здесь ведь была картонка, да? — хмыкнул он.              И вся компания разом затаила дыхание, уставившись в пустоту: лист картона, приклеенный к палке, был выдран целиком, оставив от себя лишь обгрызанные кусочки клейкой ленты и разметку от лап совенка.              — Но ведь не могла она сама... — начал Подсолнух, но не договорил.              Рядом зашуршало. Сначала тихо, потом сильней, ... С противоположной стороны раздавался теперь словно шелест листвы, колыхаемой на ветру: из-за поворота, из ниш и щелей под потолком, да откуда ни глянь выползали они. Изукрашенные, безумные, пестрые чудовища: циклопы с накладными ресничками, пауки в туфельках на каблучках, манекены с рогами и нелепыми улыбками. Морд каждого не касалась анимация жизни - только искаженная злоба и неровно приклеенная бумага.              — Они... они идут, — выдохнула Инси, попятившись назад, хотя ей почему-то не было на самом деле страшно.              — Конечно! — вспылил Гхалмайр на грани истерики, — Почему бы им не наступать?.. Так, всем достать оружие и приготовиться! Мирных переговоров с декорацией не будет!              Ниса и Захир лишь этому обрадовались и переглянувшись достали одновременно свое оружие. В их чешуйчатых лапах было по клинку. С золотыми прожилками лезвия их были широки на концах, выгнуты едва ли как секиры. Складывалось мнение, что это обе части одного тяжелого клеймора.              — Ну что, братик? — прошипела Ниса, поднимая вертикально свой меч и принимая боевую стойку фехтовальщицы.              — Ох, мне так этого не хватало! — вздохнул Захир, а затем хищно ухмыльнулся, перехватив свое оружие обратным хватом. — Смотрите, не обломайте ноготки!              И в следующее мгновение оба бросились вперед со слаженностью, пугающей своей естественностью. Когда Ниса делала выпад справа, целясь в голову картонки, Захир уже подныривал справа, дорезая то, что еще не успело упасть на землю. Никто не мешал друг другу - их клинки не сталкивались со звоном, высекая искры, а дополняли друг друга в едином ритме. Все рвалось на клочья, и в воздух взмывал серпантин.              Но Инси слишком на это засмотрелась, едва не получив по шее. Метнувшись стрелой с уступа, Захир кулаком отбросил бумажного недоброжелателя в сторону и широким взмахом вспорол рисунок гарпии - и все это выглядело необъяснимо стильно.              — Вау... — лишь выдохнула Инси.              Гхалмайр, не отставая, обнажил свою кисть и взмахнул ею, и тогда, как по волшебству, весь мрак рассеялся, а стены лабиринта окрасились в солнечный зеленый луг, при котором все чудовища были как на ладони.              — Вот, думаю, так будет лучше!              Кивнув, Проклятая покопалась в складках своей мантии и вытащила... нет, ей был нужен свой кинжал, а не обломок посоха. Увернувшись от наседающей картонки, волчий клык надвое разрезал осьминога с золотыми бантиками, когда над козочкой уже взмыл другой картонный гоблин, которому совенок тут же ткнул кисточкой в лицо.              — Впер-ред! — скомандовал он, не прекращая отбиваться от ожившей бумаги. — Вниз по лабиринту!              Без споров и возмущений, все приняли это предложение и двинулись дальше. И каждый следующий поворот, и коридор был... по-своему нелепым. Выскочивший щерящийся волк был повержен мигом: Захир ткнул его в нарисованный глаз, и он рассыпался, как декорация. Тогда из-за угла выпрыгнула жаба в дряхлом сером парике - и тут же получила в лоб от Инси. Даже Гхалмайр позволил себе пинком опрокинуть какого-то бумажного скелета, застрявшего в проеме двери.              — Да мы антикартонный взвод! — воскликнул Подсолнух, гордо поднимая кисть над поверженной пираньей, которую они вчетвером только что дружно повалили.              — Жаль, что им не по нраву макияж и маникюр... — хмыкнула Ниса, кромсая крысу в стразах.              Наконец, путники остановились перед массивными дверьми, которые тяжело поддались, но открылись, явив каждому зал с огромным куполом, фальшивыми канделябрами, покрытые паутиной от старости веков, а куда ни глянь: от монет из золотой фольги до разноцветных леденцов подобных самоцветам и румяной выпечки. Гхалмайр гордо расправил грудь, однако Ниса и Захир поморщились:              — Серьезно? В глубинах твоего лабиринта... Всего лишь диабет?              — А это все настоящее? — робко спросила Инси, стараясь не выдать голод. Ее лапки уже инстинктивно тянулись к сладкой булочке, покрытой блестящей глазурью, но что-то в ее ровных тенях и слишком аккуратной форме выдавало подвох.              — Надеюсь, нет, — буркнул Захир, проскальзывая меж горок золотых трофеев. — Сахар вреден для фигуры.              Услышав это, голова и плечи Гхалмайра опустились.              — Ну вот, я думал, вам понравится... — шмыгнув клювом, он окинул взглядом все кругом. — Я каждую монетку и печеньку лепил вручную! Не ради вкуса или вреда, а ради атмосферы!              Ниса брезгливо зацепила кончиком хвоста завернутый рогалик:              — Да он же из газеты. Тут даже текст просвечивает... "Пять советов счастья в браке"? Ужас, откуда ты это взял?              На это Инси хихикнула и едва потянулась к яркой карамельке, как нечто блеснуло в отражении фантика, и тогда все увидели его. Пьедестал, стоящий прямо на очередном бархане из злата и конфет, он был залит тусклым, но величественным светом, который не освещал здесь что-либо еще, кроме звездочки. Кристальной звездочки! Именно она Проклятой нужнее всей этой фольги!              Осталось только перешагнуть этот велосипед, обогнуть фарфоровую позолоченную ванну и... Тишину разорвал в клочья рев, раздавшийся из-под груды сокровищ. Земля разом содрогнулась, вызвав устрашающую лавину с золотыми всплесками. Пришлось остановиться и выставить лапки в стороны, чтобы не упасть, а подняв голову, Инси замерла от напряжения: из-под шоколада и мармелада вывалилось картонное чудовище, перекрывая свет прожекторов по ту сторону зала.              Жадоба, страж этих сокровищ.              Его массивное тело было собрано из десятков, нет, сотен коробок: от маленьких посылок до ящиков из-под холодильников, скрепленных заклепками, скобами, степлером и клеем.              Перекрыв путникам дорогу к самому ценному, картонка раззявила пасть, издавая самое что ни на есть натурально звериное рычание, демонстрирующее три ряда бумажных зубов, раскрашенные серебрянкой.       Блеснув темной броней, Жадоба вышла из положении полу боком и встало перед искателями приключений, гневно уставившись на них несколькими парами маленьких глазок из-под шипастых, не менее картонных бровей.              — Конечно, куда же без дракона, охраняющего свою жемчужину? — ахнул Захир.              Взяв меч покрепче и размяв шею, темно-синий змей первым бросился вперед и на ходу проскользнул под неуклюжей лапой, чтобы подать свою руку Нисе, но прежде, чем та успела схватить ее, противник резко развернулся, будто заранее предугадал их маневр. Его когти вонзились в пол, и с небольшим усилием подняли в воздух поток пыли и конфетти. Лишь благодаря огромному мастерству и гибкости Захиру удалось вынырнуть из-под удара, а вслед за ним из завесы вынырнул Гхалмайр, засадив кистью апперкот, потом еще несколько ударов, от которых морда Жадобы окрасилась в разные цвета. И пока чудовище было занято двумя, Ниса резко свернула в сторону, незаметно проскользнув мимо золотых доспехов, да призадержалась на миг, чуть не засмотревшись, а отбежав к колонне, зеленая змея скрылась в тени, чтобы стрелой вылететь оттуда с лукавой ухмылкой, зажав между пальцами сверкающие снаряды. С разбега она грациозно взмыла в воздух прямо над головой Стража и метнула пару снарядов. Пш-Пш! Один пролетел мимо, а второй угодил точно в цель, взорвавшись зеленым облачком, заставившим монстра склонить голову и на время погрузиться в дрему.              — Отлично, у нас есть минута! — сказал Захир, запрокинув клинок себе на плечо. — Берем самое нужно и валим, пока этот шкаф спит.              Но именно в этот миг козочка, возникнув словно из ниоткуда, воткнула свой кинжалик в ногу чудовища.              Картон хрустнул, с ним и возможность закончить все поскорее.              Жадоба вздрогнул, мигом очнулся и заорал не в голос, отчего с его чешуек ссыпалось немного хрупкой позолоты.              — Инси, брысь оттуда! — закричала Ниса, но было поздно.              Огромная лапа, с широкого размаху летела на козочку, пытающуюся выдернуть кинжал. Даже если бы она его отпустила и бросилась наутек, зазубренные когти ее все равно достанут и заденут. Однако, даже несмотря на это, Гхалмайр бросился вперед и оказался рядом с Проклятой в одно мгновение. Легким движением лапки он выхватил точеный клык из бумажной раны и не останавливаясь отразил атаку монстра.              Звяк!              От парирования все озарила яркая вспышка, и оба оказались чуть поодаль.              Оправившись от произошедшего, козочка поравнялась рядом с Гхалмайром, глядя как Ниса и Захир вновь кружат вокруг Стража и пытаются сделать ему хоть что-нибудь своими половинами клинка, но оставляли лишь царапины и небольшие дыры - материал этого существа оказался, на удивление, прочнее других.              — Извините! — пискнула Инси, прижав к груди кинжал. — Я просто хотела быть... полезной!              — А, ничего страшного, — хихикнул совенок, явно не придав произошедшему какого-либо значения. — Чудовище все равно бы проснулась рано или поздно.              Не мешкая Подсолнух широко взмахнул своей кистью вновь, и все поверхности вещей кругом окрасились в незамысловатый пейзаж зеленого луга с голубым небом. В зале сразу стало светлее, и запах свежей травы, необъяснимо, но придал бодрости.              — Обойди его сзади! — шепнул Гхалмайр.              Козочка коротко кивнула и пригнувшись, быстро скользнула по периметру, не издавая ни звука. Пока змеи и совенок привлекали внимание, она ловко проскользнула за спину чудовища. Пьедестал был в шаге...              — Ой, осторожно, сейчас чихнет! — раздался крик совенка где-то позади, но было уже поздно...              Страж вновь раззявил пасть и... С оглушающим раскатом чихнул. Хвост картонки, взмыл и ударил прямо по козочке, повалив ее на кучу разноцветного папье-маше. От злости чудовище принялось реветь по-медвежьи и вращаться, сминая все вокруг. Его лапы выбили из рук Нисы клинок, испортили Захиру прическу, Подсолнух отбросило назад.              — А-а! — запищал совенок, размахивая лапками. — Он серьезно нас сожрет!              — Тогда бежим отсюда! — крикнул Захир.              Поднявшись, Инси посмотрела сперва на остальных, а потом с грустью на недостижимый кристалл.              Опрометью и гурьбой, все бросились без оглядки к одной из боковых щелей, из которой подвывал слабый сквознячок. За ней - снова темный коридор с красной дверью в конце и подсвечиваемой желтой табличкой: "ЭВАКУАЦИОННЫЙ ВЫХОД. Использовать только в случае картонной угрозы".              Гхалмайр подхватил Инси за лапку, и на ходу все ввалились в крохотное депо. В нем оказалось сыро, пахло металлом, прогорклой олифой и старой резиной, от которой першило в носу. Просторный перрон едва освещали под потолком лампы, в свете которых лениво блестели рельсы и тянулись вдаль через все помещение, уходя во тьму туннеля, а у платформы, словно большая игрушка, терпеливо стоял разноцветный паровоз, чуть покрытый пылью, хотя готовый двинуться в путь. Его круглые огни горели, а из трубы лениво валил дым.              Но передышки не случилось. За спинами раздался треск, а потом и грохот кирпичей. Страж не забыл про них и теперь ломился внутрь.              — Все в поезд! Сейчас же! — воскликнул Подсолнух.              Грохот снаружи все нарастал и не унимался. Картонный страж пытался пробиться через дверь. Ее перекладины скрипели, едва сдерживая напор. Забыв о всякой вежливости, Гхалмайр толкнул Инси в спину, буквально проталкивая внутрь первого вагончика, где оказалось еще темнее, все гудело от напряжения и... пустовало! Здесь не было ничего интересного, кроме скамеек да поручней, без каких-либо признаков кабины машиниста с рычагами, ручками и кнопочками.              — И как же... как вообще этим управлять? — выдохнула Инси, вжимаясь от страха в ближайший угол.              — Где вообще хоть что-нибудь? — вторил ей Гхалмайр, метаясь по вагону и шаря руками по стенам.              В этот миг дверь не выдержала и рухнула на землю. Огромная картонная лапа, утыканная шипами, вломилась в проем, пытаясь достать до беглецов.              Все это время Ниса и Захир стояли неподвижно, спиной к этому содрогающемуся хаосу, лишь хвосты нервно подрагивали. Глядя на безысходность ситуации, темно-синий медленно вздохнул, и вместо паники, на его морде расцвела театральная, чуть кривая ухмылка, полная безумной решимости...              — Леди и джентльмены... — его голос прозвучал неприлично громко, словно конкурируя с грохотом позади. — Мой звездный час пробил!              И прежде, чем кто-то успел возразить, он щелкнул пальцами и достал из-за спины фуражку машиниста в черно-белую клеточку и грациозно водрузил ее набекрень, а следом за ней, неспеша, словно у него в запасе еще целая вечность, он достал солнцезащитные очки с тонкими золотыми дужками.              — Держитесь крепче и... наслаждайтесь поездкой! — подмигнул он через плечо и надев очки выскользнул на крышу через окно, прежде чем Инси успела вскрикнуть или Гхалмайр запротестовать.              Выпрямившись на покатой крыше паровозика, он стоял, как капитан на мостике корабля, готового встретить бурю. Даже при темной чешуе, его силуэт резко вырисовывался на фоне слабых ламп депо. Через секунду стена не смогла больше держать напор и рухнула под сокрушительным ударом, впустив монстра в депо. Этого и ждал Захир.              Вместо того, чтобы отпрянуть или обнажить клинок, он с гордой демонстративностью вскинул вверх руку, следом за ней поднял голову и замер. Замер и Жадоба.              — Что он делает? — спросила козочка, вжавшись в холодную сталь поручная, едва ли не побелев от страха быть разорванной на куски глупой картонкой.              — Он сошел с ума!.. — завизжал носок на лапке совенка.              — Расслабьтесь, — Ниса небрежно махнула лапой со своего места перед пассажирами и принялась поправлять коготки розовой пилочкой. — Мой брат знает, что делает. Присядьте, шоу вот-вот начнется.              Захир двинулся. Не в бой, нет. Щелкнув хвостом по крыше пару раз, он задал себе воображаемый ритм и опустив руку, провел ею вдоль своего бока, чтобы затем выбросить ее резко в сторону. Виляя плечами, выписывая бедрами восьмерки, и кивая головой так, что на ней едва держалась фуражка, он пустился в самый отчаянный пляс, какой только видела Инси.              — Поезд отправляется!.. — воскликнул змей, продолжая танцевать.              Волею колдовства, механизмы внутри взревели, словно иное чудовище, колеса скрипнули, выдав крошечный сноп искр, и под действием магии машина тронулась с места. Картонный страж успел сделать лишь последний шаг - но было уже поздно. Поезд умчался в туннель, неспешно покачиваясь из стороны в сторону.              Вскоре туннель закончился, и в глаза ударил псевдо-солнечный свет, открывающий вид на зеленые луга, как пейзаж акварелью.              Устроившись на одном из сидений, Инси выдохнула, успокаивая себя, и убрала кинжал назад в складки мантии, вместо него она достала маску.              — Эм... — наконец подала голос она, подняв взгляд на скучающего совенка и зеленую змею. — А куда мы едем?              Сидевший рядом Подсолнух встрепенулся, мгновенно выйдя из полудремы, поднял брови и насупился:              — Это тактическое отступление, — сказал он словно отчитывался перед советом. — Стратегическая перегруппировка во имя победы!              — Ну-ну, — хихикнула Ниса, откладывая пилочку. Теперь была сосредоточена на собеседниках. — Скажи прямо: сбежали. От глупой коробки, которую почему-то ничего не берет... Хм, а ведь Захир даже не попробовал отправить его в черную дыру первым классом!              — Нет, это исключено, он бы туда не влез! — капризно пробормотал совенок. — Эх, похоже, мы ничем не сможем его одолеть.              — Даже... добротой? — спросила козочка, выпрямившись.       И как остальные до этого не догадались?              — Ну конечно! — воскликнул совенок, поймав идею. — Если Жадоба охраняет сокровища, тогда наверное, ему бы хотелось еще. И он... голоден! Потому что не может отойти от своих сокровищ, а то все всё растащили бы! Вот поэтому мы берем курс в ресторан!              Зеленая закатила глаза и скрестила лапы на груди:              — Серьезно, после того как эта тварь чуть не захотела превратить нас в фарш, ты хочешь поиграть в повара?.. Гр-р... Ладно, надеюсь, мы не будем готовить из картона. — поморщив нос, она повернулась к Инси, которая выглядела так, будто все время хотела что-то у нее выспросить. — Ну, чего тебе?              — Вы... с Захиром сказали, что дети Гхалмайра. — козочка кивнула в сторону крыши, на которой все также продолжал танцевать брат. — А чем вы занимаетесь? Кроме разукрашивания лабиринтов.              От таких слов змея хихикнула, и Проклятая почувствовала себя легче, сжимая маску в лапках теперь чуть слабее.              — Занимаемся? — лениво потянувшись, плутовка продемонстрировала безупречные ряды своей чешуи. — Уборкой, милочка. Выметали раньше мусор со всех уголков Эвенмора: души застрявшие, вредоносные и паршивые... Раньше. Нынче же этим занимаются аркониры, а мы... скорее ассистируем новых деточек.       Смерив недовольным взглядом своего родителя, змея продолжила заниматься своим делом, а Инси молча кивнула, хоть даже если поняла не многое из слов собеседницы, и повернулась к соседу по скамье, тот невозмутимо ковырялся пальцем в ухе, посматривая в окно в надежде на изменения пейзажа.              — Симпатичная штучка! — подметила Ниса, указав коготком на фарфоровую маску. — Зачем ты ее носишь? Прячешься от кого-то?              — М-м-м... И то и другое! — пискнула козочка, — На самом деле я... монстр, дочь Зары... С маской я могу не бояться говорить с кем-нибудь из Леса!              Змея понимающе кивнула с сухим выражением морды, будто и сама не раз проходила через подобное.              — Классика. Общество вряд ли когда-нибудь поймет, что все чудовища не чудовища... Ну типа-а-а-а... — Она снова взялась за пилочку, и ее внимание ускользнуло прочь. — Как там машинист, кстати? Не свалился ли он с крыши? Захир! — крикнула она вдруг громко. — Ты живой там?              В ответ откуда-то сверху раздалось нечленораздельное бормотанье вперемешку со смехом. Похоже, Захир был живее всех живых.              — Говорит, почти приехали. — ухмыльнулась зеленая.       

***

             Дверь с тихим скрипом поддалась и Инси шагнула внутрь следом за остальными, мгновенно натянувшись как струна, не зная чего дальше ждать. Пальцы машинально не переставали теребить складки мантии, а взгляд невольно скользил по темным углам в ожидании чего угодно. Но... вместо опасностей в нос ударил густой, теплый шлейф пряного аромата корицы, печеных яблок и теплого теста, смешанный с легкой копотью печи. Это было уютной сияющей кухней, словно вырезанной из карикатурной детской телепередачи: тены, выкрашенные в цвет взбитых сливок да блестящий кафель под ногами.              — Приехали, приехали! — вскинув лапки восклицал Гхалмайр, показывая гостям их новое место работы. — Добро пожаловать в легендарный расторан, расположенный в Нигде!              — Здесь... пахнет совсем как в замке!.. Ну почти. — козочка решила промолчать про вездесущую гниль в родном доме.              Продвигаясь следом за другими мимо пустующих столов и печей, компания обнаружила к своему удивлению фигуру в самом конце этого круга. Серая фигура в бирюзовом халате, с длинными ушами бессильно свисающими с плеч, голова покоилась прямо на скатерти, рядом с потускневшей серебряной чашкой, в которой когда-то до краев был ванильный крем, ставший теперь унылой лужицей. Отсюда заяц казался сдувшейся игрушкой, забытой вдали от праздника.              — Соньера-а-а! — Гхалмайр сорвался на бег, и подлетев, принялся трясти его за уши. — Очнись, сонная ты голова, от твоих лап зависит весь успех нашей миссии!              Дух-заяц закряхтел через секунду, и один его глаз медленно, с трудом приоткрылся в борьбе со сладкой дремой. Увидев воодушевленного Гхалмайра, Соньера встрепенулся так резко, что чуть не упал со стула. Он встрепенулся, подняв уши и сел ровно как по стойке "смирно", хотя взгляд все еще был замутненным.              — Что?.. Пирог?.. Я готов месить! Сию минуту, наставник! — пролепетал он торопливо и тут же схватил в руки стакан, но стоило Проклятой оказаться в поле его зрения, как заяц замер и уставился на нее пустовато, в попытке вспомнить, где и когда мог ее видеть. — Ох, здравствуй, Инси. Вижу, ты смогла найти Гатаканати?.. Хм... А от него, стало быть, ты оказалась здесь?              — Да, все верно, спасибо тебе за... — начала козочка, учтиво склоняясь в легком реверансе, но ее тут же решительно оттеснил в сторону Подсолнух.              — Хватит болтать, у нас совсем нет времени мешкать! — угукнул он, тряся кулачками. От нетерпения его грива казалась еще более пушистой.              Соньера моргнул, медленно переваривая слова. Он сосредоточенно потер лапой переносицу, все еще пытаясь стряхнуть остатки сна.              — Что? — дух попытался сделать вид, что не хочет спать, подергивая носом. — Получается, занятий сегодня... не будет?              — Какие занятия?! — взвился совенок, достигнув едва ли не до писка, — Учеба подождет, когда на кону стоит судьба козочки.. Любви-и-и и... всего мира!              Он схватил Соньеру за лапы и потянул к огромному деревянному столу в центре, за которым уже скучающе зевали змеи.              — Вот, мы будем печь торт! — объявил Гхалмайр с торжеством генерала, планирующего захватить неприятеля целиком, и потому принялся раздавать каждому свои роли. — Ты месишь тесто, — ткнул он лапкой в грудь Соньеры, — Ты режешь фрукты! — палец переметнулся к Нисе, которая приподняла бровь, — Захир присмотрит, чтобы крем не пригорел!              — Ты хотел сказать, я должен смотреть, чтобы зайка случайно не уснул? — рассмеялся темно-синий без злобы. Похоже, змеи хорошо ладили с духом. Подвинувшись вперед к совенку, практически вплотную, и перевернувшись в воздухе, Захир спросил, — Тогда чем же будет занят наш родитель?              — А я принесу яйца из кладовой!              Кивнув, Подсолнух побежал вприпрыжку к дальней стене, где красовался блестящий холодильник, который давно что-то жужжал себе под нос, и опустившуюся тишину теперь нарушал лишь звон падающей посуды да негромкие ругательства совенка.              Поравнявшись и встав рядом с булькающей кастрюлькой, Инси с интересом наблюдала со змеей, как Соньера замешивает сахар, периодически подсыпая все новые и новые порции, хоть ей и было немного робко стоять рядом с высокими парнями.              — Скажите, а... Гхалмайр всегда такой... странный? — тихонько спросила она, рассчитывая на диалог между ними тремя.              — Странный? Хм, с тех пор ка-а-ак... — сказал Соньера и зевнул посреди речи, — Мой наставник стал единым целым с самим собой, то он...              — Стал более живым. — вставил Захир, пожав плечами и взмахнул рукой, предположения в своих словах.              Из дальнего угла раздалось напряженное фырканье Нисы, которая все слышала:              — Главное не оставлять его одного.              — Ну, в одиночестве он тоже не скучает. — предположила Инси, подразумевая все, что здесь успел сотворить совенок своей кистью.              — Минуточку, это кто тут скучает? — из-за дверцы шкафа вынырнула лапка с сиреневым носком. — Эй, Инси, лови!              Она вскрикнула, зажмурилась, но удар так и не пришел. Открыв один глаз, она увидела: Захир, не отрываясь от зеркальца (которое он, кажется, держал всегда), поймал яйцо… бейсбольной перчаткой. Откуда она только могла у него взяться?!              — Если это треснет о мою голову, — прошипел он, разбивая яйцо о бортик кастрюли и бросая содержимое в будущий крем, — мне понадобится три часа, чтобы смыть желток с чешуи. И еще два — чтобы восстановить объем у корней волос.              Расхохотавшись, Ниса повернулась обратно к своему делу, нарезке яблок тонкими ломтиками ножиком, и что-то насвистывала себе под нос негромко — то ли старую песенку, то ли погребальный марш для картонного дракона.              — Корица или кардамон? — спросила она, не глядя, и лениво ткнула ножом в сторону корзиночки со специями.              — О-оба! — отозвался Соньера, помешивая в кастрюльке густеющую массу, от которой сладко пахло ванилью.              Длинные уши зайца неторопливо раскачивались как маятник старых часов, даже пар не хотел покидал варево и подниматься к потолку. Тело наливалось свинцом и глаза предательски тяжелели, но было невозможно отвести взгляд от этих плавных, как дыхание спящего, движений.              — Кстати, — Соньера замешкался, поморгал и повернулся к остальным, — А для чего нам вообще этот торт?              — Да так, родительская прихоть. Проблемы решаем только самыми сложными путями. Эх, мы с Нисой давно бы разорвали эту рухлядь в клочья и отправили в Бездну первым классом. Но нет, надо испечь торт... Как будто время веселее не провести.              И Захир драматично вздохнул, прикрыв лапой глаза, сделав вид, что страдает от несправедливости бытия.              — Да, мы не можем просто взять и забрать кристалл, который нужен для Фибо. — тихонько сказала козочка, опустив голову, — Его охраняет чудовище… А без этой звездочки я не смогу вернуть Фибо его свет.              Отчего-то заяц вдруг встрепенулся, поднял уши и медленно обернулся к Инси.              — Свет?.. Ох, но ведь это же не... Не может быть...              Дверца в задней части кухни распахнулась с грохотом ударившись о стену, и в комнату ввалился перепачканный Гхалмайр, едва удерживая равновесие от тяжести пакетов муки, которые он старался подпирать подбородком, и корзинок с яйцами. Сияя от энтузиазма, совенок принялся за миску. Насыпав немного крахмала, он опустил в нее сразу обе лапы. Нет, этого показалось недостаточным. И вот уже через мгновение непоседа оказался на столе, собираясь целиком забраться в тару, не позабыв снять свой кукольный носок.              Инси прыснула смехом, отряхивая уши и рога от разлетающихся брызг, а поправив мантию, добавила в отдельную миску желтки. Ниса тут же взяла венчик и принялась их взбивать, в то время как Захир косо смотрел в сторону белков:              — Ты что, сам их делал? — спросил он искоса.              Гхалмайр тут же заплескался в миске, ускользнул от неминуемого падения и вернув себе равновесие встал руки в боки.              — Нет! Ха-ха, я же не курица! С чего ты так решил?              Работа продвигалась ладно: Гхалмайр усердно месил тесто, упрямо сражаясь с вязкой массой, Инси аккуратно добавляла воды, муки, отчего жижа становилась гуще прямо на глазах, пока не было достаточно. Тогда Захир взял противень и положил сие творение в печь, да не простую, что медленно растапливается хворостом с дровами, а современную, блестящую и с кнопочками.              И все носы потянулись к стеклу, за которым корж наливался румянцем и поднимался, источая на всю кухню сладкий аромат.              — Надо же, само! А как это работает? — робко спросила Инси, опираясь лапками на люк.              — Это... чудо человечьих технологий! — деловито пояснил Гхалмайр. — Хотя я сам не знаю до конца, как это устроено. Просто подглядел и нарисовал что-то похожее!              — То есть торт тоже не настоящий? — уточнила Ниса, чтобы козочке не пришлось задавать этот вопрос.              — Здесь ничто не настоящее и ничто не вымысел в то же время. — пожал плечами совенок. Отчего-то его голос казался чуть более грустным, чем обычно, хотя никто не придал этому значения.              Минутами позднее, готовый корж вынули, и он оказался краснощеким и довольно ровным, и в како-то миг все смотрели на него, как на маленькое чудо, великое творение, на которое Ниса без промедления принялась размазывать по поверхности крем, следом Инси укладывала клубничные дольки, а Захир добавил несколько мелких деталей — драже, золотые бусинки, а Соньера осторожно рисовал из красок голубую звездочку.              Торт был готов, и... невозможно было сказать, что его готовили наспех или как отмазку. Наоборот, складывалось чувство, будто в него вложили многое, даже две недовольные змеи.       

***

             Пришла пора возвращаться к лабиринту. В спешке не было нужды, так что Захир на этот раз не стал полезать на крышу и устраивать спектакль. Вместо этого темно-синий змей вытянулся на скамье, скрестив руки и лениво следил за проплывающими мимо холмами вечнозеленого поля, лишь изредка обмениваясь парой сухих фраз с сестрой, чтобы не молчать. Соньера же сидел чуть поодаль, скрестив лапы на коленях, и уставившись в пол. Очевидно, его сознание уплыло в глубины своих мыслей, но его ярко-белые глаза то и дело скользили в сторону Инси.              Сама козочка сидела рядом с совенком, который и не знал покоя: то поправлял пуговицы на сиреневом носке, то приглаживал ворс своей бутафорской кисти, то взъерошивал гриву. Однако все это веселое движение почему-то перестало веселить. Улыбка сама собой сошла с губ, а нутро наполнилось тихой тяжестью.              Мысль, которую Проклятая старательно отгоняла прочь, наконец ухватилась за возможность, чтоб пробиться. Ведь все это время... рядом с ней был сам Гхалмайр. Не ребенок-непоседа, а творец всего живого. Первоначало и отец всего живого в этом мире.              Инси глубоко вдохнула, чуть прижала к себе копытца и спросила почти шепотом:              — Гхалмайр?.. Скажи правду. Что было на самом деле, когда... все родилось? Что было, когда ты впервые оказался в реальности? Какой она была?              В вагоне стало слышно лишь методичное постукивание колес по рельсам, хотя совенок не стал юлить, а будто ждал этого вопроса. Он поднял на нее свой взгляд, но его лицо уже не выглядело столь лучезарным.              — Я оказался в реальности сразу после того, как низверг своего отца, Эсфириса, в Измерение Сновидений. — сказал он тихо. — Я бежал туда в надежде, что вне пустоты, напоминающей о нем... Мне не будет скучно.              — Но ты нашел лишь вторую пустоту? — осторожно уточнила козочка.              — Да. Без жизни, без жизни... Даже без рельефа!.. Это было новое ничто! Только... Бескрайняя пустыня, ровная и холодная без края и конца.              Проклятая опустила уши.              — Хм, тогда откуда у тебя был жертвенный нож? — скромно она повторила то, что знала из легенд. — Я его видела на фресках... Как ты им вырвал сердце.              От нахлынувших воспоминаний, словно это произошло вчера, Гхалмайр поежился, и его плечи дрогнули. Покачав головой, он наконец ответил:              — Нож? Ох, никакого ножа у меня с собой не было...              Он умолк и опустил взгляд на лапки. В груди что-то сжалось и застыло. Совенок больше не добавил и слова о деталях, которые были слишком жестоки, чтобы сказать вслух.              Кругом медленно темнело - невидимое Солнце стало клониться к закату, окрашивая горизонт в медные и лиловые тона, которые вряд ли сумеет повторить реальность. Казалось, что не только день, но и их маленький праздник подходил к концу.              — Эм... Я просто хотела понять... каково это, — призналась она. — Каково это... искупить свое проклятье?              Повисло еще более тяжелое молчание. Захир нахмурился и отвернул взгляд, якобы не желая быть причастным к разговору, а Ниса наоборот, обхватила хвост так, будто не могла обойтись без телесной поддержки. Дух сновидений же тихо выдохнул, явно ища слова, чтобы поддержать, но ни с того ни с сего носок вдруг бодро вбросил свои пять копеек:              — Все ништяк, не волнуйся и живи настоящим!              Гхалмайр резко шикнул на свою руку и отвесил глупенькой кукле знатный подзатыльник.              — А ну, цыц!              Но в его голосе уж исчез и детский перезвон, и дурашливая легкость. Он звучал... печально, словно обнажил то, что скрывал внутри.              Поезд начал замедлять ход, гулко заскрежетали тормоза и за стенами туннеля скрылись отблески уходящего заката. Вместо него впереди выросла полуразрушенная станция, которую компания покинула, казалось бы, совсем недавно.              Вдруг козочка ощутила что-то мягкое на своем плече, и сквозь слезы она увидела лапу. Соньера, его взгляд был полон тревоги, но в то же время решимости. Перед ней стояли и две змеи, что смотрели на нее с тревогой и печалью понимания, что все предрешено.              — Сложно сказать каково это. — сказала Ниса, сдерживая эмоции. — Эй, братец, сколько всяких душ мы вышвырнули в Бездну?..              — Ага, — прошипел Захир, — Сами никогда не задавались этим вопросом.              Соньера сдержанно улыбнулся, глядя на закадычную парочку, и затем повернулся обратно к поникшей козочке.              — Не волнуйся, твой поступок не будет забыт, и ты не будешь одинока, если попадешь в Эвенмор.              — Угу-у, мы там обязательно тебя найдем! — улыбнулась Ниса, стараясь, чтобы это прозвучало не как угроза, а как можно приободряюще.              И, похоже, это подействовало на несчастную, с едва теплящимся огоньком надежды она подняла голову и встретилась взглядом с темно-синим змеем.              — Вот, другое дело! Делай так почаще - улыбка красит ли-чи-ко! Не хватало нам еще морщин на этой сладкой мордашке! — Захир мягко рассмеялся и потрепал козочку по голове, отчего ее капюшон едва не спал на плечи. — Так, а теперь пойдем забирать главный приз?       

***

             Полуразрушенная станция встретила искателей приключений знакомым сквозняком и эхом, будто стены сами ждали возвращения тех, кто пришел забирать то, что принадлежит им по праву. Каменные арки, исковерканные погоней, возвышались декорациями, что уже отыграли своё и теперь молча наблюдали за последней сценой перед грандиозным финалом.              Трое шагнули, двое вползли вновь в роскошные хоромы Жадобы. Картонное чудовище, страж Нового Сердца, ещё стоял там, как непоколебимая, нерушимая груда разноцветных коробок, готовая ринуться в бой при малейшей угрозе. Но Гхалмайр поднял лапу, держа кисть с подвязанной белой тряпкой как флаг:              — Довольно сражений. Мы пришли заключать мир!              Инси с замиранием сердца шагнула вперёд, держа в копытцах торт. Прижимая его к себе, как самое ценное, она осторожно опустила его прямо на землю перед чудовищем и открыла серебряный колпак:              — Мы приготовили это специально для тебя... — Гхалмайр запнулся, подзабыв, что еще хотел добавить, а потом поднял ушки, — С любовью! Попробуй.              Жадоба качнулась, скрипнула, и вдруг… прекратил хмуриться. Его нарисованные брови будто осели, серебряные зубы сомкнулись. Гулкий выдох прошёл по залу, и вся компания облегчённо перевела дух.              — На том и порешили, — вздохнул Захир, скрестив руки.              — Ага и без брызг серпантина, — добавила Ниса и тоже позволила себе довольную улыбку.              Торт был принят - и этого оказалось более, чем достаточно, а значит можно забирать и кристалл, который давно ждал своего часа.              И едва все обернулись к пьедесталу, как ослепительный свет прожекторов выжег темноту, сконцентрировавшись на цели долгих поисков. В тот же миг стены, будто внутри кукольного домика, рухнули с оглушительным грохотом, который мгновенно утонул громе салютов, торжествующих завершение пути. Разинув рты все стояли, с восторгом наблюдая за алыми, пурпурными, синими и изумрудными вспышками, разрывавших в клочья тьму ночного беззвездного неба и окрашивая все вокруг в сказочные цвета.              Ничто не оставалось в спокойствии и здесь, на земле: витающее в воздухе конфетти блестело и мерцало в свете фейерверков, опускаясь вниз как мигающие снежинки.              А в центре этого праздника красовался пьедестал с огромной коробкой, перевязанной пестрой розовой лентой, что сама собой развязалось и соскользнула, крышка откинулась, и все увидели содержимое: мягкое гнездышко, свитое из веток, в котором покоился кристалл в форме звезды... но теперь с двумя приклеенными забавными глазками, глядевшими снизу-вверх с робкой надеждой. Рядом красовалась записочка:              «Вернити миня, позязя!»              Ниса и Захир не выдержали и расхохотались, выдав себя с головой.              — Ну, признай, удалась же шутка! — выдохнул темно-синий, чуть не покатившись на пол от смеха.              — Мы просто хотели поднять тебе настроение, козочка, — улыбнулась зеленая, перекувырнувшись в воздухе.              Инси не удержалась и тоже рассмеялась. Она бросилась к змеям, обняла обоих сразу, а потом осторожно взяла кристалл в лапки. Глазки она не отклеила. Теперь звёздочка выглядела не только величественно, но и мило. На вид, оно было чуть больше, чем вырванное сердце падшей звезды, немного холодное на ощупь, порой дрожало, словно... живое. И еще светилось! Мягким золотисто-лазурным сиянием!              — Спасибо вам за все! — прошептала козочка и повернулась к совёнку.              Но её дыхание сбилось: Гхалмайр изменился. Яркая грива исчезла, потемнев до темно-синего и опав плавными волнами вдоль стройной шеи. Ушки прижались к голове, покрытой тёмно-синими перьями, а под одним глазом теперь сияли светлые завитки, словно отблески луны.              — Ох, Инси, это мы должны благодарить тебя за свой визит... Если честно... Я очень ждал нашей встречи и был рад познакомиться с другом! Эм... новым другом! — совенок говорил теперь куда тише, ровнее, слегка печально. — Спасибо за время, что ты провела со мной. И... со всеми нами.              Инси прижала кристалл к груди, как дитя, и робко спросила:       — Но… чем оно является? Что я выиграла? Соньера сказал, что это не…              Соньера резко затопал ногой и прикусил кулак, словно удерживая слова. Его глаза блеснули тревогой, но он смолчал, не решаясь вмешаться в диалог наставника с гостьей.              Гхалмайр взглянул на него, мягко, без упрёка, и перевёл взгляд на козочку:              — Если я начну объяснять, то уведу нас в философию о смысле жизни. И тогда у всех завянут уши.              — Это правда, — Захир закатил глаза и отвернулся, не желая даже касаться этой темы. — Тогда это будет не праздник, а лекция. Хоть парты сюда тащи.              — А я бы послушал... — осторожно буркнул Соньера и тут же поджал лапки, поймав недовольные змеиные взгляды на себе.              Совёнок улыбнулся слабее и продолжил:              — Но одно я все же скажу: это некогда принадлежало овечке, которая, даже потеряв себя, сумела спасти Эвенмор.              — Не без нашей помощи! — подмигнул Захир, ухмыльнувшись.              — Там была еще и маленькая пташка... — промурлыкала Ниса, подпевая братцу.              — Без нее овечка бы не вправила мозги нашему родителю.              — Но об этом в другой раз за чашечкой чая! — хором рассмеялись змеи.              Инси провела копытцем по глади кристалла, и тот дрогнул лёгким светом.              — А мне вставить это в Кхайроса?              Гхалмайр подошёл ближе, положил лапку поверх её копытец и тоже смотрел на кристалл.              — Не волнуйся, она сама найдет ответ...              И свет кристалла дрогнул сильнее, будто действительно слушал.              В зале на миг повисла тишина, прерываемая только потрескиванием фейерверков за небом. И эта тишина была не пустотой, а ожиданием — как вдох перед самым важным словом. Гхалмайр поднял кисть, приготовившись ею взмахнуть, но подбежал, обняв козочку покрепче.              — До встречи, Несущая Свет! Мы еще обязательно увидимся!              Захир и Ниса улыбнувшись подплыли поближе, похлопав гостью по плечу:              — Не позволяй себе киснуть. — сказал один.              — Депрессия вредит твоей фигуре! — вторила вторая, задержав на родителе свой взор.              Соньера тоже не захотел оставаться в стороне и обнял козочку со спины.              — До встречи, храбрая козочка. — сказал он, едва сдерживая сонливость и волнение. — Береги... кристалл. Он куда дороже, чем ты думаешь.              — Ох, спасибо вам! — пролепетала козочка, тронутая этим до глубины души. Ей уже было сложно держать слезы. — Я не забуду вас, и что вы для меня сделали!              Все внутри козочки сжалось от щемящей боли нежелания прощаться. Прощаться с теми, кого она могла теперь смело звать друзьями: на этом островке безопасности, вдали от мертвого Леса и его кошмаров. Но ее ждут, Кхуула, Мор и Рами, а также долг исполнить свое обещание спасти дорогого друга.              Получив кивок, означающий готовность, Гхалмайр поднял кисть, и на ее кончике расплескались краски живой радуги. Один взмах - и мир вокруг взорвался красками. Кляксы, мазки, огоньки закружились вокруг, подхватили и все исчезло в их мире, а когда развеялись...              Все затухло: больше не гремели салюты, не было огней. Тишина, лишь ветер свистел порывами.              Храм Гатаканати был теперь разрушен окончательно и до основания: стены, некогда из чистого мрамора, обрушились и громоздились теперь хаотичными нагромождениями камня, сквозь которые проглядывали пыльные колонны словно кривые клыки. А от исполинской крыши не осталось и следа - лишь множество жалких обломков, нависающих огрызками купола, что вот-вот коснутся затылка.              И среди этого апокалиптического пейзажа, под нависшими руинами, стояла козочка. Мрачная реальность сомкнулась вокруг нее, и единственной нитью, напоминавшей ей о веселом времени в Нигде, был кристалл в ее лапках, пульсирующий тихим светом, отбрасывающим трепещущие тени, напоминающие о том, каким величественным это место было совсем недавно.              Крепче обхватив новое сердце для Фибо и игнорируя покалывание в руках, Инси двинулась вперед, в надежде выбраться отсюда непогребенной. Под копытцами было много мусора, помимо пыли и щебня. Ветер также принес сюда ветки и сухие листья... Как много времени она провела с Гхалмайром на самом деле?              Она усердно продолжала всматриваться в темноту, выискивая путь наружу, но вместо этого услышала тихое дыхание.              В щели меж обломков, куда почти не добирался всякий свет, вырисовывался чей-то полулежащий силуэт, нет, не похожий на враждебный. Это... Была Кхуула! Волчица укрывала хвостом Рами, которая... спала или находилась без сознания. После обряда слияния с аркониром Гатаканати, обычно теплое, дружелюбное лицо девушки выглядело теперь таким бледным, лишь равномерное дыхание говорило о том, что она жива.              Рядом на обломке колонны восседал Мор. Нахохленный, грозный, неподвижный, его обсидиановые перья с окружающей темнотой, лишь карминно-красные глаза выдавали присутствие слуги.              Из них двоих, гриф первым заметил козочку, робко идущую им навстречу, и спорхнул со своего места, чтобы приземлиться на нее, едва не повалив на холодный пол.              — Инси?! — хрипло каркнул он, не веря своему счастью. Опустившись перед ней, он готов был броситься ей в ноги.              Услышав шум, волчица подняла глаза и тоже чуть не рванула с места, если бы между лап у нее не лежала девочка.              — Ты жива... Мы думали, что потеряли тебя.              — Как?! Мы оба видели, как ты упала в пустоту. — суетливо закаркал гриф, прыгая вокруг нее и осматривая на наличие травм. — Стой! Подумай, перед тем как нам об этом рассказать.              Инси устало улыбнувшись выставила на всеобщее обозрение то, что принесла с собой, и кристальная звездочка поприветствовала всех, покачав черными зрачками приклеенных глазок.              — Все хорошо, в той пустоте я... нашла новых друзей, которые дали мне это. Новое сердце для Фибо. Оно немного щиплет руки, — призналась она тихо, — Но я смогу идти дальше! И... не стараться врать все время!              Волчица с облегчением вздохнула, а хвост дрогнул и поправил свое положение, чтобы понадежнее укутать больную.              — Но сейчас ночь, и Лес наверняка кишит тварями похуже кучки каннибалов с фальшивкой во главе.              — Да, — кивнул Мор. — Посмотри на себя, едва стоишь на ногах!..              — Нет-нет, я в порядке! — воскликнула козочка, помотав головой из стороны в сторону, да тут же ее пробрало на широкий зевок.              Нехотя Проклятая пристроилась рядом к теплой волчице и не выпуская кристальную звездочку из лапок, уперевшись ну теплую грудь Кхуулы и прикрыла глаза... Но не минуло и нескольких секунд, как она тут же вскочила, глядя то на одного, то на вторую:              — Мор, Кхуула? А как же вы? Вы, наверное, тоже хотите спать?              — Мы постережем, — кивнула та, опуская лапой козочку на место подле нее.              — С-спасибо! — пискнула Инси.              Устроившись поудобнее, козочка вновь прижала к себе самое дорогое сокровище, тихо мерцавшее то ровно, то дрожа, словно тоже отправилось в сон, хотя эти смешные глазки продолжали смотреть в ответ, напоминая о шалости двух закадычных змей.              Глаза сомкнулись сами собой, а сознание продолжало рисовать в воспоминаниях минувшие картины совенка на сиреневой нитке посреди пустоты, солнечное зеленое поле без конца и края, Жадобу, чахнущую над золотой фольгой, и серого кролика в бирюзовом халате спящего, уткнувшись мордочкой в стол. И вся былая жизнь в замке казалась ей теперь такой далекой, холодной и пустой... Ах, если бы няня Камыш была рядом?..              Впервые за долгое время козочка уснула спокойно, с мыслями о том, что она в безопасности.