Spilled Wine

Пит считает себя очень отзывчивым человеком. Когда к нему приходят за помощью, он обычно помогает, если просьба не выходит за пределы разумного (как, например, однажды друг попросил соблазнить его девушку, чтобы та рассталась с ним). По большому счету это из-за того, что у Пита уйма талантов: он не является ни в чем феноменально хорош, однако достаточно, чтобы одурачить других, заставив их думать, что он именно таков — феноменально хорош. А ещё свою роль играет то, что он плохо умеет говорить «нет», и это приводит к тому, что его, как выражается Порш, «часто эксплуатируют». Что весьма иронично, учитывая, что последним в списке этих эксплуататоров числится сам Порш. — Пожалуйста, Пит. Клянусь, я буду у тебя в долгу. В большом долгу, — сказал тот, смотря на Пита щенячьим взглядом, который резко контрастировал с его телом, придающим ему ауру телохранителя, который изобьет, если взглянешь на него как-то не так. Пит вскинул руки и пробормотал что-то вроде «Не думаю, что у меня получится», прежде чем вздохнуть и согласиться выручить друга. — Спасибо, чувак, ты лучший, — объявил Порш, хлопнув Пита по спине так сильно, что тот закашлялся, и весело направился к своему парню, с которым он наверняка будет развлекаться на фантастическом свидании, пока Пит взял на себя его смену. «Да, я определенно лучший» — думает про себя Пит. «Лучший из лошар». Но хроническая болезнь снова берет над ним верх, и именно так он оказывается перед, откровенно говоря, возмутительно громадным особняком, который точно смог бы вместить в себе около сотни квартир Пита. И это одно лишь фойе. Пит ослабляет галстук, который настолько туго затянут, что его немного подташнивает. Или, может, это из-за открывающейся картины вопиющего богатства. В любом случае, ему тошно. Пит никогда не являлся большим поклонником высших слоев общества: политиков, генеральных директоров, инвесторов, богачей во втором поколении и других экземпляров, которые нажили свое состояние за счет других. Нет, спасибо, Пит более чем счастлив оставаться в своем мире, где он в основном мечется между своей скромной квартирой и небольшим баром. Возможно, в маршрут вклинится ещё продуктовый магазин, если его тянет на приключения. Но уж точно не особняк, размером почти что в настоящий дворец, или как назвать этот архитектурный исполин. Но поскольку Пит «лучший», ему всё же приходится зайти внутрь и сделать одолжение, на которое изначально согласился Порш после уговоров своего двоюродного брата, а впоследствии великодушно взвалил эту ношу на куда более узкие плечи Пита. — Ты собираешься входить или как? — бросает ему проходящий мимо парень, одетый в то же сочетание рубашки, жилета и отутюженных брюк, что и Пит. — Еда и напитки сами себя не разнесут, знаешь ли! Пит посылает ему лучшую из своих фальшивых улыбок и следует за ним — естественно, они входят не через внушительные парадные двери, а через служебный вход. Тот, между прочим, представляет собой большую и украшенную росписью деревянную дверь, которая, вероятно, стоит дороже аренды всего бара Пита. Коридор за ней забит людьми, одетыми в одинаковую униформу и несущими различные подносы и посуду. Пит понятия не имеет, куда идти, поэтому просто продолжает следовать за незнакомцем. — Новенький? — спрашивает тот, оглядываясь и окидывая Пита беглым взглядом. — Я тут в первый и последний раз, — отвечает Пит. — Друг попросил подменить. — Заебись, замена. От вас всегда работы только прибавляется. — Не беспокойся, у меня есть опыт в сфере обслуживания. Я держу бар. — Это даже отдаленно не то же самое. — Наконец парень останавливается и оборачивается, приподняв бровь. — Ни в коем случае не заводи ни с кем светскую беседу. Лучше вообще не произноси ни слова, старайся быть как можно незаметнее. Ты же не хочешь, чтобы на тебя обратили внимание не те люди, да? Просто стой по струнке смирно и предлагай то, на что тебя поставят, ясно? — Не те люди? В словах парня сквозил намек на угрозу, будто Пит собирается обслуживать приём какой-то мафиозной семьи. Ха-ха-ха. Порш бы предупредил его о таком. — Ты же в курсе, чье это мероприятие? — Ну... — Эй, вы двое! — кричит из коридора женщина в фартуке. — Вас что, наняли, чтобы вы красиво стояли без дела? Взяли ноги в руки и получайте свое задание! Парень хватает Пита за плечо и пристально смотрит на него. — Будь тише воды, ниже травы, — говорит тот, что совсем не настораживает, прежде чем идет браться за работу. Что, пожалуй, следует сделать и Питу. Супер. Наверное, стоит прогуглить: «Как стать пай-мальчиком, а не искать приключения на пятую точку».

~ ~ ~ ~ ~

Пит не уверен, хорошо это или плохо, что ему поручили красное вино. Это точно лучше, чем канапе (те выглядят слишком аппетитно, и он с большой вероятностью сам бы их всех съел), но хуже, чем шампанское, потому что вино привлекает множество… как бы это сказать… более сомнительных личностей. Довольно быстро становится ясно, что это за мероприятие. Пит держит бар уже почти пять лет и научился работать с людьми. И нет, он не хвастается или что-то в этом роде, он действительно хорошо разбирается в людях и считывает атмосферу в помещении. Данное место вовсю искрит напряжением. Все здесь, похоже, ненавидят друг друга, и всё же обмениваются лицемерными улыбками и притворной вежливостью. Плюс, совсем недавно Пит видел, как один из гостей почесал спину, тем самым обнажая пистолет, засунутый за пояс, так что было не сложно понять, что это в самом деле приём какой-то мафиозной семьи. «Да чтоб на тебя диарея напала, Порш» — мысленно проклинает друга Пит. «Если я сегодня умру, я обращусь призраком и буду преследовать тебя!» Он улыбается человеку, взявшему с подноса бокал с вином, на чьей руке красуется полдюжины массивных перстней, и надеется, что не выглядит слишком испуганным, а затем отступает назад в тень колонны. «Будь невидимкой. Не давай плохим парням повода обращать на тебя внимание» — говорит он себе. Единственная проблема заключается в том, что все здесь кажутся плохими и опасными парнями (и не только парнями), и Питу очень не хочется получить пулю в голову или лезвие в живот. Ввиду своих экспертных наблюдений Пит пришел к выводу, что здесь присутствуют две фракции (судя по едва завуалированным угрозам, которые он подслушал), находящиеся на волоске от того, чтобы поубивать друг друга (судя по уже совсем не завуалированным угрозам, которые он подслушал). Он также знает, что главы семей организовали этот приём в примирительных целях, на что указывают приглушенные сплетни по углам. «Примирение, ага щас!» — думает Пит после того, как стал свидетелем особенно пассивно-агрессивной беседы. «Нам всем очень повезет, если мы выберемся отсюда живыми. И если я выживу, Порш пожалеет о том, что втянул меня в это». — Выглядишь так же убийственно, как второй зять моего дядюшки, — раздается рядом с ухом голос — шелковисто-гладкий и каким-то образом самый опасный из всех, что Пит слышал за всю ночь. Ему требуется всё оставшееся у него самообладание, чтобы не вздрогнуть и не пролить вино на себя и что важнее — на того, кто стоит позади и в настоящее время опаляет его шею теплым дыханием. — Простите, сэр, — вырывается из Пита пронзительный визг, несмотря на его попытки не звучать как приговоренная на забой свинья. — М-м-м, — мурлычет незнакомец, а затем из-за плеча Пита изящным движением возникает рука. — Ты прощен. — Тонкие пальцы смыкаются на ножке бокала, и на один крайне тревожный и неуместный миг Пит представляет, как вместо этого эти пальцы обхватывают его горло. К счастью, этот миг длится всего секунду, и незнакомец проходит мимо, чтобы снова смешаться с толпой. Питу видна лишь красная бархатная рубашка, заправленная в узкие темные брюки, что обтягивают незаконно тонкую талию. Их владелец, похоже, представляет собой ходячий красный флаг и полон решимости донести это до всех окружающих. К сожалению — как для него, так и для Пита — Пит падок на красные флаги, о чем свидетельствуют перечень бывших парней и заверения Порша, который почти умолял Пита хоть раз найти себе кого-то нормального. При виде исчезающего в толпе незнакомца, покачивающего бедрами и вращающего в руке бокал с вином, у Пита возникает мысль, что, будь у него такая возможность, он бы однозначно позволил этому красному флагу вонзиться в него своим флагштоком. Секунду спустя он смеется над собой, потому что, кем бы ни был этот парень, он из совершенно другой лиги, и Питу до него как до Луны.

~ ~ ~ ~ ~

— Эй, ты! Пит рассеянно обводит взглядом толпу, вовсе не высматривая темно-красную бархатную рубашку. Спустя два часа он каким-то образом умудряется свыкнуться с атмосферой перманентной опасности. Пусть и существует угроза внезапной перестрелки, пока ничего не произошло, так что Пит ослабил бдительность. Может, эти парни из мафии тоже только лают, но не кусаются, как гопота, подражающая бандам и иногда захаживающая в бар Пита. — Эй, ты! Или, может, Пит слишком поглощен надеждой на то, что один конкретный человек снова захочет выпить красного вина, чтобы заметить, что холодная война вот-вот сменится горячей активной фазой. — Ты глухой или тупой? Прямо перед Питом возникает мужчина в дорогом костюме, который мог бы обмануть обычных людей, заставив их думать, что он всего лишь очередной гость, но Пит сразу замечает наушник и идентифицирует его как телохранителя. Это не совсем обнадеживающее открытие, но, по крайней мере, это означает, что Пит не разозлил кого-то из мафиози. — Тебя ждут на втором этаже. Ох. Или всё же разозлил? — Для чего? — осторожно интересуется Пит, из-за чего выразительный взгляд телохранителя становится ещё более серьезным. — Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы, а чтобы выполнять приказы, — резко осаждает тот. «Но уж точно не твои» — так и подмывает ответить, но, как ни странно, в нужный момент включается инстинкт самосохранения, поэтому Пит проглатывает дерзость и просто кивает. — Кто вызывает меня на второй этаж? — Я что, неясно выразился? — Ладно-ладно, — Пит несколько раз слегка бьет себя по губам. — Простите, больше никаких вопросов. Обожаю сюрпризы. — Чего не сделаешь ради выживания. Телохранитель хмыкает, а затем подходит и хватает Пита за шкирку. Ну, точнее говоря, за воротник, но сути это не меняет. Пит хвалит себя за то, что не теряет равновесие и не роняет поднос, когда его тащат к лестнице, потому что никто другой, очевидно, не замечает его виртуозную демонстрацию ловкости. — Да иду я, иду! — ворчит он, прежде чем они достигают лестницы, потому что ему не хочется испытывать судьбу. Это вино, вероятно, стоит дороже его жизни — во всяком случае для местного контингента. «Ох уж эти богачи» — насмешливо думает Пит и закатывает глаза, поднимаясь по лестнице вслед за телохранителем. Это его собственная форма сопротивления. Может, другие ее и не видят, но достаточно того, что он об этом знает. — Не разговаривай, когда войдешь, — не оборачиваясь, инструктирует его телохранитель. — Не смотри никому в глаза и не передвигайся слишком громко. Если что-то прольешь, я не гарантирую твою безопасность. А если что-то прольешь на одного из гостей, я не гарантирую твою жизнь. «Зашибись, я продержался уже два часа, чтобы умереть здесь» — думает Пит. — Ты слушаешь? — Да, конечно. Сделаю всё возможное, чтобы уменьшиться до размеров мышки, когда войду внутрь. Телохранитель поворачивается, и на удивление на его лице появляется улыбка, которая беспокоит Пита гораздо больше, чем его взгляд. — Посмотрим, сможешь ли ты так же трепать языком в присутствии господина Вегаса. Пит мог бы пошутить, что его язык много на что способен, особенно в поцелуях, но он не настолько глуп, чтобы озвучить свои мысли. Он также слишком шокирован, потому что именно о господине Вегасе он сегодня слышал самые страшные вещи. Что он подразумевает под «страшными вещами?» Полное отсутствие пересудов. Похоже, господин Вегас — единственный, о котором другие не осмеливались сплетничать, и это сказало Питу больше, чем тысяча слов. Об этом человеке говорили исключительно шепотом и останавливаясь после пары-тройки предложений, что означало, что они его боятся. И Пит совсем не горит желанием встречаться с тем, кто навевает страх даже на опасных мафиози. — Гос... Господин Вегас? — запинаясь, переспрашивает он, и улыбка телохранителя становится шире. — Что он... — Что я говорил о вопросах? Они подходят к деревянным дверям, покрытым затейливым орнаментом, и его спутник открывает их, не дав Питу ни секунды, чтобы морально подготовиться. Как только телохранитель входит в комнату, он опускает голову и кланяется, и Пит чувствует, что должен сделать то же самое. Прежде чем решительно устремить взгляд на свою обувь, он замечает, что в комнате вокруг большого стола сидит несколько человек. Он слышит слова «поставка» и «заблокирована» и что-то об огнестрельном оружии и других вещах, которые определенно не предназначены для ушей обслуживающего персонала. Разве это не та сцена в кино, где один из мафиози говорит: «Ты слишком много знаешь», а затем стреляет в лоб бедному статисту из массовки? Пит не уверен, что раздражает его больше: быть массовкой в этом воображаемом фильме или перспектива получить пулю в лоб. И это, наверное, многое о нём говорит. Он обходит стол, предлагая бокалы с вином своим будущим палачам, и думает обо всех плохих решениях в своей жизни, которые привели его к этому моменту. — Большое спасибо, — говорит, нет, мурлычет голос — гладкий, как шелк, и знакомый, из-за чего Пит на этот раз таки вздрагивает. Весь вечер он был образцом профессионализма и самообладания, но он достигает своего предела, особенно когда длинные и тонкие пальцы касаются его собственных перед тем, как потянуться за бокалом. Пит вздрагивает, поднос дергается и бокалы неодобрительно звенят, ударяясь друг о дружку. С таким же успехом они могут заменить колокольный звон на похоронах Пита. Один из бокалов, стоящий слишком близко к краю подноса, покачивается и наклоняется, а затем, в замедленной съемке, опрокидывается, расплескивая в воздухе свое содержимое по дуге. Взгляд Пита следует за красной жидкостью. «Через несколько минут на её месте будет твоя кровь» — твердит голос в голове. Пит понимает, что так и будет, когда красное вино попадает на столь же красную бархатную рубашку и едва прикрытую грудь. («На очень гладкую грудь с множеством расстегнутых пуговиц!» — уточняет похотливая часть его мозга. «Не сейчас» — предупреждает ту Пит). В одночасье стулья царапают пол, когда несколько человек вскакивают на ноги. — О, черт, мне так жаль, — в отчаянии произносит Пит и тянется, чтобы хоть как-то спасти положение, но вместо этого роет себе яму ещё глубже, лапая чужую грудь. Ему крышка. — Господин Вегас, вы в порядке? — спрашивают сразу несколько человек. Господин Вегас. Ох. Пиздец. Он точно труп. Пит медленно, очень медленно (с всё ещё прижатой к твердой груди рукой, потому что, по-видимому, контроль над телом окончательно потерян) поднимает голову. Если его конец уже предрешен, он хотя бы взглянет в лицо своему убийце. Пит моментально жалеет об этом. Потому что убийца разжигает желание остаться в этом ужасном мире ещё на день или два, чтобы Пит мог провести больше времени с, возможно, самым великолепным мужчиной, которого когда-либо видел. В его чертах есть что-то кошачье, но не как у милого домашнего кота, а как у смертоносной черной пантеры. До этого момента Пит не знал, что ему нравятся высокие скулы, как и не знал, что ему нравятся улыбки острее ножей, и взгляд, столь же опасный, как пистолет, направленный ему прямо в лицо. Увы, эти откровения снисходят на него за секунды до его кончины, и у Пита нет возможности обдумать их подробнее. В отличие от всех вокруг, господин Вегас выглядит очень спокойным. Он смотрит на Пита с легким интересом и приподнимает бровь, вероятно, обдумывая самый изощрённый способ его убийства. В то же время Пит чувствует, как холодные пальцы смыкаются вокруг его собственных, осторожно отрывая их от груди, в которую вцепились. Внезапно воцаряется тишина, когда остальные ожидают, что произойдет дальше. Тишину нарушает Вегас. Удивительно, но не выстрелом. — О нет, — говорит он, не прерывая зрительного контакта с Питом. — Какая досадная оплошность. — Его голос звучит почти безэмоционально, если не считать едва различимого намека на веселье, и это крайне тревожно для человека, ожидающего своей преждевременной смерти. Пит просто продолжает пялиться на него, потому что, серьёзно, что ещё ему остается? Вегас по-прежнему держит его за руку, и этого достаточно, чтобы изгнать все прочие мысли из головы Пита. — Итак? — спрашивает Вегас. Очевидно, от Пита чего-то ожидают. Он сглатывает и с ужасом понимает, что Вегас осматривает его, как хищник, готовый впиться зубами ему в горло. — Я… я правда прошу прощения, — снова пытается Пит, голос срывается на последнем слоге. — И это всё? — Что ещё я… — Болван! Принеси господину Вегасу новую рубашку! — шипит телохранитель. Вегас поворачивается к тому, и намек на улыбку на его лице исчезает. — Теперь ты говоришь за меня? — произносит он обманчиво спокойным голосом, в то время как его пальцы сжимаются вокруг пальцев Пита. — Я бы не осмелился, господин. — Телохранитель тут же опускает голову. Вегас, как будто это величайшее неудобство, с протяжным вздохом встает. — Я сам возьму себе другую рубашку. Сомневаюсь, что он знает мои вкусы. — Он поворачивается к Питу. — Но, возможно, он сможет их изучить. И тут Вегас высовывает язык и облизывает губы, в то время как его большой палец гладит тыльную сторону ладони Пита. Похотливая часть мозга Пита посылает ему несколько красочных образов, о которых он не просил (но всё же высоко оценил). Когда молодой мужчина наконец отпускает его руку, призрак прикосновения остается. А когда проходит мимо Пита, то едва не трется плечом о его плечо. Никто не произносит ни слова, но всё смотрят, как Вегас идет к двери своей покачивающейся походкой. Незадолго до того, как он достигает её, он поворачивает голову. — Чего ты ждешь? Пит озирается. — Я? Улыбка возвращается на губы Вегаса, и в этот раз она даже острее, чем прежде. — Ты должен загладить свою оплошность. В то время как Пит недоумевает, как можно придать таким простым словам столь развратный оттенок, похотливая часть его мозга уже приказывает ногам следовать за Вегасом. Он ведь уже говорил раньше, да? Красные флаги — его самая большая слабость.