Из грязи в князи

24 года » -Здравствуйте, дорогие телезрители! Сегодня я — Голди Адамсом, покажу вам по ближе, как производят всеми нами любимую Всемнужку… — Вопреки популярному мнению что для создания Всемнужки нужно срубать деревья, Мистер Уанслер — создатель Всемнужки, множество раз доказывал, что это не так. Сейчас создание Всемнужки крайне экологическое, и не так давно мистер Уанслер доказал в суде чистоту своих действий. Сейчас нам продемонстрируют процесс создания… — С деревьев просто собирают кроны и шьют Всемнужки. Природе это никак не вредит. С вами была Голди Адамсом, спасибо за внимание.» Я выключаю телевизор. После суда экоактивистов стало меньше, но они все так же есть, к сожалению. Чтобы полностью обелить себя в глазах общественности, пришлось снять проплаченый репортаж и жертвовать деньги на благотворительность, сейчас у людей не должно оставаться вопросов на счёт меня, а если и будут, то они ничего не сделают, плюс ещё и люди будут косо смотреть. — Ты серьезно решил снять подставной репортаж? Ты когда нибудь перестанешь лгать? Рядом со мной сидела Джейн. Ее тонкие брови были нахмуренными, а темные глаза смотрели на меня недовольно. Я усмехнулся и закурил очередную сигарету. — Не задавай вопросов — не услышишь лжи. Ко мне всегда много вопросов, а я на них отвечаю. В любом случае, никто не узнает, что все это лож, ведь я делаю всё, чтобы это не поняли. Порой обман столь дерзок, что ты не видишь его, даже если все совершенно очевидно. Людям достаточно показать красивую картинку и они на нее поведутся. Все давольно легко, Джейн. Она усмехнулась. — Да… мне бы не знать. Я вопросительно смотрю на нее. — Что? — Не делай вид, будто тебе интересно. Как ты уже мне сказал: «я получаю от тебя один лишь секс и не больше». Так что я сомневаюсь, что тебе интересна моя жизнь до тебя. Даже мне она неинтересна. Я кладу руку на ее тонкие плечи и смотрю ей в глаза. — Прости, Джейн. Я тогда был немного не в себе. Ты моя жена, но я до сих пор не знаю тебя как человека. Это немного странно. Но если ты не хочешь рассказывать, то в другой раз, когда будешь готова, я тебя выслушаю. Она цокнула языком: — Ты даже сейчас врешь. Это очаровательно, как ты делаешь вид, что любишь меня, когда на самом деле не проявляешь даже симпатии. Мой отец делает так же. — она вздохнула. Было видно, что она хочет открыться мне, но что-то ей не даёт это сделать, — Ладно, черт с тобой! Раз уж тебя так «интересно», то расскажу. Мой отец всегда хотел сына — Наследника, но к его большому разочарованию родилась я. Они с мамой пытались завести второго ребенка, но этого у них ни как не получалось. Отец любил меня только на публике, в родном доме же я для него была пустым местом. Буквально. Чтобы он меня заметил меня, нужно было из кожи вон лезть, чтобы удостоиться хотя бы его одобрительного взгляда. Мама пыталась разговаривать с отцом, но он ее не хотел даже слушать. Я пыталась преуспеть во всем, в чем только можно: конный спорт, рисование, писательство, стрельба из лука, танцы, музыка, изучение нескольких языков сразу, читала тонны книг, блестящие училась, ухаживала за собой и всегда вела себя сдержанно. Единственное что я слышала, это «хорошо». Всего лишь «хорошо» — она грустно усмехнулась, — Очевидно, на большие я неспособна. — В смысле? Это же хорошо. Он похвалил тебя. Она смотрит на меня очень серьезно, от чего мне сразу кажется, будто я сказал какую-то несусветную глупость. — Это мой отец, Уанслер. Ты либо гений, либо ничто. Это очень серьезно. Хорошистов мой отец не терпит. Я играла на скрипке и пыталась поступить в консерваторию на бюджет, но я провалилась. Всего лишь второе место. — она заламывает себе пальцы и улыбается, — ты бы видел, как я рыдала у себя в комнате тогда, и как на меня смотрел отец. Я разочаровала его. Он отказался оплачивать мое обучение, ведь я недостаточно хороша для этого. Сейчас я даже боюсь смотреть в сторону скрипки. Я была глупой и не понимала что нужно не производить впечатление, а выражать себя. Все, что я делала, мне не нравилось, от слова совсем. Да, это было интересно, но я это делала не для себя, а для отца. Со временем он стал относиться ко мне немного мягче, но появился во мне новый недостаток: нежелание выходить замуж. По Джейн было видно что ей не нравится эта тема. Она щелкала пальцами, чесала и заламывал руки. Я накрываю ее руки своими пытаясь успокоить. — Я знаю, Джейн, от некоторых воспоминаний хочется поскорее освободиться. Забыть как страшный сон. Но у каждой из нас есть такие раны, которые долго могут кровоточить. И тут не стоит паниковать, искать обезболивающие. Стоит лишь набраться терпения и ждать, когда время подберет тебе лекарство. Для каждого оно разное. Для кого-то — новая любовь, для кого-то — ребенок, а для кого-то… хотя бы море. Однажды ты окажешься у моря, и оно унесет на своих волнах боль воспоминаний. У каждого из нас свое море. Она делает глоток вина и смотрит на меня. Ее улыбка была немного другой. Сложно было объяснить как именно, но сейчас она казалась настоящей. — Я пьяная. Но от вина только самую малость. А больше всего от воспоминаний. Спасибо тебе за то, что ты есть. И за то, что я могу быть. Я наклоняюсь ближе к ней и целую в лоб. Не знаю либо я пьян, либо я начинаю проникаться это девушкой. Как-то Уанслер мне сказал что: Чувства, как миндалевидные железы. Большую часть времени бесполезны, но могут стать источником боли и дискомфорта. Не могу с ним не согласиться, но что-то меняется во мне, а изменения это последние что мне нужно. — А что ты? Как ты жил до меня? Я улыбнулся и взглянул на портрет который украшал стену в гостиной. — Ты что не читала и не смотрела мои интервью? — Мне что делать нечего? Я в отличии от тебя занималась саморазвитием, а не интервью самовлюблённых лгунов смотрела. Я щелкаю ее по носу и тихо смеюсь с ее реакции. — Да нечего особо то и рассказывать. Я старший ребенок в семье, но на меня особо то внимание и не обращали. Все лавры уходили моим братьям. Я сам виноват. Тогда я был недостаточно хорош. Все недостатки в этом мире появляются из-за отсутствия таланта. У меня нет никаких талантов, так просто баловство… — я обвожу взглядом комнату и останавливаю взгляд холсте и смотрю в мамины глаза, будто обращаясь к ней, — Все что я имею сейчас, ради мамы. Хотелось оправдать звание «любимого сына» и в принципе, у меня довольно неплохо получилось. Я заворожённый смотрел на полотно. Мой нос улавливает сильный запах перегара. Через мгновение я замечаю Уанслера который так же крайне внимательно рассматривал картину. Если правильно объяснить людям «зачем», то они всегда найдут способ «как». Ты — явный пример, Находкинс. Настоящие имя я слышал настолько редко что иногда даже забываю его. Имя Уанслер так прижилось ко мне, что слышать другое как-то странно. Джейн лежала на моем плече, а я положил свою голову на ее. Тихое тиканье часов успокаивало и в таком положении мы уснули.

***

Очередной день, очередная волокита с документами. Боль в спине не давала сосредоточиться на работе и поэтому я решил выйти на балкон и покурить. Деревьев вокруг завода было довольно много, но если пройти дальше по долине, то не единого дерева стоять не будет. Я заметил что воздух стал чуть хуже, но мне на это абсолютно все ровно. У меня есть более важные дела, чем думать о каком-то воздухе. Не задыхаюсь и ладно. Я до сих пор помню тот день когда приехал сюда: здесь трава зеленела над гладью пруда, летали певчие лебеди под облаками, сладкий воздух глотая большими глотками, и по всюду разноцветные пальмы рядами росли… Помню не так давно я получил «анонимное» письмо где некто писал, что зверюшкам нечего есть и скоро, если я не остановлюсь, они уйдут в поисках еды. Хоть мне и было немного их жаль, но бизнес должен расти. То что они не могут найти себе еды, это исключительно их проблемы, Лоракс. Я докурил сигарету и выбросил на землю. Я заметил что стал очень много курить. Раньше я об этом особо не задумывался, но сейчас я могу спокойно выкурить целую пачку за один день. Я пытался бросить, но через час я брал новую сигарету. В лет пятнадцать я думал что никогда не буду курить… В этом возрасте я даже и не мог подумать чего я добьюсь. Я стоял в тишине. Где-то вдалеке рубили деревья, где-то на заводе только что сделала новую Всемнужку, кто-то только что купил первую Всемнужку. В те же пятнадцать я и не мог представить что я одену всю планету в Всемнужку. Тогда в это верил только Уанслер… В последнее время его стало как-то мало в моей жизни. Пару лет назад я с ним разговаривал буквально каждый день, а сейчас он может несколько дней оставлять меня одного. Странно это признавать, но иногда мне даже его немного не хватает. Все документы я сейчас подписываю сам и Уанслер мне просто ненужен, но иногда хочется просто сесть и поговорить с ним, как в старые добрые времена. Помню, что раньше очень часто спорил с ним из-за его взглядов на жизнь, но сейчас я почти во всем с ним солидарен. На удивление мой синяк до сих пор со мной. Он говорил что он будет ещё год со мной, но что-то этот год затянулся… Глубоко вздохнув я вернулся в своей кабинет. Работы предстояло много, но сейчас ее было делать легче. Прошло где-то полтора часа и я слышу стук в дверь. Сначала я подумал что это Джейн, но после стука, дверь не открылась. Если бы это была она то вошла бы и без разрешения, следовательно, это кто-то другой. — Войдите. Дверь открылась и на пороге стояла Норма. Она была растрёпанная и злая. Было непривычно видеть ее такой. Обычно она приходила радостная и дружелюбная. — Рад видеть тебя, Норма. Ты какая-то странная, что с тобой? Она не сводит с меня свой взгляд и идёт по направлению к мое столу. Напряжение росло с каждым ее шагом. Когда Норма подошла ко мне максимально близко как только можно я почувствовал от нее какой-то странный запах. Она посмотрела мне прямо в глаза. Мое сердце ёкнуло, ведь в них я видел злость и ненависть. — В мире не хватит ромашкового чая, чтобы успокоить ярость в моей груди! Я многого ожидала, но чтобы все было настолько плохо… Ты хоть осознаешь что ты делаешь? Я ничего хорошего не ждала, но я всё равно разочарована. Я серьезно смотрю на нее. Я понимаю о чем она говорит, но я решаю изобразить дурочка: — Я не понимаю о чем речь, Норма. Можешь объяснить мне причину своего «разочарования»? — Не делай вид будто не понимаешь о чем я говорю. Я просто немогу поверить! В последний наш разговор я поняла что ты рубишь деревья, но я не думала что все настолько серьезно. Вот почему ты поставил стены вокруг города! Вот почему к тебе так просто не зайти! А ты чудо! Ты умопомрачительно двуличен. Как тебе удаётся? Ты не великодушный бизнесмен, ты заядлый врун! Я в жизни таких не видела. В тебе есть хоть что-то настоящее? Я мило улыбаюсь ей и кладу свою руку на ее: — Недосказанность иногда бережёт, Норма. Ты не должна была это знать, ты и не знала. Что тебя заставило так быстро поменять мнение на счёт меня? Она выдернула руку и все так же зло смотрела на меня. Я поджал губы когда Норма вытерла об одежду руку за которую я ее держал. — Стоит нанимать охранников получше. Было, конечно, страшно, но я смогла выйти за пределы города без разрешения. Ты конечно молодец, вокруг завода и стен города деревья есть, чтобы правда глаза не резала, а если пройтись, то видишь смерть и голод. Это безумие… — Разве мое «безумие» — это зло? «Безумие» — это лишь эмоции, живущие в глубине каждого сердца. Она закрывает глаза и зло вздыхает. — Знаешь, что самое страшное? Осознание того, что всё, во что ты верила — абсолютная чушь. — она тычет в меня пальцем, — Я верила тебе все эти годы. Я думала, что на тебя наговаривают. Я думала, что ты хороший человек. Я думала, что ты не врешь мне. Оказывается ты обманывал не только меня… Ну да, всегда проще соврать, чем заводить серьезный разговор, хотя бы с самим собой. Я улыбнулся. Ее слова были очень глупые. Я всегда знал, что люди странные существа, но в последнее годы с ними особенно интересно. Было, конечно, немного неприятно от ее слов, но они не задевали меня. Я столько грязи услышал в свой адрес и теперь то что она говорит звучит для меня как детский лепит. — Сейчас вообще не до улыбок, Находкинс! Ты хоть осознаешь что ты творишь? Если ты не прекратишь, то ты уничтожишь всю природу! Ты хоть осознаешь всю свою ответственность? Я фыркнул. Было неприятно то что она это говорит мне. Мое настроение имя опять резануло слух. Какое же она простое и невзрачное… — Норма, тебе скоро семнадцать и ты должна понимать, что в каких-то вещах у тебя нет полного понимания ситуации. Чёрт возьми, если мою Всемнужку покупают, если мою Всемнужку начинают показывать в сериалах и фильмах и мое лицо показывают на лучших каналах… То я добился чего хотел! Все остальное меня не беспокоит. Честно, мне так на это наплевать, что даже страшно. Я вижу только то что все хорошо, даже замечательно! Так что я не вижу повода для беспокойств, Норма. По старой дружбе я, так уж и быть, не привлеку тебя за то, что ты сбежала из города и просто так ходила по лесу. Если у тебя все, то я попрошу тебя уйти, но если ты хочешь поговорить со мной на любую другую тему, то приходи через часов пять, хорошо? Замечательно. Я отворачиваюсь от нее и возвращаюсь к работе. Периферическим зрения я замечаю что она сжала кулаки. Ее присутствие стало немного раздражать меня, но я стараюсь сделать вид будто и вовсе не замечаю ее. — Меня потрясло не то, что ты солгал мне, а то, что я больше не верю тебе… — в ее голосе слышны слезы, — Ты был чуть ли не единственным мои настоящим другом, а сейчас ты говоришь так, будто я какой-то надоедливый прохожий. Ты другой. Ты не тот Находкинс с которым я дружила… Я сильно сжал ручку, от чего она чуть не сломалась. Я бью кулоком об стол и резким движением встаю из кресла. Облокотившись руками об стол, зло смотрю на нее. — Меня зовут Уанслер! Находкинс умер когда я продал первую Всемнужку! Мне очень жаль что ты не успела попрощаться с ним, но он был настолько невзрачен, что даже не удостоился могилы и красивого надгробия! Так что, если тебя что-то не устраивает, то ты можешь уйти на всегда! Знаешь, возможно я и не умею дружить ведь, самое трудное в дружбе — быть вровень с тем, кто ниже тебя. Так что возможно нам с тобой не по пути, Норма. Я видел как мои слова задели ее за живое. На ее глазах появились слезы, но она сморгнула их и разочаровано посмотрела на меня. — Не смотри свысока на людей, только потому что ты высокий. Раз уж Находкинс умер и осталась только его жалкая пародия, которая за пятнадцать центов готова наплевать на все, у которой эмоциональный диапазон как у гвоздя от башмаков и который умрет в одиночестве как прапрапрадед всех слизняков, то ты прав, мне действительно не о чем разговаривать с тобой. Прощай. Она разворачивается и быстрым шагом идёт в сторону двери. Я улыбнулся от ее слов и перед тем как она ушла я сказал ей на последок: — Если захочешь ещё раз поговорить со мной, то принеси мне: пятнадцать центов, гвоздь от башмака и домик прапрапрадеда всех слизняков. До встречи, Норма. Она не обернулась и громко захлопнула дверь. Я упал на свою стул и закрыл глаза руками. Сильный запах перегара больно ударяет в нос. Какая-то часть тебя уходит с тем, кого ты потерял, ведь дружба — это как любовь. Лучше ни к кому не привязываться, слишком это рискованно. Мне наплевать! Она сама решила уйти, значит, она никогда и не была моим другом. Сейчас единственные мои друзья — это мой бизнес и Всемнужка. Большего мне и не надо. С людьми слишком сложно. Я сильно сжимаю кулаки. Мои костяшки наверняка побелели, но я этого не видел из-за перчаток. Я слышу тихий смех и запах перегара перестает терроризировать мой нос.

***

Дорога от моего завода до центра Всемнужвиля составляла в общем полтора часа. Сегодня произошло невероятно событие: я продал один миллиард Всемнужек! Это настолько большая цифра что даже в голове не укладывается. Четыре года назад в меня кидали помидоры, а сейчас я продал один миллиард… В честь такого феноменального события я решил сказать слова благодарности жителям города. Время прошло так быстро, а шло так медленно. Как будто ещё вчера ты был маленький, наивным мальчиком, а сейчас ты повзрослел, и поумнел, и погрустнел. Обычная лестница из трех ступенек. Я не грустный. Когда становишься старше, каждый твой выбор влияет на то, кем ты становишься и я сделал свой выбор. Благодаря тебе… Он усмехнулся. Уанслер — единственный мой друг, но и он не так уж и часто навещает меня. Да, если бы не я, то ты бы все так же сидел бы с Лораксам и пытался бы продать Всемнужку. Но не я полностью сделал «Мистера Уанслера» больше конечно сделал именно ты, а я лишь подталкивал тебя к верным выборам. И вот ты здесь. Я улыбнулся. Если говорить честно, то я скучал по тем временам когда мы могли разговаривать с ним часами. Хоть некоторые его позиции казались мне крайне радикальными, но мне нравилось общаться с ним. Жаль, что я до сих пор не могу понять кто он. Надеюсь это скоро случилось… Я хотел ещё поговорить с Уанслером, но когда я повернул голову на соседнем сиденье было уже пусто. Я опускаю взгляд на свои руки и медленно снимаю перчатку с правой руки. Я так редко снимал их, что даже отвык от моей обычной кожи. Синяк все так же красовался на моей руке, но он уже был чуть бледнее. Надеюсь вскоре он и вовсе оставит меня. Где-то через час мой лимузин остановился в центре города. С улицы были слышны восторженные крики и аплодисменты. Я нервно вздохнул и наконец открываю дверь. Вместо солнца, меня ослепляют вспышки камер. Я привычно улыбаюсь и махаю всем рукой. Я поднимаюсь по лестнице и подхожу к стойке с маленьким микрофоном. Постучав по нему и немного кашлянув я начинаю: — Здравствуйте, дорогие жители Всемнужвиля, — в ответ лишь громкие вопли от чего я улыбаюсь, — сегодня произошло феноменальное событие, — я делаю театральную паузу, — Сегодня была продана одна миллиардная Всемнужка! — очередной громкий визг. Я улыбаюсь хотя на самом деле я испытываю сильнейшие отвращение к ним, — Спасибо вам всем кто покупает мою Всемнужку. Я даже не могу поверить в такую цифру. Четыре года назад я стоял здесь же, со старенькой гитарой и пел песню о Всемнужке. К сожалению мой гениальный продукт не оценили по достоинству, а сейчас я стою здесь и благодарю всех вас! Для меня честь, стоять здесь и выступать перед вами. И хотелось бы чтобы вы кое-что знали. Не слушайте никого, кто скажет, будто вы чего-то не можешь. Поняли? Если есть мечта — оберегай её. Люди, которые чего-то не могут, будут уверять, что и у вас тоже не выйдет. Поставил цель — добейся! И точка. Вы не можете менять направление ветра, но всегда можете поднять паруса, чтобы достичь своей цели. Если вы думаете что вы одни и никто в вас не верит, то знайте что я всегда мысленно с вами и я всегда верю в ваши цели и мечты. Спасибо всем за внимание! — гурьба людей оглушает меня своими криками. Я не сдерживаю улыбки и искренне улыбаюсь, — Если хотите взять у меня интервью или у вас есть вопросы ко мне, то я готов на все ответить! Как бы мне не хотелось отправиться домой и отпраздновать это событие с семьёй, мне приходится убить целый день на тупые вопросы и никому не нужные интервью.

***

К моему огромному сожалению, раздача интервью очень сильно затянулась. И когда я в сто тысячный раз рассказал как мне пришла идея Всемнужки я наконец смог поехать домой. Я очень вымотался и хотелось просто лечь на кровать и спокойно поспать, но сегодня я обещал поужинать вместе со своей семьей. По первоначальной задумке там должна была быть ещё и Норма, но учитывая все обстоятельства я не рассчитываю получить сегодня пятнадцать центов, гвоздь от башмака и домик прапрапрадеда всех слизняков. Водитель вез меня крайне медленно и пару раз я проваливался в сон. Когда мы приехали, я уже окончательно уснул, но водитель разбудил меня. Я его поблагодарил и отправился к своей семье. Ужин мы решили провести не в столовой, как обычно, а в общей гостиной. Я рассчитывал спокойно посидеть с родней и немного выпить, но когда я подошёл к двери я услышал громко играющую музыку. Нахмурив брови я открываю дверь. Очевидно, что они устали ждать меня пять часов и решили начать праздновать без меня. Вся моя семья танцевала, даже тетя Гризельда которая просто ненавидела танцевать, но активней всех была моя мама. Они были так радостны, что даже не заметили моего присутствия. Я неуверенно подхожу к столу и наливаю себе бокал вина и удивлённо смотрю на семью. Отец уже спал в кресле, мама танцевала на кофейном столике, тетя Гризельда крайне неуклюже двигалась, а близнецы громко смеялись и тихонько пританцовывали в такт музыки. Я был немного шокированы, ведь не ожидал что они будут настолько веселы. Я допиваю вино и направляюсь к братьям. Они не заметили меня даже когда я подошёл к ним в плотную. Я смог обратить на себя внимание только тогда, когда положил руку на плечо Бретта. — Воу, чувак, полегче! Ты все же пришел. Мы думали, что вообще тебя не увидим сегодня. Чё ты так долго то? Как только он начал говорить я почувствовал ужасный запах алкоголя из его рта. Этот аромат и его манера общения вызывала во мне отвращение. — Вижу вы начали праздновать без меня и вполне успешно. СМИ не хотели меня отпускать, так что задержался. — Слушай, я видел чёт как-то Нома к тебе заходила, а потом вышла все расстроена. Чё ты ей сказал, а? Меня удивил этот вопрос от Бретта. Раньше он не отличался импатией к людям, а сейчас очень грубо спрашивает меня о моей бывшей лучшей подруги. — Эм, ничего. Мы просто повздорили немного и все. А с каких это пор ты стал беспокоиться о чувствах молодых девушек, Бретт? Он хотел мне что-то ответить, но не смог, так как, схватился за рот и побежал в сторону уборной. Чед начал громко смеяться с этого пока его тоже не начало тошнить и он побежал туда же куда и брат. Я провожаю их взглядом и иду к танцующей маме. В отличие от братьев она меня заметила когда я к ней подошёл. Она, буквально, повисла на моей шее и мне пришлось ее придержать, чтобы она не упала. — Ой, Находик…сынок любимый мой! Я тебя так люблю! Ты такой молодец. Мамочка гордится тобой. Тебя так долго не было и мы решил начать без тебя. В другой ситуации ее слова бы тронули меня, но сейчас она была в усмерть пьяная. От нее пахло не лавандовым духами, а алкоголем. Я приподнял ее и поставил на пол, но она сразу плюхнулась на диван. Как только она села ее глаза начали закрываться. Я подхожу к колонке и выключаю музыку. В комнате в момент становится настолько тихо, что кажется кощунством просто подвигаться. — Так, ребят, вы по моему уже повесились так что всем спать! Время уже поздние, — в ответ я услышал жалобные стоны, — Не ну серьезно! Время позднее, так что время баиньки. Тетя с братьями поворчали, но все же выполнили мою просьбу и пошли в свои комнаты. Отец уже крепко спал в кресле и я решил не будить его. Мама сидела ещё в каком-то полудрёме и мне пришлось взять ее на руки, чтобы отнести в постель. Она не особо сопротивлялась, и вместо возмущений я слышал ее тихое пение. Я кладу маму на кровать. Она так же что-то неразборчиво пела и извивалась, будто танцевала. Я накрываю ее одеялом и уже собирался уходить, но она хватает меня за руку. Стало немного больно, ведь она схватила меня в то место где у меня был синяк. — Сынок, постой… Ты такой красивый у меня… Умный… Таких высот добился, не то что эти… Я коротко улыбнулся и сел к ней на кровать гладя большим пальцем ее руку. — Все это благодаря тебе, мам. Я… Люблю тебя. Она коротко посмеялась. Она выпила очень много и это чувствовалась. Мне было неприятно видеть ее в таком состоянии. Я тоже люблю выпить, но немного и я контролирую себя. — Ха, Находкинс… Потому что нашли. Скажи же что гениальный. После ее слов я перестаю гладить ее руку. Я поднимаю глаза на нее. — Что? Что значит «потому что нашли»? Когда я произнес ее слова, до меня сразу дошло что она имела в виду. Мои руки начинают дрожать, пульс учащается, я из глаз должны были пойти слезы, но я контролирую себя. — Как будто вчера был тот день. Мы с отцом хотели детей, но у нас ничего не получалось. Мы уже отчаялись, но как-то раз, на пороге нашего дома лежала корзинка с маленьким мальчиком. В ней была записка с датой твоего рождения и там просили назвать тебя Уанслером. Но мы решили с импровизировать и назвали тебя Находкинс — потому что нашли. — она посмеялась, — Боже, какая же это гениальная идея! Каждый удар сердца причинял мне боль. У меня не укладывалось это в голове и я не мог в это поверить. Слезы все сильнее хотели выйти наружу, но я их так же сдерживаю. — Почему, — мой голос дрожит и я кашлянул чтобы не выдать свои эмоции, — почему ты мне раньше не рассказала? Почему сейчас?! — А ты не знаешь? Я думала ты в курсе, ты же называешь себя «мистер Уанслер». Знаешь, это так обидно что не родной сын добился таких успехов, а родные оболтусы… Она громко зевнула и закрыла глаза. Я опускаю взгляд на свои колени и сжимаю руки в кулаки. Я очень сильно стараюсь не пускать слезы, но с каждой секундой это становится все сложнее и сложнее. Я наконец встаю и иду в свой кабинет.

***

За окном шел дождь с грозой. Капли громко стучали по стеклу и молния иногда освещала темный кабинет. Вместо тиканье часов я громко слышал удары сердца. Я сидел и не двигался где-то час. Мое тело полностью онемело, но я не смел двигаться. Я был в ужасе от того что узнал полтора часа назад. Вся моя жизнь была чертовой ложью! Все, как мне казалось, родные люди были мне просто никем. Все издевательства, недовольства, усмешки, упрёки я слышал от каких-то левых людей. Меня просто, сука, нашли!.. Почему меня просили назвать «Уанслером»? Он знал об этом? Почему именно так я его назвал? Это же не может быть просто совпадением. Чертовщина какая-то… Часы пробили два часа ночи. Я отвожу взгляд в сторону фотографии, которая стояла на моем столе. Там был я и все моя «семья». Молния ещё раз ударила и на секунду осветила комнату. Хоть и было темно, но мое зрение уже привыкла и я начал разглядывать фото. Только сейчас я заметил как же сильно я отличался от всех остальных: у всех были темные глаза, но не у меня. У всех был острый вздёрнутый нос, но не у меня. У всех, кроме тети Гризельды, были каштановые волосы, но не у меня. На мои глаза навернулись слезы, но я опять их сморгнул. Я сильно сжимаю рамки фотографии и с ненавистью смотрю на себя же. Я был так счастлив, но я даже не знаю что все кто стоят рядом для меня, по сути, никто. Не выдержав, я с криком выкидываю это фото в противоположный угол комнаты где стояла ещё одна мусорка и падает прямо в неё. Я слышу как разбивается стекло рамки и улыбаюсь от этого. Вернейший способ быть обманутым — это считать себя хитрее других. Я думал что умнее всех и обманываю всех, но меня обманывали всю мою жизнь. Но нет ничего ужасного в том, чтобы ждать, когда тебя предадут. Весь ужас в том, когда предательства не ожидаешь. Я верил и любил этих людей, а они меня нет. Главный человек в моей жизни врал мне каждый раз, говоря «сынок» а я даже и не подозревал что это ложь… Я вспоминаю что в ящике моего стола была ещё одна фотография, но уже только с «мамой». Я достаю ее дрожащими руками и с презрением смотрю на нее. Ее милая улыбка не вызывала во мне больше теплых чувств. Не медля ни секунды я разрываю фото пополам и часть с «мамой» я так же выбрасываю. Это не имеет никакого значения! Да не приятно, но с кем не бывает? Это не должно мешать моему бизнесу. Я всегда был один, так что мне не привыкать. Семья это не так уж и важно. Самое важное это моя карьера! Все остальное не имеет значения. В этот момент я чувствую боль в руке где у меня синяк и сильный запах перегара. В темном углу кабинета стоит Уанслер. Мне до сих пор не даёт покоя его имя. Какая трагедия! Бедного мальчика по имени Находкинс обманывали всю жизнь и сейчас он об этом узнает и взрослеет… Если ты пришел по глумиться, то приходи в другой раз. Он тихо смеётся и начинает идти в мою сторону. Запаха перегара с каждым его шагом становится все меньше и меня это настораживает. Сейчас присутствие Уанслера чувствуется совершенно по другому. Следующего раза не будет, Находкинс. Все решается здесь и сейчас! Меня зовут Уанслер! Находкинс не умер. Его никогда и не было! Всегда был Уанслер и он останется навсегда! Мне надоело прятаться от правды и лгать самому себе. Уанслер подходит ещё ближе. Запаха я больше вообще не чувствую. Слова которые я произнес меняют что-то во мне, но я не понимаю что именно и как. Четырнадцать лет… Четырнадцать лет, мать твою, я ждал этих слов! Время прошло так быстро, а шло так медленно. Есть такая теория: Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже казавшееся невозможным. В какой-то момент я думал что никогда не раскрою тебя… Я неуверенно смотрю на него. Его слова были очень странными и я не могу понять их суть, но что-то мне подсказывает что это что-то серьезное. Кто ты? В этот момент бьёт молния и свет озаряет комнату. Когда свет погас мое сердце сжалось. На против меня стоял… Я же? Было жутко видеть свою же улыбку со стороны. Мои же голубые глаза пристально смотрели на меня. Синяк на руке стал неприятно пульсировать. Раньше мне казалось что у него жёлтые глаза и рост чуть выше, но сейчас мы были абсолютно идентичны. Какого черта?! Он наклоняет голову набок и так же пристально смотрит на меня. Его взгляд был очень пристальным что мне уже было некомфортно. Он смотрит все так же, но улыбается ещё сильнее. В какой-то момент мне показалось что он сумасшедший и убьет меня. А ты ещё не понял? Не притворяйся тупым. Как думаешь, почему мы одинаковые? Почему я был с тобой столько лет? Почему ты тот кто ты есть? У меня в голове появилось предположение, но я сразу же отверг его, ведь это бред. Это не может быть… Я не знаю… Нет, знаешь! Почему мы одинаковые? Ты же уже понял… Скажи это! Моя кровь застыла в жилах. Я не могу поверить в то что самое глупое, как мне казалось, предложение оказалось правдой. Мы один человек? Он сузил глаза и тихо засмеялся. Его смех был очень пугающим. Он облизнул губы и медленно закивал. Сейчас да. До этого я был тем кем ты не должен был стать. Как же меня раздражало что я не должен существовать. Если ты думаешь что я появился четырнадцать лет назад, то ты ошибаешься. Я был здесь всегда. Когда ты думал что один, то мне хотелось ударить тебя ведь я был с тобой каждую секунду. Переживал с тобой каждые твои взлеты и падения, каждый раз когда ты плакал я грустил, каждый раз когда ты смеялся я смеялся с тобой, тех людей которых ты ненавидел я призерал, но ты не знал об этом, я знал что ты не родной ребенок, но я молчал чтобы не огорчать тебя и не грустить самому. Я думал что навсегда останусь в глубинах твоего сознания. Всегда буду тем кем ты не должен быть. Я думал что ты никогда не узнаешь обо мне. Но как же я был счастлив когда ты придумал Всемнужку! Это был мой шанс и я смог стать ближе к тебе. Я понял что смогу перестать быть просто тенью, а стать тобой… С каждым днём наша связь становилась все более сильной. Я растворялся в твоём сознание, живя и переживая каждую твою мысль, каждое чувство. Ты был моим единственным привязанным к этому миру и я не собирался отпускать тебя. Ты был моим спутником, моей ролью, и мне хотелось, чтобы ты оставался в этой роли. С каждым его словом он все больше и больше казался мне сумасшедшим. Но если он псих, то значит и я? Или мне просто кажется? Может все это сон и я прямо сейчас проснусь? Мне было так не приятно когда ты меня не принимал. Я уже был готов опустить руки и уйти обратно в глубину твоего сознания, но ты смог дать мне надежду. Я был так счастлив когда ты наконец стал «Мистером Уанслером»! С каждым днём я понимал что мы становимся все более и более похожими, хоть ты меня иногда раздражал. За моей маской должно было скрываться твое лицо, но когда ты её сорвал было ещё слишком рано. Хоть ты и звался «Мистером Уанслером» но ты ещё не являлся им. И наконец… Ты стал им. Вдруг все мои стремления и долгие годы пассивного существования нашли свое осуществление. Я больше не был невидимым узником твоего сознания. От последних его слов по всему моему тело побежал табун мурашек. На лбу выступил холодный пот, а сердце билось очень быстро. Он грустно улыбнулся и отходит от стола. Он встаёт в самый центр комнаты и с его уст не сходит грустная улыбка. Прости меня и как можно быстрее забудь. Я тебя покидаю навсегда. Не ищи меня, это бесполезно. Я стал тобой от горя и бедствий, поразивших меня. Мне пора. Прощай, Уанслер… Я замечаю что он стал чуть бледнее. Я вскакиваю с кресла. Я испугано смотрю на него и замечаю слезы на его глазах. Я понимаю если сейчас что-то не поедприниму то останусь один навсегда. Я подбегаю к нему и от порыва чувств обнимаю его. С каждой секундой мне становиться сложнее обнимает его, ведь он постепенно исчезает. Его лёгкая руку хлопает меня по спине и очень тихо говорит: Это не твоя вина. Я знаю… С каждой секундой мне все больше кажется что я обнимаю воздух. Слезы все сильнее хотят выйти наружу, но я ели их сдерживаю. Нет, ты не понимаешь. Это не твоя вина. Я всхлипнул и чувствую как мои же руки касаются меня же. Я поднимаю взгляд на него. Его почти не осталось. Скоро я останусь со всем один. Навсегда. Не шути со мной, ладно? Не шути со мной, Уанслер, только не ты! Только не сейчас! Он улыбнулся и я остался совсем один. Буквально один. Когда мне казалось что я был один я был неправ. Сейчас я один. Навсегда. Я понимаю что больше никогда его не увижу. Как бы сильно он меня иногда не раздражал, но я проникся к нему. Он единственный кто точно меня понимал. Я упал на колени, слезы медленно потекли по щекам. В моей голове появляется мысль и я снимаю перчатку с правой руки. Я упал на пол и зарыдал когда не увидел на ней синика.