Всесожжение

- Можно мне хоть немного уединения, пожалуйста? Геральт усмехается, когда Цири медлит на берегу ручья. Грязь под её босыми ногами хлюпает, пока она переминается, прохладная земля щекочет между пальцами ног. На ней только нижнее белье - тонкие полоски ткани, которые едва прикрывают грудь и низ живота. Она сжимает колени и обнимает себя руками, хотя Геральт стоит к ней спиной; да и не имеет значения, голая ли она или одета в лучшие меха - Цири уверена, что его глаза вряд ли опустились бы ниже её лица. - Думаешь, я никогда раньше не слышал, как кто-то мочится? - Геральт. - Или тебе нужно… - Геральт. Он вздыхает. - Не спорь со мной, Цирилла. Просто помойся, чтобы мы могли отправиться дальше. - Я сделаю это, как только ты оставишь меня одну. Одиночество. На самом деле она хочет прямо противоположного. Слова горчат на языке, и теперь в её голове звучит другой голос, который умоляет её остановиться, взять их обратно, попросить его повернуться и посмотреть на нее, и прикоснуться к ней, и сделать хоть что-нибудь, но не оставлять её одну. Цири проснулась тем утром, как обычно - одинокая и болезненно возбужденная. Ей снились большие грубые руки и острые зубы, блуждающие по её телу и заставляющие сходить с ума от желания. Ночью она смогла перебраться под бок к Геральту и через какое-то время проснулась с осознанием, что костер догорел, а мускулистое бедро зажато между её ног. Она двинула бедрами - один раз, второй, третий, - прежде чем осознала, что делает, и возблагодарила всех богов, которых знала, за то, что Геральт не шевельнулся. - Ладно, - ворчит ведьмак, отводя Плотву на несколько шагов в сторону и садясь на землю, упрямо скрестив руки на груди. - Давай быстрее. Цири закатывает глаза, но заходит в воду. Она холодная, и это как раз то, что ей нужно, чтобы погасить огонь, горящий внутри. По утрам она задерживается на несколько мгновений в холодной постели Геральта, уткнувшись лицом в его подушку, и её пальцы трут клитор быстрыми круговыми движениями, пока она не кончает с жалобным звуком. Этого недостаточно, этого никогда не бывает достаточно. Она может трахать себя пальцами до тех пор, пока кожа на них не сморщится от её соков и те не потекут по бедрам, но этого никогда не бывает достаточно, чтобы удовлетворить её, уменьшить боль, заставить её почувствовать, что она не разваливается на части. Но сейчас на всё это нет времени и пытаться она не станет, не когда Геральт находится так близко, что может услышать её бешено бьющееся сердце. Поэтому она позволяет воде смыть возбуждение и очистить разум и пытается напомнить себе, что желание никогда не принесет ей ничего, кроме боли. - Повтори последовательность ещё раз, - командует Геральт, когда они приближаются к деревне; свежевымытые и заплетенные в косы волосы Цири сохнут под ранним весенним солнцем. Она вздыхает, но больше для виду, благодарная за возможность отвлечься от навязчивых призраков её сна. Она вспоминает текст бестиария, который изучала перед тем, как они покинули Каэр Морхен - выцветшие чернила в древнем дневнике, который, возможно, старше самого Геральта. - Чтобы уничтожить призрака, сначала нужно найти его тело. Скорее всего, оно лежит в какой-нибудь неосвященной земле или в том углу кладбища, где хоронят разбойников и других преступников, - рассказывает Цири. - Как только труп найден, нужно использовать осиновый кол… - Как он будет выглядеть? - перебивает Геральт. - Труп? Цири закатывает глаза. - Труп призрака не будет разлагаться, и на его губах будет кровь. Доволен? - Вне себя от радости. Продолжай. - Как я уже сказала, как только мы обнаружим труп, воспользуемся осиновым колом, чтобы проткнуть сердце, затем отрежем голову и поместим её между ног, - Цири морщится. - Напомни, зачем нам это делать? - Весемир говорил, что это способ послать их на х… - Ладно, я поняла, - выпаливает Цири. Она торопливо заканчивает с инструкциями. - После этого мы сжигаем труп, убедившись, что все части тела превратилась в пепел. Но мы должны быть осторожны… - под конец она понижает голос, с трудом имитируя низкий хриплый голос Геральта, чтобы дословно повторить предупреждение из бестиария. - Один неверный шаг будет означать вашу гибель. - М-м-м, - Геральт смотрит на нее с выражением, максимально похожим на улыбку. - Поскольку это твой первый раз, я окажу тебе честь и позволю заняться головой. - Ты слишком добр ко мне, Геральт, правда. Как только они добираются до деревни, Геральт ведет их в таверну - дрянное заведение с разбитыми окнами и сгорбленным мужиком у входа, которого того гляди стошнит. - Ещё даже не полдень, - бормочет Цири, пока они привязывают лошадей. Геральт бросает взгляд на блюющего мужика. - М-м-м. Должно быть, поздно начал. Когда они заходят, он отталкивает мужика в сторону, чтобы придержать дверь для Цири, и позволяет ей захлопнуться за ними с громким стуком. Вялые разговоры в трактире тут же стихают, и Цири чувствует на себе дюжину тяжелых взглядов. Один мужик встает из-за стола и плюет им под ноги, проталкиваясь к двери. Рука Цири поднимается к мечу, висящему у нее за спиной, но Геральт ловит её за запястье и заставляет опустить руку. - Ведьмак, - окликает его трактирщик с едва скрываемым недовольством, нарушая напряженную тишину и указывая на Геральта грязной тряпкой. - Ты долго. Цири остается на полшага позади Геральта, когда он подходит к стойке. За ней сидят две женщины и пьют пиво, и они оценивающе рассматривают Геральта, не удостаивая Цири даже взглядом. - Я здесь, как и договаривались, - ворчит Геральт. Трактирщик плюет в стакан и проводит тряпкой по его краю. - Ты теперь тренируешь девчушек? Его взгляд блуждает по фигуре Цири, одетой в плащ. Капюшон поднят, плотная темная ткань ниспадает на лицо, пряча глаза и волосы, но даже под плащом её женственная фигура отчетливо видна. Геральт делает шаг вправо, заслоняя Цири от чужих глаз. - Я сказал твоему человеку, что требую половину платы вперед. - Мелковата она для охотника на монстров, а? - мужчина вытягивает шею, пытаясь заглянуть за плечо Геральта, чтобы ещё раз осмотреть Цири. У нее снова чешутся руки схватиться за меч. - Она хоть хорошенькая? - Страшная уродина, - Геральт опускает кулак на стойку, заставляя женщин рядом с ними подпрыгнуть, а затем раскрывает ладонь. - Деньги. - Сразу к делу, как всегда, - ворчит трактирщик, залезая в карман фартука, чтобы вытащить поношенный кошель с монетами. - Может, в следующий раз ты позволишь ей вести переговоры. - Она немая. - Есть и другие способы использовать рот… Сука! Геральт тянется через стойку и хватает трактирщика за предплечье, одним сильным рывком выворачивая его руку из плеча. Он забирает кошель из ослабевших пальцев и перебрасывает его через плечо. Цири ловит его одной рукой и отправляет в сумку, висящую у нее на боку под плащом. - Вернемся на рассвете, - рычит Геральт трактирщику, упавшему на колени и баюкающему безвольно висящую руку. - Не заставляй нас ждать.

----------

Сняв комнату на постоялом дворе - сделать это Геральт послал Цири, потому что когда спрашивал он, все комнаты чудесным образом оказывались заняты, - и наскоро пообедав жареным фазаном, они направляются обратно в центр деревни. - Ты помнишь, что нам нужно? - спрашивает Геральт, пока они идут к травнику. Цири стучит себе по голове. - Идеальная память. Геральт толкает ее локтем в бок. - Давай я буду судить об этом. Закатив глаза - из-за капюшона Геральт не может видеть, как она это делает, но все равно чувствует, - она перечисляет ингредиенты, необходимые для изготовления Лунной пыли и масла от призраков, которые нужны им для того, чтобы получить преимущество над тварью, чьи силы безлунной ночью возрастут вдвое. - Ребис, гидраген, эфир, аер, селитра и… Дерьмо. Эм... Дай мне секунду, Геральт... О, точно, ртутный раствор. - Хорошая девочка, - если Геральт и слышит, как тяжело она вздыхает в ответ на его похвалу, то, по крайней мере, он оказывается достаточно добр, чтобы не обращать на это внимания. - Купи ингредиенты и жди, пока я приду за тобой. Цири хмурится. Они остановились перед дверью в лавку травника, но Геральт, очевидно, заходить в нее не собирается. - Ты не пойдешь? - У меня есть дела в другом месте. - Дела в другом месте? - она складывает руки на груди. - Эта деревня меньше некоторых бальных зал, в которых я бывала. Какие еще дела у тебя могут быть здесь? - Тебя это не касается, Цирилла, - он бросает ей кошель с монетами, который ловко вытащил из ее сумки, чтобы заплатить за обед. - Я ненадолго. Иди. Меня это касается, спасибо большое, думает она, глядя, как он уходит. Посмотрела бы я, как тебя не касалось бы, если бы я ушла без объяснений. Цири какое-то время стоит на крыльце травника, но Геральт не оглядывается, так что она, наконец, распахивает дверь и ступает внутрь. - Простите, мисс, - говорит мужчина за прилавком - сын травника, если судить по портрету, висящему на стене, - с извиняющейся улыбкой выставляя ингредиенты на прилавок. - У нас есть все, кроме эфира. Могу я предложить вам замену? - Нет, боюсь, это принципиально важно, - отвечает Цири, качая головой. Она опускает капюшон еще ниже, замечая, как мужчина (на самом деле мальчик, щеки которого еще по-юношески пухлы) все время пытается нагнуться, чтобы заглянуть под него. - Вы уверены, что его нет? - Я знаю каждый дюйм этого магазина, мисс. Его здесь нет. Цири вздыхает и барабанит пальцами по прилавку. Без эфира они не смогут изготовить масло от призраков, чтобы смазать им мечи, а Цири не хочет приступать к своей первой охоте, не имея всех доступных средств защиты из их арсенала. - Есть… - мальчик колеблется, затем наклоняется над прилавком, понижая голос до шепота. - Есть кое-кто. Ведьма. Колдунья. Ее по-разному кличут. Она немного того, если честно, живет одна за деревней. Возможно, она сможет вам помочь. - Правда? - Она, э-э-э… - мальчик оглядывается, как будто стены могут подслушивать, и его щеки краснеют. - Она раньше помогала некоторым девушкам. Со… всяким. Цири молчит. Боги, этот мальчик думает, что ей нужно противозачаточное зелье, да? Она сдерживает смех, невольно вспоминая об искусственном бесплодии ведьмаков, затем краснеет, когда воспоминания о ее сне снова всплывают на поверхность сознания. Укусы на ее шеи, крепкие руки сжимают ее талию, ягодицы, бедра... - Спасибо, - отвечает Цири, снова гоня мысли прочь и доставая кошель с монетами, чтобы заплатить мальчику. - Если бы вы указали мне, куда идти, я была бы очень признательна. Покинув лавку травника, она начинает мерить улицу взад-вперед. Тяжелая сумка тянет ее на один бок, ударяясь о бедро при каждом шаге. Где Геральт? Он знал, что ей потребуется не больше пары минут, чтобы купить ингредиенты, так почему же он так долго не возвращается за ней? Он не обрадуется, когда придет и обнаружит, что им не хватает жизненно важного ингредиента, но что ж, быть может, если бы он не бросил ее, они могли бы уже встретиться с колдуньей и вернуться. Цири замечает в нескольких шагах скамейку. Она садится с того края, который не побелел от птичьего помета, и изящно скрещивает ноги. Люди толпятся вокруг нее, толкают тележки, тащут за собой ослов, коров и детей, не обращая на нее никакого внимания, пока она дуется. Это напоминает ей о тех временах, когда она ускользала из замка Цинтры, притворяясь никем, заправляла волосы под уродливую старую шапку и играла с другими детьми, пока под ногтями не появлялась грязь, а на ее белых щеках не расцветали веснушки. - Ищешь своего ведьмака? - за спиной Цири раздается голос, заставляющий ее подпрыгнуть. Она вскакивает на ноги и оборачивается. Мужчина из трактира, тот самый, что плюнул им под ноги, искоса смотрит на нее, посасывая зубы. - Долго тебе ждать придется. Цири выпрямляется, ее голос звучит резко: - Что ты имеешь в виду? Мужчина указывает на переулок позади него. Его брюки неправильно застегнуты, свободно висят на бедрах. - Видел его внутри. Если то, что я слышал об этих мутантах, правда… Что ж. Тогда устраивайся поудобнее. - Я не понимаю… - Цири обрывает сама себя, когда видит, как боковая дверь в переулке распахивается. Из нее вываливается мужчина, совершенно голый, и падает в грязь. Следом выходит женщина - с обнаженной грудью, если не считать связки безвкусных ожерелий, и прозрачными чулками на ногах - и бросает горсть монет на распростертое тело мужчины. - Отъебись, - рычит женщина, в довесок еще и пиная его в бок. - И не возвращайся, пока не заплатишь, как обещал. Желудок Цири сжимается. Она и раньше слышала о борделях (чуть-чуть до приезда в Каэр Морхен и очень много после), много читала о сексе в любовных романах, которые она любит (и это одна из причин, почему она их любит), но она никогда не думала… никогда не осознавала, что Геральт может… (Он прикасается к кому-то другому прямо сейчас. К кому-то, но не к ней. Прикосновения, поцелуи, секс, все, что она хочет, все, в чем она отчаянно нуждается, все, что принадлежит ей по праву…) Боги, ее тошнит. Неужели она так мало для него значит, что он может просто отправить ее по делам, пока сам трахает какую-то шлюху? Он думает, что она будет послушно сидеть и ждать, пока он закончит, чтобы он был в благостном настроении в ночь их охоты на монстров? Возможно, Геральт посчитал это удобным соглашением: он позволят ей сопровождать его, чтобы она могла взять напряженную работу на себя, обеспечивать им жилье и освободить ему время, чтобы трахаться со всеми шлюхами Континента. Цири разворачивается на каблуках и топает прочь, оставляя за спиной смеющегося мужика из трактира. Ей надоело ждать Геральта. Она найдет эту колдунью, добудет эфир и сама разберется с призраком. Геральт сможет наверстать упущенное, если ему, черт возьми, захочется. Если он вообще заметит, что ее нет.

----------

- Могу я еще что-нибудь сделать для тебя, дорогая? - настойчиво спрашивает Балеура, когда Цири уже собирается уходить - ее кошель стал на несколько монет легче, но полный пузырек с эфиром надежно спрятан в сумке. - Нет, спасибо… - Ты уверена? - колдунья берет в руки два узких флакона с зельями разных цветов. - Тоник для кожи, - предлагает она, встряхивая зеленый. - Никаких угрей, прыщей и веснушек в течение года гарантировано, клянусь жизнью и здоровьем. - Как я уже сказала, нет, мне правда нужно… - Тогда этот? - Балеура поднимает повыше синий флакон. - Мое собственное изобретение. Разлетается только так. Позволяет изменить в себе что-нибудь одно. Все, что пожелаешь, дорогая, лишь сделай глоток. Услышав это, Цири останавливается. - Оно может изменить что угодно? - Стать выше, ниже, увеличить грудь, уменьшить зубы. Выбирай сама. - Оно может… - флакон призывно блестит, когда Балеура придвигает его на несколько дюймов ближе к Цири. - Оно может сделать меня старше? Колдунья на мгновение задумывается, но затем улыбается. Зубы у нее желтые, но грудь в вырезе темно-зеленого платья неестественно упругая. Цири решает, что колдунья сначала попробовала тоник на себе. - Конечно, может, - уверенно говорит Балеура. - С некоторыми изменениями. И, разумеется, за более высокую цену. Цири уже роется в своей сумке в поисках последней монеты. - Я беру. Балеура запихивает деньги в маленькую сумочку, которую прячет обратно в свою пышную грудь, и поворачивается к полкам, доставая ингредиенты один за другим и бросая их в котелок, висящий над огнем. Цири нетерпеливо притоптывает, пока ждет, с каждой секундой все больше тревожась и почти что ожидая, что Геральт ворвется в дверь и утащит ее до того, как колдунья закончит. Но он, вероятно, еще даже не ищет ее, говорит она себе, вспоминая, что сказал мужик у борделя. Он, вероятно, даже не закончил и просто думает, что она по-прежнему сидит возле лавки травника, как послушная маленькая собачка, и ждет возвращения своего хозяина. Балеура измельчает в ступке белый порошок и высыпает его в котелок. Несколько искр взлетают вверх, и воздух наполняется запахом серы. Колдунья поворачивается к Цири, в руке ее появляется маленький нож. - Нужно несколько капель, чтобы связать его с тобой. Цири позволяет колдунье порезать себе ладонь - и даже не моргает от боли - и провести ею над котлом, сжав кулак, чтобы струйка теплой крови стекла в кипящую смесь. - Отлично, - вздыхает Балеура. Она трижды мешает тоник против часовой стрелки, затем осторожно переливает бледно-голубую жидкость в новый флакон. - Лучше всего оно работает, пока горячее и свежее. Цири секунду колеблется, глядя на сосуд, который Балеура протягивает ей. Простое, блестящее решение ее самой большой проблемы. - Ничто ценное в этом мире не дается даром, - сказала ей однажды бабушка, когда она была еще девочкой, путающейся в собственных юбках и не имевшей друзей, которых можно было бы назвать настоящими. - Конь, мужчина, корона. Если ты чего-то хочешь, ты должна взять это. Нет ничего ценнее сокровища, за которое ты пролила кровь. Всю свою жизнь Цири ждала. Ждала родителей, ждала, чтобы узнать свое Предназначение, ждала, когда придет понимание силы, кипящей у нее под кожей. Ждала кого-то, о чьем существовании даже не подозревала, пока он не оказался прямо перед ней, и ждет его до сих пор. И боги, она чертовски устала от этого. Цири одним большим глотком опустошает флакончик. Горячая жидкость обжигает горло, но ледяное послевкусие успокаивает боль, как будто она наглоталась снега. - Сколько нужно времени? - спрашивает Цири, прокашливаясь и вытирая рот тыльной стороной ладони. - Обычно не больше минуты. Для тебя, возможно, меньше, крошка. Хорошо. Чем быстрее зелье заработает, тем скорее Геральт сможет заявить на нее права, как и предначертано судьбой. Их свяжет Предназначение, кровь и плоть, и у Цири наконец появится тот, кто не бросит ее. В ее груди начинает расцветать тяжесть, как будто кто-то подвешивает мешки с зерном на ребра. Цири опирается на спинку стула. - Я… Я что-то чувствую. - Видишь, как быстро? Ощущение распространяется, течет от груди вниз по рукам и животу, заставляет согнуть спину. Цири изо всех сил пытается держать глаза открытыми, чтобы отогнать внезапную сонливость, нахлынувшую на нее. На негнущихся ногах, шатаясь и спотыкаясь, она шагает вперед к грязному зеркалу на каминной полке. - Ч-что это, - бормочет она; слова начинают звучать невнятно из-за того, что язык пересыхает во рту. Кажется, что даже кости начинают пульсировать, а внутренности покрываются льдом. Балеура появляется рядом с ней в зеркале, озабоченно нахмурив брови. - Что-то не так. Больно. - Не должно быть больно, - говорит колдунья больше себе, чем Цири. - Нет, я все сделала правильно, я в этом уверена. - Пожалуйста, я не… - выдыхает Цири, опускаясь на колени. Теперь она начинает гореть, кожа будто плавится, а кровь высыхает в жилах. - Остановите это, обратите, пожалуйста… Балеура ругается и роется в ящиках, пока не вытаскивает массивную книгу в кожаном переплете. Она лихорадочно перелистывает страницы, пока Цири дергается и корчится на полу, ее прерывистое дыхание перемежается стонами боли. - Секундочку, дорогая, - говорит колдунья бодрым голосом. - Ты даже заметить не успеешь, как я все сделаю, не волнуйся, не волнуйся. Цири хнычет, свернувшись калачиком. Ей кажется, что кости превращаются в пепел, и сквозь слезы она видит, как бледная кожа на ее руках начинает сморщиваться. Панический крик вырывается из горла, но затем ее накрывает новая волна боли, и ее тело сжимается, а затем расслабляется, и она замолкает. - Дорогая? - Балеура поднимает голову от книги и смотрит на хрупкое тело Цири. - Дерьмо. Она думала, что правильно рассчитала дозировку, правда. Это должно было быть простой вариацией ее тоника, небольшим дополнением, позволяющим изменить сущность девушки, а не только ее внешний вид. - Дерьмо. Блядь. Блядь, блядь, блядь, - ругается Балеура, закрывая лицо руками. Она даже не знает, где именно ошиблась, поэтому не может даже начать обращать действие тоника. Есть причина, по которой ее выгнали из Аретузы, причина, по которой она не стала супругой какого-нибудь позолоченного короля в стране у моря. Как только она решала, что у нее что-то получается, она тут же все портила. А теперь бедняжка умерла. Балеура приближается к телу девушки, которое лежит перед горящим очагом ужасающе неподвижно. Она вздыхает. Теперь ей снова придется переезжать. А она как раз наработала приличную клиентскую базу. - Покойся с миром, девочка, - бормочет колдунья. - По крайней мере, ты быстро отмучилась. Не успевают слова слететь с ее губ, как дверь распахивается, слетает с петель и с грохотом разваливается на две части. В дверном проеме возвышается огромный, нескладный мужчина с седыми волосами. Балеура замечает цепь на его шее с медальоном в виде рычащего волка и два меча за спиной. Ведьмак. До нее дошли слухи о том, что он пришел в деревню, чтобы разобраться с призраком, к которому она определенно не имела никакого отношения. Он двигается нечеловечески быстро, опускается на колени рядом с девушкой и обнимает ее с нежностью, на которую, как Балеура думала, его сородичи не способны. Капюшон спадает с головы девушки, обнажая впалые щеки и кожу настолько бледную, что она почти прозрачна. Ведьмак обхватывает ее лицо, проводит носом по линии роста волос, глубоко вдыхая. Когда он снова смотрит на Балеуру, та уверена, что ярость в его взгляде убьет ее раньше, чем его меч. Ведьмак взмахивает рукой, и Балеура врезается спиной в полку. Склянки и пузырьки летят на землю вокруг нее, и ведьмак внезапно оказывается рядом, посреди этого беспорядка, его рука сжимается на ее горле, прижимает ее к стене, а ее ноги неловко пинают его голени. - Что ты с ней сделала? - рычит он. Она не может говорить, лишь задыхается, трясущейся рукой указывая на кипящий котел. Ведьмак отпускает ее - вернее, бросает, и осколки стекла хрустят под ее коленями и ладонями - и зачерпывает большой ложкой тоник, нюхая и его тоже. - Она хотела ст-стать старше, - с трудом выдыхает колдунья. - Думала, сработает, не знаю, что случилось… Ведьмак взглядом заставляет Балеуру замолчать и тут же возвращается к девушке, сажая ее себе на колени и баюкая, как младенца. Колдунья удивляется - у них одинаково светлые волосы, хотя у девушки они не настолько белые. Может, это ее отец? Она никогда не слышала о том, что ведьмаки могут иметь детей, но ей просто повезло случайно убить дочь ведьмака. Однажды Балеура смогла создать портал, еще в Аретузе, и потратила на это столько сил, что на целую неделю впала в почти коматозное состояние. Она думает, что может быть, если бы она пожертвовала всем, то смогла бы создать его сейчас. Она почти уверена, что это убьет ее, но, по крайней мере, она умрет от собственной руки, а не от пыток, которые охотник на монстров наверняка уготовил ей. Она пытается встать, но ведьмак снова взмахивает рукой, и ее отбрасывает еще на несколько футов назад, так что воздух выбивает из легких. Ведьмак даже не смотрит в ее сторону, роется в своей сумке и достает два флакона, наполненных темной, как ночь, жидкостью. Он вырывает пробки зубами, вливает жидкость в горло девушки и зажимает ей рукой рот и нос, заставляя ее сглотнуть. Балеура выдыхает, когда плечи девушки вздрагивают, пока она пытается выдавить из себя слабый кашель. Она жива. Ведьмак что-то бормочет, суетясь вокруг девушки - тихую, отчаянную мольбу, которую она не может расслышать. Заклинание, молитву, проклятие? Имя - принадлежащее девушке, Балеура готова на это поспорить - часто повторяется. Цирилла, Цири, малышка. Повисает напряженная тишина, пока ведьмак наблюдает, как к ней возвращается цвет лица, а морщины исчезают с ее кожи. Девушка стонет и слабо кашляет, но в остальном остается неподвижной. Ее глаза закрыты, а тело, уже не выглядящее так, будто готово рассыпаться в пыль, безвольно лежит в объятиях ведьмака. Балеура корчится на полу, когда охотник на монстров встает, прижимая девушку к груди. Его янтарные глаза скользят по Балеуре, и она съеживается в ожидании смертельного удара, который так и не случается. - Если она умрет, - говорит ведьмак, и его голос сочится злостью, - я найду тебя даже на краю земли. Балеура кивает, и ведьмак уходит так же внезапно, как и пришел.

----------

Жизнь возвращается к Цири урывками. Ее глаза остаются закрытыми, но она приходит в себя достаточно для того, чтобы воспринимать несколько ощущений за раз, не осознавая, сколько времени проходит между ними. Она ощущает тряску из-за того, что сидит верхом на лошади, ветер, хлещущий ей в лицо. Мозолистую руку на щеке. Теплую щекотку дыхания, когда ей на ухо шепчут слова. Затем воду - дождь, холодный, словно лед, и острый, как когти, царапающие кожу. - Блядь. Ее двигают, тело смещается и поворачивается без возражений с ее стороны. Спрятавшись под плотным плащом Геральта, она подтягивает колени к груди. Он удерживает ее тело на месте одной рукой, прижимая ее к груди, пока дождь продолжает лить. Холодно, так холодно, убийственно холодно, и она дрожит, несмотря на то, что кожа Геральта горит под ее щекой. Периоды, когда она в сознании, вскоре становятся длиннее. Дождь прекращается, и лошадь останавливается. Время от времени ее рот открывают и вливают в горло что-то обжигающее и противное на вкус, чего было бы достаточно, чтобы вызвать у нее рвоту, если бы у нее хватило на это сил. Даже дыхание требует огромных усилий, и на каждом вдохе она задается вопросом, не станет ли он для нее последним. Она слышит бормотание, тяжелый топот сапог и низкий гул знакомых голосов. Когда она вдыхает, ее нос наполняется ароматом серы и сосны. Каэр Морхен. Дом. В какой-то момент она находит в себе достаточно сил, чтобы разлепить глаза и моргнуть, глядя на трещины в каменном потолке, которые она могла бы проследить по памяти. Она ерзает на кровати, которая слишком велика для нее, ноги запутываются в простынях, голова перекатывается по подушке, которая за три года приняла форму ее тела. - Геральт, - шепчет Цири слабым чужим голосом. Где-то сбоку смутная тень обретает очертания. Палец надавливает на ее запястье, затем на шею, там, где неровно бьется пульс. Наконец, та же самая мозолистая рука, которую она чувствовала раньше, уверенно ложится на ее грудь напротив сердца. - Геральт, я… - Тише, Цирилла, - шепчет мужчина, ставший ее судьбой, убирая с ее лица мокрые от пота волосы. Губы касаются ее макушки так быстро, что она едва это замечает. - Молчи. Я рядом. - Жарко, - невнятно жалуется она, перекатываясь ближе к нему. - Мне плохо. - Знаю, - бормочет он. Она слышит плеск воды, потом к ее лбу прижимают тряпку, и по щекам начинает течь благословенно прохладная вода. Капли скапливаются в ложбинке ее горла. - Спи. - Сплю, - вздыхает она, потому что, конечно же, она спит. Не может быть, чтобы это все происходило в реальности. Он никогда не бывает с ней таким милым, когда она бодрствует. - Ты не разговариваешь, когда спишь. - Я разговариваю во сне, - Цири потягивается, как кошка, изгибаясь в ту сторону, откуда звучит его голос. Ее рука ложится поверх его ладони, прикасающейся к ее щеке, затем она обхватывает своими тонкими пальцами его запястье, но не может сомкнуть их, потому что оно слишком широкое. - Займись чем-нибудь другим. - Хм. - Сделай это, - Геральт напрягается, когда Цири приподнимается, чтобы поцеловать его запястье. Она прикусывает его кожу, затем поворачивает голову, чтобы прижаться щекой к его руке. - Мне нужно больше. - Спи, - снова говорит Геральт, на этот раз резче, и пытается отдернуть руку. Цири скулит и цепляется за него, тянется следом до тех пор, пока не оказывается лежащей почти поперек его кровати, лицом всего в нескольких дюймах от подушки Геральта, той самой, что пахнет им и которую она иногда засовывает себе между ног и трется об нее, пока дрожь не отпускает ее тело. - Поцелуй, - внезапно говорит она, заставляя его дернуться от неожиданности. - Меня. Поцелуй меня. - Цирилла. - Пожалуйста, - ее пальцы ползут вверх по его руке, пока она не находит опору в виде его плеча, подтягивая свое тело вверх, так что ее губы оказываются у его горла. Тряпка со лба с глухим шлепком падает на ее колени. Ее руки трясутся от напряжения, пока она пытается удержаться в вертикальном положении, но отступать она не намерена. - Ты всегда целуешь меня в моих снах. В ответ Геральт прижимает большой палец к ее губам, заставляя ее замолчать. Цири пытается вывернуться, но он такой сильный, а она устала, так устала, но она никогда не устает, когда спит, так что, может быть, она все-таки не спит. И если она проснулась, то… - М-м-м? - мычит она в его руку, и Геральт отпускает ее. - Оно сработало? - повторяет она вопрос, борясь с зевотой, слишком измученная лихорадкой, чтобы осознать, что расслабленные мышцы под ее руками превратились в камень. - Зелье? Должно быть, сейчас день, потому что солнечный свет пробивается сквозь щель в занавесках, и золотая полоса разделяет лицо Геральта на светлую и темную половины. Его рот кривится в гримасе, ноздри раздулись, глаза сверкают так, будто он на охоте. - Нет, - рычит он, отталкивая ее от себя, и она падает обратно на подушки. Тряпку снова окунают в воду и на этот раз шлепают ей на грудь. Ее соски затвердевают, и она поджимает пальцы ног, когда струйка воды сбегает между грудей вниз по животу. Прежде чем она успевает еще что-нибудь сказать, Геральт сгибает пальцы над ее головой, творя знак, которого Цири никогда раньше не видела, и ее снова окутывает сон.