Я покину тебя!.. Даже ценой собственной жизни..

— Госпожа! Что с вами? Госпожа! — проговорил евнух схватив её за талию. — Пожалуйста придите в себя! — ответа не последовало. Он взял её на руки и просто пошёл обратно. Пройдя несколько коридоров Шах пришла в себя и повернула голову. — Остановись… — тихо прошептала брюнетка. — Госпожа, наконец вы очнулись. Сейчас я отнесу вас в лазарет и вас осмотрят, — переживая за свою госпожу проговорил Ага. — Мерджан, стой, не нужно в лазарет. Спусти меня немедленно. Нельзя, чтобы меня кто-то видел такой! — растерянно произнесла она. — Вы не в состоянии ходить госпожа, осталось совсем немного. — Пожалуйста Мерджан. Что будет если меня вот так увидят? Помоги мне лучше дойти до покоев и всё. — Ладно, — проговорил он и спустил свою госпожу. — Давайте руку. — Я сама Мерджан. Я должна сама. — Я переживаю за вас, вы же обещали, чтобы я вам помог. — Я сказала так, чтобы ты меня отпустил. — оперевшись о стену произнесла она. — Я бы хотел знать причину вашего состояния. Некоторое время назад вы уходили не такой. Что случилось? Вы же ходили говорить с Лютфи-Пашой не так ли? — спросил он. Вообще Ага знал куда шла госпожа, но увидев её в таком состоянии подумал что она всё-таки не ходила к мужу. Ну а что тогда случилось? Задался вопросом он. — Ничего такого, что тебе стоило знать. Мелочи. Не бери в голову, — медленно слоняясь по коридору проговорила девушка. — Вы были у Лютфи-Паши? — подозрительно смотрел он на султаншу, на которой по-прежнему не было лица, что она пыталась скрыть, но тщетно. Как бы сестра султана виртуозно не меняла эмоции на лице в завимо от ситуации, сейчас она была абсолютно бессильной. Пыталась скрыть что-то, но по прежнему не выходило. Такое просто невозможно скрыть. Любая на её месте уже разрывалась бы от плача или подобного, но не Шах. Она — та, что сильно сдерживает чувства, но тут даже она не смогла. — Да, я была у него. Мы говорили о том… — сделала паузу госпожа, — о том, о чём обсуждали ещё в моём дворце. Про то, как он занимается государственными делами. — Что он вам сделал? — проговорил он уверенно, ведь уже всё понял по поведению брюнетки. — Мерджан… Прошу не сейчас. Я если смогу, то после с тобой поговорю. Я останусь в своих старых покоях. Сообщи Сюмбюлю, чтобы он оповестил Валиде и привези мою дочь сюда. Это нужно сделать немедленно Мерджан. — твёрдо проговорила она. — Ступай. Я уже почти дошла. — Я очень за вас переживаю госпожа… Но я готов подождать. Если действительно что-то плохое, то лучше сообщить повелителю. Вы уверены, что пойдёте одна? — Да, иди Мерджан. Евнух сообщил Сюмбюлю, а тот в свою очередь рассказал всё Хафсе. Мерджан поехал за дочерью султанши. Валиде ничего не могла понять. Зачем снова приехала дочь? Почему поспешила в свои покои, в которых жила по приеду сюда. Ей срочно нужно было её навестить. Шах дойдя до покоев приказала никого не впускать. Брюнетка рухнула на постель и тяжело вздохнула. Её по-прежнему трясло изнутри от случившегося. Она сжала кулаки как можно сильнее и со слезами в глазах посмотрела вверх. Сколько лет она не давала волю этим слезам… Они словно стёкла, что проходили сквозь сердце и ранили всё больше. Первый и думала, что в последний раз она плакала за день до свадьбы, тогда-то Шах и зарыла эти чувства в землю. Это было вовсе не праздником для юной девушки, а никак иначе чем похороны. Она поняла, что это для блага государства и приняла это от своего отца. Девушка даже никак не заикнулась о том, что не хочет. Она знала, что так надо. Отец очень любил дочь и думал, что это для её же блага. К тому же она не была против, поэтому султан и закончил начатое. Шах знала, что её отец не может желать для неё худшего, к тому же была любимой дочерью. Она была уверена, что он хотел для неё счастья. Но всё случилось по другому. Когда девушка узнала кто станет её мужем, была в панике. Она поняла, что участь неизбежна. Но всё равно промолчала. В свои четырнадцать она стала женой Лютфи — Бея на тот момент. В пятнадцать уже стала матерью прекрасной малышки. После рождения дочери Шах, к ним почти сразу приехали её отец, мать и сестры с братом. Султан Селим Хан с просьбы дочери нарёк девочку двойным именем — Эсмахан Бахарназ. Эсмахан означало что-то вроде «славной царицы», а второе имя малышки — Бахарназ означало «ласковая весна». Девочка с самого детства взяла всё самое лучшее от матери. Появилась ещё одна жгучая брюнетка, которая разобьёт ещё не мало сердец… Пока те гостили у молодоженов, все видели их теплые отношения, ведь улыбка не сходила с лиц пары. Отец понял, что не прогадал с зятем и был рад, что смог сделать дочь счастливой. Также это было для карьеры Лютфи-бея. Почему-то Селим Хан считал, что зять очень амбициозный и всё быстрее справлялся с новыми должностями и получал всё выше. Ему повезло с ним, а главное дочь под защитой и в любви. Но это было лишь иллюзией, ведь госпожа только родила. Паша крутился вокруг и пытался помочь с дочерью, но госпожа толком ничего не говорила, молчала, думала о том, что будет дальше. С дочерью он ей помогал. Она с теплотой смотрела на них, как на «отца и дочь» не более. Этот мужчина по-прежнему оставался и останется ей чужим. Первое время она пыталась принять произошедшее, но ничего не выходило. Сначала она пыталась страстью разжечь любовь, но всё оставалось по-прежнему. Она поняла, что если рождение дочери ничего не исправит, то больше не станет пытаться принять выбор отца. После родов прошёл месяц, муж снова начал клеиться к жене, но для Шах-Хубан он был ужасно противен. Девушка не подпускала его близко к себе. Первое время они и спали в одних покоях, но после его прикосновений она приняла решение отселить его в другую комнату.

***

— Что это значит Шах? — проговорил Лютфи садясь рядом с султаншей. — Я приказала, чтобы тебе подготовили другие покои. Поэтому эта комната останется моей. — твёрдо произнесла она. — Мы должны жить в одних покоях. Мы же муж и жена. В чём причина такого поведения? — спросил вновь мужчина. — Эсмахан всего месяц… Она постоянно плачет, поэтому будет жить со мной. Я хочу, чтобы это больше не обсуждалось. Покинь мои покои. — также твёрдо произнесла она. — Эсмахан не такой уж беспокойный ребёнок. Ты явно преувеличиваешь. Какая подлинная причина, скажи? — Я не хочу с тобой это обсуждать. Покиньте мои покои и не появляйтесь здесь без моего на то позволения. Вам ясно? — остро смотря мужу в глаза проговорила дочь султана. — Я понял… — проговорил он и подсел ближе. — Вы хотите побыть наедине со мной, но боитесь об этом прямо сказать и поэтому придумываете эту игру. Верно? — дыша прямо у шеи жены задал вопрос он. — Что? Уберите руки! Какая игра? Убирайся немедленно! — проговорила она в ярости от услышанного. Мужчина прильнул к губам жены. Госпожа не выдержала такого поведения и вскочила с места и открыла двери. — Пошёл вон отсюда! Ещё раз посмеешь сделать подобное, то тебе не поздоровится. Убирайся. — протараторила она быстро в ярости сводя брови ещё сильнее. — Что с тобой? Я не понимаю почему ты охладела. Куда делась Шах, которую я знал с самого начала? — Её не было никогда. Я всегда была такой… — Ты не была такой. Объясни что случилось? Расскажи и мы решим твою проблему. — Ничего мы не решим. Убирайся сейчас же! — Ладно. Как остынешь поговорим, а то видимо от родов не отошла. Меня ждёт работа. Мужчина покинул покои и закрыл двери. Девушка ходила по покоям и метала молнии. Она была готова собственноручно задушить мужа. Как он мог позлить себе такую вольность? Шах же ясно дала понять что к чему. Лютфи же воспринял это как игру. — Я спокойна как и всегда! Никчемный ты Бей. И нет никаких «мы». — закончила она и в зеркало полетел тяжёлый подсвечник. Осколки разлетелись по всюду. — Ты ещё попляшешь! Госпожа опустила основу зеркала на пол и сразу в покои ворвался её слуга. — Госпожа? Что у вас тут случилось? — проговорил он увидел разбитое зеркало. — Мерджан, я случайно зацепилась за него и разбила. Прикажи поскорее убрать осколки и закажи точно такое же зеркало у Осман-Бея. — У вас всё? Если да, то сейчас же займусь этим. — спросил он и с кивка госпожи покинул покои.

***

— Госпожа? — распахивая двери в покои жены прошептал он, ведь сказали, что султанша укладывает дочь. — Я просила не врываться ко мне вот так. Убирайся. Ты не видишь чем я занята? — держа Эсмахан на руках задала вопрос дочь падишаха. — Всё-таки не остыла? — с недолвольным лицом проговорил мужчина. — Как ты смеешь так со мной говорить? Я тебе не рабыня и разговоры в таком тоне терпеть не намерена. Не испытывай меня. На «ты» можешь говорить с кем угодно, но не со мной. Тебе ясно? Убирайся! Из-за тебя я не могу уложить дочь. Если сию секунду ты не покинешь эти покои, то тебя выведут отсюда силой. Эти последнее, что я скажу. — Вот значит как? — на что Шах лишь кивнула. — Вы уже не отдаёте отсчёт в своих действиях. Спокойной вам ночи госпожа! — испарился мужчина с покоев жены. Был злой как чёрт от её слов и поспешил к себе, в новые покои. С этого дня и пошло полное отторжения мужа со стороны Шах-Хубан Султан. И в моральном и физическом плане. У Лютфи всё не складывалось в голове. Как это жена не исполняет свой супружеский долг? У них было очень много скандалов после её новых отказов в близости. Мужчина тоже особо и не любил её. Был достаток и жена рядом, его всё устраивало до вступление в этот брак, но он не знал, что жена вот так отвернётся. У них и чувств не было, лишь похоть. Он думал, что этого достаточно. Но теперь и этого нет. Мужчина долгие годы добивался от жены ответных действий, но ни в какую. Но об измене он и не думал. В любом случае это был не выход. Он уже начал смиряться, но пока не случилось то, то произошло в кабинете визиря. Паша очень жаждал этого момента, но вновь у него ничего не вышло. После ухода жены он не сразу, но начал приходить в себя. Мужчина медленно встал и сел на стул, пытаясь вспомнить всё случившееся. Он понимал, что не смог справиться со своей похотью и хотел взять жену силой, против её воли. Но Лютфи-Паша не сожалел о содеянном, ведь знал свою жену, поэтому и не беспокоился о том, что она кому-нибудь расскажет. Госпожа была слишком горда собой, чтобы распространить что-то подобное. Поэтому ей бы пришлось держать это в себе. Жена не была ему угрозой. Ну по крайней мере он так думал. Но как правило такие люди долго не живут. У всех есть свои отведённые…

***

Госпожа по прежнему сидела на постели и думала о случившемся. С её глаз водопадом хлынули слёзы. Она вспомнила отца и злилась за всё, что происходит. — Разве я это чем-то заслужила отец? За что ты так со мной поступил? Как ты мог отдать меня замуж за этого человека? Как? — её душа разрывалась в клочья. Госпоже было невероятно больно от того, что отец выбрал такую судьбу для неё. — Что я сделала? Посмотри что со мной стало… Я похоронила себя когда вышла замуж за этого человека. Я его никогда не любила и теперь ненавижу! Я любила другого… — выкрикивала она каждое слово всё сильнее, что содрогались даже стены. В горле был ком, что лишь давил и не пропадал. — За что? — зарыдала она. — Как мне жить дальше? После всего, что было… Сначала я думала, что это для моего блага, но ты лишь хотел избавиться от меня! И не только от меня. От всех моих сестёр! Я ненавижу тебя отец… Во всём, что случилось со мной, виноват ты. Я надеюсь ты меня слышишь и никогда не обретёшь покой в другом мире. Зачем рожать детей если так безжалостно от них отказываться? Сыновей ради власти вы готовы собственноручно убить, а дочерей замуж за первого встречного! Да он мне в отцы годился! Как ты мог? Как так можно со своим ребёнком? Я тебя ненавижу отец! Будь ты проклят! — уже в истерике высказала всё это госпожа. После взяла подсвечник и кинула в зеркало. Она рухнула рядом с ним и снова зарыдала что есть силы. Всё, что копилось у неё в душе за годы брака выплёскивалось с неимоверной скоростью. Эти прикосновения, взгляды… Сегодняшний день её окончательно добил и она не знала что делать. Как собраться. Зеркало разбилось как и её мечты об камень когда-то давным-давно. Даже тот самый Ибрагим, что признался ей в чувствах оказался подонком. Тот самый парень, что дарил ей каждый день цветы в тайном месте и заплетал её волосы в косы у реки, будто далёком прошлом… Ибрагим, что говорил, готов пойти на всё ради них обоих. Он, который говорил, что любит. Куда делось всё это? Почему он ничего не сказал в тот день? Почему не помешал?

***

— Я выхожу замуж… — со слезами на глазах проговорила девушка с волосами цвета сажи. — завтра… — Что? — удивленно произнёс Ибрагим. — Отец принял решение выдать меня замуж… За Лютфи-Бея. — всё таким же голосом произнесла юная госпожа ожидая каких-то слов поддержки и помощи. Но напрасно. — Почему сейчас? Как замуж? — Он принял решение, я ничего ему не сказала. Не смогла. Я думала ты что-нибудь придумаешь и… — Что я могу придумать Шах? Что? Если твой отец узнает о наших тайных встречах, то он убъёт меня! — Ибрагим… Пожалуйста, не надо. Можно с ним поговорить и он быть может передумает. Поговори с братом. А он аккуратно поговорит с отцом… Может хотя-бы свадьбу получится оттянуть. После что-нибудь придумаем… — Вашему брату? Сулейману? Вы шутите госпожа? Не нужно смотреть на то, что мы с ним друзья. Он в любом случае расскажет всё падишаху! Как вы не понимаете? Ведь речь о его сестре! — Госпожа? Ты всегда называл меня по имени… Что с тобой? Ты же говорил, что готов на вс… Недав ей договорить он в ту же секунду её перебил. — Госпожа… Мы с самого начала оба знали, что у нас нет будущего. Вы госпожа, а я раб. Слуга вашего брата — шехзаде Сулеймана… — Так, постой… — сделала она паузу и вытерла слёзы. — Ты мне лгал? Никаких чувств не было? — растерянно проговорила девушка. — Госпожа… Всё очень сложно и… — Да хватит уже! Я устала слышать от тебя одно и тоже! «Госпожа»? Ты сейчас правда? — Послушай Шах… Мы не сможем быть вместе, никогда… — без сожаления в голосе произнёс грек. — Ты сама это прекрасно понимала, когда ходила на это тайные встречи. На то они и были тайными. Запретными… Ведь нашим мечтам не суждено сбыться. Ты ведь знала, признай же это Шах… — Что я понимала? Я сказала, что люблю тебя! А ты мне лгал получается? Ты не готов ни на что ради меня, как говорил… Если любишь всё сдержишь, а ты отступил, как последний трус. Даже ничего не сказал. Ничего. Даже не единого словечка. Будто ждал и готовился к этому разговору. Как же я ошиблась Ибрагим… — помотала головой она и сорвалась с места. — Госпожа? Подождите… — тихо произнёс он, но та уже скрылась за поворотом. Вот так и закрылась эта страница для этих двоих навсегда. Но после появилась и Хатидже. Он начал бегать за ней и всё было точно также. Но тут всё получилось! Брат Шах одобрил этот союз. Когда ей пришло письмо из столицы о браке младшей сестры и её любимого, она впала в сумашествие. Шах начала смеяться. Но это был истерический смех, как защитная реакция. Как ей было больно в тот момент не понять никому. Тот человек, что говорил ей о любви, женился на её сестре! Как он мог? — пролетел этот вопрос в голове сестры султана несколько лет назад. Он не сделал того же для неё. Не помешал со свадьбой, а просто выбрал другую… На месте Хатидже могла быть она… Но Ибрагим без капли страха и сожаления отпустил её в лапы другого мужчины. Муж её оказался не лучше. Отец, что безжалостно избавился от неё. Все они просто одинаковые. Почему женщины должны страдать от таких моральных уродов? Думала она. Шах не могла понять почему и за что всё так происходит? От того, что женщины сами позволяют себя так с ними вести? Мужчины позволяют себе многое и расслабляются. Для них один раз изменить, взять силой и ударить — это ничто. Мужчины просто невероятно слабы. Они не могут и не хотят что-либо делать, а просто причиняют боль, когда наигрались. В некоторых случаях и применяют силу. Потому что они не могут принять факты и ответить женщине, поэтому в ход вступают руки. Так они пытаются воспитать из них послушных. Мужчины считают это абсолютно нормальным. Но это далеко не так. Шах поклялась себе, что не простит мужа за это и он обязательно поплатится. Да, она могла рассказать брату, но в силу своей гордости этого не будет. Будет другой план. Женщины ещё проявят свою силу. Шах встала с пола и пройдясь по покоям села на постели. Ей нужно было успокоиться, ведь знала, что в любой момент кто-то может войти. Она пыталась глубоко дышать, чтобы прийти в себя быстрее, но ей с большим трудом это удавалось. Ей было стыдно перед самой собой за эти слёзы. Она не имела права так делать. Не могла плакать. Она чувствовала себя униженной в слезах после случая с Ибрагимом. Сестра султана поняла, что зря возлагает на кого-то надежду и после ранится. Она поняла, что нужно плыть по течению и то, что она чего-то не ожидала её проблема, не окружающих. Не нужно было очаровываться, чтобы потом не разочаровываться. Всегда нужно говорить если надо! Не нужно молчать, и это она поняла. Также приняла для себя решение. Счатье дочери превыше и госпожа выдаст дочь только с её согласия и желания. Издеваться над дочерью Шах не намерена. Валиде должна была явиться к дочери как узнала, но Дайе её перехватила по дороге. Появились неотложные дела. Рабыни в гареме устроили драку. Одна потеряла сознание, ведь ту били о стену пока она не упала на пол. Другую девушку скинули с банкона наложниц над гаремом и та возможно умерла. Девушек еле разняли евнухи и большая часть ожидала в темнице. — Вы выяснили что стало причиной? — в ярости выпалила Хафса. — Они молчат, как воды в рот набрали госпожа. Никак не вытрясти с них. — вымолвила Дайе и только успевала плестись за своей госпожой. — Раз не хотят говорить, то наказание их заставит это сделать. Где эти девушки? — врываясь в гарем протараторила Хафса сложив руки на талии. — Сейчас их приведут Валиде, они в темнице.

***

— Мне надоело с вами ииграть. Фалока уже готова. — Госпожа… Подождите. Раз уж никто не хочет говорить, я скажу! — выкрикнула девушка из толпы. — Кто это сказал? Выйди сюда немедленно! — приказала женщина. — Я сказала. И по-прежнему готова сказать правду. Просто некоторые запугали невинных девушек и они тоже молчат. — Я тебя слушаю. — Я и многие другие не виновны в случившемся и я ручаюсь за них! Эта и эта начали всё! — показав пальцем на двух виновных рабынь проговорила блондинка. После поделила девушек, которые вообще не имеют к этому отношения приказав им отойти в право. В центре остались ещё много других рабынь. — вот эти девушки делали сказанное этими двумя поделившись на группы. Причины я точной не знаю. Но начали эти двое. Столкнули Настю с приказа Айше, а с приказа второй, девушку били о стену. Нейтральная часть пыталась их тоже разнять, мы не хотели остаться равнодушными, но не вышло, поэтому мы оставили их. После уже явился Сюмбюль-ага. Мои слова могут подтвердить девушки, которые невиновны госпожа. Валиде зглягула в сторону, за которую ручалась рабыня. Те сразу начали подтверждать, что не виновны и даже хотели помочь. Валиде кивнула головой в сторону и евнухи схватили виновных рабынь. — Всем вот этим по сто пятьдесят, нет, по двести ударов фалокой! А вот этим двум триста ударов. Приступайте. Для первого раза достаточно. Рабыни начали молить о прощении, пытались сказать, что невиновны, также пытались скинуть себя вину, но тщетно. Госпожа поспешила удалиться. Нейтральную сторону никто не тронул. Каждый, кто учавствовал в этом, получил по заслугам. Никто не остался в стороне безнаказанным. Госпожа решила навестить девушек в лазарете. Прийдя туда ей сообщили о том, что одна из них погибла. У неё начались внутренние кровотечения органов из-за того падения, ведь высота была невероятно большой. Вторая же была в тяжёлом состоянии, и не могла очнуться. Госпожа удалилась в свои покои, напрочь позабыв о дочери. Но Шах Султан это было на руку. По всему дворцу разносились плачи, мольбы и крики девушек. Удар за ударом приносил им новые раны, что кровоточили… Девушки поняли как ошиблись в содеянном. Такого явно больше не повторится.

***

— Глупые курицы! Впредь, от них не будет ни слуху, ни духу. Хотя бы какое-то незначительное нарушение и им не поздоровится. Передашь им как закончится всё это. — Не посмеют госпожа. Такого явно больше не повторится. — прошептала Дайе. — Надеюсь. Прикажи принести мне щербет на балкон, посижу там. Не могу это слушать… — Как прижите госпожа. — Надеюсь дети этого не услышат, ведь находятся в другой части дворца. — Иншалла. С вашего позволения, — поклонилась рабыня и удалилась с покоев. Госпожа вышла из комнаты и пыталась надышаться воздухом. Что за переполох устроили рабыни? Только этого для полных проблем не хватало. Главное такого больше не повторится. С рабынями ещё няньчиться не хватало.

***

Шах Султан уже успокоилась, и сидела на кровати. Она ждала Мерджана. Госпожа встала и открыла двери. Увидев идущих рабынь вдалеке быстро их призвала. Как раз они охраняли её покои, но по её приказу на какой-то период отошли. Шах сказала, чтобы они убрали осколки и подготовили соседние покои для её дочери. Вскоре рабыни окончили и поспешили исполнять второй приказ. Спустя какое-то время приехала Эсмахан, но Валиде так и не вспомнила о Шах. Сестра султана провела с дочерью немного времени и девочка решила навестить подругу. Шах окончательно прийдя в себя решила всё-таки зайти к матери. Ей нужно было что-то придумать, чтобы остаться во дворце. Мать Султана сидела на балконе и пила свой щербет, туда как раз таки и явилась её дочь. Увидев её госпожа вспомнила, что хотела её навестить. Шах села и начала с ней разговор. Говорила, что пробудет несколько дней во дворце, якобы её дочь уговаривала вернуться, ведь с Михримах они должны были пойти на конную прогулку рано утром под присмотром Султана. Шах попросила у дочери, чтобы Эсмахан сказала Михримах, что согласна на конную прогулку, хоть и сначала не хотела. Шах пообещала ей задержаться на несколько дней в Топкапы, если дочь выполнит просьбу. Валиде поняла, что зря переживала, но всё-равно смотря на дочь почувствовала что-то неладное. Она видела, что у неё не всё в порядке. Госпожи пили щербет долго и разговаривали. Вскоре и наказание девушек кончилось, и они расходились по своим местам. Время близилось к вечеру, на улице слегка потемнело. Рабыни уже зажгли во дворце почти все факелы. Нахлынул лёгкий ветерок, что заставлял колыхаться огони в светочи. В далеке всё ещё слышалось пение птиц… Небо было выражено яркими малиновыми красками. Ближе к солнцу были и оранжевые оттенки. А фиолетовый расположился над остальными. Было невероятно красиво и волшебно… Но как правило такая прекрасная картина бывает перед грядущим дождём. Он будет первый за эту осень. На древах уже осыпались почти все листья и лишь несколько видов деревьев остались не голыми. Цветов почти также не осталось, лишь парочка: лютики, гладиолусы, тюльпаны и какие-то полевые цветы из чего плели венки. Солнце всё сильнее пряталось за горизонтом…

***

— Как-то прохладно стало… — прошептала Шах и будто-бы обняла себя. — Да, скоро уже пойдём. Нам сейчас принесут чай. — Я хотела спросить, а за что такое массовое наказание у рабынь? — Наказание за склоки. Две девушки что-то не поделили, так и не выяснили что. Сейчас они в темнице думаю завтра уже признаются. Также одна рабыня была скинута ими через перила на смерть, другая без сознания. Если не признаются, то отправятся к Босфору. — Милостливый Аллах… Неужели столько всего произошло пока я сидела у себя? Даже не верится… — Давай закроем эту тему дочка. Я вообще не хотела так поступать. Если бы не смерть этой девушки, то я была бы более снисходительной. — Ладно. — пожала плечами дочь Айше. — Ваш чай с ромашкой госпожи. — проговорила рабыня, положив поднос с чашами на поверхность и удалилась. — Ромашка? Вы же её терпеть не можете мама. Что изменилось? — усмехнулась Шах-Хубан. — Но она эффективная и хорошо на меня действует. — женщина поднесла к губам чай и сделала глоток. — Ты права, это невозможно пить. Какая гадость… — Хюррем как-то сказала, что ромашка помогает если выплеснуть её кому-нибудь в лицо. Видимо это про вас. — усмехнулась сестра султана. — Наверное она права, только так можно успокоиться. Кстати говоря я обещала зайти к ней, ну наверное уже не сегодня. Сегодня они с Хатидже развлекали моих внуков… Думаю она тоже устала. — О чём вы? — Пошли играть с ними, Хатидже всё так описала… и не скажешь, что Хюррем беременна. — Но это разумеется куда лучше, чем лежать, верно? — Да, ты разумеется права, но рисковать тоже я думаю не стоит. Одно неверное движение и всё… дурное предчувствие у меня. — Валиде, не нужно везде искать проблему. Она лишь играла со своими детьми. Ничего плохого ведь не случилось. Кстати, а вы разобрались о том, о чём говорила с евнухом? — Ничего такого… Одна рабыня довела её, но я разобралась с ней сослав. — Просто довела? Хюррем была готова кого-то разорвать, не просто довела… — Лишь эмоции, не бери в голову. — хотела закончить этот разговор Хафса. Она не хотела обсуждать невестку, осуждать кстати тоже. Нельзя сказать, что она права и не права. С одной стороны, как женщину она её понимала, ведь жене султана, как и ей в своё время хотелось быть единственной для своего мужа, но с другой стороны это гарем и то, что так поступила рабыня — не нормально, но хотела внимание султана. Поэтому она лишь просто сделала то, что посчила нужным. К тому проучить её за самодеятельность она тоже хотела, ведь можно было прийти и сказать открыто, как есть и её свекровь поддержала, пресекла бы ту вертихвостку. Шах поняла, что мать что-то утаивает, но раз уж так происходит, то ей этого знать не надо. — Видимо и вправду, не столь важно. — ответила Шах-Хубан. — Мы говорили о Хатидже и… — Хатидже тоже слишком странная, устаёт быстро и вообще была бледной, когда ко мне пришла. При этом всё говорила и говорила. Тараторила без умолку. Я не успевала усваивать то, что она мне говорит… она так изменилась. — Я тоже давно это заметила, но не понимаю что с ней. А ещё она ест без остановки, особенно сладкое. Помнишь, что было у Бейхан? Мы как-то отошли, а вернувшись тарелки оказались пусты. — Аллах… А может… — прикрыла рукой рот мать Султана. — О чём вы думаете Валиде? Этого быть не может. Забудьте! Желательно даже вслух не произносите и особенно при Хатидже не заикайся об этом. — Всё равно нужно понять что с ней. — Осеннее обострение, спишите всё на него, — усмехнулась брюнетка. — А ест, значит к зиме поправляется. — Шах… Дочка, ты как всегда. — Давайте поговорим о чём-нибудь другом… И пейте свой любимый чай с ромашкой, остывает. — усмехнулась она снова.

***

Султану доложили о том, что случилось с гареме. Также кто-то ему сообщил, что его жена устроила какие-то тайные поиски во дворце. После государственных дел он намеревался поговорить с ней.

***

Хасеки сидела у камина и читала книгу. По её приказу к ней вообще больше никто не заходил после ухода евнуха. Хюррем хотела дочитать последнюю главу на сегодня и наконец отправиться хаммам. Распрощавшись с последней несчастной страницей, рыжеволосая встала и подошла к столику, чтобы попить воды. У камина было слишком жарко и её замучила жажда. Госпожа присела на тахту и по-прежнему смотрела на огонь. Но пенок в живот её отвлёк и Хюррем перевела взгляд на него. Улыбнувшись, она медленно потянула руку к малышу. Наконец проснулся… — Пролелело в её голове. — И снова привет дорогой… — нежно поглаживая живот проговорила будущая мать ребёнка. В ответ на эти прикосновения он лишь усилил пинки. — Какой-то ты сегодня беспокойный у меня, снова не дашь мне спать всю ночь? — пройдясь пальцами по животу вновь в виде дорожки, проговорила девушка издав смешок. — Скоро мы уже встретимся. Совсем скоро мой маленький… Она в последний раз провела рукой по животу и облокотилась спиной о стену, заключив руки под грудью. Малыш всё пинался, а мама лишь наблюдала за бегающими узорами на своём платье и широко улыбалась. Не было ничего, что могло омрачить этот вечер, думала Хюррем. Она наслаждалась уютом сегодняшнего вечера. Вокруг горели свечи… В камине потрескивали дрова, а в воздухе витал блаженный аромат розовых масел. Хасеки встала с тахты и решила обуться, чтобы наконец покинуть покои. Она подошла к дверям и распахнула их. Перед ней стоял он — султан. Его сейчас она хотела видеть меньше всего. Особенно после их вчерашней ссоры. Хюррем отвела взгляд и вовсе зашагала в центр комнаты. Зачем он пришёл? Неужто остыл и поумерил свой пыл? Нет, это не про него. — Проговорила в мыслях рыжеволосая. — Сулейман…? — не хотя протянула девушка и снова уставилась в стену. Даже смотреть на него желания не было. — То, что случилось в гареме это твоих рук дело? — уже чуть ли не с порога он начал свой допрос. — А что в гареме? — девушка впала в непонимание. В действительности она ничего не знала о произошедшем в гареме. Хюррем остаток дня провела в своей комнате и никто ни о чём её разумеется не оповещал. — Рабыни ходить не могут, почти все. Ты отдала приказ с фалокой? — В чем ты меня на этот раз обвиняешь? Я ничего об этом не знаю. — в недоумении продолжила она. — Где та рабыня? Только не нужно мне врать. Что ты с ней сделала? Её нет среди других девушек! — А ты снова заинтересован? Не знаю где она. К сожалению не нашла. Ну если бы добралась, то ты бы её уже точно не нашёл. — усмехнулась она. — Тоесть ты уже вот так, в открытую им угрожаешь? — Да, вот так Сулейман! — Хюррем! — Достаточно Сулейман! Я устала от этого всего, не хочу говорить. Ты лишь за этим явился? Чтобы снова обвинять? Оставь меня в покое. — вымолвила она и вышла на балкон. Султан был зол из-за такого поведения и последовал за ней. — Что ты о себе возомнила Хюррем?! — вскрикнул он зло. — Мне стало душно. Я должна спрашивать разрешения? — с непониманием ответила она. — Должна! Какое право ты имеешь так себя вести? Мы говорили, а ты высказала что хотела и ушла так и не дослушав меня! — Что снова не так? Что я сделала? Аллах! — госпожи с соседнего балкона услышали её слова и обернулись. — Для начала ты меня выслушаешь! — подойдя ближе проговорил он и схватил жену за руку. — Пошли в покои! — Отпусти! Мне больно! — вскрикнула она и вырвала руку. — Не трогала я её! Не трогала! Что тебе ещё от меня надо? — А где она тогда? Ответь же Хюррем! — Я говорю в последний раз, что не трогала её! Довольно уже на меня кричать! — Ты мне приказываешь? — Это всё, что ты хотел у меня спросить прийдя сюда? Значит вместо того, чтобы попросить прощения, ты пришёл и начал кидать мне новые упрёки и необоснованные обвинения? — Тогда зачем ты приказала осмотреть гарем? Ты думала я не узнаю? — И что с того? Я и не скрывала! Ты удивлён? — соврала она. Так она хотела показать, что не боится его. В открытую сказала, что ей всё равно. — Что с тобой происходит? Хюррем не испытывай меня. Не нужно! — А то что? Снова угрожать мне будешь? Я больше не стану молчать. — Хюррем! Ладно, я спешу это поведение на твою беременность. Молчи. Только молчи! — говорил он процеживая слова через зубы и всё сильнее повышал тон. — Я бы говорила так даже не будучи беременной Сулейман! — Хюррем у тебя начался бред, — сводя брови проговорил он. — Не бред это! Я говорю так, как бы действительно сделала. Я не из тех, кто будет без пользы сотрясать воздух! И я не буду молчать в ответ на твои оскорбления! — ещё громче протараторила девушка. — Какие оскорбления? — Такое отношение ко мне не оскорбление? Хочешь чего-то хорошего от меня, но ты убиваешь всё святое во мне Сулейман… — Ты сама во всём виновата. В моём отношении к тебе и прочем. — Я виновата? Так просто обвинить меня во всём не разобравшись ни в чём! Разумеется это просто Сулейман. Тогда почему ты всё ещё здесь? Ты сказал что хотел — я виновата. Теперь ты можешь идти. Может тебе доложат ещё что-нибудь и ты с радостью обвинишь меня в этом завтра утром. А сейчас извини, я в хаммам. — Нет. Ты выслушаешь меня. — преградил он ей путь. — Я хотел узнать правду и всё. — скребя зубами проговорил султан. — Дай пройти. — твёрдо произнесла она. — Ладно, ты не отстанешь. Поговорим. Ты хотел услышать, что я виновна, а не правду, не нужно это путать! Ну и что с того, что я приказала? Зачем тебе эта девушка? Так важна? — Тебе не кажется, что у тебя слишком длинный язык Хюррем? Закрой наконец свой рот. Ты знаешь, что это добром не кончится! — Хорошо. Тебе не нравится тема? Я поменяю. Давай поговорим о Ибрагиме? Вчера ночью ты не дослушал меня и ушёл… Я ещё и извинялась как дура, впрочем как обычно, но я так больше не сделаю, уж поверь. — Хюррем! — Все знали о его грязных делишках, но ты лишь один видишь нимб над его головой. Мужская солидарность? Помнишь всё, что ты мне говорил? Я поняла Сулейман… Ты просто считаешь нормой всё то, что он делал. Речь о Хатидже. Значит вы все одинаковые. И идёте на защиту этих мерзких поступков! Разумеется ты считаешь это нормой, могу напомнить тебе ту дрянь — Фирузе! Я понимаю, у тебя гарем, но тогда забудь обо мне. Я не буду это терпеть как делала это прежде. Ты сделал мне больно, я тебе не родная кровь, но что ты скажешь о Хатидже? Кровь от крови, плоть от плоти! — надрываясь в голосе закончила она. — Хюррем замолчи, — твёрдо произнёс он уже на взводе, но пока поумерил свой пыл. — Нет уж, послушай теперь и ты меня дорогой. Он предал твою сестру, а ты? Ибрагим нарочно привёл эту наглую девицу, которая в глаза даже не побоялась мне смотреть! Он воспользовался тобой как марионеткой, чтобы убрать меня и показать своё господство! Хатидже мне рассказала… Хотя до неё, меня сам Ибрагим посвятил в это. Но он не виноват поистине. Паша не виноват, он напротив раскрыл глаза мне вновь. Виноват ты, раз оставил эту змею в своих покоях! А ты не задумывался о том, что твой драгоценнейший паша мог сам подселить здесь лазутчицу Персидского Шаха? Ты об это думал? — Как в визире я в нём уверен, как ни в ком другом. Ему я мог доверить абсолютно всё и государство в целом и он бы оправдал моё ожидание! — Да он бабник и позарился на эту блудницу! Он ужасный отец и муж. Да как ты вообще смеешь говорить какой он хороший деятель? Я говорю о нём, как о личности без всяких статусов и полномочий Сулейман. Власть его не испортила, а лишь показала его истиную сущность! А вообще… Он же мнил себя султаном и подумал, что тоже может спать с кем угодно и хотел видимо развести вокруг себя гарем. Выходит от тебя набрался. Много ты ему позволил однако… — Хюррем это плохо кончится! Замолчи наконец! — сказал он и хотел было ударить жену по щеке, но в милиметре от её кожи он остановился. Хюррем же даже не дернулась, она знала, что султан попробует сделать что-то подобное, к чему была готова, ведь в прошлый раз он уже был настолько близок… — И что же ты остановился? Бей! Только на это тебя хватает, верно? Ты же так давно этого хотел. — проговорила спокойно смотря в его глаза Хюррем. — Хюррем… Я… — не знал что сказать он застыв. — Нечего сказать? Будешь снова просить прощения, а быть может сделаешь то, что так давно жаждал сделать? Прежние синяки прошли, на запястии правда осталось несколько со вчера… Пора обновить. Но знай, если появятся очередные, то я не буду их прятать, ты понял? Пусть все видят и посмотрят какая у нас гармония. Я бы сказала как никогда любимый! Твоя мать у меня однажды спросила по поводу синяков, я думаю в этот раз она уже не удивится. — Послушай меня пожалуйста! — он пытался медленно прикоснуться к месту, по которому собирался ударить. — Не прикасайся ко мне! Не смей этого делать Сулейман. — Я не собирался так поступать! — А что ты хотел? Быть может погладить меня? Я тебя ненавижу Сулейман… — разочаровано проговорила султанша и наконец отвела взгляд. — Хюррем. Нам нужно поговорить и всё разрешится… — …как и прежде? — окончила слова мужа с усмешкой. — Я не забуду тебе эту выходку! И предыдущую кстати тоже. Поговорим тогда, когда я смогу вновь посмотреть на тебя спокойно, без страха, как в ту ночь… Не сейчас Сулейман. Не сейчас. — тихо уже проговорила она вспомнив тот день. Его крепкая рука, которая сжимала ей подбородок. И ещё немного всё бы случилось. — Я не хотел этого делать и не сделал бы… — пытался он оправдаться. — Хотя нет, у меня ещё много чего, что можно сказать. А знаешь, что меня ещё сказала Хатидже тогда, когда рассказала, что развелась с Ибрагимом и ждёт его казни? Она сказала, что завидует мне. Моему идеальному счастью. Но я конечно же не стала говорить какие подводные камни таит в себе эта «идеальная любовь». Я тебе скажу то, что у них, было для меня не так плохо, чем то, что было у нас. Но в любом случае это ужасно. Она говорит, что ты меня любишь… Смешно… — усмехнулась она. — Какая ирония Сулейман. Да, честно сказать я тоже думала, что ты меня любишь, но сейчас я поняла, что это были лишь слова. Я не понимаю чему она завидует… Красивой картинке? Которая появляется перед глазами, а то, что находится под самым носом не видно никому. Только мне. Лишь мне одной… Говорит что — «сколько раз ты боялся меня потерять», на что ты пошёл ради меня, нарушив какие-либо законы. Пошёл против семьи. Я тоже ценила это, правда. Очень ценила, ведь любила… Но после прозрела. Скорее всего это оказалось для того, чтобы наверняка влюбить меня в себя сильнее. Показать себя с лучшей стороны, после взять вот так вот и убить. Будто бы ты с самого начала затеял всю эту игру, чтобы посмеяться потом надо мной. Даже пошёл против родной матери, ради этой иллюзии. Но теперь мне кажется, что мы поменялись местами немного. И что тебе совсем уже не до смеха. Твой план пошёл по наклонной любимый, — с безразличием договорила она это предположение с сумашедшей улыбкой. — О чём ты? Что ты имеешь ввиду? — задал он вопрос опираясь на её последние три предложения. — Мне было очень тяжело… — начала девушка. — Я очень долго думала и поняла, что я устала от этих унижений, оскорблений, измен, моих мольб… Пока я сгорала в этой жгучей ревности и сжирающей меня любви, ты был с ней… — в абсолютном спокойствии продолжила она. Говорила очень холодно и умеренно. — Ты ни разу обо мне не подумал. За этот период у меня перевернулся мир. Многое произошло… Если я на время закрыла глаза, не означает, что я простила тебя Сулейман. Да, ты снова покаялся, что с того? Не будет всё как прежде. Ты в тот период был мне очень нужен, ведь я узнала, что беременна… Я хотела скрыть это от тебя, чтобы ты понял свою ошибку, но когда я пришла к тебе в покои, то меня не пустили. После же ты даже меня отчитал за то, что я скрыла от тебя правду. Я чуть не потеряла НАШЕГО малыша! — с глаз Хюррем упало пару слезинок расстилаясь с длинные дорожки по щекам. — Ты был с ней… В НАШ четверг… Не со мной, не даже с другой наложницей, а этой змеёй. Ты даже не шалахнулся. Просто взял и заменил. — пожала плечами она. — Ты же понимаешь, что я никогда бы не простила тебе потерю ребёнка? Никогда и ни за что. Но это обошлось. Я бы ещё тогда отреклась от тебя, если бы это случилось. Аллах понял, что достаточно меня испытывал. Я подумала, что смогу простить тебя за эту дрянь… Пыталась правда, но ничего не выходило изо дня в день в борьбе с самой собой! Окончательными точками стали твои унижения при Гюльфем и Шах Султан, ну или то, что было в гареме на глазах у всех. Те синяки я тоже не забыла. И не только их. Много чего было. А подталкнула меня та девушка в гареме что упала в твои руки. Да, я понимаю ты ничего и не сделал, даже помог, но это не имеет значения. Будто упала не она, а я. И упала я давно, но поняла это только сейчас. — сделала паузу она. —Но не переживай, я уже почти встала с колен… Я никогда не смогу забыть то, с чем ты меня оставил наедине с собой. Эти чувства, которые съедали меня по сей день… просить увы тоже. Теперь и ты меня прости. — смотря в глаза мужа проговорила она медленно. — Я даже ничего не сделала. Никаких провинностей за мной не было. Что я сделала не так?.. А знаешь что было самым смешным в этой ситуации? Со мной рядом была твоя мать. Пока мне было плохо она была рядом… Если бы не она и Хатидже, то не знаю стояла бы я рядом с тобой сейчас. — О чём это ты? — вырвал он кусок слов из её монолога, который он прервал. — Не важно. Дослушай меня и не перебивай пожалуйста. — сделав паузу она продолжила, — Она сделала многое для меня. — пустила ещё одну слезу девушка. — Валиде стала мне матерью… Приняла меня… Это лучший подарок, что я могла получить. Да, я не забыла наших прошлых отношений с ней, было очень много плохого, но я пытаюсь переступить через эту пропасть и простить. У меня плохо получается, но я сделаю это. Я очень её уважаю, теперь и полюбила. Тогда у меня ужасно опускались руки. Подле меня сидела она и пыталась что-то сделать. И я не хочу переживать всё, что случилось, снова. Условий тебе я тоже не хочу ставить. Единственное что скажу… Просто отпусти меня. Мне больше ничего не нужно. Делай что хочешь, вообще абсолютно всё. Клянусь, я не буду больше тебе мешать с этими девушками. Я не буду тебя держать рядом, если ты этого не хочешь. Я умываю руки Сулейман. Я уверена в свои словах. Вот и всё Сулейман. Ты услышал то, что теперь тебе будет истязать душу долгое время, а может и всю жизнь. Она сама отступила в сторону, без сил больше сражаться за тебя. Сколько нужно было причинить боли, чтобы она согласилась с твоим выбором и свыклась? Она же до конца твердила что не сможет смириться. Просто она поняла, что всё это бесполезно и что её чувства не смогут больше заполнять пустоту между вами как и прежде. Задержись она в таком положении ещё чуть-чуть, то не смогла бы и вовсе стала чёрствой и холодной. Она решила покинуть тебя без ненависти, чему ты ещё должен быть благодарен. Что бы ты делал, если-бы она сказала вообще что у неё больше нет чувств к тебе и больше не любит? Что тогда? Лучше она просто похоронит эту любовь в себе сейчас, чем после станет ненасытной и беспощадной, жаждя чего-то, что подпитывается ненавистью и не будет причинять тебе боль этими словами. Ты должен быть ей очень благодарен. Она поняла, что видимо ты не стоишь очередных её страданий и именно поэтому отказалась от тебя, чтобы самой не стать каменной и кровожадной. Пока её чувства к тебе есть, но они постепенно угасают и возможно угаснут навсегда и она окончательно отпустит тебя… Но пока это не случилось, она будет ежедневно бороться с собой за эти чувства внутри себя и пытаться загасить их, и вырвать из сердца эту изматывающую, жертвенную, не праведную и жестокую любовь. Она высказала эти слова тебе не чтобы сделать больно, она сделала это потому что так правильно. Ей тоже не хотелось окончания этой любви. Но в ней — в этой любви, ничего хорошего не осталось. Лишь страдания, боль, невероятные и жестокие муки. Ей сейчас не лучше чем тебе. Сейчас она думает правильно ли поступила отказавшись от этих чувств… Сначала она будет пытаться сказать себе, что это наверно было ошибкой, но это не ошибка, это нужно для её же блага. Сейчас она возможно и плачет из-за того, что смогла высказать всё то, что копилось в её дездонном сердце долгое время и возможно годы. Но любая на её месте не испепелляла бы любовь, а напротив, она бы пылала ненавистью на месте Хюррем. Пойми, это и для тебя тоже, для твоего блага. Чтобы не быть убитым также как убита она этой любовью… Сколько бы ты ей боли не причинил, она не хотела и не смогла бы сделать того же с кем-то, а особенно с тобой, как с человеком которого любит больше всего на свете… Она лишь отпустила. Она не сказала слов, что «больше не любит». Это было бы ещё невероятно хуже. Опять же она питает всё ещё чувства к тебе, но могла сказать иначе, чтобы ты оставил её и вовсе не приближался, но не сделала. Или же она сказала так от боли, что плавала на поверхности над её истинными чувствами, и попыталась выкинуть её — эту боль, чтобы снова не страдать в очередной раз от предательства с твоей стороны. Султан не знал что делать и лишь по-прежнему стоял на месте. Его любимая от него отказалась. Что может быть хуже? Стоя там он очень долго думал, но после он всё-таки решил покинуть балкон жены. Направился он к другому выходу чтобы не пересекаться с Хюррем. Его также провожали взгляды сестры и матери, которые лицезрели всё, что происходило мгновение назад…