Наказание

Честно... Воспоминания утра того дня- это чуть ли не пытка для меня. Так что я постараюсь объяснить достаточно понятно, при этом не вдаваясь в подробности. Постараюсь...

***

— Полина?! Полина, ты где?! — Я дома... — она продолжала заливаться слёзами. — Я сейчас прибегу! Положив трубку, я стал надевать куртку. На всё остальное не было времени, по крайней мере, тогда я был в этом убеждён. Благо спал я тогда в шортах, а футболку накинул вместе с очками. — Антон? Ты чего? — спрашивала только проснувшаяся ничего не понимающая мама. — Я к Полине! — только и успел выбросить перед выходом. Дорога была недолгой. Снег уже растаял и образовавшаяся грязь успевала подмерзать за ночь. Полина встретила меня всё в таком же состоянии, как она мне и представлялась при звонке. Что теперь делать? Я не знал. Я не знал, что и будет с Полиной, окончательно оставшейся сиротой. Но это уже не мне решать... Или?

***

Прочитав конституцию, завалявшуюся в школьном кабинете истории и уточнив некоторые факты у учителя обществознания, мы поняли, что вариантов у Полины не много: либо близкий знакомый человек, готовый взять её под опеку, либо ближайший родственник с теми же условиями. Очевидно, вариант детского дома мы не рассматривали. Родственников у Полины не было... У неё был только я и теперь уже покойный дедушка. — Мам! Прошу! Оформи опеку над Полиной! — я кричал, кричал чуть ли не во всё горло, настолько я боялся потерять Полину, что стояла сзади меня и тихонько плакала, не решаясь поднять глаза на мать своего парня. — Пожалуйста... — выдавила из себя уже сиплым от рыдания голосом сирота. Стоит упомянуть, что тишина в нашем доме настала не только из-за исчерпавших запасы агрессии родителей. Но и из-за того, что, в принципе, отец стал ещё реже появляться дома. Ночевал у нас он всего пару раз за неделю... Так что сейчас вопрос об удочерении мы могли доверить только маме. Не обращая внимания на продолжавшую литься воду из кухонного крана, мама бросилась с объятиями к Полине. — Ну, конечно! Конечно! Как же я тебя брошу то?! — говорила мама, поглаживая брюнетку за волосы, за все это время даже она успела привязаться к Полине, достаточно часто появлявшейся в нашем доме. Наконец, почувствовавшая хоть какое-то облегчение Полина расплакалась заливаясь и слезами, и словами благодарности.

***

31 марта, понедельник

Похороны. Опустив голову, я смотрел на то, как оставшаяся совсем одна Полина клала букет самых разных цветов на свежую могилку своего дедушки. Все люди, что присутствовали на этом «мероприятии» уже давно разошлись. В основном, это были соседи-односельчане, что знали семью Морозовых. Некоторые одноклассники... Также поддержать ученицу пришла Лилия Павловна. Она же и освободила наш класс от занятий в этот день. Из под туч, что обливали посёлок пролевным дождём последние пару дней, выглянуло солнце, но даже оно, казалось, не было способно окрасить этот день в глазах скрипачки. Вдруг, я вспомнил про цветы в моих руках, подошёл к плите и опустил их в вазу, поставленную Полиной. Теперь мы оба сидели напротив гладкого куска камня- надгробия, на котором было выгравированы имя, дата рождения, смерти и ещё какие-то добрые слова... Не могу вспомнить, честно, я боялся, просто боялся смотреть на надгробие человека, которого видел совсем недавно, к которому успел привязаться. Я поднял взор на Полину, присевшую по другую сторону могилы, она посмотрела на меня в ответ. Ветер. Зашевелились лепестки цветов. Слеза. Полина убрала её с ресниц.

———

Вчера, когда мы ходили по окрестностям, собирали цветы для сегодняшнего дня, она пообещала не плакать. — Мне стыдно... — сказала тогда Полина. — За что? — Твоя мама делает за меня всю эту бумажную работу, вот, сегодня поехала в город оформить опекунство... — А ты бы смогла получить свидетельство о смерти своего дедушки? — Нет, я бы тут же расплакалась, — ответила она, поднявшись с колен, с букетом самых разных цветов. — Ну, вот, — вторил я, приобняв её сбоку. — Тогда, я не буду и завтра плакать. Лишний вопрос я задавать не стал. Все равно, я бы, наверняка, не понял тех мыслей, что движут к действиям горюющее сердце.

———

Встав на ноги, я почему-то подумал, что стоило бы оставить ее наедине с этим местом. Отошёл на пару метров. Атмосфера этого места мне не нравилась. Было жутко. Но, в то же время, вычитывая на надгробиях чьи-то имена мне будто представлялась небольшая история длиною в целую жизнь. Все эти истории были такие разные... Где-то невозможно было вычитать и имени, значит ли это, что погибший человек остался совсем один после своей смерти, значит ли это, что не осталось людей, вспоминающих его время от времени? Значит. Вразрез вышеописанному выделялись, казалось бы, совсем «свежие» места погребения, но даты на надгробии говорили о людях восемнадцатых веков! Очнувшись среди надгробий, я понял, что уже долго блуждаю по кладбищу и следовало бы возвращаться к Полине, но... — Антон! — послышался сдавленный шопот из-за кустов. Я уже минут десять ходил по небольшой равнине- место за могилкой дедушки Харитона, место для будующих смертных, отправившихся в мир иной. Но обернувшись я не обнаружил ни Полины, ни куста, под которым она бы меня ждала... Передо мной стоял Ромка. Сначала я его не узнал. Что одежда на нём была новая, что лицо мне казалось совсем не тем, которое я встретил в шестом классе. Но стоял он там, посреди равнины, не один. Его левая рука обвилась вокруг шеи Полины, как бы удерживая её в заложниках, а правой рукой... он приставил к шее моей девушки нож! Тот самый нож-бабочку. — Антон... — ещё менее слышный писк раздался изо рта заточенной в руках преступника. — СТОЯТЬ, СУКА! — его голос был таким громким и другим... тем не менее, я понял, что сейчас мне стоит подчиняться любому его требованию. Наперез приказам Ромы, Полина стала дрыгаться в его руках ударила локтём в живот. Удар был поглощён. Он что-то ей шепнул на ухо, Полина успокоилась. На его лице выступила улыбка, на её глазах выступили слёзы... — Ты у нас тут те-теперь местный гер-р-рой, да, Тох? — он заикался, заикался подобно всем возможным стереотипам о конченных маньяках-психах, но говорил уверенно... — ну, чего ты молчишь? Чего м-молчишь, падла?! А что я мог сказать? Что я мог сказать явно неуравновешенному сумасшедшему ровестнику, стоящему напротив меня, державшему в заложниках Полину... Сказать и сделать я хотел много чего, но не мог... — Петров Антон! Герой, что указал на г-г-главную зацепку в деле о пропадавших д-детях,— так писали в газетах,— А ты, наверно, уже и забыл, что мы хотели поймать этого гандона вместе, да? Да, сука?! — Да, — коротко и тихо. Мне нельзя было поднимать лишнюю агрессию в его сторону, ситуация не позволяла. И, да, я действительно, не помнил, что мы собирались поймать убийцу вместе... Помню, как нарисовал тогда рисунок, который и стал ключом к поимке Заячьей Губы. — Я-я-ясно, — протянул Рома в новых, но уже потрёпанных спортивках, и улыбнулся, — вот значит как... Его тело затряслось, предвкушая надвигающуюся расправу над старыми одноклассниками, отчего нож прильнул к шее Полины ещё сильнее, пустив кровь. Страх, претворяющийся яростью, загорелся в моих глазах, я был в этом уверен... — Раздевайся. — Что? — на автомате ответил я, то ли не расслышав приказ, то ли не соглашаясь принять его. — Раздевайся! Покажу тебе, что такое наказание. Покажу тебе то, чему мен-н-ня научил-л-ли...