∞

Кажется, что время почти не движется, когда тебе десять или двенадцать, но чем старше ты становишься, тем сильнее ощущается стремительное течение дней. Антону пятнадцать и он только что окончил девятый класс. Получив в свои тонкие руки ключ от целого множества дверей, каждая из которых ведёт в самое разное будущее, он оказался далеко не так уверен в своих силах, как ему обещали. Сегодня у него выпускной вечер. Антон одет аккуратно, по-парадному, даже причёсан, пусть одна непослушная прядка на макушке всё равно привычно выбилась из причёски, устремившись куда-то вверх. Он должен быть счастлив, в окружении таких же счастливых одноклассниц и одноклассников, но его сердце щемит тревога - о чём-то, что подступает ближе с каждой секундой, дышит зимним холодом в затылок и приближающейся летней жарой в лицо - тревога о будущем. Антон никогда не задумывался, что однажды ему придётся выбирать и терять существенную часть себя. Никогда, ровно до этого момента. Весь его класс дружно расселся за несколько сдвинутых вместе столов: арендованное общими силами классной руководительницы и родителей оболтусов девятого "Г" класса кафе вместило в себя два с лишним десятка детей, уже давно готовых распрощаться с детством. Они шумно переговариваются, смеются, что-то друг другу рассказывают и припоминают, делятся планами на будущее и просто дурачатся; только Антона, рассеянно уткнувшегося в свой стакан с соком, эта атмосфера касается мало. Если бы не Саша, время от времени подталкивающий его локтём, чтобы привлечь внимание, он чувствовал бы себя совсем уж чужим и неприспособленным к полноценной жизни и здоровому социальному контакту. Впрочем, наверное, так всё и есть. Без новенького одноклассника, который с первых же дней начал пользоваться удивительно хорошей репутацией не только в их классе, но и во всей параллели, Тяночкина наверняка здесь вообще не было бы. Фотосессию для школьного альбома они ещё давно провели, да и традиционная линейка прошла сегодня утром, так что необходимости оставаться в обществе знакомых незнакомых лиц у Антона не было, но был Саша, с по-щенячьи умоляющим взглядом просящий его пойти с ним. Зачем только ему самому было нужно сюда попасть - для Антона осталось загадкой, хотя он не то, что бы спрашивал. Разумеется, желание популярного парня побыть ещё немного в кругу любящих его людей, готовом вот-вот распасться и разбежаться по разным частям света, вполне можно понять. — Слышал, Антошка? Брат Ульяны столько ей пива подогнал… у неё с собой, слышал? Щас мы от этой отвяжемся… и пить пойдём, что скажешь? - Хриплый голос смеётся над ухом, заставляя табун мурашек пройтись вдоль позвоночника Тоши, выдёргивая его из размышлений. За ходящими разговорами он совсем не следил: ну, не с ним же говорят; Саша это знает о друге и понимает, поэтому старается держать в курсе всех событий. Тогда и Антон отвлекается от своего стакана, чтобы кинуть внимательный взгляд на Собакина, потянувшимся за салфетками в центре стола. Он выглядит совсем иначе сегодня, почти непохожим на себя, но собранные в низкий хвост волосы всё равно привычно топорщатся, а, казалось бы, идеальный костюм, позаимствованный у кого-то из знакомых старшей Тяночкиной, хоть и сидит на нём идеально, но расстёгнут небрежно, да и бабочка держится на честном слове… Тоша усмехается: как бы сильно он не хотел, чтобы друг выглядел прилично хоть раз в жизни, он в любом случае остаётся самим собой. Сегодня останется, сейчас, в этом моменте, а через год, или может даже всего половину, изменится до неузнаваемости. Как такое предугадать? От этого факта на душе у и без того беспокойного Антона становится ещё тяжелее. Ему совсем не хочется терять всё… это. Они же с Сашей даже не говорили ещё о том, кто чем займётся по окончанию ни много, ни мало, но девятого класса. Ну, Тошу, конечно, пропихнут дальше и заставят остаться вплоть до одиннадцатого, на поле боя с ненавистной химией и малознакомыми за все девять лет людьми, а вот насчёт Собакина настолько уверенным нельзя быть. Антон, почему-то, с самого первого дня их знакомства твёрдо решил, что друг как внезапно появился, так неожиданно и уйдёт в какой-то самый спонтанный и неподходящий момент, так что привыкать к нему категорически нельзя. Своё же решение он, впрочем, довольно быстро перестал во что-либо ставить. Примерно после первой пары раз, когда Собакин добровольно провожал его до самого подъезда, а на следующее утро неизменно встречал у школьных дверей. А Саша, словно читая мысли, тут же ловит потемневший взгляд Антона на себе, интуитивно оглядываясь на него через плечо, и выражение его лица приобретает обеспокоенный оттенок. На его памяти Тоша хоть и не был никогда душой компании, но и с кислой миной весь вечер напролёт не сидел, несмотря на то, как скучно бы ему ни было: хотя-бы лично для Саши, но он комментировал, шутил, а может и злился, только, как правило, не молчал, по крайней мере так напряжённо, и мрачную ауру вокруг себя не распространял. Эта способность настолько быстро угадывать изменение настроения Антона его поражала, как будто всю жизнь он только этим и занимался; мальчик понимает, что тяжесть переживаний в его глазах от внимания Собакина не укрылась, и поэтому спешит отвести взгляд прежде, чем он начнёт задавать вопросы прямо здесь, при всех. Теперь Антон ещё и виноватым себя чувствует. Ну надо же, прийти с другом на праздник и полностью его испортить. Но, несмотря ни на что, Саша молчит, только хмурится удручённо, решив не ставить одноклассника в неловкое положение перед всем классом. Его только-только начали замечать, - в основном благодаря влиянию друга-неформала, - так что портить чужую репутацию "неплохого, но немного странного" парня откровенно не хотелось. Наедине с Сашей он ещё мог открыто поговорить, признать все гложущие чувства, но когда вокруг столько глаз и ушей, социальная неловкость полностью брала над Антоном верх. Собакин это понимает, как никто другой. Сколько времени и детских обид ему понадобилось, чтобы научиться так хорошо прятать всю копящуюся в душе тьму? Этим они с Тяночкиным похожи, как две капли воды. Только у него ещё хватает смелости признаваться в проблемах Саше, а вот Саша любит его чересчур, слишком сильно, чтобы ставить в известность о всех ужасах, преследующих его по пятам. Тряхнув головой, он словно сбрасывает с себя всю тревогу, одним лёгким движением набрасывая на себя маску беспечности, и вновь расслабленно улыбается, когда садится на место. Только рука его в этот раз опускается не на стол и не на собственные колени, а мягко ложится на Антошино предплечье, почти у самого запястья, и легонько сжимает, невербально заверяя, что он видел и обязательно с ним поговорит. Антон не уверен, чувствовать ему облегчение или сожаление, но, когда Собакин смотрит на него таким обнадёживающим и нежным взглядом, всё, что он может сделать, это слабо кивнуть в ответ на жест и понадеяться, что под конец праздничного вечера он забудет про всё: ситуацию, подавленое настроение Антона и всё-всё остальное, что могло бы нарушить идиллию такого важного для школьников праздника. Тоша был бы рад рассказать, если бы непосредственно Саша не имел к этой озабоченности никакого отношения. Но он имеет. Засел в мыслях и стал причиной страха двигаться дальше. Что, если Антон никогда больше не почувствует его пальцы на своей руке? Поддаваясь спонтанному желанию, он легонько касается подушечками пальцев тыльной стороны ладони Саши, тут же отпрянув, будто прикосновение обожгло его. Впрочем, никакого сопротивления или любой другой негативной реакции от Саши не следует; тогда он накрывает его руку своей, пытаясь расслабиться и прогнать весь туман из головы с помощью ласки физического контакта. Собакин что-то упомянул про алкоголь... Антон обычно не пьёт, но сейчас будет как нельзя кстати развлечься со всеми этими людьми, чьих имён он не помнит и вряд-ли когда-нибудь узнает в будущем. Только одно имя его волнует. Антон ведь ему небезразличен, так? Хочется в это всеми силами верить, раз уж Саша не выпустил его руку ни через пять, ни через десять минут, даже если с одной свободной оказалось не так-то просто маневрировать среди блюд на столе и вечно что-то друг другу передающих одноклассников. Наблюдая за этим, Антон может только улыбнуться. Даже если Саша не намерен, он всё равно так или иначе поднимает ему настроение. Одним своим существованием, присутствием, чем угодно ещё; Тоша просто знает, что он есть и он рядом, и на душе сразу становится легче. Правда, именно сегодня эта лёгкость отдаёт невыносимой горечью. Раньше Тоша никогда не задумывался о том, что они могут просто взять - и перестать быть друг для друга такими близкими и родными людьми, оставшись лишь размытыми воспоминаниями о когда-то знакомых мальчишках на страницах школьного фотоальбома, чьи фотографии по воле случая оказались совсем впритирку. В конце концов, названная Тамара Витальевна - не совсем искренне - благодарит всех и объявляет о завершении светского мероприятия. Кто-то из девчонок начинает плакать, кто-то сразу же уходит, другие - сбиваются по парам и маленьким группам, чтобы провести ещё немного времени вместе, в приличной обстановке, потому что знают: следующую половину ночи они будут изучать алкогольные лимиты собственных организмов и спокойно поболтать в мирной обстановке уже не выйдет. Антон никогда раньше на подобных вечеринках не был - ему страшно. Саша же не оставит его одного? Не бросит, убежав развлекаться с кем-то более интересным, чем он? Да и всё равно на эту вечеринку. Главное, чтобы Саша его не оставил, в масштабах чуть больших, чем одна весенняя ночь. Вся толпа подростков высыпается на улицу из душного помещения, а Саша всё ещё держится рядом. Антона подхватывает под локоть, чтобы контролировать его нахождение в пространстве было проще, и всё подскакивает то к одной компании, то к другой, чтобы перекинуться парой слов. Тяночкину неловко, но, кажется, никто не против поговорить и с ним заодно, даже если он выглядит совершенно незаинтересованным, а его ответы - односложными. Может и не стоило ему проводить эти восемь лет в полной изоляции; может, все эти люди не такие уж и плохие; а может, они ведут себя так только из-за Саши рядом, который медленно, но верно всё-таки выпускает Антона из крепкого захвата, оставляя его один на один с самим собой. Тоша прикрывает глаза всего на мгновение, ошеломлённый количеством противоречивых мыслей, штурмующих его сознание, но когда вновь поднимает веки, все одноклассники оказываются далеко впереди, не посчитав нужным позаботиться об ушедшем в себя соученике. Их шумные, звонкие голоса почти неразличимы, - или просто Антону не хочется их сейчас слышать, - так что он почти разочарованно вздыхает своему одиночеству, отводя глаза от спин, неосознанно боясь найти там знакомый, чуть мятый белый пиджак. Что-либо предпринять он не успевает: его осторожно ловят за краешек рукава, чтобы он остановился. — Так, это... чего случилось-то у тебя? Я тебя таким грустным в последний раз видел только, ну... после двояка по химии, - на этих словах Антон вдруг понимает, что ему всё же следовало лучше следить за эмоциями на своём лице. То, каким обеспокоенным выглядит Саша, ничуть его не радует. Лучше бы он просто сделал вид, что забыл об увиденном, и пошёл развлекаться вместе со всеми, не напрягая ни себя, ни Антона расспросами. Пёстро одетый Артём, прибившийся вдруг из параллели ещё пару часов назад, оборачивается на двоих друзей, и Собакин машет ему, подняв руку высоко в воздух. Мальчишка улавливает сигнал и говорит что-то остальным, так что вся гурьба подростков останавливается поболтать чуть поодаль, позволив парням побыть немного вместе, никуда не торопясь, из-за чего Тоша может только выдохнуть с облегчением. Даже если придётся через силу поделиться всеми терзающими чувствами, так пусть хоть никто им не мешает. Антон кивает едва заметно, якобы соглашаясь на Сашины условия, а затем, подобно движению друга, тянет его к краю тротуара, приглашая усесться прямо на бордюр возле самой пустующей дороги, не беспокоясь о том, что может испачкать свои белые брюки. Полумрак почти безлюдной улицы и прохладный ночной ветер расслабляют ровно настолько же, насколько наводят на мысль, что все переживания Антона бессмысленны и нелепы, вынуждая задумываться, а правильно ли вообще он поступает, когда пытается подобрать слова для объяснений Саше, который сидит рядом и выжидающе смотрит. Тошин взгляд робко мажет по его лицу, чтобы заметить какую-то странную ласку в глубине серых глаз, лёгкую, но омывающую своей чувственностью, словно лижущее песчаный берег море летним вечером. Например, как в Геленджике; Собакин уже убедил Антона в том, что однажды они вместе туда поедут, как только накопят денег, так что это сравнение вызвало мягкую улыбку на лице Тоши, оттенённую тянущей печалью. Будет ли у них это "однажды"? Или хотя-бы "вместе"? Саша кладёт руку на чужое плечо, и Антону кажется, что тот безусловно видит в его молчании что-то серьёзное и страшное, не подозревая, что это всего лишь жалкая боязнь оказаться покинутым. — …Все уходят, - в конце концов очень размыто выдаёт Тоша, в смущении опуская глаза, не представляя, насколько по-детски он звучит. Саша, сперва не поняв, оборачивается к одноклассникам, но они всё ещё маячат где-то совершенно недалеко, шутят и болтают, дожидаясь двух отставших друзей. — Они, ну… я даже не знал их никогда толком. Кто-то вот в шарагу уйдёт, или ещё куда-нибудь переведётся, а я останусь. Мне не должно быть… грустно так и как-то тоскливо, они мне чужие люди, но… — Так ты по этим простофилям, что-ли, скучать начинаешь? - Собакин не даёт другу закончить и добродушно ему улыбается, тихонько посмеиваясь над словом, которое услышал от какой-то не очень дружелюбной, обозвавшей его бабульки, однако его весёлый запал весьма быстро сходит до озадаченности, когда он видит, что Тоша рассмешённым совсем не выглядит. Размышляя, он накручивает прядь волос на палец, решая, как именно можно поддержать в таком неоднозначном положении. — Ну так, эти-то и уйдут может, но в следующем году ещё новенькие будут же, вспомни вот, как мы с тобой… — ...Но ты тоже никогда не говорил, свалишь ты после девятого, или до конца тут останешься. Окончив начатое ранее предложение, Антон отворачивается, поджав губы: он не выдержит, если Саша ещё и его мокрые глаза увидит. Он не знает, совсем не знает почему вообще решил, что жизнерадостный и беззаботный Собакин его поймёт и что за эти секунды тишины не разразится громким смехом, привлекая внимание всех остальных. Они засмеют его, Саша засмеёт его, а всё потому что Антон позволил себе привязаться. К рукам Саши, к его голосу, его плечу, крепко прижимающемуся на уроках, его запаху; до горечи и слабости сильно привязался ко всему-всему Саше. Он догадывался, что всё так и будет и что его чувства - просто шутка, над которой стоит посмеяться и забыть, и… — Ну, Тошик, ты чего? Ты думал, я куда-то поступать собрался и тебе не сказал? - Приятная ранее нежность сейчас ощущается насмешливо, обидно; почти физически Антон ощущает, как больно эта жалостливая интонация режет прямо по сердцу. Но Саша, целеустремлённо сжав кулак где-то на уровне груди, всё же продолжает, не имея никакой возможности заметить то, как болезненно друг поморщился, и уловить, как невыносимо ему слушать. — Да куда мне поступать-то… Да мне! Только в Гарвард, не меньше. Или там в МГУ какой-нибудь. Диссертации писать, про влияние анекдотов про Штирлица на человеческий мозг. Твой вот уже видимо поплыл, а, Тош? Саша жмурится, смеётся, намекая на то, что Антошины переживания - сплошная глупость, стараясь привычно для его характера разрядить обстановку, и только после этого хлопает Антона по плечу, чтобы тот обернулся, в поисках его одобрения. От одного взгляда на понурое лицо и покусанные в тревожности губы всё натянуто хорошее настроение как рукой снимает. К белому классическому костюму Тошины красные, заплаканные глаза совсем не подходят, и, где-то в глубине души, Саша понимает, что это, может не совсем очевидная, но его вина. Собакин затихает ненадолго и спустя минуту или полторы подсаживается ближе, притягивая немного пыльную ладонь Тоши к себе с самым серьёзным выражением лица, что только мог изобразить. — Закрой глаза. Антон моргает удивлённо в ответ на такую неподходящую в текущей ситуации просьбу и хмурится, понимая, что от разговора Саша совершенно умышленно пытается уйти, ещё и так неумело. Для него и правда ничего не значит проведённый вместе год? Расставания и переживания? И их дружбу он ни во что тоже не ставит? Да что там дружбу - всего Антона? — Не буду. Вдруг ты мне в рот плюнешь, - отшучивается Тяночкин недовольно, но, подумав пару секунд, решает послушаться и крепко жмурится. Когда Саша убеждается, что Антон не подглядывает, тихий, почти неразличимый шорох ткани доносится с его стороны. Одной рукой он по-прежнему держит пальцы друга и, судя по всему, со свободной левой ему не слишком удобно делать что-то, что бы он ни задумал. — Я, вообще, не хотел прямо сейчас отдавать, но… - мальчишка запинается, очевидно, не придумав фразе логическое завершение, - кажется, впервые в его жизни, - однако в конце концов, даже в повиснувшей тишине, всё равно выуживает что-то из недр одного из карманов костюма. На мгновение, он сам удивляется, как ещё не потерял их за весь полный активностями день, но это никак не мешает ему развернуть Антошину руку ладонью вверх, надевая на неё что-то жёсткое и немного грубое. Тяночкин чувствует, как Саша недолго с чем-то возится, а затем - как нечто слегка сдавливает его худое запястье, совершенно безболезненно, но настолько интригующе, что он практически забывает, как был расстроен всего минуту назад. Тогда Саша отпускает его, не произнося ни слова - только из чистого уважения к другу, время от времени просыпающееся внутри него, глаза он всё-таки пока не открывает. — Ну всё, короче, можешь смотреть, - наконец даёт добро Собакин и, как только встречается с непонимающим взглядом зелёных глаз, кивает на их сцепленные руки. — Видишь? Это значит, что мы всегда теперь вместе будем. Слегка, но непривыкший к такому Саша всё же краснеет, когда замечает, с каким неподдельным интересом Антон разглядывает два маленьких, блестящих знака бесконечности, плотно придавленных к коже. Широкий, чёрный шнурок подчёркивает бледность и изгибы их рук; браслеты выглядят так лаконично и изящно, что кажется, будто они всегда тут были, на своём законном месте. Прежде, чем что-то сказать, Антон ещё некоторое время самозабвенно вертит их руки, изучает, касается гладкого металла подушечками пальцев, то одного, то другого, и наконец приходит к выводу, что совсем не знает, что сказать. Спасибо? Извини? — Обещаешь? - Срывается с языка быстрее, чем Тоша успевает подумать, и ему очень уж хочется хлопнуть себя по лицу за такие поспешные действия, однако не похоже, чтобы Саше такая сентиментальность пришлась не по вкусу. Он улыбается, совсем уж по-детски, а его лицо становится непривычно невинным и спокойным, оттенённое уличным полумраком, смягчающим его острые черты. Кивает он пусть неловко, зато - уверенно. И с души Антона успевает сойти тяжелейший груз благодаря одному только движению, до того, как, сменяя улыбку, тонкие Сашины губы изгибаются в самодовольной ухмылке, ничего хорошего не предвещающей. — Ну, или дней восемь там, плюс-минус. Может шестнадцать. В этот раз Тоша подхватывает, смеётся искренне с ним в унисон, расслабленный заботливыми словами. Правда, перед этим грубо выдёргивает руку из чужой и многословно закатывает глаза, сделав вид, что шутку совсем не оценил; он в любом случае уверен, что, несмотря на его нелестное поведение, Саша всегда лучше него самого будет знать, что именно ему понравится, а что нет, и никогда ни на что не обидится. Локтём пихнув Собакина в бок, Антон не ожидает, что тот ухватит его за плечо и уронит рядом с собой на покрытую дорожной пылью траву, но не сопротивляется, даже когда понимает, как сильно их обоих будут ругать за испачканные новенькие костюмы. — Обещаю конечно, Тош. Вот куда я без тебя? Не отвяжешься уже, даже если захочешь, - Тяночкин прикусывает язык, когда ощущает предательское желание сказать "да я и не хочу", поэтому оставляет слова Саши без ответа вовсе. Только вот когда друг ослабляет хватку на его плече, он всё равно двигается ближе, поощряя каждую сказанную глупость, и совершенно забывая, что их всё ещё ждут где-то за пределами их маленького, успевшего сформироваться из чистого доверия мирка. Быть в этом моменте с Сашей существенно важнее, чем что-либо ещё. — Ты не парься даже, мы с тобой ещё года на два тут точно застряли. А потом мы вместе придумаем, что после школы делать будем. Вот может… в вебкам подадимся. У России три пути… А из тебя неплохой такой вебкамщик бы вышел, Тошка. — Да ты что, - невпечатлённо произносит Антон, скептически взглянув на друга, но нечто приятное всё равно расползается у него внутри. Вместе будут. И вместе придумают. Ради этого он даже готов потерпеть Сашины шутки ещё немного. — И про маму ничего не скажешь, что-ли? — А что там говорить? И так понятно, в кого ты такой. Не помедлив ни мгновения после сказанной сомнительной фразы, инстинктивно, Собакин поднимает руки к голове в защитном жесте, и оказывается прав: приподнявшийся Антон полностью настроен хорошенько ему влепить под аккомпанемент его же хриплого вскрика, но звонкий девичий голос отвлекает его в самый неподходящий момент. — Мальчики, ну кончайте свои игры брачные, идём! Не дождёшься вас, - выделяющаяся ярким пятном на фоне остальных одноклассников Ульяна кричит им с расстояния нескольких метров и активно машет рукой, очевидно, уже не в состоянии сдерживать свои подростковые бунтарские позывы опрокинуть в себя пару бутылочек пива. Стоящий рядом Макаров, который и предложил всем немного друзей подождать, только бессильно разводит руками, давая понять, что он и так сделал больше, чем должен был, в угоду Саше, их дружбе и незнакомому кудрявому мальчику. Будто вспомнивший, что они тут не одни, Саша вдруг вскакивает с места, одним рывком поднимаясь с земли, словно так спеша вернуться в компанию; но на деле он лишь боится, что Тоша увидит, как неловко раскраснелись его щёки от Ульяниного комментария. Тем не менее, шустро отряхнувшись, разлёгшемуся на траве другу руку он всё же протягивает. Ту же самую, которую теперь украшает аккуратный браслет-символ их взаимных обещаний. Антон принимает её с улыбкой. Поднимается, ухватившись за сильную ладонь, и как-то подсознательно догадывается, что его тут же дёрнут в сторону уходящих подростков, не дав ни поблагодарить как следует, ни привести себя в порядок. И, впрочем, ладно. У них впереди ещё целая вечность на двоих. — Ну подождите! Артём, совесть поимей, ты-то хоть куда?