Всесожжение

И был на Иеффае Дух Господень, и прошел он Галаад и Манассию, и прошел Массифу Галаадскую, и из Массифы Галаадской пошел к Аммонитянам. И дал Иеффай обет Господу и сказал: если Ты предашь Аммонитян в руки мои, то по возвращении моем с миром от Аммонитян, что выйдет из ворот дома моего навстречу мне, будет Господу, и вознесу сие на всесожжение. И пришел Иеффай к Аммонитянам - сразиться с ними, и предал их Господь в руки его; и поразил их поражением весьма великим, от Ароера до Минифа двадцать городов, и до Авель-Керамима, и смирились Аммонитяне пред сынами Израилевыми.

И пришел Иеффай в Массифу в дом свой, и вот, дочь его выходит навстречу ему с тимпанами и ликами: она была у него только одна, и не было у него еще ни сына, ни дочери. Когда он увидел ее, разодрал одежду свою и сказал: ах, дочь моя! ты сразила меня; и ты в числе нарушителей покоя моего! я отверз (о тебе) уста мои пред Господом и не могу отречься.

Книга Судей Израилевых, Глава 11, стихи 29-35

Библиотека в Каэр Морхене большая и теплая, в очаге всегда потрескивает огонь, сотни томов расставлены по полкам от пола до массивного сводчатого потолка. Цири очень удивилась, впервые обнаружив её во время исследования огромной ведьмачьей крепости. - Ведьмаки умеют читать, знаешь ли, - пробормотал Геральт, увидев потрясение на её лице; беззлобная шутка, от которой она покраснела. Даже после нескольких месяцев совместных путешествий она так и не смогла привыкнуть к его едким остротам, его стоицизму, всё время гадая, был ли он в дурном настроении всегда или только рядом с ней. (Его объятия были теплыми и надежными, когда он прижимал её к своей груди во время их первой встречи, и она задавалась вопросом, облегчение ли заставляло его так крепко держать её? То же облегчение, что она чувствовала, когда падала на постель после долгого дня на ногах? Или это было чувство собственничества? Была ли она наградой, за которую он упорно боролся и с таким трудом завоевал, или тяжким бременем, которое судьба возложила на него? Или пешкой, которую просто переставляли с одной шахматной доски на другую?) - Я просто… Я не думала… - И мы не тратим на тренировки всё свободное время, - Геральт режет ее холодным взглядом, злобно скалится, хотя ему может казаться, что это ухмылка. - Лишь большую его часть. Тем не менее, библиотека пуста каждый раз, когда Цири заходит туда, обычно поздним вечером, с полным животом и ноющими от боли мышцами. Большинство полок покрыты пылью, кроме тех, что со скучными (как она их называет) книгами - по медицине, алхимии и анатомии, заполненными рецептами зелий, тонизирующих средств и проклятий. Она с удивлением обнаруживает довольно обширную коллекцию любовных романов и отсутствие пыли на их корешках, что ещё более удивительно, и проводит большую часть свободного времени, свернувшись калачиком в массивном кресле перед камином, листая все романы подряд в попытке хоть ненадолго сбежать из своего мира. Пожить во вселенной, где у главного героя есть семья и дом, и ему есть кого любить. - Похоже, ты нашла коллекцию Ламберта, - сказал Геральт, когда однажды пришел забрать её после того, как она заснула в кресле с недочитанной темерской сказкой на коленях. Цири замерла. - Это книги Ламберта? - она была в восторге от осознания, что у нее есть что-то, что можно использовать против несносного рыжего ведьмака, возможность хоть раз превратить его в объект для шуток. - У него всегда было слабое сердце, - Геральт поднял её на ноги, крепко взяв за локоть. Он закрыл книгу и положил её на стол рядом с креслом. - Любовь - это не слабость, - надулась Цири, потирая глаза и зевая, пока он вел её по темным коридорам в её покои - комнату рядом с его собственной. - Всё, что связано с сердцем - слабость, - ответил он. - Лучше бы тебе это запомнить. Было жестоко говорить такое юной девушке, но позже Цири понимает, что это правда, когда после двух зим, проведенных в ведьмачьей крепости, Геральт уходит. Она выставляет себя полной дурой, цепляясь за его руку, всхлипывая, и плача, и умоляя его остаться, взять её с собой, что угодно, только не оставлять её одну, не бросать. Почти три года она была рядом с ним каждый день… (а иногда и каждую ночь, когда ужасы, таящиеся в её разуме, вырывают её из объятий сна, и её безумный крик делает то же самое с ним, и он отбрасывает свою суровость и позволяет ей заползти под его тонкие простыни и прижаться к его широкой спине; тепло его тела убаюкивает её, а холод пустой постели будит по утрам) …и хотя ей нравится общество других ведьмаков, большинство из которых она считает своими друзьями, они - не он. Они не её. Они не связаны с ней Предназначением - силой более великой, чем она может себе представить. Она не чувствует их, когда они заходят в комнату, если только это не тренировка и она не уделяет этому всё своё внимание. Она не чувствует себя спокойно, когда они рядом, её не тошнит, когда они время от времени уезжают по своим делам. Она не мучается бессонницей, терзаемая мыслями о том, что может случиться, если они не вернутся. Геральт сообщает о том, что уезжает - Это всего на неделю, Цирилла - в начале весны, и его слова зажигают в её животе огонь паники, который горит сильнее, чем когда она бежала из Цинтры, кажется, целую жизнь назад. - Все будет хорошо, малышка, - говорит ей Ламберт за завтраком, пока она смахивает слезы, а ее комковатая овсянка остывает перед ней. Геральт ушел прежде, чем она встала, даже не разбудил её на прощание. - В любом случае, из меня компания гораздо приятнее. (После она возвращается в свою комнату, чтобы переодеться для тренировки, и боль в её сердце чуть утихает, когда она обнаруживает на подушке синий цветок, распустившийся одним из первых этой весной.) Всю неделю без Геральта Цири тренируется дни напролет, как будто можно втиснуть семь лет обучения в семь дней, отчаянно пытаясь сделать что-нибудь, чтобы проявить себя. Она тоже может быть ведьмаком, если именно это нужно, чтобы пойти с ним. Если именно это нужно, чтобы её не бросали. Вечера Цири, как обычно, проводит в библиотеке, и без Геральта, который укладывает ее спать, когда становится слишком поздно, большинство ночей заканчивается тем, что она до рассвета горбится в кресле и просыпается с хрустом в шее, который уже не исчезает. (Она не слишком возражает. Её кровать все равно никогда не была удобной, и её беспокоит то, как сильно она привыкла спать рядом с Геральтом.) ((Она задается вопросом, насколько тяжело ей будет, когда он оставит ее навсегда, когда он поймет, как переломить Предназначение и вернуться к прежней жизни без привязанной к нему беспомощной девушки и цены, назначенной за их головы)) Седьмой день приходит и уходит, а Геральт все не возвращается. Цири бросает тренировки на восьмой день и устраивает бдение в одной из пустых комнат восточной башни, окна которой выходят на ворота. Она часами не отводит взгляд от горизонта, а когда мысли берут над ней верх, она пытается их успокоить, переключая внимание на устрашающе толстую книгу, которую притащила с собой. Цири закончила с любовными романами несколько месяцев назад, и в тот же день начала новую полку, чуть не упав с шаткой лестницы, пока просматривала книги из раздела, похожего на исторический. На полке стоял сборник томов, подробно описывающих историю континента, начиная с незапамятных времен, и она выбрала тот, в котором был указан год её рождения, с тщеславной мыслью, достаточно ли ей было просто существовать, чтобы войти в историю. Оказывается, что достаточно, но обнаружить свое имя в истории Цинтры не так волнительно, как найти имена её родителей, призраков, знакомых ей только по чужим воспоминаниям. Её изумрудные глаза жадно бегают по страницам, поглощая историю родителей, историю любви, которую она едва познала и всю жизнь искала, любви, о которой рассказывали сказки. Паветта Фиона Элен Дани, Йож из Эрленвальда ... встречались тайно… ...он читал ей стихи, пленил ее сердце... К удивлению всего королевства, выяснилось, что принцесса была обещана Йожу ее отцом по праву неожиданности много лет назад... ...любовь, что разрушила проклятие... ... среди знатных гостей был знаменитый ведьмак по прозвищу Белый Волк... Цири дрожащими руками закрывает книгу. Как она могла не знать? Как ей могли не рассказать… Хотя это не так уж сильно шокирует, ядовито думает она, после всего, что её бабушка скрывала от нее многие годы. Найди Геральта из Ривии. Он - твоё Предназначение. Слова, сказанные умирающей женщиной испуганной девочке. Семь слов в обмен на целую жизнь во лжи. Она издает удивленный смешок. Её мать - дитя-неожиданность, доставшееся её отцу, как она сама - Геральту… О. О. Теперь все это обретает смысл. Боги, наконец-то она не чувствует себя сумасшедшей. Потребность быть рядом с ним, боль, которую она ощущает с тех пор, как он ушел, её глупая одержимость мужчиной, в чувствах которого она сомневается даже в лучшие дни, до сих пор не зная, привязан ли он к ней долгом или искренней симпатией. Она влюблена в него, как и задумано судьбой. Это осознание поглощает всё вокруг, а затем разбивается вдребезги. Он не чувствует того же. Как он мог? Если бы Геральт любил её, он бы не ушел. Если бы он испытывал те же чувства, ему тоже было бы плохо без нее. Цири перечитывает текст. Её отец пришел за матерью, когда ей было пятнадцать, на бал, устроенный для потенциальных женихов, и её бабушка Калантэ не знала, что Паветта уже нашла мужчину, которому была предназначена. До пятнадцатилетия Цири оставалось всего несколько недель. Бала в её честь не будет, в этом она уверена, но, может быть, если Геральт все же чувствует то же, что она, он ждет этого момента. Что ж. Она ждала его так долго. Она может подождать еще несколько недель.

----------

- Спи, Цирилла, - ворчит Геральт, переворачиваясь на живот. Цири не может ничего поделать с тем, как его голос действует на нее - низкий рокот, хриплый со сна и с оттенком раздражения, заставляющий её сжимать вместе бедра. Это мало помогает подавить жжение между ними - липкий жар, который неумолимо пропитывает её бельё с того момента, как она проснулась. Геральт морщит нос и утыкается лицом в подушку. Цири не замечает, как кладет свою маленькую ладонь на его обнаженное плечо; её пальцы не могут обхватить бугрящиеся мышцы. - Но сегодня мой день рождения, - настаивает она, ее голос тих и сладок. - Я хочу свой подарок. - Еще даже не рассвело, - голос Геральта звучит глухо из-за того, что он говорит в подушку. - Я избаловал тебя. Ты стала слишком жадной. - Ты обещал - первым делом с утра, - Цири придвигается к нему ближе на несколько дюймов, ее колени бьют его под ребра, пока она ерзает по кровати. Уже несколько часов, как ей исполнилось шестнадцать, и она по горло сыта ожиданием. Её пятнадцатый день рождения пришел и ушел, а Геральт не удостоил её даже тоскующим взглядом. Более того, он всё реже и реже смотрел на нее, всё чаще находил предлоги, чтобы покинуть замок и оставить её. Когда Цири наконец набралась смелости, чтобы спросить его о своих родителях, об их истинной истории, он отвечал уклончиво и неопределенно, но одного ответа, который ей удалось вытянуть из него, хватило, чтобы успокоить её на несколько недель. - У нас вообще есть выбор? - спросила она, опустив глаза и теребя выбившуюся из теплой меховой жилетки нитку, пока Геральт расчесывал гриву Плотвы. Лето в горах было коротким - всего несколько блаженных недель солнца и тепла, прежде чем когти зимы снова сомкнутся вокруг них. - Я про наши чувства. Если бы не Предназначение, ты бы вообще… чувствовал что-нибудь ко мне? Геральт ответил не сразу. Когда они впервые встретились, ей часто приходилось повторять сказанное в уверенности, что он её не слышит, что голос у нее слишком тихий, слишком слабый. Она не понимала в полной мере, насколько обострены чувства ведьмака: она могла бы шептать ему из-за ворот, а он всё равно бы её слышал. Теперь она знает, что его молчание означает размышление, и она не отвлекает его. Даже если её это расстраивает. - Не думаю, - наконец ответил он, не поднимая глаз, и похлопал Плотву по боку. - Пока не встретил бы тебя. Нас свело Предназначение, Цирилла, но ты и сама обладаешь влиянием. Это… Да. Ты мне не безразлична. Её сердце стучало так громко, что она могла бы поклясться, что оно разорвется, вырвется прямо из её груди и упадет к его ногам. Геральт больше ничего не сказал, просто запрыгнул на Плотву и ускакал в темную снежную ночь. - Отлично, - говорит он сейчас, со стоном садясь и проводя рукой по своей дикой, спутанной после сна копне белых волос. Вокруг лица торчат короткие вьющиеся пряди, которые обычно липнут к коже, пропитанные маслом и потом, и ей до боли хочется почувствовать, как они щекочут ладони. - Мне… - Подожди меня внизу, - просит он ее, опуская ноги с кровати и крутя головой из стороны в сторону. Его кости хрустят от этого движения. Цири хмурится. - Внизу? Не здесь? Не в его комнате, в его постели? Она потратила так много времени на подготовку: вымылась в темноте, проснувшись всего через пару часов после того, как легла, сама постирала и погладила свою лучшую ночную сорочку, чтобы быть готовой к встрече с ним. Она даже протерла розовой водой кожу за ушами и на внутренней поверхности бедер, чтобы приятно пахнуть. Холодная волна паники пронзает её. Нет, нет, только не ещё один год ожидания, желания, она этого не вынесет… - Иди, Цирилла. Она делает, как велено, после минутного колебания и, повернувшись спиной, не замечает, как он оглядывается через плечо, как его глаза задерживаются на соблазнительном изгибе её талии, едва скрытой тонкой тканью сорочки, практически прозрачной для ведьмачьего взгляда. Спустившись вниз, Цири закутывается в меха, чтобы защититься от холода раннего весеннего утра, и разжигает огонь, заполняющий пустой обеденный зал ревом. Она готовит на завтрак две миски овсянки и здоровенную тарелку копченостей - привычка, которую она приобрела, проведя столько времени среди вечно голодных мужчин. Через несколько мгновений Геральт тяжелыми шагами спускается вниз, одетый в темные штаны, обтягивающие его бедра, и потертую серую тунику, ту самую, которую она постирала несколько дней назад, ту, что пахла грязью и солнцем и имела крошечную прореху на широком воротнике. Одна его рука спрятана за спиной. Несмотря на всё прежнее смятение, Цири не может сдержать взволнованной улыбки: если он не заявит на нее права сейчас, то, по крайней мере, она получит подарок. Подарки Геральта были практичными, но удивительно продуманными. В прошлом году вместо поцелуя, который она так хотела, он подарил ей коробочку травяного чая из Туссента (вкус, который она помнила из детства в Цинтре, частичка её прежнего дома, от чего у нее навернулись слезы) и маленькую книгу с потертой обложкой и надорванным корешком - историю о девочке, запертой в драконьей крепости и полюбившей монстра, которого ей суждено было убить. (Она прочитала ее шесть раз за последний год.) Прежде чем Цири попытается угадать, каким будет подарок в этом году, Геральт достает руку из-за спины. Меч сам по себе большой, но все же меньше его собственного. Свежеотполированное серебро блестит в свете костра, когда Геральт протягивает его ей. - С днем ​​рождения. Она осторожно берет подарок, оценивая его вес в своих руках. Еще пару месяцев назад единственный меч, с которым ей разрешали тренироваться, был деревянным. Цири сжимает рукоять, проводит пальцем по лезвию. Меч ощущается продолжением её руки, как будто был сделан специально для нее. Один любопытный взгляд на Геральта говорит ей, что так оно и было. - Пора бы тебе завести свой собственный, - говорит он, и Цири могла бы представить вымученное выражение на его лице, могла бы сказать, что он нервничает, если бы не так хорошо его знала. - Он тебе понадобится в дороге. - В дороге? - пищит она. О боги, нет, это хуже, чем она себе представляла. Он не покидает её, он отсылает её… - Ходят слухи о привидении в деревне в двух днях пути отсюда, - продолжает Геральт. - Это работа как раз для тебя. Для нас. - Для нас, - облегчение накатывает на нее с такой силой, что она чуть не падает. - Ты имеешь в виду… Ты собираешься взять меня с собой? - Не зря же я тебя тренировал, - отвечает Геральт, пожимая плечами и дразняще ухмыляясь. Теперь у него лучше это получается. - Пора тебе самой оплачивать свое содержание. Цири осторожно кладет меч на стол и бросается на него. Сейчас она чуть выше, чем когда они впервые встретились, её щека теперь прижимается прямо к тому месту, где бьётся его мутировавшее сердце. Воротник его рубашки распахнут так широко, что жесткие волоски на его груди щекочут ей кончик носа, когда она прижимается ближе. Геральт без колебаний обвивает её руками, сжимает так крепко, что кости хрустят, а затем его объятие становится мягким и нежным - одна ладонь лежит между её лопатками, а другая обхватывает её затылок. Обниматься он тоже стал лучше. - Спасибо, - шепчет она. Единственный ответ, который она получает, - привычное ровное биение его сердца.

----------

Когда они покидают Каэр Морхен и спускаются с гор, весна ощущается по-другому - сладким вкусом свободы на языке. Цири чуть не подпрыгивает в седле от восторга, пока они проезжают через ворота и спускаются по узкой извилистой тропинке. Геральт, сидящий на Плотве, едет в нескольких шагах впереди нее, и с тех пор, как они тронулись в путь, он не оглядывался на нее, пока… - Ты звучишь, как колибри. Цири показывает язык его спине. - Я в предвкушении. - Дело не только в этом, - замечает Геральт. Тропа немного расширяется, и он притормаживает Плотву, давая Цири возможность догнать их, чтобы дальше они могли двигаться бок о бок. - Я почувствовал это, Цирилла, как и ты. Она знает, о чем он говорит. Странное жжение на кончиках пальцев, шепчущие голоса в голове. Тяга к силе - незнакомой, но в то же время несомненно принадлежащей ей, - чему-то яркому и опасному, зовущему её всё громче и громче с каждым днем. Это происходит сейчас, как и всякий раз, когда её эмоции зашкаливают. Геральт смотрит на нее, уголки его рта слегка опущены. Это не обычная хмурая гримаса - естественное выражение покоя на его лице, - а та, которая означает, что он знает, как решить проблему, и это решение ему не нравится. - Я не могу научить тебя всему, что тебе нужно знать. Цири крепче сжимает поводья. - Ты… Ты меня отошлешь? - Нет, - твердо, но слишком быстро отвечает Геральт, и его горячность творит чудеса, умиротворяя холодный страх, колючкой засевший у нее в груди. - Но скоро нам нужно будет совершить ещё одно путешествие. Более длинное. Мне нужно кое-кого найти. Прошло больше трех лет с тех пор, как Нильфгаард совершил набег на Цинтру, и она достаточно услышала из уст других ведьмаков, чтобы понять, что внимание империи обратилось на что-то другое, что цена за её голову всё ещё назначена, но уже не так высока. Тем не менее, повсюду рыскают шпионы, и преданность незнакомцев равняется весу монеты, оттягивающей их карманы. Угроза со временем стала меньше, но она всё ещё не в безопасности - пока нет, даже не близко, - и если Геральт захочет увести её подальше от Каэр Морхена, то, возможно, голоса в её голове представляют даже большую опасность, чем она думала. - Кого? - осторожно интересуется она. - Ту женщину… Йеннифэр? Неуловимая Йеннифэр, могущественная волшебница, которую некоторые считали мертвой, но другие верили, что она всё ещё порхает по континенту, перемещаясь из одного портала в другой и обрушивая из них хаос на тех, кто осмелится бросить ей вызов. Подруга Геральта или что-то в этом роде. Он всегда отказывался делиться подробностями об этой женщине. Цири интересно, красивая ли она. Молчание Геральта отвечает на все её вопросы. Они проводят в дороге большую часть дня, лишь раз остановившись возле поля с полевыми цветами прежде, чем Цири успевает об этом попросить. Геральт машет ей, показывая, что она может делать, что захочет, и она со смехом спрыгивает с лошади. Он занят тем, что кормит Плотву морковкой, пока она мчится по полю, горстями срывая цветы, а солнце греет ее кожу. Позже, после того, как ужин отправлен на костер, разведенный Геральтом, а одеяла расстелены под импровизированным навесом поблизости, они устраивают дуэль. Цири всё ещё привыкает к своему новому оружию, но не может сдержать гордой улыбки, встречая каждый удар Геральта. Она легко движется на цыпочках, её меч почти поет, рассекая воздух. Каждый раз, когда её клинок сталкивается с клинком Геральта, он издает веселый стон, от которого по ее коже бегут мурашки. - Можно вывезти принцессу из замка… - бормочет Геральт после ужина, когда поднимает голову и видит, как Цири, сидящая по другую сторону костра, плетет венок из полевых цветов. Она бросает на него взгляд и морщится. - Кто сказал, что это для меня? Она закрепляет последний цветок и встает, подскакивает к сидящему Геральту и бесцеремонно водружает венок ему на голову. Его янтарные глаза впиваются в нее ледяным взглядом. - Ты портишь мою репутацию. - Я улучшаю твою репутацию, - возражает она, садясь рядом с ним так близко, что их бедра соприкасаются, и она может чувствовать нечеловеческое тепло, исходящее от его тела. - “Белый Волк” - это так… скучно. А вот “Самый Красивый Волк” - это звучит... Ах! Геральт тычет пальцем ей в бок, чуть ниже грудной клетки, и Цири тут же начинает хихикать. Она извивается, но Геральт не отпускает её, неумолимый, пока она корчится, вертится и визжит от его прикосновений. - Нет, нет, Геральт, щекотно… Пожалуйста! - она задыхается от смеха, слезы текут по её щекам. Теперь она лежит на спине, каким-то образом оказавшись на земле, и Геральт нависает над ней, его колени по обе стороны от её бедер. Цири удается вывернуться из его хватки, отвоевав достаточно пространства, чтобы отвести правую ногу назад и попытаться ударить его в челюсть… Геральт обхватывает её лодыжку своей большой ладонью, останавливая её ногу всего в нескольких дюймах от своего лица. - Хм, - он смотрит на нее сверху вниз, его ухмылка почти провоцирующая. - Я бы не был Самым Красивым Волком, если бы мое лицо было разбито, правда? Цири фыркает. - Тебе бы пошло. Геральт сжимает её лодыжку, и только тогда Цири понимает, в каком положении они находятся. Она лежит на спине, его колено давит на внутреннюю сторону её бедра, вынуждая отвести левую ногу в сторону, её правую ногу он держит в воздухе, раскрывая её под собой. Она чувствует, как кровь одновременно приливает к лицу и низу живота, и молится всем богам разом, чтобы её серые штаны оказались достаточно тёмными, а Геральту не хватило света, чтобы заметить влажное пятно, уже наверняка появившееся на ткани. Её спасает Плотва. До этого момента не обращавшая внимания на их возню, она подходит и наклоняет голову, чтобы пощипать цветы из венка Геральта. - Теперь у меня грязь в волосах, - ворчит позже Цири, когда они устраиваются на ночлег. Звезды ярко сияют, на небе ни облачка. - Буду чесаться. - Дальше по дороге есть ручей, - говорит Геральт, укладываясь на спину рядом с ней. - Ты можешь помыться утром, если не дотерпишь до постоялого двора. - Я же должна хорошо выглядеть на своей первой охоте, ты так не думаешь? - М-м-м. На несколько мгновений воцаряется тишина, если не считать потрескивания костра и звуков ночного леса. - Геральт? - Цирилла. - Звезды появились. - Такое случается, когда солнце садится. - Не будь задницей. Расскажи мне историю. Об одном из созвездий. - Я все их тебе уже рассказал. - Я хочу послушать ещё раз. Геральт вздыхает и проводит рукой по лицу. Цири перекатывается на бок, лицом к нему, кладет обе руки под щеку. - Какую ты хочешь? - Ту, что о королеве, висящей вниз головой. - Ты всегда просишь её. - Она мне нравится, - налетает резкий порыв ветра, костер чуть не затухает, но разгорается обратно. Цири пододвигается к Геральту вместе с одеялом. - Пожалуйста? - Ладно, - смягчается Геральт, как она и ожидала. - Жила-была королева, красивее всех в своем королевстве. Она считала себя самой красивой из всех живых созданий, земных и морских… Ночью в какой-то момент Цири сбрасывает с себя одеяло, вслепую нащупывает край одеяла Геральта, приподнимая его ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть под него. Геральт не шевелится, когда она прижимается к его боку, точно так же, как когда она забирается в его кровать в Каэр Морхене, даже не дышит, пока она не испускает короткий сонный вздох и он не слышит, как её сердцебиение снова выравнивается. Только когда Геральт убеждается, что она спит, он крепче прижимает её к себе, обхватывает рукой её тело и наклоняется, чтобы провести носом по её мягким пепельным волосам. Она пахнет медом и разбитым сердцем, горько-сладким ароматом, присущим только ей.