Аянокоджи Киёне

(продолжение прошлой главы) Стоило отметить, что поцелуй получился не слишком удачным. Лично я каким-либо опытом в подобном не обладала, а Канзаки... Ну, а он очевидно, не ожидал подобного хода с моей стороны. Однако, из-за присутствовавшего Хашимото, он не мог отстраниться. И я этим бессовестно пользовалась. Но несмотря на отсутствие возможности отстраниться, отвечал он на мой поцелуй крайне слабо – его зубы были крепко сцеплены и я не смогла проникнуть языком дальше его губ. – ...Фу. Канзаки очевидно, воспринял реплику Хашимото как возможность отстраниться. Однако, я не позволила ему вставить слова и резко развернувшись, ответила первой: – Хашимото-кун, ты – просто урод! Воспринимай мои слова как хочешь, но специально следить за людьми это просто мерзко. Хашимото виновато развёл руками, не отрицая свою вину. — Мне просто интересно, что в тебе заинтересовало Канзаки-куна. Он умный, красивый, добрый, и что немаловажно, у него богатые родители, так? Меня интересует, почему он выбрал тебя. — А вот это, уже не твоего ума дело. В ответ на резку реплику Казнаки Хашимото засмеялся, — Ладно, ладно. Признаю, кажется, что характерами вы двое всё же похожи. Хашимото нагло улыбнулся. Но мне показалось, что он пытался выглядеть уверенным, но не был таковым. Его глаза были чуть расширены, и быстро переходили из стороны в сторону. А дыхание было учащенно. Сравнивая с его взглядом и дыханием в момент его появления, можно было сделать определенный вывод — несмотря на показуху, он был смущён моим внезапным жестом. — Хашимото-кун, я понимаю что ты делаешь, но.. Не мог бы ты оставить нас в покое, хотя бы сейчас? Канзаки успокоил свой тон, и теперь казалось, будто бы он серьёзно просит Хашимото об этом. Тот же, колебался, явно думая о своём. Его взгляд на мгновение остановился, а затем он вновь пришёл в движение. Его рот в этот момент едва открылся, будто бы он хотел что-то сказать, но в последний миг передумал. Он колебался. Хашимото ещё не до конца поверил в эту историю. Он что-то подозревал. — Хмпф. Я прошу прощения. С этими словами, он развернулся и быстрым шагом направился прочь. *** Когда Хашимото наконец покинул поле видимости, первым кто нарушил тишину был Казнаки: — У тебя мокрые губы. Он вытер свои губы правым рукавом. — А у тебя, очень ровные зубы и мягкие губы. Мне даже на миг захотелось прикупить их. Я произнесла это игривым тоном, и даже изменила выражение своего лица на соответствующее. Однако, Канзаки никак не отреагировал на это. Очевидно, что он был не из тех, на кого я могла произвести впечатление эффектом неожиданности. — Хватит поясничать. — Кто поясничает? Я поясничаю? Не ты ли начал это? Канзаки кивнул. — Верно. Ты не оставила мне другого выбора. «"Ты не оставила мне другому выбора?"» Мне показалось, будто бы он произнес эту фразу как-то по особенному. «Хм?» Я поняла, что использовать тактику игривости на этом человеке не имело смысла. И решила, изменить подход. — В любом случае, ты должен объясниться. Зачем ты это сделал. Я уже знала ответ, но хотела заставить Канзаки сказать это самому. — Ты не выполняла свои обязательства. Прошло уже несколько недель и я выполнил несколько твоих странноватых просьб, а результатов или даже их подобия нет. — Ягами вышел из борьбы внутри класса и распустил свою фракцию, разве нет? — Ты не имеешь к этому никакого отношения. Я уверен, что это было его личное решение. Он был прав. Пусть я и ожидала такого поступка от него перед или вовремя нового специального экзамена, но Канзаки был прав. Это было решение Ягами которое, которое он принял самостоятельно. Пусть и ожидаемое. — Однако, это произошло потому, что Ягами не смог добиться полной власти над классом. Пусть мы и действовали независимо друг от друга. Благодаря твоим и моим усилиям на спортивном фестивале, Ягами потерпел неудачу. И последствием этой неудачи, стало его нынешнее решение. Разве я не права? Я продолжила говорить, придав своему голосу равнодушия, а своему лицу своё классическое выражение. — Мы действовали независимо на спортивном фестивале. Это факт. Ягами не смог получить власть над классом в краткие сроки. Это тоже факт. Из-за этого, продолжи он сражение внутри класса во время специального экзамена, и класс потерпел бы неудачу. И это факт. Он был вынужден сложить оружия, желая сохранить лицо. И это, последний факт. Так в чём же проблема? — Прекрати заниматься софистикой, Аянокоджи. Я достаточно изучил тебя и твои действия чтобы понимать, что ты гораздо более умна и способна чем делаешь вид. Ты отлично знаешь, чего я хочу. Хватит ломать комедию. Канзаки желал даже не просто поражения Ягами, нет. Он испытывал глубокую неприязнь по отношению к Канзаки. Он хотел, чтобы Ягами не было в этой школе. И именно поэтому, он стал сотрудничать со мной. Но почему он хотел этого? В чём была причина его желания? Что было прежде? Подумав об этом, какая-то обида из прошлого была крайне маловероятной. Канзаки был из очень богатой семьи, и было очень сомнительно, что Ягами и Канзаки вообще пересекались в прошлом. К тому же, судя по моим наблюдениям, Ягами Лайт не испытывал особых эмоций по отношению к Канзаки и даже, изначально воспринимал его как лишь обычного одноклассника. Если бы они были знакомы в прошлом, то это было бы сомнительным. Значит, причина в том, что Ягами интриган? Канзаки не нравится, что Ягами плетёт постоянно интриги, ведь Ичиносе и Канзаки поддерживают честную игру? Но Канзаки же тоже подлец, причем, немногим лучше Ягами. Что это за безумный уровень лицемерия? Возможно, дело в какой-то девушке? Очень много девушек влюбилось в Ягами, и одна из них нравилась Канзаки? Однако, Хашимото же был прав. Говоря с женской точки зрения, Канзаки казался мне достаточно привлекательным. Кроме того, учитывая его способности, ничто не мешало ему взять на себя лидерство и вести себя более активно, как Ягами. Конечно же, был шанс, что это была девушка из другого класса. Но опять же, в чём проблема для Канзаки сделать ход в стиле Сакаянаги? Пустить слух о том, что Ягами находится в отношениях. Если его цель – получить девушку которая любит Ягами, это очевидный ход. И у Канзаки должно было хватить на это мозгов и влияния. Но он даже не попытался этого сделать! Нет, целью Канзаки было именно исключение Ягами. Но вопрос "Почему?", оставался актуальным. И пусть я потихоньку и начала складывать кусочки пазла вместе, но я была ещё далека от завершения. — Хорошо. Я не хотела этого раскрывать, но... Канзаки-кун, благодаря твоей помощи, я расправилась с Рьюеном. Он был важнейшим союзником Ягами. Может ты и не видишь связи, но она есть. Те мои просьбы которые ты выполнил, повлияли на это. Как же ты можешь говорить о том, что я не выполняю своих обязательств? Я спокойно раскрыла факт связанный с моим столкновением с Рьюеном. Канзаки всё равно скорее всего уже догадывался об этом. Раскрытие же этой информации мною и подтверждение его собственных мыслей, могло заставить его думать, что я доверяю ему. А как известно, доверие — страшная штука. — Хватит лгать. Ты расправилась с Рьюеном потому, что таким было твоё собственное желание. Думая о твоих действиях на спортивном фестивале, ты уже тогда давала ему подсказки. Моё появление в твоей жизни никак не повлияло на это. К тому же, какая связь между тем, что я под идиотскими предлогами просил Ягами отправиться в библиотеку и расправой над Рьюеном? К тому же... Канзаки задумчиво пожал плечами. — Ты, используя меня, отправляла Ягами в библиотеку. На выборах в классе C, несмотря на его внезапное появление, выиграла некая Хиёри с полным нулём социальных навыков. И Хиёри эта — подруга Ягами и кроме того... Книжный червь. Это очень много совпадений. И мне это не нравится. Какая проницательность! — Канзаки-кун, я хотела отправить Ягами в библиотеку для того, чтобы организовать его встречу с Хиёри. Это верно. Но причина в том, что я знала, что Хиёри это близкий приближённый Рьюена. А Ягами этого раньше не знал. Когда же, Ягами получил влияние на Хиёри, та стала сливать ему тайную информацию Рьюена. Далее, я слила эту информацию самому Рьюену. Тем самым, я разбила союз Рьюена и Ягами. Рьюен перестал доверять Ягами, и чтобы убедиться что он останется один против меня, я слила Ягами информацию о том, что Рьюен знает о предательстве Хиёри и слила это же Рьюену. Таким образом, они оба знали, что они оба знают что Ягами пытался собирать информацию о тайнах Рьюена. Их союз был полностью разбит. Теперь, Рьюен попал в неприятную ситуацию "против всех" и была вынужден действовать более решительно. Вполне очевидно, что он захотел покончить с классом D, как с более слабым в первую очередь. И уже потом заняться Ягами как более сильным. На это и был мой расчёт. Рьюен, став действовать более решительно и смело, попал в мою ловушку и был разбит. Хиёри как лидер класса C же, — неприятное и неожиданное последствие их знакомство. Но я уже приняла соответствующие меры. Я выдумала это всё на ходу. Буквально только что. Однако, с точки зрения логики, эту историю было сложно опровергнуть, ведь она действительно могла иметь место быть. У Канзаки было просто недостаточно предпосылок в вопросе с Рьюеном. Однако... — Я тебе не верю. Не верю ни единому твоему слову. Ведь ты — абсолютная эгоистка и лгунья. Поэтому, касательно тебя, я буду верить лишь своим выводам. И пусть у меня очень мало предпосылок касательно всей ситуации с Рьюеном, но я лучше буду верить этим своим сомнительным выводам, чем твоим логичным историям. Что за подозрительный человек? Пусть и справедливости ради, крайне проницательный. Я покачала головой, будто бы была разочарована в нём. Затем, присела на нашу лавочку. Он, недолго думая последовал моему примеру. Пора было менять свои методы. — Канзаки-кун. Моя история правдива, но ты ей не веришь. Отложим это. Хорошо. Тебе кажется, что я не выполняю свои обязательства. Но зачем конкретно было устраивать этот цирк? Нельзя было просто поговорить? Я знала ответ на этот вопрос. Но было важным заставить Канзаки говорить. Ведь тогда, он бы ненамеренно дал мне новые подсказки. — С тобой бесполезно разговаривать. Ты делаешь лишь то, что тебе выгодно. Если бы я поговорил с тобой заранее, то ты была бы более подозрительной и могла бы отказать в личной встрече. В таком случае, я бы не смог заманить тебя сюда и получить свидетеля этого "свидания" в виде Хашимото. — И зачем же тебе нужен эта фабрикация свидания и свидетель в виде Хашимото. — Я думаю, что ты знаешь зачем. Естественно. Конечно же, такой проницательный человек как ты именно так и думает. — У меня есть некоторые мысли на этот счёт. Но я не уверена на все сто процентов. Не мог бы ты всё же озвучить причины? Канзаки пожал плечами. — Слегка вывести тебя на свет. — ...? Моё вопросительное выражение лица было ему ответом. — Наблюдая за твоими действиями, я понял, что ты ценишь скрытность. Ты не хочешь, чтобы люди знали, что ты истинный лидер класса D. Я не могу исключить тебя, ибо я подозреваю, что в плане интриг ты опаснее меня. В таком случае, вытянуть противостояние с тобой не используя твои слабости я бы не смог. Так я и понял, что твоё желание сохранять анонимность — это единственная возможность давить на тебя. Манипулировать тобою. И заставить делать то, что нужно мне. Я кивнула, изображая задумчивость. Это сходилось с моими догадками. — Выведи я тебя на свет полностью, и я бы полностью потерял возможность манипулировать тобою. Но и просто угрожая, я бы ничего не добился. Таким образом, единственное что мне оставалось чтобы давить на тебя — вывести тебя на свет частично. На мгновение, я прикрыла глаза, прислушиваясь к ему сердцебиению. Оно было обычным. Канзаки был спокоен. — Я слишком мелкая фигура, чтобы Хашимото следил за мной самостоятельно. Значит, он действует по приказу Сакаянаги. Значит, Сакаянаги проявляет ко мне внимание. И когда она узнает об этой встрече... Лучшая и единственная подруга лидера класса D встречается с правой рукой Ичиносе, лидера класса B? Это скорее всего заставит её подозревать что-то. Возможно, в итоге, она как и Рьюен начнёт подозревать, что Хорикита не истинный лидер класса D. Канзаки понятия не имел о моей связи с Сакаянаги и о том, что я из Белой Комнаты. Он также понятия не имел о том, что одноклассницы Сакаянаги за мной уже следили. Он не знает, что Сакаянаги и так в курсе, что я истинный лидер класса. Однако... Это всё равно было крайне проблемным. Узнав о "свидании" между мной и Канзаки за которым она установила слежку, кто знает, как это повлияет на следующие шаги Сакаянаги касательно меня и класса B? Кроме того, кто знает, что может прийти в голову Канзаки для "частичного выведения меня на свет" в следующий раз? — Короче говоря, ты ещё не выведена полность на свет, не лишена анонимности. Однако, частично это уже случилось. И если ты не станешь выполнять свои обязательства, то это будет происходить и дальше. Потихоньку, всё больше и больше. Возможно, я сделаю вид для Хашимото, будто бы мы расстались. Или, стану оставлять иногда подарки с сердечками около твоей двери. Я хочу, чтобы ты ясно понимала мои намерения. И знала, что это не блеф. Я поняла все это в тот момент, когда увидела Канзаки с конфетами и лимонной водой со льдом. Однако, вопрос что мне делать оставался неркшённым. Я не могла исключить Ягами сейчас. Точнее, при желании я конечно же могла бы. Однако, я не хотела. Ягами был очень нужен для дальнейших планов. Можно сказать, незаменим. В таком случае, стоило ли мне исключить Канзаки? Несмотря на то, что я заставила его говорить, новой информации я практически не получила. Единственное – его сердцебиение. Пока он рассказывал свой план, его сердцебиение никак не изменилось. Он был абсолютно спокоен. Однако, многие люди были склонны к по меньшей мере небольшому возбуждению, когда речь шла об их достижениях. Рассказать, какой ты умный. Как красиво ты всех провёл и обманул. Как ты контролируешь ситуацию. Какую сложную схему ты придумал. Многое люди чувствуют возбуждение в это время. Нет, не сексуальное. Блестящим примером подобного является Ягами. Пусть он и скрывает это, но одержав даже самую мелкую победу, его эго и себялюбие начинает молниеносно расти вверх. Другим примером подобного являлась Кушида. По её же собственным признаниям, ей нравилось, когда другие люди высоко оценивали её достижения. Но на самом деле, к такому были склонны не только такие конченые нарциссы как Ягами и Кушида. Подобное было свойственно даже для обычных людей. Как к примеру, Ике когда у него получилось разжечь костёр на экзамене необитаемого острова. У Канзаки же, не было ничего. Никаких изменений. Полное спокойствие. Такое могло быть в двух случаях: Первое, это если для Канзаки его превосходство было абсолютной обыденностью. Это как я, не чувствую какого-либо эмоционального отклика когда манипулирую Хорикитой. Ведь для меня это настолько легко и даже обыденно. Мог ли Канзаки испытывать подобные эмоции по отношению ко мне? Конечно, утверждая что он считает меня лучшей интриганкой чем он сам, могло быть просто ложью. Однако.. Если Канзаки был настолько уверен в своём тотальном превосходстве, то зачем ему вообще сотрудничать со мной? В таком случае, исключить Ягами не должно было быть для него проблемой. Но несмотря на это, он обратился ко мне. Значит, он так не думает. ..или? Возможно, все его желание исключить Ягами – лишь показуха и фабрикация для меня? Что если, его целью являюсь.. Я? «Отец? Возможно ли, что я недооценила тебя, и ты решил действовать более решительно?» Однако, я быстро отбросила этот вариант. Семья Канзаки была богатой, и было вполне вероятным, что Канзаки мог когда-то пересекаться с моим отцом. Однако, после первого контакта с Канзаки, я изучила всю информацию о его семье и о нём в интернете. Они были богатыми, и что главное, публичными людьми. Я нашла множество фотографий парня по имени Канзаки Рюдзи. И по внешности, это был определено он. Кроме того, учитывая богатство его родителей и моим оценкам политической ситуации Отца... Можно было сказать, что семья Канзаки была даже более влиятельной чем мой Отец или по меньшей мере, не сильно уступала. Было бы крайне сомнительным, будь семья Канзаки пешкой для Отца, несмотря на всё его влияние. Кроме того, насколько я могла проследить жизнь Канзаки, он жил относительно обычной жизнью. Никакого обучения в Белой Комнате или подобном заведении. Его невероятная наблюдательность и способность к критическому мышлению – лишь его собственные способности. Канзаки не испытывал по отношению ко мне какой-либо глубокой неприязни и не имел причин для того, чтобы сосредоточиться на мне. Кроме того, мне казалось сомнительным, что не имея за спиной какого-либо заведения по типу Белой Комнаты, он смог бы идеально контролировать своё сердцебиение. В конце концов, это было достаточно нечеловеческой способностью, которая биологически была практически невозможна. «В таком случае...» Оставался и второй вариант. Он был гораздо проще и вероятнее. Канзаки был просто человеком... Лично которого не интересовало, лучше он других или хуже. Ему было всё равно на то, что он смог заманить меня в ловушку. Точно также, ему было всё равно на то, что я была хитрее его. «Точнее, нет». Лично **самого** Канзаки, не волновало, лучше он или хуже других. По большей части, его также не волновало, что думают о нём другие люди. Но ключевым здесь было "по большей части". Скорее всего, несмотря на абсолютно наплевательское отношение к абсолютному большинству людей и их мыслям насчёт него, были некоторые люди... Мнение которых Канзаки всё же волновало. Это было лишь неподтвержденное предположение. Его было необходимо проверить. Однако... Несомненно, это стало важным кусочком пазла для меня. Я вновь решила изменить свой образ поведения. — Ты нарываешься. Мой ответ последовал сразу же, как Канзаки закончил свою речь. Без каких-либо пауз. Я нахмурилась, и стала выражать раздражение его действиями. — Ты признаешь мое превосходство, но всё равно желаешь манипулировать мною. Ты требуешь от меня, чтобы я быстро исключила Ягами. Однако, тебе не кажется ли это очень сложной задачей? Разве мне не будет легче, расправиться с тобой? Избавить себя от шантажиста. Канзаки не отреагировал на мои угрозы и лишь пожал плечами. — Ты не сделаешь этого. А если и сделаешь — то перед уходом я немедленно раскрою тебя как главу класса D и лишу твоей анонимности. Вся школа узнает кто ты есть. Канзаки был спокоен. Его сердце билось в том же ритме. — Если я не смогу достичь своего и проиграю, что же. В таком случае, единственное что я могу сделать — убедиться и сделать всё возможное, чтобы мои враги не победили. Пауза. — В случае, если ты раскроешь меня перед уходом из школы, то я начну расправляться с твоими одноклассниками. Уничтожить твой класс. И что главное — полностью раздавить Ичиносе. Я рассматривала его боковым зрением, смотрела, как он откинулся назад на скамейке. Наблюдала за его реакцией. Поэтому, я заметила его участившееся дыхание. Напрягшиеся мышцы вокруг глаз. Голубой сосудик, бьющийся в такт пульсу на шее, точно извивающийся червяк. Я также слышала, как его сердце чуть ускорилось. Наконец, я смогла задеть его за живое. Найти его слабость. Однако... Это была более слабая реакция на подобные угрозы, нежели я ожидала. А значит... Канзаки это уже продумал. Несмотря на то, что он боялся этого сценария, в него был способ его предотвращения. — Пожалуйста. Делай это если хочешь. Однако... Разве тебя удовлетворит месть? Да, ты отомстишь. Но разве тебе правда хочется мстить? Я думаю, что главное для тебя — личная выгода. После того, как твоя анонимность будет раскрыта, ты потеряешь то, что тебе важно, навсегда. И месть тебе уже не поможет. Пауза. — И если ты не станешь решать проблему с Ягами, то в таком случае... Какая мне будет разница? Я пойду до конца, и если ты не поддашься, то что же... Если я не получу то что хочу — ты не имеешь права даже надеяться на это! «...Что за фатализм..» Я сделала вид, что думаю над его словами, и потихоньку успокаиваюсь. — О, и ещё кое-что! Если ты думаешь, что можешь скрытно исключить меня или кого-то кроме Ягами из нашего класса и надеяться, что в отсутствие доказательств твоей причастности я не стану ничего делать... То ты ошибаешься. – Что ты имеешь в виду? Я переспросила резко, словно решая, не рассердиться ли мне снова. — Как я и сказал ранее. Я верю не твоим словам, а своим выводам. Поэтому, если кто-то из моих одноклассников будет исключён и лично мне покажется, что ты как-то к этому причастна... Я немедленно раскрою твою анонимность, даже при отсутствии весомых доказательств. Если же, буду исключен я, вне зависимости от повода и ситуации, отныне я виновной буду считать лишь тебя. И соответственно, сделаю то, что обещал. Я сжала кулаки так, что ногти вонзились в кожу. Я сжала зубы так, что раздался звук этого. Я напрягла мышцы и сосредоточила взгляд в одной точке. Моё дыхание ускорилось. Я усиленно производила впечатление того, что я пришла в состоянии ярости. — ...Это... Нечестно! — Ты права. Но к сожалению... У меня просто нет другого выхода. Ты не оставила мне другого выхода Аянокоджи. «Опять эта фраза.» Мне показалось, что Канзаки испытывал какие-то странные эмоции, когда произносил эту фразу. Несмотря на то, что он уже успокоился после моих угроз, эта фраза, казалось, была для него чем-то значимым. Когда он её использовал, она пробуждало в нём какие-то эмоции. — Это нечестно, нечестно, нечестно! Я позволила своему голосу начать срываться. Собрав новые кусочки пазла и потерпев неудачу в попытке манипулировать этим парнем, я вновь изменила свой подход. — Ты поступаешь со мной нечестно! Ты пытаешься принудить меня к тому, чтобы делать то, что я не хочу делать! И даже несмотря на то, что я это делаю, ты всё равно недоволен! Ты шантажируешь меня, неудовлетворённый медленными результатами, требуя от меня более быстрых результатов! Ставишь свои идиотские рамки, и.. и... Моё тело, и в том числе лицо, задрожало. Мой голос окончательно сорвался. Со стороны казалось, будто я пытаюсь сдержать слёзы. — Знаешь ли ты, как это сложно, а? Каждый раз, из раза в раз, спасать этих придурков от исключений? Это сборище идиотов под название класс D? Когда кто-то из них совершает очередной идиотский поступок, Хорикита всегда должна спешить на помощь. А в след за ней должна спешить я. Если бы не я, выжил бы класс D? Нет! Я жертвую собой, ставлю свою анонимность под угрозу ради кучки тупиц! Знаешь ли, это гораздо сложнее контролировать ситуацию находясь за кулисами. Но я делаю это. Я делаю это, потому что.. Потому что... Я не стала плакать. Мне показалось, что выражение лица и тон голоса, когда я будто бы изо всех сил сдерживаю слёзы, могло оказать больший эффект и выглядело бы менее наигранно, чем сам плач. Однако, для большей реалистичности я всё же позволила влаге появится в моих глазах, и они заблестели. — А теперь! Ты — богатый придурок из класса B. Хочешь разрушить мою анонимность? Думаешь я не мстительная, да? Ну-ну. Попробуй! Рискни! Раскрой меня прямо сейчас и я... Богом клянусь, что я раздавлю твой идиотский класс. Разобью вашу идиотскую дружбу! Разрушу доверие! Преданность! Раздавлю вашего лидера! А затем! А затем... Изображаемый мною приступ злобы сменился вновь вернувшейся на её место досадой, печалью и горем. Моё тело задрожало ещё сильнее. Я наклонила голову и закрыла её руками. Я закрыла глаза, и прислушалась. Его сердце забилось сильнее. Я чувствовала вибрации его движений. Он шевелился, то придвигаясь, то отодвигаясь, будто бы не находя себе места. Ещё до того как он открыл рот я поняла, что он почувствовал себя неуверенно. Вероятно, он подозревал, что я лишь устраиваю для него представление. Но он не был в этом уверен. И поэтому, он испытывал угрызения совести. – Просто.. Отстань от меня, пожалуйста... – ...Мне очень жаль. Правда, очень жаль. Судя по боли в его голосе, я была склонна ему поверить. Ему действительно было жаль и он действительно мучился от угрызений совести. Но очевидно, что этих угрызений совести было недостаточно, чтобы остановить его. Я заплакала. Он не решился двигаться ко мне или касаться меня, и лишь виновато произнёс: – Я понимаю, что для тебя это важно. И клянусь, что как только с Ягами будет покончено – я ни за что в жизни не стану тебя больше шантажировать этим. Вне зависимости от ситуации в борьбе классов. Вне зависимости от того, что будет поставлено на ставку. Когда с Ягами будет покончено, я не стану шантажировать тебя. В конце концов.. Продолжать делать это после этого, было бы крайне опасным. Не так ли? Несмотря на его неудачную попытку пошутить в конце, он явно чувствовал вину. Думаю даже, он был абсолютно искренен в своём обещании больше не шантажировать меня после решения вопроса с Ягами. Настолько сильна была вина в его голосе и вполне искреннее сострадание. Но этой вины и сострадания было недостаточно для того, чтобы отказаться от расправы с Ягами. Я зашла в тупик. Я не могла избавляться от Ягами Лайта в данный момент, но и как-либо повлиять на Канзаки в данный момент я не могла. Обычно, манипулировать людьми было достаточно просто. Чаще всего, достаточно было высказать несколько примитивнейших истин – и они начинали дивиться мне, точно некоему чуду. Яркие пример – Кирияма, Хирата. Но мне и прежде приходилось сталкиваться с подозрительностью, недоверием, и упрямством, но я обнаружила, что их тоже можно обратить себе на пользу. Я даже выяснила, что подозрительные и упрямые в своих взглядах люди, когда они наконец решатся довериться, становятся еще податливее остальных. Поначалу они ничему не верят, потом же внезапно начинают верить всему – то ли во искупление своих первоначальных сомнений, то ли просто затем, чтобы не повторять прежних ошибок. Вероятно, и то и другое. Ярким примером подобного являлась Хорикита Сузуне. Но Канзаки... Он был другим. Поначалу, появление Канзаки казалось крайне удачным стечением обстоятельств. Благодаря нему, я смогла направить события в нужное мне русло касательно ситуации с Ягами и классом C. Однако, теперь, помимо этого, он сделал обстоятельства, в которых я очутилась, непредсказуемыми. Он заманил меня в эту ловушку и стал упорно создавать для меня проблемы. Он упрямо отвергал все мои попытки овладеть им. Его не впечатляли откровения, которые я ему предлагала. Его не успокаивали мои рассуждения, ему не льстили мои косвенные похвалы. Мои же просьбы и мольбы пусть и находили место в его сердце, но не могли подавить его. Ни моё игривое, ни серьёзное, ни агрессивное, ни эмоционально разбитое поведение не могли повлиять на него. И даже практически сексуальные домогательства, смогли вывести его из колеи лишь ненадолго. «Что за проблемный человек...» С ним было невозможно договориться. Из-за его фатализма, я не могла также и разобраться с ним посредством исключения. Единственным способом решить эту проблему было – подчинить Канзаки своей воле. Подчинить его целиком и полностью. Я задумалась об этом. До сих пор я пыталась обойти или подавить подозрительность и упрямство Канзаки, когда на самом деле надо было заставить эти вещи работать на себя. Я подняла голову и посмотрела на него новым взглядом и сразу увидела недоверие, печаль, вину, сострадание, и гнев, распаляющие его неутолимую настойчивость. По отношению к кому он испытывал недоверие? Очевидно, что по отношению ко мне. Из-за кого он чувствовал печаль, вину и сострадание? Из-за меня. К кому он испытывал гнев? К Ягами и вероятно... К самому себе за то, что заставляет меня чувствовать. И в чём была цель его настойчивости? В исключении Ягами. И все негативные эмоции испытываемые им из-за меня лишь питали эту настойчивость. Почему он так желал исключения Ягами? В чём была его мотивация? Что двигало им? Наконец, весь пазл собрался воедино. И я нащупала слова, тон и выражение лица, которые загонят этого человека в место, откуда ему уже не выбраться, где его подозрительность навяжет ему пробуждающееся доверие, а его мотивация к исключению Ягами, привяжет его ко мне самой надёжной цепью. Я увидела то, что искала. Я отвела взгляд, и потратила несколько минут делая вид, что я успокаиваюсь и беру себя в руки. – Прошу прощения. То, что я сказала, было неуместно. Канзаки фыркнул. «Он понимает, что эти мои слова фальшивы… Хорошо». Он считает, что я подавляю свои негативные эмоции. При этом, одновременно с этим испытывая недоверие по отношению ко мне. Для него существует лишь два варианта: Либо я действительно в печали и глубоко обижена на него, а мои извинения фальшивы. Либо, весь мой спектакль был фальшивым, и соответственно, мои извинения также фальшивы. В любом из этих вариантов – мои извинения были фальшивыми. – Тебе не стоит извиняться. Это я виноват. Но несмотря на то, что они были фальшивы, ему не нравилось слышать их. Канзаки искренне хотел быть хорошим человеком. И для него, слышать извинения от человека, которого он возможно, сам же и довёл до слёз, было очень неприятно. Благодаря достаточно долгому разговору, я смогла успешно понять разветвления его мыслей. Реакции Канзаки Рюдзи следовали вполне отчётливой схеме: Он устремлялся по пути, который открывала перед ним я, идя у меня на поводу, но делая это лишь тогда, когда ему казалось, что он имеет общее понимание общей ситуации и происходящего. Утоляя же свой интерес, выслушав мои аргументы, он из-за своего недоверия и упрямства тут же либо отступал назад либо просто тупо стоял на своём. И я знала, что, пока наша беседа будет близка к этой схеме, пока он считает что он обладает примерным пониманием происходящего, а также считает, что у него есть возможность отступить или тупо стоять на своём, Канзаки будет чувствовать себя в безопасности. Когда же, мы покинем это поле, он потеряет опору и вероятно запаникует. Скорее всего?... Я поняла эту схему исходя из того факта, что он продолжал этот достаточно опасный диалог, с соперником который согласно его интерпретации куда умнее его самого. Учитывая его прошлую рациональность, это указывало на то, что он чувствовал себя в безопасности чтобы так поступать. Но если он считает, что я умнее его, то откуда чувство безопасности? Логично предположить, что оно происходит из-за того, что он искренне уверен в том, что он примерно представляет, что я могу сказать и считает, что он может избежать моих манипуляций. Плюсом к этому, его манера просто уходить в упрямое отрицание столкнувшись с аргументами, которые он не мог побить. И даже то, что он по видимости чётко осознавал своё упрямство. Но вот в том, что выйдя за пределы этой схемы то запаникует, я не была уверена до конца. «Но как действовать дальше?» Ничто не вводит в заблуждение вернее правды. – На самом деле, я – бессердечный манипулятор. Да, меня можно обидеть. Но я точно также причиняю боль другим. Стоит ли тебе переживать из-за того, что ты обидел человека, которому плевать на то, что он причиняет страдания другим? Испуганный взгляд – опасения Канзаки подтвердились. Что он сейчас думает? «Значит, её гнев и слёзы лишь фальш?» – "Значит, её гнев и слёзы лишь фальш?", да? Канзаки вздрогнул. – "Она затягивает разговор на своё поле. Пытается поймать меня. Мне нужно прекратить это", ты это подумал? – Эти.. – "...мысли в данной ситуации вполне обычны и ожидаемы. Нет ничего странного в возможности их предвидеть. Ты просто пытаешься обмануть меня.", да? – ... Повисло молчание. Заявление которое Канзаки хотел сделать было в сущности правильным. В данной ситуации действительно, мысли Канзаки были достаточно предсказуемы, поскольку я направляла разговор в нужную мне сторону. И в этом не было ничего необычного или даже особенного по большому счёту. Но я продолжала блефовать и гнуть свою линию. – Каждого человека, с которым я встречаюсь, я понимаю лучше, чем он сам понимает себя. Ещё один испуганный взгляд – опасения Канзаки вновь подтвердились. – Но как такое возможно? Ему стоило бы прямо сейчас развернуться и уйти. Думаю, он это понимал. Но я полагаю, что эти слова вырвались у него сами собой. После следующей же моей фразы, он уже не мог уйти. – Потому что мои родители меня так воспитывали. Потому что мои меня так учили. Когда за неудачи учитель с самого детства бьёт тебя одной палкой, а дома родители бьют тебя той же палкой, это, знаешь ли, придаёт мотивацию и ускоряет обучение. Канзаки наклонился вбок и сплюнул в грязь. – Еще один ответ, который на самом деле ответом не является! Он старался выглядеть равнодушным по отношению к моей фразе, но я знала, что задела его. Задела за **по-настоящему** живое. «Теперь, он уже не уйдёт.» Можно ли сказать ему правду? Нет, разумеется, не всю. Откинув голову на скамейке, я горько рассмеялась, в затем, начала говорить, делая вид, что немного колеблюсь: – Все люди не могут видеть истинного источника своих мыслей и поступков. Люди либо предполагают, что они сами являются их источником, либо думают, что их источник лежит где-то за пределами мира – в виде Богов. Но истина заключается лишь в том, что то, что было прежде, определяет то, что происходит после. – А что же было прежде? Спросил Канзаки, пытаясь изобразить насмешливую улыбку. – Для людей? История. Язык. Страсти. Обычаи. Гены. Биология. Воспитание. Родители... Все эти вещи определяют то, что люди говорят, думают и делают. Это и есть скрытые нити, которые управляют всеми людьми, точно марионетками. Частое дыхание. Лицо, омраченное неприятными догадками. – А если нити становятся видимыми… – То их можно перехватить. «Если бы он знал, насколько глубоко я способна видеть…» Я не видела того, что будет потом благодаря каким-то сверхспособностям. Я видела то, что было прежде. А то что было прежде, в детстве Канзаки – определило то, что будет сегодня. – Я не люблю детерминизм. Мне не нравится теория о том, что все мои действия были предопределены заранее. Я ничего не сказала, лишь поправив свои волосы, что успели потерять свой опрятный вид из-за моих действий. – Но если все люди действительно не ведают источника своих мыслей… Тогда, значит, все люди обманываются. Я поймала его взгляд – этот момент был важен. Я ходила вокруг да около, дабы привести его к нужному состоянию, дабы нанести свой удар. – Они действуют по причинам, которые зависят не от них. «Увидит ли он?» – Как рабы… Начал Канзаки, ошеломленно хмурясь. И тут он вспомнил, с кем имеет дело. – Но ведь ты говоришь это только затем, чтобы оправдать себя! Для чего порабощать тех, кто и так в рабстве, а? – Раз уж то, что было прежде, остается сокрытым, раз уж люди все равно обманываются, какая им разница? – Потому что это обман! Поругание чести! Несправедливость! – А ты что же, никогда не обманывал своих врагов? Напомнить ли мне, что ты делал на спортивном фестивале с Ёкотой? Канзаки сплюнул. – Ягами – мой враг. Он бы сделал со мной тоже самое, если не хуже, если бы мог. Это естественно. А то, что делаешь ты, Аянокоджи, ты превращаешь всех людей в своих врагов. Какая невероятная проницательность! – В самом деле? А может быть, в моих детей? Разве не является естественным, что родитель указывает своему ребёнку, что ему делать? Когда я произнесла слово родитель, Канзаки явственно вздрогнул. Услышав же завершение моей фразы, его мышцы напряглись, а дыхание участилось ещё сильнее. Его щёки стали краснеть. Это значит, мои слова попали прямо в цель. Моя догадка была верна. «Мать или отец?» Я уже знала ответ. – Довольно! – Ты был слабым ребенком, верно? Ты часто плакал. Ты съеживался каждый раз, как твой отец поднимал руку… Скажи мне, Рюдзи-кун, откуда я это знаю? – Потому, что все дети такие! – Не, не все. В конце концов, мы живём в двадцать первом веке. В такое время, бить своих детей не очень модно. – Закрой рот! Закрой рот! Закрой свой поганый рот! Наконец, Канзаки, что всегда сохранял спокойствие и не давал волю эмоциям. Наконец-то, он взорвался от гнева. – Закрой рот! Закрой рот! Закрой! Закрой! Закрой! Закрой! В ярости, Канзаки закрыл свои уши руками, не желая меня слушать. Я решила дать ему время успокоиться, дождавшись, пока не уберёт руки. – Ты всё ещё не ненавидишь меня. Верно? Он дрожал. – Ответь мне. Канзаки. Слышишь меня? Канзаки. Ответь мне, Канзаки. Я – жестокий манипулятор. Даже хуже этого парня по имени Ягами Лайт. Так почему же, ты так сильно ненавидишь его, но неспособен возненавидеть меня? Канзаки молчал, пытаясь придти в себя. – Тебе наплевать на класс, Канзаки. Тебе глубоко наплевать на свой класс. Единственное что движет тобой – это Ичиносе. Такая искренняя и такая добрая... Так сильно заботящаяся о своих одноклассниках. И даже не только о них, но и в целом, обо всех другим людях. И так страдающая от того, что подлецы по типу Ягами торжествуют. Да Канзаки? Прямо как... Прямо как... – Не смей... Пожалуйста, не смей.. Он произнёс это крайне вяло и слабо. Учитывая его эмоциональное состояние, я сочла разумным не давить его до конца. В данный момент. Вместо этого, я зашла с другой стороны. – И естественно. Такой подлец как Ягами, который изображает из себя хорошего и искреннего человека, а на самом деле – жестокий манипулятор и нарцисс. И он, желает взять под свой контроль невинную, чистую Ичиносе... Тебя не могло это не взбесить. Ты искренне возненавидел его. Да, Канзаки? После всех моих поисков в интернете, семья Канзаки составляла впечатление образцовой семьи. Его отец и мать активно занимались благотворительностью, и в целом, на первый взгляд жили крайне дружно. Однако, анализируя его абсолютно неадекватную и ничем необъяснимую ненависть к Ягами. А также то, что несмотря на полное наплевательское отношение к своим одноклассникам, сама Ичиносе всё же вызывала у него эмоциональный отклик. Анализируя также и его реакцию на действия Ягами на захват класса и, чего греха таить, подлые, но эффективные методы борьбы за класс А. Я пришла к выводу, что Канзаки просто напросто проецировал свою семейную жизнь на ситуацию в классе. А если быть точнее – он проецировал образ неисреннего, лишь изображающего показную доброту, жесткого отца, на Ягами. А образ по-настоящему искренней и доброй матери на Ичиносе. Конечно, между парой его отца и матери, и парой Ичиносе и Ягами была огромная разница. К примеру, насколько я могу судить, Ягами не занимался избиениями ни Ичиносе, ни самого Канзаки. Однако, для человека который проецировал свои собственные не проработанные комплексы из одной жизненной ситуации на другую, полное совпадение было не нужно. Ичиносе была искренней, доброй и честной как его мать? Да. Ягами изображал из себя доброго и сострадательного человека, при этом таковым не являясь? Да. Ичиносе ненавидела и страдала от бесчестным действий? Да. Ягами косвенно причинял ей страдания своим бесчестьем? Да. Для того, чтобы определить Ягами как врага номер 1, для Канзаки этого оказалось более чем достаточно. – Возвращаясь к предыдущей теме. Почему ты не ненавидишь меня? Ответь мне Канзаки. Я хочу услышать твой ответ. – Ты манипулируешь мной... Он произнёс это слабо, едва слышно. Очевидно, что несмотря на своё эмоциональное состояние, он понимал что происходит. Понимал, но уже не мог сопротивляться. Так и должно было быть. Так и было мною задумано. – Да. Я манипулирую тобой. Ненавидь меня. Ведь я – плохая. – Ты не можешь быть плохой. Ты – не плохая. Не можешь... Верно. Канзаки просто **не мог** считать меня плохой. Проецируя образ своей матери на Ичиносе, кроме этого, он также ассоциировал его со всеми девушками. То есть, и со мной тоже. Отчаянно держась за образ доброй матери, он не мог себе позволить разрушить его. При этом, ассоциируя образ матери со всеми девушками, признание одной из них злой просто разрушило бы образ его матери. Он не мог этого допустить. Что кстати интересно, но несмотря на ассоциации, он видимо, обладал определенной интуицией. Ведь несмотря на своё крайне агрессивное желание защитить Ичиносе, он не проявлял особых чувств к Кушиде. На самом деле, они практически не общались. А ведь Кушида, вела себя просто образцово. Добрая, чуткая... Полагаю, что тут сыграло роль его подсознание. На подсознательном уровне, Канзаки почувствовал, что с ней что-то не так. На подсознательном уровне, он стремился защитить образ своей матери. Он подсознательно избегал лишнего общения с теми девушками, которые могли бы разрушить этот образ. Он минимизировал общение с Кушидой. Кроме того, из-за всех слухов которые ходили о Сакаянаги и её подлости и властности, он на подсознательном уровне не хотел сближаться с ней и сотрудничать. Его подсознанию показалось, что я – более безопасный вариант. «Полагаю, что его подсознание ещё никогда так его не подводило». Я могла бы сделать это сейчас. Канзаки был полностью раскрыт. Я могла бы разрушить этот образ. Это было бы сравнимо с уничтожением карточного домика. Но зачем? Я не испытывала какого-либо злорадства или чувства превосходства от того, что взяла верх и повелевала его жизнью. Ведь это было... Так естественно. Раздавить его сейчас, было бы не самым удачным решением с моей точки зрения. Это могло бы иметь неприятные последствия для меня. Я решила отложить это на будущее. А пока... Пока, стоило использовать другой страх Канзаки, чтобы наконец подчинить его себе целиком и полностью. – Канзаки-кун. Тебе не кажется, что ты ведёшь себя крайне лицемерно? Ненавидишь Ягами за подлость, ведь это так похоже на твоего отца, а сам... В этот момент, я увидела истинный ужас в глазах Канзаки. Он понял, что я намеревалась сказать. – Не сметь!!! – "Ты не оставил мне другого выбора, Канзаки.", так тебе говорили, да? – Замолчи! – Ты просто не оставил мне другого выбора, Канзаки. На глаза Канзаки навернулись слёзы. – А сам, причиняешь боль девушкам, ради достижения своих эгоистичных желаний. Чем же ты сам отличаешься от своего отца? Повисла гробовая тишина. Лицо Канзаки сначало исказила злость. Он открыл рот в беззвучном крике. Но закрыл его, так ничего не сказав. Затем, злость сменилась горем. Из глаз пошли слёзы. Тогда, он медленно отвернулся. Его тело била дрожь с невероятной силой. Он отчаянно пытался сдержать слёзы. Он делал это изо всех сил. Я подумала об этом. Страх, стать как отец. Могу ли я проецировать эти эмоции на себя? Подумав об этом какое-то время, я пришла к однозначному выводу: Нет. У меня нет такого страха. Меня это не трогает. А вот его – да. Для него это было одним из самых больших страхов в жизни. Именно поэтому, он чувствовал такую сильную вину когда я изображала печаль и плакала. Ему было искренне жаль меня. Ему не хотелось делать этого со мной. Ему не хотелось становится **как отец**. Прикрыв глаза, при помощи слуха я ощутила стук его сердца. Густая кровь, бьющаяся под кожей. «Пора». Я приняла решение, и подсела поближе к нему. Схватив его голову, я силой нагнула ее, приблизив к своему плечу и уткнув в него. Сделав это, я ощутила на себе, насколько сильно он дрожал. И судя по ощущениям в плече, он действительно держался и несмотря на слёзы, плакал не сильно. Канзаки пытался сопротивляться, но разница в весовых категориях была слишком велика. Я была сильнее, и спокойно держала его голову и тело в нужном положении. Как ребёнка. Когда он в конце концов прекратил свои вялые попытки сопротивления, я стала потихоньку, легонько поглаживать его голову. У меня не было опыта в подобном, но я примерно понимала что нужно делать. Я старалась гладить медленно, аккуратно, заботливо. Как мать. При этом, приговаривая: – Канзаки. Ты в этом не виноват. Ты отличаешься. Ты защищаешь девушек. И тебе жаль тех, кого ты обижаешь. Ты другой. Не переживай. Ты никогда не станешь **таким как он**. Я придала своему голосу искренности и заботы. Сочувствия. Любви. – Не называй меня Канзаки... Ему было неприятно даже от того, что он носит фамилию своего отца. – Рюдзи-кун. Ты – хороший. Ты – мой герой. Ты... Как же странно должно быть, это выглядит со стороны. – Ты манипулируешь мной. Лгунья. Ты... Даже находясь в подобном эмоциональном состоянии, Канзаки... Нет, Рюдзи. Рюдзи проявлял своё недоверие и высокую проницательность. Он верно понял смысл моих действий. Это было ожидаемо. И пусть я уже подчинила его упрямство своей воли, у Рюдзи оставался последний щит – его недоверие. Если я стану сейчас всё отрицать, то это просто подольёт бензина в огонь его недоверие. Его недоверие буквально воспылает по отношению ко мне. Я уже продумала это. Единственным способом подчинить его недоверие себе. Использовать его подозрительность чтобы навязать ему пробуждающееся доверие. Сломать последний щит. И для этого мне нужно лишь одно – сказать чистую правду. – Да. Ты прав. Я лгунья и я манипулирую тобой. Прямо сейчас. И тогда, со слезами, я тоже лгала и манипулировала. Ты не можешь ранить меня или довести до слёз. Я продолжила гладить его голову, и даже поцеловала его в лоб. И наконец-то, он поддался. Он обхватил меня руками, и вцепившись, обнял меня со всей силы. Как утопающий цепляется за кусок дерева в море. Как ребёнок цепляется за родителя. Его била дрожь. – Все хорошо. Я почувствовала своим плечом и даже услышала, как он перестал сдерживаться. Дал волю слезам. Даже не так, скорее, он зарыдал. Рюдзи сдался. Пусть это ещё и не конец. Для завершения привязки мне было необходимо предпринять ещё несколько манипуляций. Однако, одно теперь можно было сказать наверняка: «Он – мой».