Фибо: Падший Свет

=== Осторожно!!! ===

///СПОЙЛЕРЫ!\\\

=== Осторожно!!! ===

      Покой... И тело маленького лисенка, безвольное и холодное, как осенний лист, сорванный жестокой бурей, рухнул в абиссальные воды с резким, глухим всплеском. Но это не было водами в привычном понимании той, что искрится в лучах солнца или звонко плещется на ухабах извилистых ручьев. Это была обратная сторона реальности, густая и вязкая, как кисель, утягивающая все в бездонную пасть забвения.              И стоило темным волнам сомкнуться, приняв в свои объятья несчастного, от его тела отделилась теплящаяся искра, душа, но...              Та не обладала очертаниями лисенка, а была нежной, ванильной-белой овечкой, чья шерстка мерцала, как лунный свет на снегу. В отличие от медленно опускающегося тела, она оставалась на месте, дрожащая и хрупкая, словно только что пробудилась ото сна и ничего не понимала. Моргнув, она протерла свои глаза, а придя в себя, повернулась к падшей звезде и ужаснулась. То, что казалось сном оказалось кошмаром наяву: в груди лисенка, там, где должно быть его сердце, зияла теперь страшная рана, из которой вверх, в чужой и безразличный мрак, тянулись серебристые нити крови.              — Ох, Фибо, — голос души дрогнул и сорвался. — Очнись, прошу тебя, очнись...              Она кинулась к нему, но являясь не больше, чем эфемерной оболочкой, ее лапки лишь проходили сквозь реальную плоть. Как бы она ни звала его, как бы ни пыталась закрыть рану лапками, чтобы кровь перестала течь - все было тщетно.              — Но почему?.. — ее слова оборвались всхлипами. — Почему все обернулось так?..              И тут Бездна открыла глаза. Десяток гигантских светящихся зрачков загорелись прямо перед ней, отбрасывая блики на множество титанических щупалец, и уставились на единственную гостью с поверженным героем. Пространство, казавшееся бесконечным, сузилось до удушающе тесного. Овечка замерла, узнав сущность, возникшую перед ней. Эсфирис, первый разум этого мира.              — Ты получила невозможное - перерождение. — молвил голос Бездны. Глубокий, глубже эха древних пещер, но с ноткой строгости. — Это было даром, положенным немногим. И, все же, ты снова умерла...              Приблизившись еще, щупальца обхватили тело Фибо и поднесли его ближе к глазам, чтобы те лучше рассмотрели его состояние.              — Хм, тебе повезло умереть и встретиться со мной. Второго шанса могло бы и не быть, принцесса, но ты позволила этому случиться. Не пришла на помощь и не вмешалась, когда он звал...              В ответ на это овечка опустила голову, ее ванильная шерстка побледнела, от осознания вины.              — Я... была так напугана! — сказала она, пытаясь верить своим словам. — Когда я оказалась в том Лесу, то встретила ее... Зара, не тронутая Тьмой... Она плакала... Почему? Почему я тоже чувствовала эту скорбь, как свою собственную?              — Потому что беспомощность и скорбь... — медленно ответил ей Эсфирис, — Давно вплелись в бытие крошечной реинкарнации. А она, в свою очередь, причина всего происходящего в Лесу.              Щупальца притихли и стали волноваться куда тише, словно сама Бездна отправилась в глубокие раздумья. Лишь сиреневые огни продолжали сверлить взглядом, вызывая дискомфорт и желание скрыться за опускающимся телом лисенка, но вместо этого овечка видела в их отблесках себя - хрупкую и перепуганную.              — Ты не должна быть лишь бременем вины, принцесса. Вчера был день твоего рождения...              — Но ведь... Фибо всего лишь три месяца от роду...              На миг все погрузилось в темноту, когда Сущность разом сомкнула веки, улыбнувшись.              — Я говорю не о младенце, а тебе. Вчера был твой день рождения.              Услышав это, овечка вздрогнула, ведь это было новой крупицей, которую она могла о себе узнать, и от того она с любопытством подалась вверх, вынырнув из-за спины поверженного героя.              — Мой... День рождения?..              Зрачки стали чуть шире, и в титане проскользнула тень понимания, которая никак не отразилась в его голосе:              — Да, это и еще немногое я знаю из твоей памяти, что ты оставила моему сыну, Гхалмайру... Выходит... Ты лишь часть души?              Едва удерживая понимание речей, овечка повернулась к Фибо вновь.              — Да, я не хотела, чтобы мое прошлое его коснулось, ранило или сделало слабее... Я хотела... чтобы для него все началось заново. Чистый лист, без боли и потери самой себя...              Эсфирис наклонил голову, склонившись над лисенком тоже.              — Ты заблуждаешься, принцесса. Фибо боялся темноты, а не твоей памяти. Ему всего лишь была нужна забота, а не твое молчание, но ты отворачивалась от него, оставляя наедине с тьмой. Да, ты откликалась на его зов, но лишь когда было почти поздно... Будет, я дам тебе право просить дар. Не любой, что затронет прошлое и грядущее. Воля Зары должна быть исполнена.              Овечка робко подняла голову и поджав лапки коротко ответила:              — Потанцуй со мной...              Бездна умолкла, и в следующий миг мрак разрезал яркий свет, и пространство вокруг исказилось. Чернила обратились в пол, отполированный до блеска, а дымка в хрустальные люстры. Бальный зал возник буквально из ничего.              Озираясь по сторонам, принцесса наконец заметила своего кавалера - тонкий, высокий силуэт в роскошном костюме, отливающем темно-синим, но у него не было головы. Вместо нее левитировала темная сапфировая жемчужина, которую поддерживала нижняя половина карминно-бурой ракушки, похожей на большой воротник, загнутый назад.              Заволновавшись, хрупкая душа посмотрела на себя и, к своему счастью, обнаружила, что уже носит что-то похожее на короткое и прозрачное, не пышное платьице, похожее на лепестки из множества фасеточек, и пышными с рукавами-фонариками, украшенными кружевами.              Из ниоткуда заиграла музыка, не скрипки, не фортепиано, а само пространство звенело, создавая из вибрации своеобразную мелодию.              Эсфирис начал движение первым, едва заметным усилием тонкой, изящной руки в белой перчатке он дал импульс овечке, и их тандем ринулся в водоворот. Его шаги были безупречны, широки и уверенны, словно каждое движение просчитано до милимметра. Она же отвечала ему легкостью и изяществом, подобающими ее статусу принцессы. Казалось, даже после утраты памяти прошлой жизни, нутро продолжало помнить то, чему когда-то было научено.              — Вот так сюрприз! — выдохнул кавалер, завороженный своей спутницей. — Я ожидал что угодно: неловкость, робость, отстутствие опыта... Браво, Вы умеете удивлять, принцесса!              В ответ на такие слова, овечка улыбнулась, явно польщенная комплиментом.              — Возможно... меня учили этому долго и усердно. — произнесла она мягко, не сбиваясь с ритма. — Ох, я надеюсь, это не единственное, что осталось от меня прежней.              Они описывали по залу плавные круги, в которых он был осью, вокруг которой вращалась трепещущая грация. Оба кружили в диалоге без слов, немом согласии, где нет настоящего или прошлого, упреков и обид. Лишь ритм, которому нужно следовать вместе.              Но всему приходит конец.              Танец медленно замедлялся, переходя из вихря в плавное, почти кружение и развороты. Музыка стала звучать все приглушеннее и приглушеннее, усмиряя свой нрав. Танцоры все также двигались в такт, но между ними навис невысказанный вопрос.              Принцесса взглянула на жемчужину, что парила вместо головы. Нет, в ее блеске не было ничего пугающего - лишь бездонная глубокая тишина.              — Скажи мне, Эсфирис, у меня есть имя? Кто я, если не Свет? — промолвила она, стараясь удержать дрожь от нетерпения докопаться до истины. — Кем я была... до реинкарнации?              Хозяин Бездны ответил не сразу. Он совершил последний, широкий оборот, и прижал ее лапку к себе.              — У каждого обладающего сознанием есть имя, — наконец прозвучал его голос.              Танец окончательно замер. Они стояли посреди зала, все еще держась за руки, пока эхо последних нот растворялось в пустоте, оставляя и возвращая после себя лишь печаль. Эсфирис склонился над ней, будто бы, чтобы запомнить принцессу такой, какой он видит ее сейчас: потерянную для себя, но не сломленную.              — Знаешь... ты сумела мне доказать, что даже лишенная памяти, ты можешь сохранить то, что является твоей сутью. Простой танец со мной этому знак. И, быть может, твоя реинкарнация не так уж и бессмысленна.              Овечка распахнула глаза и замерла.              — Ты хочешь сказать...              — Нет, сейчас он в таком состоянии, что его невозможно оживить или сделать самостоятельной душой. Он всего лишь плоть, что несет в себе Свет и его дитя. Хрупкий сосуд. — поразмыслив над возможностями, Эсфирис продолжил. — Но я могу вложить в него твою очерненную тень, и ты вновь можешь быть рядом с ним. Вновь стать маяком, что поднимет его со дна своего абиссального моря... Скажи, ты хочешь этого, принцесса?              Не отводя взор, спутница всхлипнула, не от боли. То было надеждой исправить свою ошибку.              — Тогда... Сладких снов, Айра.              Фигура Эсфириса исчезла без следа и тут же сияющий пол под копытцами, роскошные стены с гобеленами, люстры и расписанный потолок - все обратилось в волну густых, бархатистых чернил, что разъяренно поднялись ввысь и сомкнулись, погрузив все во тьму.