Я покину тебя!.. Даже ценой собственной жизни..

— Будь всё проклято… — сквозь зубы проговорила Хасеки падая на постель и схватившись за голову. — Я это сделала… Что теперь будет? Аллах… Девушка посмотрела в потолок и уперлась руками в кровать. Она не знала радоваться, либо же плакать… Чувства её переполняли. Хюррем также не могла предположить что будет дальше. Её пугало всё то, что её ждёт впереди после этого диалога с мужем. Нет, она не боялась очередной ссылки или чего-то подобного, она привыкла к подобному и вовсе бы не удивилась, возможно даже была готова, но даже если это было таковым, то ей также было бы всё равно. Не даже каких-либо наказаний она не боялась. Госпожа вообще уже ничего не боялась, ведь её ничто не напугает отныне. Она смогла высказать всё это мужу без колебаний и страха. Хасеки поняла, что достаточно бояться чего-то. Точнее чего вообще бояться? Ведь она говорила всё, как есть на самом деле. К тому же султан так хотел искренности от жены. Вот она — искренность. Всё то, что чувствует Хюррем, она поведала. Всё, до последней капли. Или ему не нравится эта искренность? Уж какая есть… Получил то, что вложил. Если тебе не нравится то, что ты получаешь, измени то, что ты даёшь. У Хюррем по щеке скатилась одинокая слеза, на что она лишь улыбнулась. Хюррем начала смеяться, от радости скорее… Она поняла, что смогла отказаться мужа, хоть и снова переживала за будущее. Но, она приняла решение, что будет решать проблемы, по мере их поступления. Сейчас всё было хорошо, поэтому думать о плохом ей не хотелось. Она решила постепенно отпускать всё, что случилось. Будет сложно, но она должна это сделать. Ради себя и своего спокойствия. К тому же это надо, чтобы и дети не думали о плохом. Их мать обязана быть сильной, хотя бы ради них, если не получится ради себя. Думала она. Хюррем вытерла ту одинокую слезу и посмотрела в зеркало рядом со своей постелью. — Слёз не будет, страха тоже, отныне… — проговорила она шёпотом смотря на своё отражение и сделала глубокий вдох. — Как исчезла эта слеза, так и любовь пусть поскорее угаснет. Не будет слёз по этой любви отныне, никогда. Я не должна этого делать. Хюррем перевела свой взор на тумбочку рядом и открыла ящик. Она потянулась рукой в глубь и в конце ящика, почувствовав нужный предмет, вытащила. Хасеки поднесла свой Изумрудный перстень к лицу и хорошенько оглядела его в последний раз… На тумбочке сверху лежала маленькая шкатулочка с красивым золотым орнаментом. Следом рука госпожи потянулась за ним. Взяв её в руки, она вложила кольцо во внутрь. Стук в дверь заставил её развернуться. Ей было непонятно, кого занесло так поздно? Двери распахнулись и в покои вошла рабыня. При входе девушка и склонилась. — Эсма? Что-то случилось? — спросила султанша и медленно встала, оставляя шкатулку на тумбочке. — Почему ты здесь? — Госпожа, нет, всё в порядке. Я помню, что вы просили не беспокоить вас, однако баня уже готова. Вы задержались, я думала, что что-то случилось, поэтому решила навестить Вас. Простите, что явилась… — Эсма, всё нормально. Не нужно извиняться. Я как раз уже собиралась идти. Молодец что зашла. Закрой двери плотно на балкон, а то немного прохладно и посмотри, есть ли там кто-то. — Как прикажите, однако кто там должен быть? — не поняла она. — Просто посмотри, после мне скажешь. Не знаю, может рабыни какие-то остались?.. Девушка отправилась на балкон. Хасеки подошла к сундуку с тканями и прочим барахлом и на самое дно его, положила перстень. Пока она выкладывала поверх ткани, вошла рабыня. — Госпожа, на балконе пусто, нет никого. Двери закрыла намертво. — отсчиталась девушка. — Отлично, помоги мне это убрать в сундук. — они продолжили складывать всё обратно и Хасеки перевала взгляд на Эсму. — Дети ведь спят? — Да, они спят госпожа. Гюль-ага хотел вас навестить ещё, говорит вы должны поговорить. — Передай ему, что пусть зайдёт после того, как я вернусь с хаммама. К тому же хочу знать, что случилось сегодня в гареме. Я тут краем уха услышала кое-что… — Вы наверняка про фалоку… Валиде Султан отдала этот приказ. Девушки устроили драку и одна рабыня даже погибла… Могу рассказать вам подробно если хотите. — Аллах… Неужели? Что они не поделили? — удивленно проговорила рыжеволосая. — Это неизвестно. Обе зачинщицы сидят в темнице и если к утру они не расскажут причину, то их ожидает… — сглотнула девушка будто ком и посмотрела на Хюррем. -… казнь… — прошептала Хасеки и посмотрела в глаза рабыне. — Лучше бы я не знала, однако вообще ничего не ясно. После мне расскажите, я пойду. Закончишь тут и скажешь Гюль-аге, чтобы пришёл. — вставая с колен закончила султанша. — Хорошо, как прикажите. Банщицы вас уже ждут. — вставая вслед за госпожой ответила брюнетка и поклонилась. Хасеки ушла и рабыня приказала девушкам у дверей снаружи принести фруктов и воды для жены султана. После она снова принялась складывать ткани обратно. Хюррем скрывала не потому, что боялась воровства, а для того, чтобы не было сплетен о случившемся. Ведь увидев кольцо, рабыня начала бы задавать вопросы. Пусть Эсма и не сплетничала, но Хасеки не хотела, чтобы другие всё видели. Всё, что случилось она предпочла скрывать. Да, со временем они бы заметили, что Хюррем не говорила бы с падишахом и не виделась, но это было бы после. За этот период, она привыкла бы к той мысли, о так называемом «расставании». *** — Я… Я просто не знаю что сказать Валиде… — в смятении проговорила Шах и уставилась на мать. — Что на них нашло? Всё, что говорила Хюррем правда? — отказываясь верить в случившееся спросила она. — Видимо правда… — шёпотом произнесла Хафса. Она поняла, что всё случилось… Те поругались и как оказалось сын действительно запугал её невестку. Она не знала как реагировать, ведь сын поступил неправильно относительно всего, а Хюррем высказала всё, что таилось в её сердце без лжи. — Мои опасения подтвердились Шах-Хубан… Он действительно ей угрожал и сейчас мы сами всё увидели. То, как он пытался затащить её в покои… Такая агрессия лишь нарастала, мы не знаем, что было тогда в ту ночь, о которой она говорит. А сын мне солгал, что не трогал её, она напротив скрыла всё, чтобы не жаловаться на сына. Всё, что сейчас она сказала правда, как бы я не хотела это воспринять. Абсолютно всё. Такое отношение простить нельзя и я пойму Хюррем, если она откажется от него… Мне нужно увидеть её. — Он… Её бьёт? Не могу поверить в подлинность всего этого. — Я видела синяки на её руках, то, что было сейчас мы обе с тобой видели дочка. Но чтобы бить… Я пока сомневаюсь, но и не отрицаю. — Что же будет? Я не верю Валиде… — Я не знаю что будет… Хочу навестить её. — Я думаю, что сейчас это не лучшая идея. Она наверняка захочет побыть одна. Вероятно ей было не просто говорить всё это и уж тем более просить оставить её, учитывая какой любовью они пылали друг к другу. — Что прикажешь мне делать? Смотреть как все рушится из-за глупости сына? — Хюррем сильная, всё будет нормально. Пусть остынут оба и придут в себя после случившегося. Если брат действительно так поступил, то я не буду его оправдывать. Подождём немного… Но то, что он так её схватил, я не могу принять. В него словно шайтан вселился и повелитель не понимал что творил. — Хюррем солгала мне тогда, тем самым прикрыла сына передо мной. Как я всё проглядела? Аллах! — Валиде… Вашей вины во всём случившемся нет, не нужно винить себя. Вы вообще не имеете отношения к случившемуся. Мне по-прежнему нечего сказать… Да, Хюррем позволила себе высказать всё это, любая другая на её месте была бы уже давно казнена, то, что она жена султана ничего бы не изменило. Однако Хюррем никак другие, это правда и её все и воспринимают по-другому, далеко иначе, чем других. Они словно равны и брат раз уж никак ей не вредит, уже понял это. Да, он пытается ей противостоять, но не в силах. Хюррем никогда ему не подчинялась, я уверена и сейчас убедилась в этом. Они оба словно вулкан. Он наверняка думает, что она отбилась от рук и пытается подбить под себя. Но она была такой всегда и наверняка раньше пыталась мягче с ним говорить, сейчас просто устала и высказала всё в лоб и гормоны ещё, он не привык к этому вот и был зол. Просто мы живём в мире, где мужчины выше женщин, у нас это в порядке вещей, там, откуда родом Хюррем это по-другому, вот она и ведёт себя так, на равных. Она пытается понять здешние правила, но принять у неё не выходит, ведь она не росла в этом. Я тоже не могу принять это, я за равноправие, но понимаю, что это невозможно здесь. Да, опять же, возможно она сказала правду, однако это дерзость. Хюррем показала неуважение и непокорность мужчине, султану, что у нас наказуемо. После этой выходки в лучшем случае он сошлёт её. — Пусть он злится, но я уверена, что сын не посмеет ей вредить. Хюррем давно расставила границы в их отношениях, он уже привык к этому и почти принял. Да и сослать её он не сможет, ведь она беременна. После всё утихнет. По крайней мере я на это надеюсь… — Скоро она уже родит, месяц остался и ничего ему не помешает её сослать, а ребёнка отдать кормилице. Вашего дозволения ему и не нужно, вы это знаете… — Он врядли её сошлёт, вот увидишь, не сможет. Давай закроем эту тему? Не сошлёт он её, да и к тому же сейчас ему нужно подумать. Он понял, что виноват и ему действительно есть над чем поразмышлять. Я не считаю, что Хюррем виновата, пусть и он назвал её язык длинным, это несомненно так, если учесть что он султан, но с другой стороны Хюррем говорила правду. Она долго терпела и наконец не сдержалась и высказала ему всё это. Это ужасная дерзость, да, за такое любая бы была казнена, но я знаю, что она чувствует и я готова пойти на перекор этим правилам. — Вы на её стороне? — удивилась сестра султана. — А ты разве нет? Я уверена, что и ты думаешь как и я. Да, я не должна так поступать, однако сын сам виноват. Единственное, что меня останавливает это то, что правда мой сын и я не могу пойти против него. Да, я очень зла сейчас, но я знаю, эта злость пройдёт и я снова его прошу, но не сейчас, да и если сама Хюррем простит его. Я против рукоприкладства, пусть знает. — Вы правы, мужчины слишком жёстки и жестоки, большинство уж точно. Они все одинаковые… — вспомнив случившееся с ней сегодня вспомнила брюнетка и задумалась. — Мы всё ещё о Хюррем говорим, не так ли? Почему ты обобщаешь? — спросила мать падишаха, на что лишь стояла тишина. — Шах-Хубан? Где ты витаешь? — одёрнула её женщина. — Д-да, мы говорим о Хюррем, матушка. О ком ещё? — У тебя очень странный голос. Всё нормально? Пойдём внутрь, иначе заболеешь. Ты сказала, что замёрзла, видимо голос поэтому охрип. — Да, всё нормально. Видимо и правда замёрзла, — отводя взгляд прошептала девушка и поспешила в покои. Валиде по-прежнему была обеспокоена состоянием дочери, ведь чувствовала неладное и дрожь в её голосе. Госпожа решила её отпустить и после разузнать что-нибудь, понимая, что дочь не расколется. — Вы сейчас всё-таки к Хюррем идёте? — спросила сестра султна остановившись посреди покоев. В дверь постучали и госпожа обернулась к двери. Вошёл евнух гарема и склонился. — Сюмбюль? По-прежнему ничего не выяснили? — Простите госпожа, но нет… Они молчат, уже не знаем что делать. — пожал плечами Ага и опустил глаза в пол. — Видимо они не боятся смерти, не хотят признаваться, это их выбор. Тогда добавьте наказания, а завтра их казнят. Аллах свидетель, я не хотела их убивать. — Дайе-хатун, как раз этим и занимается, госпожа. Что-то ещё? — Хюррем сейчас ведь у себя, ты не знаешь? — Госпожа пошла в баню, я встретил её попути. Вы хотите её навестить? Мне оповестить её о вашем приходе после хаммама? — Нет, не стоит Сюмбюль. Как она? — Госпожа сияла, давно не видел её такой. Сам не понимаю, что ей подняло такое настроение под конец дня. С ней всё нормально Иншалла. А что-то случилось? Почему вы спрашиваете? Хотя если честно, я слышал в её голосе некую игру, будто она притворяется. Быстро пыталась от меня отвязаться и не хотела говорить. Будто при мне она так себя повела, пытается явно что-то скрыть. — Ничего, просто спросила, — ответила она и переглянулась с дочерью. — Говоришь в хаммам пошла… — Да. Мне всё-таки её оповестить о вашем приходе? — Не стоит. Пусть отдыхает после бани. Уж слишком насыщенный день у неё, после поговорим. Думаю она устала. Прикажи, чтобы ей принесли ту новую настройку. Пусть лекарь осмотрит её ещё раз, после пусть выпьет и сам отвар обязательно. По позже пусть лекарь зайдёт ко мне, хочу послушать, что он скажет. — Как прикажите госпожа. Сейчас же займусь этим, — уже начал кланяться он. — Нет, погоди, нужно будет ещё кое-что… — Ладно Валиде, я пошла в свои покои, а вы говорите, Эсмахан меня наверно уже ждёт, если не уснула. Доброй ночи. — Прикажи, чтобы тебе принесли молока с мёдом. Не хватало ещё простуду подцепить. Спокойной ночи дочка, спупай. Девушка поклонилась и поспешила к двери удалившись. — Что-то ещё вы хотели? — спросил тот. — Сюмбюль, найди Мерджана и приведи ко мне, сейчас же. Тихо, без лишних глаз. — Как прикажите госпожа. Может быть ещё что-нибудь? — Нет. Ступай и поскорее Сюмбюль, но сначала отвар для Хюррем. Тот склонился и спустя время приволок за собой слугу сестры султана. Евнухи склонились, Сюмбюль поодаль. — Оставь нас наедине Сюмбюль. Обойди гарем, после доложишь как там всё. Хюррем уже в своих покоях? Дети спят? — Я всё сделаю. А госпожа ещё в бане, шехзаде и их сёстры уже давно спят. Отвар к ней принесли, как придёт госпожа и лекарь явится. После я к вам зайду и доложу как всё. С вашего позволения. *** — Я тебе не верю. Скажи мне правду! — Госпожа, то, что я вам сказал — правда. Мне нечего вам рассказать. Я сам ничего не знаю. — Мерджан, я знаю свою дочь. С ней что-то происходит, а тебе она мне почему-то кажется, что доверяет. Ты должен быть в курсе её дел и прочего. Что произошло? — Честно сказать госпожа я и сам не знаю. Даже если-бы знал, не посмел бы сказать, однако я не знаю. Госпожа очень странная, у меня есть догадки, однако я не хочу пока брать на себя грех. — Речь о моей дочери! Какой грех? Выкладывай всё, как есть и хватит медлить. Мерджан лишь промолчал. После послышался стук в дверь и госпожа направила взор на входную и с её позволения к ней вошли. — Дайе? — Я не хотела вас тревожить, однако и вторая рабыня скончалась. Не смогла прийти в себя… — Что? Как это? Ещё одна… Аллах… Похороните бедняжку по всем правилам Дайе. Надеюсь такого не произойдёт отныне. — На всё воля Аллаха. Лекари очень старались спасти её, но не вышло. Девушка была одной из самых образованных и умных в гареме. Уж она действительно не заслужила такой участи. Такая молодая и красивая. Её должны уже были выдать замуж. Но её судьба плачевна… — Пусть её душа обретёт покой в другом мире. Как ты и сказала: на всё воля Аллаха. — Шах-Хубан султан искала Мерджана- агу, Валиде. — продолжила Хатун. — Что-то срочное? — Я не могу знать госпожа, но она была настроена решительно. Я спросила может я могу чем-то помочь, но она сказала, чтобы он явился немедленно. Цитирую её слова. — Ладно, иди, но мы не закончили, знай это. Госпожа отпустила его и после последовала в личный хаммам со своей правой рукой и управляющей гаремом, Дайе. Шах призвав Мерджана, также узнала о том, что тот был у её матери. Евнух рассказал об их разговоре. — Правда не поверила? — Нет госпожа. Если-бы знал, то всё равно не сказал. Я признаю только вас и никого другого, пусть она и ваша мать. — Ладно опустим. Мерджан, мне нужно кое-что сказать. Я обещала рассказать о том, что действительно случилось днём. Только тебе могу об этом сказать, никому больше… — Госпожа? Если вы сомневаетесь, то не стоит говорить, главное, чтобы после вы не сожалели. Вы правда хотите признаться? — Лишь от того, что дала слово хочу признаться. Лютфи-Паша позволил себе ужасную вольность. В этот раз он перешёл все границы. Случилось то, чего я так боялась Мерджан. Сейчас я не знаю что делать… — Неужели он?.. — Да, ты правильно подумал, но у него ничего не вышло. Я ударила его чем-то тяжёлым по голове, даже не помню что это было, в тот момент я потерялась и вообще не ожидала подобного, но подсознательно я наверно знала, что всё к этому шло. — перебивая евнуха ответила сестра султана. — Я не верю, что такое на самом деле произошло. Госпожа, ваш муж ужасный человек, я так давно хотел вам об этом сказать… — Я всегда об этом знала Мерджан и не хочу спустить ему это с рук. Он должен поплатиться. — Нужно сообщить падишаху о случившемся. — Что ты такое говоришь? Не будет такого и ты не посмеешь. Я тебе не для того сказала. Моя гордость не позволит мне рассказать ему и не только ему, всем. Ты вообще представляешь как это будет? — Вы же ничего не сделали, ваш муж сам сорвался и позволил себе прикасаться к вам. Он виноват, вы не хотели этого. Паша должен заплатить за такое оскорбление и вы это прекрасно понимаете. — Нужен план. Мне нужно немного подумать и решить, как поступить. Он обязательно ответит, но сейчас не время. К Валиде не смей идти. — Я понимаю, вам нужно время, но не затягивайте с этим… — Ты думаешь я хочу сама долго молчать? Нет, но нужно выбрать верное решение. Ты можешь оставить меня? Не хочется больше говорить, хочу отдохнуть. А вообще нет, прикажи подготовить баню, отправлюсь в хаммам, а после уже лягу. — Как прикажите. — с этими словами он и покинул покои своей госпожи. Хасеки же долго в бане задерживаться не стала. Пробыв там небольшой промежуток времени она решила уйти едва смыли пену. Хюррем не хотела долго где-то блуждать, ей хотелось наконец лечь в своих покоях и остаться одной в тишине, подумать. Ей было о чём. И ещё не выходить. Султанша всё шла не поднимая с пола взгляда, рабыни шли следом. *** — Ни слова больше Мерджан. И вообще, какого чёрта ты за мной увязался? — Так вы же одна, рабынь вы оставили у покоев. — Я и хотела пойти одна. Не зря же я их там оставила. — Говорите что хотите госпожа, но я вас не оставлю одну в такое время посреди дворца. Госпожа даже уже отвечать ему не хотела, лишь помыться и лечь спать. Раз хочет, то пусть идёт — подумала она. *** Хасеки развернулась к рабыням и у неё для них было несколько приказов. — Девушки… — начала она вяло. — нужно чтобы… — не дав ей договорить одна из них тоже начала говорить. — Госпожа у вас всё нормально? — прошептала Эсма. — Вы какая-то странная… — Я немного устала. Не важно и не перебивайте меня. — также вяло и тихо проговорила она. — Простите, чего вы хотели? — Завтра Гюль-ага наконец вернёт во дворец Гульшах. Незадолго до этого оповестите Валиде, я с ней ещё не говорила. Стража должна быть в курсе. Нужно чтобы не было каких-то проблем. Я поговорю с Гульшах, и если мы обе получим выгодные для нас условия, то она останется, если нет, то скатертью дорога ей. Как она придёт, я уже встану к этому времени и приведёте сразу ко мне. — я оповещу Валиде Султан. — И ещё кое-что… — остановилась она из-за резкого поклона рабынь, впала в непонимание, после развернулась. — Госпожа? — Как-то ты быстро сегодня ушла с бани. Что-то случилось? — спросила сестра султана Шах. — Почему вы здесь? Вы же днём уезжали к себе? Я ничего не понимаю… — удивилась Хасеки увидев Шах во дворце. — Я решила вернуться, так получилось. Эсмахан хочет пойти с утра на конную прогулку, братом и вашими детьми. — Я очень удивилась увидев вас здесь, да и в такой час. Думала, что мне уже мерещится… — Ты какая-то странная, да и не ответила на мой вопрос. — Я не помню госпожа, что вы спросили? Шах свела брови с непонимания и посмотрела на мерджана, а после уже на Хюррем. — Что-то случилось? Почему-то ты как-то быстро вернулась с бани. Ты обычно любишь долго там находиться. — Хочу поскорее в свои покои, сегодня очень устала я для бани. Да и то, что мы любим — когда-то надоедает. Мы не можем любить что-то вечно, ведь так? Всё, что приедается в один прекрасный день начинает надоедать. — Мы о хаммаме всё ещё говорим? — следя за действитвиями невестки проговорила Шах. — Да, разумеется. А что-то не так? — тихо спорила рыжеволосая. — Нет, всё нормально. Решила спросить. Я вижу ты сильно устала, выглядишь вяло, тебе действительно нужно вернуться к себе. Зря я тебя задержала. — У меня всё нормально госпожа, правда. Доброй ночи… — Доброй. — Мне показалось или её язвительность в вашу сторону прошла? — не подумав выдал он после ухода Хасеки сразу. — Что? Как ты смеешь, Мерджан? — удивленно проговорила сестра султана.