Аянокоджи Киёне

(День 4, незадолго до начала классного часа, Аянокоджи Киёне) Едва начался классный час в 18:00, Чабашира-сенсей тут же покинула кабинет. Ученики остались на своих местах, удивлённо переглядываясь; Хирата искоса взглянул на них, встав за кафедру. Игры закончились. Вот-вот начнётся серьёзное обсуждение. — На сегодняшнем классном часе я хотел бы провести обсуждение завтрашнего тестирования. Я получил разрешение от Чабаширы-сенсея; она сказала, что сегодня мы можем использовать это время как пожелаем. Итак, Хорикита-сан, пожалуйста. Словно дожидаясь слов Хираты, Хорикита спокойно поднялась из-за парты и встала возле него. Я приготовилась слушать. Конечно же, у меня были и другие дела, кроме как сидеть на классном часе, но... Мои попытки найти и встретится с Хиёри во время обеда потерпели неудачу. Это наталкивало на определённые мысли. То, что Ягами может предвидеть стратегию "взаимного самоуничтожения" и помешать нашей встрече с Хиёри, было в пределах моих ожиданий. Но это было бы абсолютно бессмысленно, ведь в конце концов, на седьмой день Хиёри была бы вынуждена вылезти из своей квартиры. Для того, чтобы аннулировать эффект от контрстратегии Ягами-куна, мне было необходимо лишь терпение. В случае же, если бы она так и не вылезла из квартиры, то школе бы ничего не осталось, кроме как принять выбор других учеников класса, вот и всё. Но что интересно, так это то, что судя по всему, Ягами и сам её искал. Конечно, вполне возможно, что это лишь отвлечение внимания. В любом случае, с точки зрения здравого смысла, мне стоило продолжить поиски Хиёри. Однако, мне уж очень хотелось посмотреть на то, как Хорикита сегодня себя проявит. В конце концов, ей предстояла очень ответственная задача... Ход моих размышлений был прерван внезапно вернувшейся Чабаширой-сенсей. — ...Аянокоджи. — Чабашира сократила расстояние и окликнула меня. — ...У вас есть ко мне дело? Я почувствовала на себе несколько взглядов. Очевидно, одноклассники были удивлены, чем я могла понадобится учительнице в такой момент? — Ага. Следуй за мной. Есть кое-что, что я должна тебе рассказать. — Прошу прощения? Что-то случилось? Я нарушила какие-то правила, сенсей? В данный момент, я ещё ничего не успела сделать. Что же случилось? Я попыталась узнать, что происходит. — Поскольку я учитель, то не хочу вести себя безответственно; обстоятельства есть обстоятельства. На лице Чабаширы-сенсея, которая обычно не проявляла никаких эмоций, теперь были написаны непривычные для неё переживания. — К твоему сожалению, у тебя нет права отказаться. Это чрезвычайно срочное дело. Я не хочу никуда идти с ней сейчас, потому что я хочу понаблюдать за действиями Хорикиты вживую. Но, полагаю, я не могу позволить себе ослушаться учителя. То небольшое сопротивление, которое я оказала, не принесло никаких результатов, и я последовала за Чабаширой-сенсеем. Под удивлённые перешёптывания одноклассников, мы покинули класс. Когда я выходила, то заметила удивление и даже панику в глазах Хорикиты. Быть может, выступление без моего участия даже пойдёт ей на пользу. Нельзя же, чтобы она всегда на меня полагалась? Затем мы покинули зону для учеников и наконец добрались до конца маршрута. — Приёмная? О чём же вам нужно поговорить, раз вы привели меня сюда? Ведь ещё слишком рано для консультаций по профориентации, не так ли? — Ты скоро всё поймёшь. Я попыталась пошутить, но непохоже, что она собирается отвечать на этот вопрос. Но сейчас мне больше любопытно, что происходит с Чабаширой-сенсей, чем то, что находится за этой дверью. Она казалась очень взволнованной. Даже если человек за этой дверью – это тот, о ком я думаю, её неуместное и непонятное поведение всё равно необычно. А если быть точнее, то если за дверью **тот**, о ком я думаю, то её поведение наталкивает меня на очень интересные выводы. Даже не замечая моих сомнений, Чабашира-сенсей постучала в дверь. — Директор. Я привела Аянокоджи Киёне-сан. — Пожалуйста, входите. Я услышала мягкий, но величественный, соответствующий возрасту, голос. И Чабашира-сенсей открыла дверь в приёмную. Мужчина лет за шестьдесят сидел на диване. Я видела его несколько раз на церемониях поступления и окончания семестра, и этот человек, без сомнения, действительно является директором этой школы. Самым главным здесь. Однако выражение его лица не было непринужденным, я даже видела капли пота на его лбу. Напротив него сидел ещё один человек. Теперь я в этом уверена. В том, почему меня позвали сюда. И хотя я думала, что это произойдёт чуть позже, но всё же, это было в пределах моих ожиданий. — А теперь вы двое можете поговорить... вы не против? — Конечно, нет. — Я отойду на какое-то время, поэтому, пожалуйста, разговаривайте, сколько пожелаете. С вашего позволения. Человеку, сидящему напротив директора, было за сорок. Несмотря на то, что ему почти вдвое больше лет, директор вёл себя чрезвычайно вежливо и покинул свой кабинет, словно сбегая. — Тогда прошу извинить и меня... Чабашира-сенсей тоже поклонилась этому человеку и ушла вслед за директором. Она явно нервничала. И единственный звук, который я слышала после закрытия двери – тихий шум системы отопления. Я стояла на месте, с ничего не выражающим лицом и ничего не говоря; после чего этот человек спокойно обратился ко мне: — Почему бы тебе не присесть. В конце концов, мы с тобой встретились по моей собственной инициативе. Прошло ровно 526 дней и 11 часов с того момента, как я в последний раз слышала его голос. Его манера речи и тон нисколько не изменились. — Я не собираюсь вести долгий разговор, который потребует от меня садиться, поскольку вскоре я планирую встретиться с друзьями. — С друзьями? Не смеши меня. Ты не способна на такие вещи. Он даже не видел, как я живу, но всё равно уверен в верности своих слов. Считать, что он абсолютно прав – это так типично для него. Впрочем, это не значит что он не прав. По большому счёту, его выводы нельзя было назвать ошибочными. — Будем ли мы сейчас разговаривать или нет – это ни к чему не приведёт. — Значит, я могу предположить, что твой ответ утвердительный? Если так, то нам не нужно больше беседовать. Я тоже занят, и у меня просто выдался перерыв, чтобы прийти сюда. Он не обратил на меня никакого внимания, придя к своему умозаключению. — Я не знаю, что за ответ ты хочешь услышать. — Я подготовил бумаги для твоего отчисления. Я уже поговорил об этом с директором. Ты просто должна сказать «да», и тогда мы покончим со всем этим. Он понял, что я не расположена к беседе, и сразу же перешёл к сути. — Я не вижу причин, почему я должна это делать. — Ты, возможно, и не видишь, а вот я вижу. Он в первый раз взглянул на меня. Этот пронзительный взгляд ничуть не ослабел, на самом деле, он, кажется, даже усилился со временем... Зрачки как острые лезвия; он словно видел собеседника насквозь. Многие люди, вероятно, испытывали на себе силу этого взгляда. Но я не стала отводить глаза и прямо посмотрела на него... ...Хотя, по правде говоря, смотреть этому человеку в глаза было неприятно. Даже для меня. Несмотря на мой низкий эмоциональный спектр, **этот** человек, был одним из немногих, кто был способен вызвать во мне сильные эмоции... Надо ли говорить, что хороших эмоций по отношению к нему было мало? «Раздражение. Неприязнь. Злоба. Обида. Обида. Очень много обиды. И... Как ни странно, желание получить его внимание.» Эти эмоции были вполне естественны. Даже несмотря на сие неприятное учреждение под названием **Белая Комната**, которое оставило неизгладимый след на моей психике и на моём эмоциональном спектре. Впрочем, несмотря на мою неспособность контролировать эмоции, которые я испытывала, я была вполне способна на то, чтобы полностью контролировать своё тело. Каждый мускул, каждое движение или отсутствие оного, подвластны исключительно моей воле. И вне зависимости от бушующих во мне эмоций, они никогда не отразятся на моём теле. Ни в моей позе, ни в моём взгляде, ни в моём голосе. Я знаю, что для **этого** человека, я должна изображать отсутствие каких-либо эмоций. Я должна скрыть свои эмоции, иначе, он возьмётся за меня всерьёз, и используя своё влияние, силой вытащит меня из этой школы. Чего я ни в коем случае не хочу. Мои опыты ещё не окончены, и покидать школу ещё рано. Поэтому, игнорируя испытываемые мною эмоции, я не стала отводить глаза и прямо посмотрела на него. Своими обычными, стеклянными глазами. — Ты имеешь в виду, что родитель по собственной воле собирается поступить наперекор желаниям ребенка? — Родитель, говоришь? Ты никогда не признавала меня родителем. — Действительно. У меня были подозрения, а считал ли этот человек когда-либо меня своим ребёнком. Вероятно, мы признаем себя как "отец" и "дочь" только на бумаге. И для него не имеет значения, связаны ли мы кровью или нет. — Дело в том, что ты действовала по собственному желанию. Я приказывал тебе ждать дальнейших указаний. — бросил он, забыв о том, что хотел заставить меня сесть. После чего продолжил. — Но ты проигнорировала мои приказы и поступила в эту школу. Собственно говоря, я приказываю тебе немедленно бросить учёбу. — Твои приказы действовали только внутри Белой Комнаты. Больше я не обязана к ним прислушиваться. Это простая логика. Но его, конечно, это не удовлетворит. — Ты стала довольно разговорчивой с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Ясно, влияние этой никчёмной школы. — Подперев ладонью щёку, мужчина посмотрел на меня словно на навоз. Я действительно вела себя более разговорчиво, чем при прошлых контактах с **этим** человеком. Это было важно, дабы сделать вид, будто бы его стратегия работает. Будто бы, процесс возникновения у меня разговорчивости и определённых эмоций идёт. Ведь, с одной стороны, я не могу показать ему свои настоящие эмоции, иначе, решив, что эта школа для его стратегии больше не нужна, он немедленно вытащит меня отсюда. Но, с другой стороны, если я покажу ему абсолютный ноль своего развития здесь как личности, то он придёт к выводу, что его стратегия, связанная с этой школой, абсолютно бесполезна, и в таком случае, он точно также немедленно вытащит меня отсюда. Таким образом, мне было необходимо, найти золотую середину. — В любом случае, позволь мне услышать твой ответ на мой последний вопрос. — Тот бред, что ты больше не собираешься слушаться моих приказов? Ты моя собственность. Владелец имеет полное право распоряжаться собственностью по своему усмотрению. Мне не нужно говорить тебе это. Жить тебе или умереть – это решать мне. Быть способным открыто сказать подобное в стране, где провозглашается законность и правопорядок... Что за бесстыдный человек. И это — мой отец... — Независимо от того, насколько ты зациклен на этом, я не планирую покидать эту школу. Неважно, что я говорю, мы просто ходим по кругу. Он ненавидит тратить время на бесполезные разговоры, поэтому должен понимать это. Тогда что дальше? Разумеется, он выложит свою следующую карту. И я уже догадываюсь, какую. — Тебе не интересно, что случилось с Мацуо, который рассказал тебе об этой школе и подал идею поступить сюда? — Не особо. Я помню это имя, его лицо всплывает в моей памяти. Вряд ли его ожидало что-либо хорошее. — Он приглядывал за тобой в качестве дворецкого в течение года. И в итоге пошёл против приказов своего работодателя. Он говорил безостановочно, но затем внезапно прервался. Поступая так, он мог выделить нужные моменты и заставить собеседника осознать всю серьёзность разговора. А от тяжелого голоса и пристального взгляда слушатель придёт к выводу, что разговор пойдёт в негативном ключе, и будет задаваться вопросом, насколько всё плохо. Пытаться использовать на мне психологическое давление очень мило с его стороны, но не очень-то эффективно — Рассказать, как сбежать от меня, о существовании этой школы, а затем игнорировать намерения твоего настоящего родителя и отправить документы для твоего поступления. Поистине глупо. Он взял чашку с чаем, приготовленным для него, и сделал глоток. — Это непозволительный, непростительный поступок. Конечно, он должен был быть наказан. Это не было угрозой, он просто констатировал факты без примеси каких-либо своих собственных чувств по этому поводу. — Вероятно, ты уже представила себе это. Я его уволил. — Поскольку ты его работодатель, то это обоснованное решение. Человеку, бывшим моим дворецким, было около шестидесяти лет. Он был чрезвычайно хорош в уходе за людьми, и к нему было легко привязаться. Мужчина, которого должно быть, любили все дети. Он женился ещё в молодости, но не был благословлён детьми. Его первый ребёнок родился, когда ему было уже за сорок, но, к сожалению, он потерял свою жену. Его ребёнок был примерно моего возраста. Я помню, как он всё время хвастался своим сыном. Я никогда не встречалась с ним, но Мацуо говорил, что он очень усердно учится, чтобы отплатить своему отцу. Я хорошо помню его улыбку. Как он улыбался, когда говорил о своём сыне. — Ты должна знать о нём. О любимом сыне Мацуо. Должно быть, он понял, что я вспоминаю о об этом, а затем добавил. — Когда ты поступила в эту школу, сын Мацуо также смог сдать сложный вступительный экзамен и поступил в известную частную старшую школу. Он действительно трудился очень усердно. — он выдержал паузу, после чего продолжил. — Но его исключили. Его слова были просты, а смысл понятен. Он избегал говорить это прямо, но это он позаботился о том, чтобы школа отменила приём сына Мацуо. Он сделал это, чтобы наказать его. Потому что у этого человека была власть сделать это. — И что? Неужели такой человек, как ты, на этом и закончил? Как добросердечно с твоей стороны. — Его сын – сильный ребёнок. Даже после исключения из такой желанной школы он не сдался. Он начал пробовать поступить в другие места. Но я разыграл свои карты. Я остановил все его попытки поступить в старшую школу и заставил его сдаться. Тоже самое касается и Мацуо. Распространение сведений о его плохой репутации привело к тому, что он не смог найти новую работу. И в итоге его сын сбился с пути и стал безработным. Это была речь о том, как мои действия привели к тому, что Мацуо и его сын потеряли всё, что у них было. И это не какая-то выдумка, а правда. Он мог это сделать. Но... Если бы он пришёл, только потому что хотел сообщить об этой мелочи, это стало бы для меня разочарованием. — Тебя, вероятно, это не удивило. Поскольку он пошёл против приказов своего работодателя, то должен был поплатиться за это. Но, похоже, Мацуо не ожидал такого размаха событий. Он всегда был ответственным и добрым человеком. Ранняя потеря жены, воспитание сына в одиночестве, скорбь о том, что его бездумные действия привели к тому, что он отнял у сына его будущее. Он нашёл только один способ спасти своего ребёнка. В качестве компенсации он умолял меня больше не трогать его сына, и даже, пообещал сжечь себя заживо. Кажется, я понимаю, что он хотел сказать своей длинной речью. О том, что мои эгоистичные действия привели к трагедии других людей. Надавить на жалость. А после... Меня ждёт шантаж. — Его сын сейчас работает на полставки без какой-либо гарантии, что сможет прожить до следующего дня. У него нет ни мечты, ни надежд. Его семья была разрушена по твоей вине. Он и его сын должны ненавидеть тебя. Уголки его рта слегка изогнулись. — Человек, который заботился о тебе, человек, который спас тебя, сейчас в большой беде. Выполни мой приказ, покинь эту школу и вернись в Белую Комнату. Тогда, у меня не будет больше причин создавать проблем для Мацуо и его сына. Единственная радость Мацуо, его единственный сын, получит второй шанс в этой жизни. А я сообщу Мацуо, что он прощён, пока не стало слишком поздно. Я смогла найти четыре цели, которых пытался достичь этот человек. Первое: Это разбудить моё чувство вины. Он также хотел, чтобы я проявила сочувствие. Второе: Он хотел констатировать сам факт. Что он не проявит никакой жалости к тем, кто разозлит его. Третье: Попытка шантажировать меня. Четвертое: Обмануть меня, сделать вид, будто бы он всерьёз пытается вытащить меня отсюда, дабы я воспринимала его и его посланников всерьёз. Ведь не сделай он этого, я могла бы начать что-то подозревать. — Во-первых, у меня нет никаких доказательств того, что то, что ты рассказал мне – правда. — Мацуо в его положении не смог бы встретиться со мною лично. Поэтому, все свои мольбы и даже заявление о его готовности сжечь себя, он отправлял при помощи сообщений. Если хочешь, ты можешь увидеть их. Если бы он показал мне их, то это бы ничего не доказало. Мацуо его подчинённый, и вполне возможно, что Отец мог бы сфабриковать эти записи. Впрочем, зная его характер, у меня не было особых причин считать, что этот человек не пошёл бы на такое. — Во-вторых, если он действительно так пострадал, то мне тем более не стоит покидать эту школу. Мацуо помог мне поступить, несмотря на то, что знал о последствиях. Если бы я вернулась, то все пережитые им страдания были бы зря. Шутливый и даже глумливый ответ на подобную чушь. — Ты и в самом деле изменилась, Киёне. Я могу понять, почему он сказал это. Он хочет заставить меня думать, что якобы он искренне считает, что я всегда следовала его... Нет, точнее, приказам Белой комнаты. Чтобы мне казалось, что с его точки зрения она для меня была всем. — Что случилось с тобой за этот год? Что заставило тебя принять решение о поступлении в эту школу? Ни один мускул на его лице не дрогнул. Ни одного лишнего движения. Ни один человек, как бы наблюдателен он ни был, не смог бы заподозрить обмана в его поведении. Единственным способом понять, что этот человек лгал мне в лицо, пытаясь скрыть от меня свои истинные намерения, было изначально знать его истинные намерения. — Конечно, ты предоставил мне... Нам лучшее образование, какое только возможно. Вероятно, ты использовал методы, которые общественность никогда не признает, но, тем не менее, я не буду отвергать саму концепцию Белой комнаты. Вот почему я не планирую никому рассказывать о прошлом и не пытаюсь поставить тебя в трудное положение. Однако, как мне кажется, ты чрезмерно одержим погоней за идеалом. Результатом этого являюсь я, только и всего. Я ученица первого года старшей школы. Мне шестнадцать лет. Пусть мои знания намного превышают тот объём, который можно получить за это время. Я поняла это, меня заставили понять это. Что все люди обладают бесконечным запасом любопытства. Должно быть, удовлетворение от получения новых знаний, это самая сильная позитивная эмоция, которую я когда-либо испытывала. И он знает это. Мой интерес и любовь к новому — единственная эмоция, которую я позволила ему увидеть. — Ты многому нас научил. Не только искусство и науки, единоборства и самооборона, различные премудрости, но и многое другое. Именно из-за этого я захотела узнать о «настоящем мире», доступа к которому у меня ранее не было. — Твой ответ имеет какое-либо отношение к тому, почему ты сбежала? — Смогла бы я научиться в Белой комнате тому же, что и в этой школе? Что такое свобода, каково это, быть ничем не связанной и не ограниченной? Я бы не смогла узнать этого в том месте. Это факт, который даже он не может отрицать. Белая Комната была, пожалуй, самым эффективным местом во всем мире, где можно взрастить человека, но там нельзя было узнать всего. Это учреждение до крайности отбрасывало всё ненужное, а также всё, что считало ненужным. Например, чувства — чувство защищённости, родительская любовь... — Мацуо сказал мне, что единственное место в Японии, куда ты не сможешь добраться – эта школа. — Есть некоторые моменты, которые я не могу понять, но, похоже, я просто должен принять существующую ситуацию. Теперь я понимаю, что временное закрытие учреждения тогда, до завершения всего плана, было ошибкой. Подумать только, что один год может помешать осуществлению плана, который выполнялся более шестнадцати лет. И, к моему раздражению, тебе удалось сбежать в эту школу, которая находится вне моей досягаемости. Я знаю, что временное закрытие было для него болезненным воспоминанием. Насколько я могу судить, это было как-то связано с его политическими неудачами. — Теперь я понимаю, почему ты поступила сюда, но не думай, что на этом всё. Как и в случае с сыном Мацуо, я могу заставить тебя бросить эту школу, ты ведь знаешь. — Я не верю, что ты можешь вмешиваться в дела этой школы, поскольку она поддерживается правительством. — Что заставляет тебя так думать? Это заявление не подкреплено какими-либо доказательствами. — Во-первых, телохранителей, которыми ты всегда окружен, нигде не видно. У тебя множество врагов, поэтому ты не должен расставаться с ними. Но, насколько я вижу, их нет ни в этой комнате, ни в коридоре. Этот человек взял чашку и выпил уже слегка остывший чай. — Зачем мне нужны телохранители для того, чтобы просто посетить старшую школу? — Это беспечно, если учесть, что они охраняют тебя даже тогда, когда ты идёшь в туалет. Мне кажется, ты бы не смог взять их с собой, даже если бы захотел. Люди, стоящие за этой школой, не дали своего разрешения на это – вот что я думаю. И если бы он не стал придерживаться правил, ему бы не разрешили явиться сюда. — Тебе всё ещё не хватает доказательств. — Далее, будь у тебя возможность заставить меня бросить школу, то ты бы сделал это, даже не досчитав до трёх. Но ты поступил иначе и приложил все усилия, чтобы поговорить со мной лицом к лицу, шантажировать меня, угрожать мне и в итоге убедить меня покинуть это место. Что-то здесь не так. В случае с сыном Мацуо, если эта история не выдумана конечно, ему не нужно было встречаться с ним лично, он просто отдал приказ своим подчинённым – вот что я думаю. – Можно ещё поговорить о твоих политических проблемах, из-за которой Белая Комната закрылась на неопределённый срок, но я думаю, что этого всего вполне достаточно, чтобы доказать, что простой возможности вытащить меня отсюда у тебя нет. Он аккуратно отложил чашку в сторону. — Если не учитывать закрытие учреждения и влияние этого времени, я обнаружил еще одну проблему. Независимо от того, насколько совершенна дисциплина, такие периоды восстания и непослушания наступают у всех людей. Само собой, даже пятнадцатилетнее образование не может полностью победить гены в крови человека. — Давай проясним, почему такой человек, как ты, сошла с предназначенной ей дороги. Ты прекрасно понимаешь, что нет смысла изучать все эти ненужные вещи, так почему? — Неутолимое любопытство, и желание самому решать свою судьбу. Это все. — Чушь. У тебя не может быть другого жизненного пути, кроме того, что я запланировал для тебя. Ты — идеал, шедевр Белой Комнаты, ты, та, кто однажды превзойдет меня и будет править Японией. Почему ты не можешь понять это? — Это просто твоя собственная выдумка. Я не идеал. В лучшем случае, меня можно назвать лишь "идеальным" человеком. Но настоящих, идеальных людей не бывает. Все люди имеют недостатки, такова наша природа. По-настоящему идеальным, может быть лишь "человек". Идеальный "человек". Отбросивший все человеческое, не имеющий ни единого недостатка или слабости. Я не являюсь "пришельцем", у меня есть свои недостатки и слабости. Я — человек. Впрочем, существуй такой идеальный "человек" на самом деле — я бы им глубоко восхищалась. — Похоже, я не смогу пробить стену твоего упрямства. — Полагаю, мы придерживаемся одного и того же мнения. Независимо от того, насколько мы разные, в чем-то мы всегда похожи. Мы никогда не сможем пойти на компромисс в наших взглядах. — Белая комната была перезапущена. На этот раз все будет идеально. Я также сделал приготовления, чтобы наверстать упущенное время. — В таком случае у тебя должно быть несколько преемников, которые преуспеют в выполнении твоей воли. Зачем возиться со мной? — Потому что ты — моя дочь. Это был просто дешёвый фокус, трюк, фарс. Одновременно, попытка и надавить на меня эмоционально, проверить почву, при этом, разводя фарс. И пусть я отлично и понимаю, что это не более чем фарс, но все же... Эти манипуляции вызывают во мне эмоции. Очень сильные эмоции. — Прошу прощения за грубость, но мне не очень верится в то, что такой человек как ты, испытывает ко мне нечто, что обычные люди называют "любовью". Этот человек позволил себе снисходительную улыбку. — Любовь? Не смеши меня. Ты — моя дочь. Ты носишь мою фамилию. И именно Аянокоджи будет править Японией. Слышать подобное было не очень приятно. На самом деле, это вызывало в моем сердце самый настоящий ураган. — Тогда просто обмани кого-нибудь из своих лучших учеников следующих поколений. Скажи им, что ты их отец. Дай им свою фамилию, и в результате, получишь Аянокоджи во главе Японии. Пауза. Он задумался на мгновение и.. — Конечно, все так, как ты и говоришь, но еще нет никого с таким же талантом, как у тебя. Это было правдой. — Это мои последние слова, Киёне. Тщательно все обдумай, прежде чем ответить. Чего ты хочешь? Покинуть эту школу по собственному желанию и спасти жизнь своему благодетелю Мацуо, дав шанс его сыну, или обречь его на мучительную гибель, а его сына, его единственную радость, на бессмысленное и мучительное существование, но в результате все равно позволить твоему родителю силой заставить тебя уйти? Я пожала плечами. — Делай что хочешь, мне все равно. Это было правдой. Несмотря на то, что я была способна на ограниченную эмпатию, судьба Мацуо или его сына не волновала меня. В конце концов, я изначально манипулировала им, используя его жалость и сострадание. Я использовала его с самого начала, зная, о вероятных для него последствиях. По большому счёту, Мацуо с сыном просто не повезло. Он изначально был пешкой, которую использовал мой отец, дабы создать для меня иллюзию того, что я якобы смогла сбежать от него самостоятельно, используя Мацуо. Кроме того, в конце концов, убийцей Мацуо не буду я. Я несу лишь косвенную ответственность. Тот же, кто расправляется с ним, хотя это и не является необходимым, ведь он сам спланировал это — мой отец. С тем же успехом, он мог бы взять случайных людей в заложники, угрожая убить их если я не покину школу. Я — не Будда и не Сын Божий. Как минимум, нынешняя я, не станет жертвовать своими интересами ради других. — ...Я не собираюсь возвращаться. — словно пробиваясь сквозь пелену тишины, я быстро дала ему свой последний ответ. Таким образом, я категорически отказываюсь покидать эту школу. — Я не знаю, насколько тебе это нужно, но я не собираюсь бросать учебу. Методы могут быть разными, но это правда, что эта школа растит таланты. Таковы мои ожидания. — Что за бессмыслица? Ты не понимаешь, что за место эта школа. Это не что иное, как лачуга для сброда. Я уверен, что в твоем классе должны быть такие ученики. Отбросы без шансов на спасение. — Отбросы? Это не правда. Это место, где я могу узнать, равны люди или нет. Я думаю, это довольно интересно. — Так ты думаешь, что даже никчемные люди могут вырасти до того, чтобы встать в один ряд с гениями? — Это то, чего я хочу. — Насколько сильно ты собираешься отклониться от моего плана? — Нам следует закончить этот разговор, ты ведь знаешь, что это ни к чему не приведет. Стоило мне изъявить ему свое желание заканчивать, как раздался стук в дверь. — Прошу прощения. Дверь открылась, и в комнату зашел мужчина лет сорока. Выражение лица отца стало несколько настороженным, когда он заметил неожиданного посетителя. — Прошло много времени, Аянокоджи-сенсей. Мужчина глубоко поклонился. Сцена была похожа на встречу подчиненного и его босса. — ...Сакаянаги. Какое чувство ностальгии. Полагаю, прошло семь или восемь лет. — Думаю, прошло много времени, с тех пор как я сменил отца на должности председателя попечительского совета. Время и в самом деле летит. Сакаянаги? Я ощутила некий дискомфорт вперемежку с интересом, из-за фамилии, которой представился председатель попечительского совета. Я не могла не связать его с Сакаянаги Арису из класса А. Учитывая тот факт что Сакаянаги как минимум один раз была в Белой Комнате и видела меня лично... — А ты, должно быть, дочь Аянокоджи-сенсея... Киёне-тян, полагаю? Приятно познакомиться. Разговаривая со стоящим мной, он слегка наклонил голову в сторону. — Спасибо за все. Мы закончили разговаривать, поэтому прошу прощения. — Ах, не могла бы ты немного подождать? Я просто хотел бы немного поговорить с вами двумя. Я не могла отказать, по крайней мере, не председателю попечительского совета этой школы. Я села на стул. Председатель устроился рядом со мной. — Я слышал от директора. Похоже, вы хотите заставить ее уйти из школы? — Верно. Поскольку я как ее родитель заявляю об этом, ты должен немедленно начать процедуру отчисления. Интересно, как председатель Сакаянаги ответит на это. Беспокоясь о чем-то другом, Сакаянаги встретился взглядом с этим человеком и ответил. — Вы ошибаетесь. Действительно, родители могут многое решить за своего ребенка. Если родители действительно этого хотят, то в некоторых случаях нам не нужно учитывать собственные пожелания учащегося. Однако, это уместно только с учетом всех фактов и причин. Например, если бы ученик подвергся издевательствам и так далее, то эту просьбу стоило бы рассмотреть. Было ли подобное в твоем случае, Киёне-тян? — Вовсе нет. — Что за клоунада? Меня это не волнует. Я просто хочу, чтобы она бросила школу, в которую поступила без моего разрешения. — Учеба в старшей школе не является обязательной. В какую школу поступить – это зависит от самого ученика. Естественно, если родители оплачивают расходы, такие как стоимость обучения и тому подобное, то это другая история. Однако в этой школе все расходы покрываются правительством, поэтому деньги и учебные материалы не являются проблемой. Вот почему мы ставим самостоятельность учеников в качестве нашей главной цели. В отличие от директора, который немедленно преклонился перед лицом власти, этот человек казался более смелым. — Ты тоже изменился. Что случилось с тобой, с тем, кто по своему обыкновению всегда соглашался со мной? — Даже сейчас я восхищаюсь вами, Аянокоджи-сенсей. Но именно потому, что я разделяю идеалы этой школы, которую основал мой отец, я и решил продолжить его дело. Я уверен, что вы знаете это лучше всех, верно, Аянокоджи-сенсей? Ни одна из политик этой школы не изменилась со времен моего отца. — Я не собираюсь подвергать сомнению то, как ты ведешь дела. Ты свободен исполнять волю твоего отца. Но в таком случае почему же ты позволил Киёне поступить в эту школу? — Почему, спрашиваете? Оценив результаты его собеседования и экзаменов, я пришел к выводу, что он заслуживает право на зачисление. — Не увиливай от вопроса. Я знаю, что эта школа функционирует не так, как обычные школы. Во-первых, Киёнене должна была быть даже кандидатом на прием. Я знаю, что интервью и экзамены – это фарс. При этих словах выражение лица Сакаянаги изменилось, хотя до сих пор на его лице была приятная улыбка. — ...Хоть вы уже и отошли от дел, это очень впечатляет, Аянокоджи-сенсей. Вы хорошо информированы. — Её заявление на поступление в эту школу должно было быть предоставлено тайно. И в тот же момент вопрос о её поступлении был решен. Если говорить проще – без рекомендации не примут даже самого превосходного ученика. Разве я ошибаюсь? Если это не ложь, то это очень интересная информация. Значит ли это, что есть кто-то, кто поручился даже за таких людей как Ямаучи или Ике? — Ни в коем случае Киёне не могла быть в числе отобранных кандидатов. Другими словами, странно, что она не была отстранена от участия. — Да. Вы правы. Ее имя не было в списке учеников, которых мы собирались принять. Обычно, когда есть заявления от учащихся, которых нет в списке, все они отклоняются. С целью сокрытия этого мы проводим собеседование и экзамены. Но она единственная, чей прием я одобрил, основываясь на своем собственном мнении. Возможно, вы пришли сюда, чтобы забрать ее с собой, но сейчас она – ценный учащийся, вверенный нам. Я обязан защищать учеников этой школы. И даже если это ваша просьба, сенсей, есть вещи, в которых я должен отказать. Пока она сама не захочет уйти. «Хватит пудрить мне мозги», — этот человек выплюнул эти слова и отвернулся от председателя Сакаянаги, чтобы вновь оказаться со мной лицом к лицу. Однако председатель Сакаянаги продолжил: — Мы, конечно, не станем игнорировать мнение родителя. Если вы хотите, чтобы она ушла, то вместе с Киёне-куном и школой мы проведем трехстороннюю дискуссию, чтобы достичь консенсуса. Это еще один способ сказать «нет» исключению. — Я определенно не могу навязывать свою игру на твоем поле. Однако, если это и есть твой ответ, то все, что мне нужно сделать, это изменить свой подход. — Что вы собираетесь делать? Если вы намерены предпринять что-то из ряда вон выходящее... — Я понимаю. Я не собираюсь давить на тебя. Тот факт, что этот человек, для которого это является специализацией, не собирается делать подобного, доказывает, что он попросту не может сделать этого здесь. Точнее, делает вид. — Не должно быть никаких проблем, если исключение Киёне произойдет в соответствии с правилами школы. — Да, это я могу вам пообещать. Я не буду относиться к ней по-особому только потому, что она ваша дочь, сенсей. — Тогда на этом все. Я ухожу. Этот человек встал с дивана. — Когда мы встретимся вновь? — По крайней мере, здесь мы никогда больше не встретимся. — Тогда я провожу вас. — Это лишнее. Этот человек отказался от сопровождения; я заговорила с ним: — Если ты называешь себя моим родителем, почему бы не навестить эту школу еще пару раз? — Подобное место? Одного раза более чем достаточно. — бросив эти слова, отец покинул приемную. — Уф. Как обычно, всякий раз, когда сенсей рядом, атмосфера всегда напряженная, не так ли? Тебе, должно быть, тоже было нелегко, верно? — Нет. Не особо. Поскольку мы теперь были одни, председатель Сакаянаги немного успокоился и тепло посмотрел на меня. — Видишь ли, я знаю тебя уже давно. Мы никогда не разговаривали напрямую, но я всегда наблюдал за тобой из-за стекла. Сенсей всегда хвалил тебя, знаешь? Не уверена насколько сильно ему можно верить, но слышать это приятно. — В самом деле? Так вот значит как. — Как?.. Что ты имеешь в виду? — Не важно. Что важнее, председатель Сакаянаги, об ученице, определенной в класс A... — Ты говоришь об Арису? Она моя дочь. — Так вот оно что. — Ах, но она в классе А не потому, что моя дочь. Я играю честно. — Дело не в этом. Я просто хотела спросить вас об этом. Таким образом, загадка о том, откуда она знает меня, была окончательно раскрыта и подтверждена. Это вовсе не странно, если она является дочерью этого человека. – Мне хватит и лишь общих слов, но... мне любопытно то, что этот человек сказал ранее. — Вероятно, это история о твоем поступлении? — Да. — Ага. Как и сказал Аянокоджи-сенсей, в эту школу принимаются только учащиеся средних школ по всей стране, в отношении которых уже проведено предварительное исследование и сделано заключение о том, что они пригодны. Каждый год мы работаем вместе с администрациями каждой средней школы. И результатом этого являются ученики, которые собираются здесь. Собеседование и экзамены – это лишь формальность. Даже если валяешь дурака во время собеседования или набираешь ноль баллов на экзаменах – твое поступление уже предопределено. Конечно, заявления на поступление подают люди со всей страны, поэтому экзамены проводятся как предлог для их отбраковки. Таким образом, даже если получишь 100% на экзамене или успешно пройдешь собеседование, то все равно не сможешь поступить в эту школу. Также ученик, которому отказали, никоим образом не сможет узнать правду. Это достаточно убедительно. Учащиеся вроде Судо, Ике и остальных, которые не особо блистают в учебе, а также ученики вроде Хираты и Каруизавы, которые имели проблемы в прошлом, смогли поступить сюда благодаря этой системе. Такие вещи, как разумность и академические способности, являются второстепенными для этой школы. Не уверена, что такое должно иметь высокую эффективность... Но ладно. — В твоем случае, в тот момент, когда я решил принять тебя, то все, что ты делалк, больше не имело никакого эффекта. 50% на всех письменных экзаменах – это никак не повлияло на твои шансы на успех или провал. Это действительно уникальная школа. — Вам с Аянокоджи-сенсеем, должно быть, интересно. Почему эта школа, регулируемая правительством, не принимает учеников на основании их общего потенциала. Но это то, что ты обязательно поймешь в будущем. Какие принципы воспитания и какие результаты мы надеемся достичь. Председатель Сакаянаги был преисполнен уверенности. — ...Я рассказал слишком много. И не могу сказать тебе больше, чем это. Потому что, в конце концов, ты ученица, зачисленная в эту школу, а я тот, кто управляет ею. Тот факт, что он рассказал мне все это, вероятно, объясняется тем, что я нахожусь в особом положении из-за того, что меня преследует этот человек. Либо же, его изначальным сговором с отцом. Сказать что-либо на 100 процентов касательно Сакаянаги-сенсея пока что невозможно. — Как лицо, ответственное за эту школу, я буду защищать ее учеников настолько, насколько позволяют правила. Ты понимаешь, к чему я клоню? Если я не буду следовать правилам, он не сможет мне помочь. — Конечно, я могу себе представить, что этот человек будет теперь делать. Однако, пожалуйста, прошу меня простить. — Хорошо. Удачи тебе.