Всесожжение

Проходит две недели, прежде чем Цири встает с постели. Две недели отдыха, чая с бульоном и прерывистых, лихорадочных приступов сна. Две недели истощения и болезни, и каждый день уводил ее все дальше и дальше от жгучей, пронизывающей до костей боли, которую она чувствовала в доме колдуньи. Две недели без единого слова от Геральта. Ламберт назначает себя сиделкой Цири: приносит ей воду, задергивает занавески и на удивление нежно расчесывает ее спутанные волосы. Другие ведьмаки приходят и уходят, заглядывая в комнату с милыми и неловкими пожеланиями здоровья всякий раз, когда она просыпается. Но не Геральт. В тот день, когда Цири, наконец, находит в себе силы остаться в сознании дольше, чем на несколько мгновений, она осторожно прислоняется к спинке кровати и задает вопрос. - Я едва смог вытянуть из него, что случилось, - говорит Ламберт, протягивая ей миску с темным бульоном, который пахнет грязными ногами, но это единственное, что ей удается удерживать в желудке. - Влетел через ворота промокший до нитки и охрипший от крика. Никогда не видел его таким. - Я не хотела доставлять проблем, - бормочет Цири, отхлебывая бульон. - Конечно, нет. И тем не менее… - качает головой Ламберт, такой серьезный, каким она его никогда видела. Ей это не нравится. - Что бы это ни было за зелье, оно высасывало из тебя жизнь. Он чуть не загнал Плотву насмерть, чтобы вернуть тебя сюда. У Цири перехватывает дыхание. - Ой! Мой конь, Геральт вернулся за ним?.. - К черту коня, - усмехается Ламберт. - Дважды! Дважды твое сердце останавливалось, только пока вы были в дороге. Он отказывался покидать тебя в течение нескольких дней, думаешь, его заботил какой-то конь? - Ну, мы потеряли много монет. - Не глупи, - Ламберт, сидящий на стуле, который он поставил рядом с кроватью, протягивает руку, окунает указательный палец в ее бульон и брызгает ей в лицо. - Тебе не идет. - Твое лицо тебе не идет, - ворчит Цири, вытирая щеки простыней. - Вернулся ли он за конем? - Ламберт закатывает глаза и откидывается на спинку стула. - Пока ты была в таком состоянии, полуживая в одно мгновение и полумертвая в следующее, ты правда думаешь, что его заботило что-то еще? Цири пожимает плечами, избегая его проницательного взгляда. - Где же он тогда? Если он так заботится обо мне, почему не приходит сейчас? Ведьмак вздыхает, и его лицо теряет всякое выражение. - Не могу тебе ответить, малышка. - Брехня, все ты можешь. - Не в этот раз. Давай ты будешь беспокоиться о своем здоровье, ладно? Здесь без тебя ужасно тихо. Так Цири и делает. Она принимает тонизирующие средства - Он заставил нас приготовить с дюжину разных. Удивлен, что ты не покрылась чешуей или что-нибудь в таком духе - и со временем она набирается сил сесть, встать и прогуляться по комнате, не пытаясь больше упасть в обморок. Она открывает окна и позволяет свежему весеннему воздуху наполнить легкие и вернуть румянец на ее щеки. И, наконец, полностью придя в себя, она отправляется на поиски Геральта.

----------

Цири находит его на тренировочном поле с завязанными глазами и заведенной за спину рукой. Геральт с легкостью, отточенной практикой, управляется с опасным снаряжением. При его весе и грубой силе Цири остается только удивляться его ловкости и тому, насколько уверенно и расчетливо он движется. Цири с завистью наблюдает, как Геральт постепенно преодолевает шесты. Десятилетия тренировок в сочетании с его умениями создают впечатление, что ему это не стоит усилий. В первый раз, когда Геральт привел ее на тренировку, она расплакалась и прыгнула прямо в его объятия, как только маятник пролетел в опасной близости от нее. Она смогла пройти через все препятствия всего один раз, быстро, ловко и на таком адреналине, что ее потом трясло еще нескольких часов. Она мечтает о том дне, когда сможет двигаться с такой же уверенностью, как Геральт, дне, когда она станет равной ему и больше не будет его тенью. Раньше она и подумать не могла, что в ее жизни будет что-то, кроме удушающих обязанностей по праву рождения: неудобных платьев, скучных церемоний и вынужденной вежливости по отношению к тем, кто хотел бы избавиться от нее за разумную цену. Даже в самых смелых мечтах она не представляла для себя жизни ведьмака, но эту жизнь выбрала для нее судьба. И ей это нравится. Цири знает, что он слышит ее сердцебиение, теперь ровное и сильное, но не обращает на нее внимания. Закончив тренировку, Геральт прыгает на твердую землю и срывает с глаз повязку, но все еще не смотрит в ее сторону. - Я хочу поговорить. День прекрасный, солнечный и теплый, ветер разносит нежные нотки птичьего пения. Цири одета в легкие штаны и безрукавку, ей не терпится ощутить солнце на своей коже. Геральт молча вытирает лицо краем рубашки. - Сейчас. Он хмыкает, сосредоточившись на чистке лезвия своего меча, которое и без того сияет. - Так говори. Цири фыркает и скрещивает руки на груди. - Для человека, который явно был ужасно напуган тем, что я умирала, у тебя интересная манера радоваться тому, что я жива. Она ожидает, что он закатит глаза, что-нибудь проворчит или даже посмеется над ней. Она ожидает, что он впадет в задумчивость - его привычное безразличие перед лицом настоящих эмоций. К чему Цири не готова, так это к тому, как он яростно воткнет меч в землю и с гневом в глазах направится к ней. - Я не могу смотреть на тебя, - рычит он, разъяренный настолько, что она впервые чувствует страх в его присутствии. Цири ахает и отступает назад. Геральт следует за ней, вторгаясь в ее личное пространство, его подрагивающие руки сжаты в кулаки. - Я не могу смотреть на тебя без желания свернуть твою хорошенькую шейку. Глупая ты девчонка. Слезы затуманивают ее глаза, в горле словно застревает горящий камень, и Цири застывает на месте, когда Геральт протискивается мимо и уносится обратно в замок. Никогда еще он не вел себя с ней так мерзко. Грубый, равнодушный засранец, само собой, он был таким. Но он никогда не был злым. Ей требуется несколько секунд, чтобы сообразить, что произошло, и пойти за ним. Она следует за его тяжелыми, сердитыми шагами обратно в его комнату - которую, как она полагает, он вернет себе теперь, когда она выздоровела, - и проскальзывает внутрь, закрывая за собой дверь. Он опирается руками о подоконник, его взгляд приковал к чему-то в окне, и он так напряжен, что она боится, что под его руками треснет камень. - Геральт, это была ошибка. - Глупая ошибка. Даже ребенок не был бы так беспечен, - он оборачивается, чтобы посмотреть на нее, и она предпочла бы, чтобы он этого не делал, потому что тогда ей не приходилось бы чувствовать на себе вес его яростного взгляда. - Я думал, что ты достаточно умна, чтобы не скитаться по лесу и не брать у незнакомцев недоваренные зелья. Ты совсем не ценишь свою жизнь? - Я просто подумала… - Цири задыхается от слез, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Все шло совсем не так, как предполагалось. Они должны были немного поругаться, потому что отлично умели это делать. А потом он должен был закатить глаза и похлопать ее по плечу, и они больше бы никогда не поднимали эту тему. Он не должен был так злиться. - Если бы ты только взял меня, как должен был… - Взял тебя? - Геральт делает паузу, ярость на его лице уступает место замешательству, а затем, спустя целую вечность - озарению. Он отступает на шаг назад. - Цирилла… - Почему ты продолжаешь сопротивляться? - давит Цири, раздражение в ней пересиливает страдания. - Тебе понадобилось двенадцать лет, чтобы прийти за мной. Я знаю, тогда ты не хотел меня, но… Я думала, может быть, теперь, когда ты меня знаешь… Ты сказал, что заботишься обо мне, но это же не все, Геральт, такого просто не может быть, если я чувствую… - Я знаю, что ты чувствуешь, - говорит он тихим, осторожным голосом. - Я слышу, как бьется твое сердце, вижу, как ты краснеешь, - Геральт отворачивается, переводя взгляд на огонь, мерцающий в очаге, и шепчет: - Я чую твой запах, Цирилла. - Ты… Ох, - Цири прислоняется спиной к двери, пяти простых слов высасывают из нее все желание ссориться. Она даже не подумала… Как она могла забыть - все те разы, когда она просыпалась мокрой от желания, все те разы, когда она прикасалась к себе в своей комнате и в его постели… Он знал. - Я знаю, что ты знаешь правду о своих родителях, - продолжает Геральт с болью в голосе, - но ты должна понять, что это не… Так не будет. С нами. - Но Предназначение… - На хрен Предназначение, - рычит Геральт. Он взмахивает рукой, и богато украшенный подсвечник падает на пол и разбивается на дюжину осколков. - Я не буду ему подчиняться, и ты тоже. Что бы ты ни чувствовала, это пройдет. - Но я этого не хочу, - Цири бросается к нему, цепляется за его руки, заставляя смотреть на нее. - Геральт, ты мне нужен. Пожалуйста. Пожалуйста, не отталкивай меня, не заставляй меня терять еще одного человека. Я… Я приняла зелье, чтобы стать старше, привлекательнее для тебя. Я видела, что ты ходил в бордель, и я просто устала ждать, когда стану той, кого ты хочешь… - Цирилла, не надо… - Я все время думаю о тебе, - в отчаянии говорит она, тянется вверх и обвивает его шею. - О том, как ты целуешь меня, прикасаешься ко мне, - Цири изгибается, поднимаясь на цыпочки, чтобы прижаться губами к его шее. - Я была бы такой хорошей для тебя, Геральт, клянусь. Ты уже многому меня научил и мог бы научить и этому. Он мог бы поднять ее на руки, швырнуть через всю комнату, возможно, даже сквозь каменную стену, если бы удар был достаточно сильным. Но он этого не делает - просто стоит неподвижно, пока Цири цепляется за него и утыкается головой ему в грудь. - Пожалуйста. Слышала ли она когда-нибудь это слово из уст Геральта? Чтобы он просил о чем-то так отчаянно? Его руки сжимают ее талию, держат так крепко, что она надеется, у нее останутся синяки. - Цири, я не могу… Цири вырывается из его хватки. - Скажи мне тогда, - она бьет руками по его груди. - Скажи мне прямо сейчас, что ты этого не чувствуешь, что ты не хочешь меня. Скажи мне, чтобы я могла... чтобы я могла... - Чтобы ты могла что? - Чтобы я могла двигаться дальше, - Цири снова плачет, горячие злые слезы текут по ее щекам. - Может быть, ты прав, может быть, я перерасту это. Перестану сходить с ума каждую секунду, когда я рядом с тобой, - она отворачивается от него, опускаясь на матрас в изножье кровати. Ее пальцы цепляются за простыни. - Найду кого-нибудь другого. Это же не так сложно. Лицо Геральта каменеет, кулаки сжимаются по бокам. - О, чушь собачья, - усмехается Цири. - Нет, ты не можешь делать такое лицо, Геральт. Ни хрена. Тебе можно искать удовольствия, а мне нет? Геральт пинает осколки разбитого подсвечника. - Поэтому ты сбежала? Потому что разозлилась на меня? - Ты оставил меня там. Ждать, пока ты трахнешь какую-то... - Я не трахался… Цири закатывает глаза. - Ну да, конечно. - Послушай меня, - Геральт наклоняется и упирается руками по бокам от ее тела, его лицо - всего в нескольких дюймах от ее лица. - Я пошел туда только потому, что пытался кое-кого выследить. - Кого? Его дыхание обжигает ее лицо. Она чувствует запах пота, высыхающего на его коже, хочет ощутить его вкус на своем языке. Бессознательно она раздвигает ноги, и его ноздри раздуваются. - Старого друга. - Старого друга, живущего в публичном доме? - Цири прищуривается. - Уверена, у тебя их много. - Черт возьми, Цирилла, - он отталкивается от кровати и снова поворачивается к окну. - Я не должен перед тобой оправдываться. - Ну же, расскажи мне. Челюсти Геральта сжимаются, но он ничего не говорит. - Ну, давай же. Освободи меня, черт возьми! Ты не можешь запереть меня в башне и оградить ото всех, и при этом отказываться брать меня. Он поворачивается к ней. - “Брать тебя”? - Это… - Цири сглатывает. - Я не это имела в виду. - Не это? - Геральт опускается на колени у изножья кровати, снова оказываясь с ней лицом к лицу. Он хватает ее за подбородок. - Ты не хочешь, чтобы я воспользовался тобой? Поцеловал тебя? Прикоснулся к тебе? Разве это не то, чего ты просила? - Геральт, не дразни меня, не будь таким бессердечным, - Цири отворачивается. - Я не вынесу, если ты будешь смеяться надо мной, только не из-за этого. - Я не смеюсь. - Смеешься, - его рука ложится на изгиб ее горла, прямо на бьющийся пульс. - Ты не можешь… Если мои чувства тебе так противны, тогда ты не можешь говорить подобное. - “Противны мне”, - Геральт усмехается. - Мне должно быть противно. Помимо прочего. - Я ничего не могу с собой поделать, ты должен понять… - О, я понимаю, - рука Геральта сжимает ее горло, и у нее перехватывает дыхание. - Я слышал тебя, чувствовал твой запах… Сначала отмахивался, старался не обращать внимания. Но потом... Потом ты начала произносить мое имя, Цирилла. И каждую ночь я возвращался в постель, которая еще пахла тобой, и я должен был положить этому конец, но… Он отрывается от нее, как будто сдаваясь. - Единственный человек, который мне противен, это я сам. Цири тянется за ним, соскальзывает с кровати, опускаясь коленями на холодный деревянный пол. Она седлает его бедра, прижимает ладони к его щекам. Его щетина щекочет ей пальцы, и она помнит, как много лет назад впервые испытала это чувство, странное и колющее на ее коже, когда она первый раз забралась в его постель и коснулась его лица, такого неподвижного и спокойного во сне. - Геральт… Пожалуйста… - Мне нужно было забрать тебя, пока ты была ребенком, - говорит он. - Тогда мы… Ты бы не чувствовала себя так. Мы. - А ты? - спрашивает она. - Ты бы чувствовал себя так, если бы провел со мной все это время? - Нет, - Геральт тянется к ее лицу, наматывает на палец прядь мягких пепельных волос. - И так было бы лучше. Я должен быть твоим защитником, Цирилла. - И что же нам остается? - давит Цири. - Ты знаешь, чего я хочу. Ты дашь мне это или я должна искать кого-то другого? Дело не в этом, не в том, чтобы получить это от кого-то другого. Она не хочет никого другого. Угроза отдает кислым, звучит слабо и фальшиво даже для ее ушей, но она приносит желаемый эффект, потому что глаза Геральта темнеют, и он двигается… …и тут Цири снова оказывается на кровати, и матрас прогибается, когда Геральт ложится рядом с ней. Одна большая рука давит ей на плечо, удерживая ее прижатой к простыням, а другая опускается между ее ног, давит на ее естество через тонкие штаны. Влага на ее нижнем белье хлюпает, когда ткань прижимается к ее горячим, набухшим складкам, заставляя ее задыхаться. - Этого ты хочешь? - Геральт рычит и надавливает основанием ладони на ее клитор. - Об этом ты думаешь? - Д-да. - Думаешь, что кого-то другой может дать это тебе? - Нет, я… Я не хочу других, я хочу только тебя. Хочу больше. - Больше, конечно, ты хочешь больше, - Геральт разрывает ее штаны, пуговицы со стуком летят на пол. Он дергает их вниз, освобождая одну ногу и оставляя обрывки ткани болтаться на голени другой ноги, разводит ее колени в стороны и устраивается между ними. - Жадная девчонка. Посмотри на себя, уже промокла до нитки, а я едва коснулся тебя. Он цепляет тонкую полоску ткани и туго натягивает. Она давит на ее клитор и влагалище так, что Цири задыхается и выгибает спину, из-за чего ее рубашка задирается, обнажая кожу внизу живота. Геральт поднимает ее к самой шее. - Дай мне посмотреть на тебя, - командует он, и Цири неуверенно стягивает рубашку через голову, оставаясь в одной нагрудной повязке. Геральт выжидающе на нее кивает, прижимая два пальца к ее клитору через нижнее белье. - О… Но они м-маленькие, Геральт, я… - Покажи мне. И кто она такая, чтобы отказывать ему, когда он смотрит на нее так, будто готов съесть заживо, и так приятно трет ее клитор? Поэтому она разматывает повязку и бросает ее к рубашке, ее соски твердеют под его голодным взглядом. Цири приподнимается на локтях, а Геральт рычит и наклоняется вперед, и ей едва удается удержаться в полусидячем положении, когда он берет сосок в рот. Боги. Она не знала, что это может доставить такое удовольствие. Всегда думала, что ее грудь слишком плоская, слишком маленькая, ничего такого, что могло бы привлечь чье-то внимание. Она бы послужила ей позже, для того, чтобы кормить детей, но сейчас... Сейчас зубы Геральта оставляют следы на ее коже, и она такая мокрая, что чувствует, как соки вытекают из нее, и скулит при каждом движении его языка. - Такая розовая, - бормочет Геральт. Его щетина щекочет ложбинку между ее грудями. - Интересно, ты везде того же цвета, а? Он садится и тянет ее к себе за бедра. Цири падает на спину, разводит ноги шире, когда Геральт стягивает с нее нижнее белье, обнажая ее покрасневшие, блестящие складки и окружающие их нежные светлые кудряшки. Он наклоняет голову, прижимаясь к ним носом, и глубоко вдыхает. Когда он смотрит на нее, его зрачки расширяются так, что он выглядит почти пьяным. - Такая чертовски сладкая, - рычит Геральт, снова опускаясь на колени и прикусывая чувствительную кожу на внутренней поверхности бедер, влажную от ее возбуждения. - Боже, ты такая красивая здесь. Как я должен держаться подальше от этого? - Т-ты не должен, - запинается Цири. - Я твоя. Геральт рычит, а потом сдергивает ее штаны до конца и рвет нижнее белье с ее бедер одним быстрым движением. Он раздвигает ее большими пальцами, его горячее дыхание на ее чувствительной коже заставляет ее дергаться. Он погружает палец в глубину ее влагалища, распределяет влагу по припухшему клитору. Она скулит, когда он начинает кружить вокруг него, щипая и растирая его так, что это сводит ее с ума. - Моя, значит? - говорит он, его свободная рука поглаживает ее живот и накрывает грудь. - Чтобы я мог играть с тобой? Делать тебя мокрой и сладкой? Его рука настолько велика, что покрывает обе ее груди, шрамы и мозоли контрастируют с шелковистым прикосновением ее собственных пальцев, быстрым и легким, когда она одевается и принимает ванну. Он исследует ее тело без колебаний, с энтузиазмом, как будто она сокровище, за которым он охотился всю свою жизнь, и теперь она, наконец, в его руках. - Это ты делала? - его пальцы грубее, чем ее, и быстрее кружат над ее набухшим, ноющим клитором. - Это ты делала в моей постели, Цирилла? Заставляла свою маленькую розовую киску течь, пока не кончишь, и мечтала, чтобы это сделал с тобой я? - Да, - выдыхает она, ее бедра подаются навстречу его прикосновениями. - Все это время, Геральт. Я ждала тебя так долго. - Я знаю, - бормочет он почти ласково. - Но сейчас ты кончишь для меня, да? Покажешь мне, какая ты хорошая, позволишь услышать все эти сладкие звуки, которые ты издаешь? - Я, я… Геральт! - Цири выгибается над кроватью, когда оргазм опустошает ее, ее влагалище сжимается вокруг пустоты, теплая влага стекает между ее ягодиц. Когда она падает обратно на кровать, вздрагивая и задыхаясь, Геральт подносит мокрые пальцы к ее рту и мажет ими по губам. - Скажи мне, какая ты на вкус, Цирилла. Ты - моя? - Геральт, это так… - она облизывает губы, медовый привкус ее соков разливается по ее языку. - Мне н-нужно… - Она делает глубокий, успокаивающий вдох. - Теперь ты меня трахнешь? Геральт качает головой. Его пальцы возвращаются к ее чувствительному клитору, и он никогда еще не выглядел таким беспощадным. - Нет. Сердце Цири падает. - Почему? Геральт, пожалуйста… - Ты слишком маленькая, - он вводит один палец в ее вагину и прокручивает его. Она стонет, низко и громко, и он ухмыляется. - Посмотри на себя, ты такая тугая. Если одного пальца слишком много, то как ты примешь мой член, а? Он грубый мужчина, высокий и широкоплечий, настоящая гора мышц. Всего один его палец ощущается как три ее, а она никогда не могла принять больше двух своих. Когда она обнимает его, ей сложно даже обхватить руками его тело. Она может только воображать, насколько большим должен быть его член, как он ее заполнит… - Я смогу, - клянется Цири, и слезы снова наворачиваются на ее глаза, когда второй палец вдавливается в нее. - Я обещаю, Геральт, я создана для этого, создана для тебя, я обещаю, что смогу, я… о! Жжение от пальцев, растягивающих ее, божественно, это лучшая боль, которую она когда-либо испытывала и она наполняет ее так, как она и не мечтала. Это непристойно, звуки, которые она издает: бессмысленное бормотание, вырывающееся из ее горла, влажные шлепки, когда Геральт погружает свои толстые пальцы в ее влагалище. - Посмотри на себя. Его рука обхватывает ее затылок, поддерживает ее так, чтобы она могла смотреть вниз, туда, где они соприкасаются, и видеть, как ее крошечное влагалище - теперь почти красное - сжимается вокруг него. Ее влага стекает по его ладони к запястью, а затем он сгибает пальцы внутри нее, и она кричит. - Посмотри на себя, ты опять готова кончить для меня. Я чувствую это, чувствую, какой тугой ты становишься. Посмотри на себя, ты течешь. Геральт опускает голову, слизывает капельку пота, бегущую по ее виску. Его губы задерживаются на ее щеке, голос звучит отчаянно хрипло. - Дай мне, Цирилла. Дай мне увидеть, как ты кончишь еще раз. Это уже слишком - его пальцы внутри нее, на ее клиторе, его голос так ласков. Внутри нее нарастает жар, почти невыносимое давление, сильнее, чем все, что она когда-либо чувствовала раньше. Цири изгибается, корчится и дергает ногами, ее ногти царапают его руку, когда она пытается оторвать ее от себя и одновременно удержать на месте. - Это… Я… Геральт, пожалуйста! - Вот так, - он сцеловывает слезы, текущие по ее щекам. - Вот так, моя сладкая девочка. Цири кричит, когда кончает, так громко, что дребезжат стекла от силы, которую она еще не может контролировать. Она кончает на его руку; его запястье, ее бедра и простыни под ними становятся мокрыми. Удовольствие, кажется, длится вечно, всепоглощающее и божественное, и Геральт не успокаивается, пока волна снова не достигает гребня, и она не разбивается вдребезги. Когда все заканчивается, Цири сворачивается калачиком на боку, задыхаясь, всхлипывая и дрожа. У нее нет слов, она даже не может пошевелиться, только позволяет Геральту перенести ее на сухую половину кровати и завернуть в простыни. Он убирает волосы с ее лица, заправляет их за ухо и нежно целует ее в макушку. Он что-то шепчет ей, но Цири не слышит его из-за бешеного стука сердца, ее веки слишком тяжелые, чтобы оставаться открытыми еще хоть секунду. Так что она позволяет им закрыться, а Геральт сидит рядом с ней, ее влага высыхает на его коже, пока он наблюдает, как девушка, которую подарила ему судьба, погружается в глубокий сон без сновидений.