Львица и ее маленький львенок

— Не трогай его! — воскликнула Мэри, вставая между мужем и маленьким плачущим Натаниэлем, которого Веснински швырнул на пол, как куклу.       Натан уже собирался было ударить мальчика вновь и куда сильнее, но женщина не собиралась смотреть на это. Ее сын ничего не сделал. Он просто уронил вилку! Это не преступление для пятилетнего ребенка. Он имел на это право. Как и на игрушки, и прогулки в саду, и нормальное детство. Только вот у Мясника Балтимора был другой взгляд на воспитание. Какой же дурой она была, когда подтолкнула отца к решению отдать ее за него замуж. А ведь она, наивная девчонка, в свои двадцать верила, что сможет усмирить его, как строптивое животное. Только вот она не учла, что эта тварь — бешеная. А теперь они были связаны ребенком. И во всем этом мире не было ничего дороже, чем этот маленький мальчик за ее спиной. Прекрасный, чудесный мальчик с ангельскими голубыми глазами и пухлыми щечками. — Лучше отойди в сторону, — прорычал Натан. — Нет, — голос Мэри предательски дрогнул, но она не сдвинулась с места. — Прекрати. Он ни в чем не виноват. — Да. Это твоя вина.       Пощечина была такой сильной, что женщина не удержалась на ногах и с приглушенным вскриком упала на отполированный паркет. Против воли слезы брызнули из серо-голубых глаз, а грудь задрожала от бессилия. Но детский вскрик отрезвил ее и заставил снова вскочить на ноги. Она вцепилась в огромную руку мужа, который держал маленького Натаниэля за горло и встряхивал, стараясь добиться какого-то объяснения поведения. — Господи, Натан, отпусти его! — всхлипнув, взмолилась Мэри. — Он всего лишь ребенок! — Мой сын должен уметь отвечать за свои поступки! — взревел Веснински, а потом позволил хрипящему и вырывающемуся мальчику грохнуться на пол, скуля от боли и кашляя. — Неужели так сложно воспитать этого ублюдка?! — не думая успокаиваться, Натан с размаху снова ударил Мэри по щеке своей ладонью, которая была такой большой, что закрывала почти все лицо женщины. — Только бы он не вырос такой же бездарностью как и ты… Лола! — Да, сэр, — молодая девушка тут же появилась, стоило хозяину позвать. — Отведи Натаниэля в подвал и!.. — Нет! — взвизгнул мальчик и дернулся всем телом, словно его ударили током. — Лола, пожалуйста! Пожалуйста! Я буду хорошим! Честно-честно! Папа, пожалуйста! — Не смей трогать моего сына, тварь! — зашипела Мэри, не в силах встать на ноги. Мир перед глазами плыл, ее тошнило, но… она не отпустит Натаниэля в этот ад под землей. — Не смей прикасаться к нему, Малкольм! Может, ты забыл, Натан, но я не какая-то там подстилка, которую!.. — Ты лишь товар, — Веснински схватил ее за лицо, заставляя смотреть в свои горящие гневом глаза. — Ты — ничтожество. Ты никому не нужна. Скажи спасибо, что жива, — он отдернул ее лицо, а потом брезгливо вытер руку о салфетку. — Убирайся с глаз моих. И подготовь бинты, если не хочешь, чтобы твой сын истек кровью. — Он и твой сын тоже, — хрипло прошептала она, скребя ногтями пол и борясь с тошнотой. Кажется, у нее было сотрясение… — Пока что нет. Но станет.       Натаниэль плакал, когда Лола, вцепившись своими пальцами в его маленькую ручку, потащила его в сторону подвала. Он кричал, вырывался и звал маму, но Мэри не могла шевельнуться. Она видела, как Натан взял из стойки нож, видела, как он закатал рукава своей белой рубашки… Но ничего не могла сделать, пока дверь в подвал глухо не захлопнулась. Тогда рыдания и пробились на свободу. Мэри упала обратно на пол, обхватив себя руками, беззвучно крича в пустоту.       Она была бессильна. Она была ничтожеством. Она ничего не могла противопоставить своему мужу, которому сама отдала ключи от своей свободы. А ведь раньше он был не таким. Конечно, о его ярости и жестокости ходили слухи, но ведь они оба были из мира мафии. Он ведь был так обаятелен при их первой встрече… Но это была лишь маска. Стоило Мэри подписать документы о браке, стоило им стать супругами, стоило Натану соединить свою фамилию с сильным британским кланом… как он тут же изменился. Больше ему не нужно было скрывать свою суть. А Мэри уже носила под сердцем Натаниэля. Мальчика, которому ей разрешили дать лишь второе имя. Абрам. Ее маленький лучик солнца, что дарил матери улыбки, даже когда она перебинтовывала его раны. Ее надежда и единственная отрада…       Женщина не знала, сколько времени прошло, пока она так лежала на холодном полу, слыша лишь белый шум в своих ушах. Когда Хэтфорд заставила себя встать на ноги, мир покачнулся, но Мэри оперлась рукой о стол и не дала себе упасть. Из подвала донесся детский визг, и к горлу женщины подступила тошнота, но она приказала самой себе идти. Наверх. В комнату сына. Ровным, пусть и медленным шагом Мэри шла вперед, пока не оказалась рядом с дверью в свою спальню. Острая мысль обожгла все внутри, и Хэтфорд тут же ринулась внутрь своей комнаты. Схватив телефон и спрятав его в неглубоком вырезе своего платья, она двинулась в спальню сына, чтобы подготовить все, что может понадобиться для обработки ран Натаниэля. Они не вернут ей мальчика целым, но… больше они не могли здесь оставаться. Еще немного, и Натан просто убьет их обоих.       Натан приволок Натаниэля, как какого-то щенка. Тот не шевелился, лишь изредка бессознательно подрагивал, а его кофточка была вся в крови. Если бы Мэри вовремя не оказалась рядом и не подхватила ребенка, он бы и вовсе упал на пол. А Натан даже не повернулся. Просто ушел, словно только что выбросил мусор в бак, а не швырнул своего окровавленного раненого ребенка в руки жене… — Мальчик мой… — слезы сами покатились по щекам Мэри, которая как можно осторожнее подняла крохотного сына на руки, а потом положила на кровать. — Мой милый мальчик, — она всхлипнула, но зажала себе рот ладонью, прекрасно зная, что если она будет шуметь, Натан разозлится и вернется. Тогда никто не поможет ее ребенку. — Все будет хорошо, — прошептала она, ножницами разрезая детскую кофточку, с ужасом глядя на методично нанесенные порезы на животе сына. — Все будет хорошо, больше они тебя не тронут…       Собственными руками она вколола мальчику обезболивающее, что позволило Натаниэлю наконец погрузиться в неспокойный сон, а потом начала обрабатывать рану, чтобы потом зашить ее. Эти порезы были слишком глубокими, чтобы зажить самостоятельно. Руки Мэри, когда она закончила, ходили ходуном, а лицо было мокрым от слез, но она не издала ни звука. Натаниэль — все, что было важно, все, о чем она должна была думать. Выкинув окровавленные салфетки в мусорку, собрав аптечку и вымыв руки дочиста, Хэтфорд вернулась к кровати сына, укладывая маленькую кучерявую головку ребенка у себя на коленях. Такой хрупкий, с заплаканным бледным лицом и нездоровым румянцем Абрам сейчас походил на призрака. Словно вот-вот растворится в воздухе. «В следующий раз он может не остановиться» — прошептал голос в сознании женщины, и это стало всем, что ей было нужно, для принятия решения. Даже если это будет стоить ей жизни… Она должна попытаться.       Вытащив телефон из декольте платья, Мэри сглотнула ком страха в горле и набрала номер. Прошло пять гудков, прежде чем трубку взяли. Не дав человеку на том конце сказать и слова, она заговорила: — Забери меня отсюда. Меня и сына. Забери меня. — Что произошло? — Стюарт, он убьет нас. Умоляю, — Мэри скосила глаза на Натаниэля, что свернулся клубочком у нее на коленях, и почувствовала, как слезы с новой силой потекли по ее щекам. — Умоляю, забери нас. — Господи, Мэри… Я скоро буду. Только дождись меня, слышишь? Я заберу вас. — Поторопись, — прошептала она, уже слыша тяжелые шаги в коридоре и, не дожидаясь ответа брата, скинула вызов, снова пряча телефон.       Она сделала это как раз вовремя, потому что не прошло и десяти секунд, как дверь распахнулась и на пороге вновь появился Натан. Уже совершенно спокойный, в новой, кипенно-белой рубашке. Он прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди, и, с нечитаемым выражением лица смотрел на спящего сына. Словно ничего не произошло. Словно только что он не пытался выпотрошить Натаниэля, как какую-то свинью. — Ты позаботилась о нем? — тихо, словно не желая разбудить сына, спросил он.       Мэри еле сдержала крик ярости. Она была готова броситься на него и разорвать ему глотку. Ох, она бы сделала это собственными зубами, если бы могла справиться. Только вот Натан отшвырнет ее, как какую-то шавку. Он снова придет в ярость. Он снова может броситься на Натаниэля… — Да, — только и ответила Хэтфорд, проглатывая всю свою ярость.       В одном Натан был прав. Она бессильна. Все, что она может сделать для защиты сына — сбежать, поджав хвост. Она и правда ничтожество. Не может защитить даже себя. Что уж говорить о сыне. Как же она ненавидела Натана… Но себя она ненавидела куда больше. За слабость. За глупость. За наивность.

***

      Натаниэль тихо плакал от боли в ранах, и Мэри ничем не могла ему помочь. Как маленький ребенок мог терпеть такие страдания?! Но он правда старался быть сильным и храбрым. Лишь жался к матери, стоило Натану отвернуться, и та всегда обнимала его в ответ. Своего маленького храброго мальчика, который был куда сильнее ее. Глупая курица…       Прошла неделя с того дня. Неделя тишины в доме Веснински, словно, выпустив весь пар, Натан наконец успокоился. Только вот Мэри прекрасно знала, что долго это не продлится. Пойдет еще немного времени, и тот снова сорвется из-за какой-то мелочи. Казалось, ярость накапливалась в теле мужчины, а потом в нем не оставалось места для контроля. Он попросту срывался на всех вокруг, на тех, кто слабее, удовлетворяя свою потребность в ощущении силы, власти и безнаказанности.       Вся семья сидела за столом и обедала. Натаниэлю все еще было больно даже сидеть, но отец не терпел жалость и слабость своего сына, поэтому мальчику приходилось держать спину ровно и есть. Оставалось не так много. Он мог отказаться от десерта и не без помощи матери уйти к себе, но… по особняку раздался грохот распахнувшихся дверей. Мэри вздрогнула всем телом и инстинктивно тут же оказалась рядом с сыном, подхватывая на руки и прижимая к себе. Она была готова… к чему угодно. Броситься бежать, упасть на пол, закрывая ребенка собой. Но она не была готова увидеть своего брата в окружении пяти мужчин, которые, судя по вышивкам на пиджаках, принадлежали к семье Хэтфордов.       Стюарт окинул сестру, племянника и Натана взглядом, и его челюсти стиснулись. С щеки Мэри все еще не сошел синяк от последней пощечины. — Мне казалось, что у британцев хорошее воспитание, — хмыкнул Натан, отбрасывая салфетку и поднимаясь на ноги. — Чем обязаны? — Мэри, мы уходим, — на грани рычания пророкотал Хэтфорд. — Собирай вещи. — Мне нечего собирать, — она сделала шаг к брату, но за ее спиной раздался скрежет отодвигаемого стула. Натан. — Ты, кажется, забыл, — голос Веснински был тихим, но женщина знала лучше. Вот сейчас он взорвется. Уничтожит, убьет, порвет на куски каждого в комнате. — Она моя. Мэри… — Нет, это ты забыл, — перебил Стюарт. Он подошел к сестре, мягко коснулся ее локтя и оттеснил к себе за спину, к своим людям, которые тут же окружили женщину с замеревшим от ужаса ребенком на руках. — Я имею полное право объявить тебе войну. За спиной Мориям ты явно забыл свое место, Натан. Ты не глава клана. Ты Мясник. Работник с грязными руками. — Попробуешь увести ее и моего сына — пожалеешь. — Моя жена Анастáсия скончалась два месяца назад. Мне нужна помощь в воспитании детей. Нет никого лучше, чем моя дорогая сестра. Согласись, разлучать Натаниэля с матерью — не лучшая идея, да и ты слишком занят, чтобы воспитывать сына в одиночку. — Стюарт… — Мы уезжаем домой, — почти по буквам проговорил Хэтфорд. — Уводите их, — мужчина отвернулся от Мясника и двинулся следом за сестрой и племянником, окруженных его людьми. — Тварь! — Натан сорвался с места, схватив со стола нож, но… Стюарт тут же развернулся и без предупреждения выпустил пулю в колено Веснински, выхватив пистолет из кобуры, что скрывалась под пиджаком. — Я убью тебя! — зашипел он, падая на колени. — Ты просто взбесившееся животное, — безжалостно сказал глава британской мафии, с презрением смотря на мужчину перед собой. — Ничтожество, которое не стоит и ногтя моей сестры… Посмеешь ступить на мою землю, и я испепелю твой вшивый город.       Натан попытался вновь подняться на ноги, но простреленное колено не позволило ему этого сделать. Он взвыл от боли, вновь падая на пол, тогда как Стюарт, убрав пистолет, вернулся к сестре и племяннику. Натаниэль дрожал всем своим крохотным тельцем и прижимался к матери, которая обнимала его с такой яростью, что, казалось, была готова спрятать в своей груди. Его сильная, красивая сестра сейчас была тенью себя. Исхудавшая, ослабшая и побледневшая, с потускневшими серыми глазами, что потеряли свои голубые льдистые искорки, потрескавшимися губами, сломанными ногтями и волосами, превратившимися в солому. Но она все еще была готова драться за своего сына. Она нашла в себе силы позвонить старшему брату и попросить о помощи, чтобы уйти. — Прости, что не пришел раньше, — прошептал Стюарт, ласково касаясь щеки младшей сестры. Каков же был его ужас, когда она вздрогнула и невольно отшатнулась. — Тебе больно? — севшим голосом спросил он. — Нет… — Мэри потупила взгляд, отходя на шаг назад, прижимая сына плотнее к себе. — То есть… Да, но… Нет, я… — Все хорошо, — борясь с холодной яростью, заверил ее Стюарт. — Мэри, все будет хорошо. Теперь вы в безопасности. Обещаю. Он больше вас не тронет. Поехали домой, ладно? — Да… — Садитесь с Натаниэлем в первую машину. Я поеду следом, — Хэтфорд проследил за тем, как сестра садится в машину и забивается в угол, а потом удержал одного из своих людей за локоть. — Садись вперед, — прошептал он. — Не смей прикасаться к моей сестре и ее сыну, заранее не спросив. — Да, сэр. — Любой ценой довези их до аэропорта и посади в самолет, Уильям. Даже если что-то случится, ваша задача переправить их в Англию. Я разберусь. Они в приоритете. — Ценой своей жизни, — пообещал мужчина, глядя прямо в глаза Стюарту, а потом, получив кивок, сел на пассажирское сиденье впереди.       Мэри забилась в угол, схватила плед, который нашла в салоне, и тут же укрыла им сына. Он с такой силой вцепился в ее платье, что, казалось, попытайся кто оторвать его от нее, то сделал бы это лишь с треском несчастной ткани. Натаниэль подрагивал на ее руках, но не плакал. Лишь сжался в комок, пока наконец не почувствовал тепло окружившей его ткани пледа. — Мам?.. — тихо позвал он, поднимая взгляд. — Мы… куда-то едем? — Да, милый, — Мэри постаралась выдавить из себя улыбку, но та вышла дрожащей.       Истерика, перемешавшаяся с неверием и облегчением, подбирались к ней все ближе. Особенно когда машина двинулась, а за спиной не раздалось ни единого выстрела или визга шин. За ними не гнались. — Мам, не плачь, — Натаниэль поднял свою крохотную ладошку и стер первую скатившуюся слезинку с щеки Хэтфорд. — Я стану большим и защищу тебя, обещаю. — Я знаю, — всхлипнув прошептала Мэри. — Вот бы и твоя мама была такой же храброй, как ты, мой маленький львенок… — она трепетно поцеловала его в лоб, а потом снова прижала к своей груди. — Как твой животик, солнышко? Болит? — Немного… — пробормотал Натаниэль, слегка повернувшись. — Но кровь не идет.       Ему было пять, а он с такой легкостью говорил о своих ранах… Господи, Мэри ненавидела себя за все принятые решения. Как она могла это допустить?! — Мам, — снова осторожно и тихо позвал мальчик. — Да? — А куда мы едем? — Мы едем домой, — выдохнула она и почувствовала, как легкое успокоение и тепло растекается в груди. Дом. Она ехала домой. К своему брату, который сможет защитить ее и Натаниэля. — Но… мы же были дома, — непонимающе сказал ребенок. — Нет, Абрам, тот особняк не наш с тобой дом, — Мэри чуть отстранила сына от себя и легко смахнула с лица слезы. — Запомни. Дома — в настоящем доме — тебе никогда не причинят боль и не обидят. Дом — это твоя крепость. Дом — это место, где тебе всегда рады, где тебя всегда защитят и обнимут. — Такое место есть? — удивился Натаниэль. — Да, — уверенно ответила Хэтфорд. — Такое место есть. И мы едем туда.       К удивлению Мэри, до аэропорта они добрались без происшествий, но хоть немного успокоиться она смогла только когда самолет оторвался от земли. Натаниэль все еще был укутан в плед на ее руках и даже погрузился в сон, слегка посапывая, даже не обращая внимание на шум двигателей. Стюарт сидел напротив, обеспокоено глядя на них обоих, но не пытался приблизиться и прикоснуться, как и кто-либо из его людей, что превратились в мебель в носу и хвосте самолета за занавесками.       Хэтфорд чуть покачивалась, все еще бережно удерживая мальчика, мысленно обдумывая, что может произойти дальше. Она знала Натана. Знала, что он не оставит их так просто. Ни ее, ни своего сына, которого то признавал, то называл ничтожеством, не заслуживающим носить фамилию Веснински. Они могли бежать. Бежать без оглядки. Но как долго это может продолжаться с маленьким ребенком на руках? Год? Два? Какое будущее будет у ее сына? На какие деньги она будет жить? Какой тогда в этом смысл, оттягивать конец, наполнив время пытками и болью. Остаться со Стюартом? Это могло бы сработать, но как долго брат мог прятать их? Что будет потом делать Натаниэль? Натан ведь не оставит их так просто. Могут вмешаться и Мориямы, и тогда… — Мэри, — тихо позвал Стюарт, вырывая сестру из размышлений. — Не беспокойся не о чем. Я о вас позабочусь. — Не могу, — качнула головой она. — Что нам делать дальше? Натан… — Он не посмеет ступить на территорию Великобритании. Так он нарушит правила. Это наша земля. Он там бессилен. — Стю, я безмерно благодарна, что ты забрал нас, но… — Мэри, послушай меня, хорошо? — мужчина хотел взять ее за руку, но вовремя себя остановил. — Все, о чем тебе сейчас нужно думать, что делать — успокоиться и набраться сил. Я заметил, что Нату больно сидеть. Что с ним? — Натан… У него раны на животе. — Нужно о них позаботиться. Когда вы оба придете в себя, мы подумаем, что делать дальше, хорошо? Все, что вы сейчас должны с ним делать — выздоравливать. Об остальном позабочусь я. — Стю… — Отдыхай, — не дал ей возразить Хэтфорд. — Дома тебе не о чем будет беспокоиться и думать. Теперь вы с Натаниэлем будете в безопасности.

***

      В особняк Хэтфордов они приехали глубокой ночью. Внутри царила тишина. Без слов Стюарт повел сестру наверх, где, как она помнила, находились комнаты хозяев. Было так приятно вернуться в дом, в котором она выросла, где знала каждую скрипящую половицу и картину… Каково было удивление женщины, когда брат открыл для нее дверь в комнату, которая и раньше принадлежала ей. Кажется, за эти годы там ничего не изменилось. Только рядом у стены появилась еще одна кровать, застеленная детским постельным бельем со звездочками. Вероятно, раньше оно принадлежало сыну Стюарта Александру. Конечно, он понимал, что, даже будучи уже в безопасности, сестра не отпустит от себя ребенка первое время. Не стало для него неожиданностью и то, что Мэри, не раздеваясь, легла в кровать, все так же прижимая спящего Натаниэля к себе.       Осторожно накрыв сестру одеялом и показав кнопку, с помощью которой можно было вызвать прислугу, Стюарт вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, старательно думая, что делать дальше. Первым делом нужно было вызвать семейного врача, чтобы он осмотрел Натаниэля. Определенно точно и его сестре, и племяннику понадобятся психологи, чтобы оправиться. Домашнее насилие — не просто маленькая неприятность, а когда твой насильник — Натан Веснински… Им нужна была поддержка и покой. Стюарт обеспечит им это. Охрану поместья он усилил еще до отъезда, но нужно было подумать о дополнительной безопасности, которая будет видна, будет ощущаться ими двумя. И необходимо было поговорить с детьми, объяснить и ввести некоторые правила в общении с тетей Мэри и их новым другом Натаниэлем. Хэтфорд не был уверен, что мальчик хоть когда-то видел других детей, не то что общался с ними.       Ночь обещала быть бессонной, поэтому, не долго думая, мужчина двинулся в сторону своего кабинета на другом конце дома. Там он мог и говорить по телефону в любое время, и кричать в ярости, при этом не боясь разбудить никого из домочадцев… Стюарт уже повернул к своему кабинету, когда увидел рядом со своей дверью знакомую фигурку в темноте. Хмыкнув, Хэтфорд махнул рукой, говоря идти следом, и первый вошел в свою рабочую комнату, сразу нажимая кнопку на столе, вызывая служанку, что «дежурила» в доме ночью. — Тебе ведь не плохой сон приснился, верно? — криво усмехнувшись, спросил мужчина, глядя на сына, который босой и в пижаме с динозавриками привычно забрался на стол к отцу через кресло для посетителей. — Пап, мне восемь, — с детским искренним осуждением вздохнул Александр. — К нам кто-то приехал? — Снова вовремя не лег спать. — Я читал. — Очень хорошее оправдание, — пожурил сына Стюарт. — Идеальное, — подтвердил ребенок. — Кто приехал? — Твоя тетя Мэри со своим сыном Натаниэлем. — Твоя младшая сестра? — уточнил Алекс, беря фотографию со стола отца, где были изображены молодые Мэри и Стюарт. — Да, — мужчина сел в свое кресло и подтянул сына к себе за голень. — Я хотел поговорить с тобой и Кейтлин об этом завтра, но раз ты тут… Отец Натаниэля очень плохой человек. Я забрал их от него, но сейчас они… болеют и очень испуганы. Поэтому не наседай на них, ладно? Это не запрет говорить с ним. Просто не кричите. Если хотите чего-то конкретно от них, сначала спросите. Мы же не хотим, чтобы и здесь им было страшно и некомфортно, верно? — Они останутся надолго? — Я на это очень надеюсь, — признался Стюарт, удрученно вздохнув. — Ты устал. — Устал. — Это из-за нас? — Нет, — старший Хэтфорд улыбнулся и потрепал сына по светлым волосам. — Никогда не из-за вас. Просто много работы. Как у вас сегодня прошел день? — Кейтлин скучает по маме, Хоуп… сегодня много плакала, а я… в порядке. — Я знаю, что ты тоже скучаешь по маме, Алекс, — покачал головой Стюарт, чувствуя тоску. Рана от потери жены еще не затянулась, и он не знал, как ему быть, как заменить детям мать, как залатать эту дыру в их сердцах. — В этом нет ничего плохого. Я тоже по ней скучаю. Это нормально. — Это не честно, — прошептал мальчик, шмыгнув носом. — Я знаю, Хоуп не виновата, но… — Роды — это очень тяжело. Твоя мама была очень сильной, но… врачи просто не смогли ей помочь. Такое случается, и никто в этом не виноват. — Знаю… — пробормотал Алекс, потупив взгляд. — А тетя Мэри… Она… какая? — Раньше она была очень доброй. Она любила читать и слушать музыку. Очень красиво танцевала и говорила на пяти языках. А сейчас… плохие люди делают плохие вещи. Мэри нужна помощь, чтобы выздороветь. — Она болеет? — Что-то вроде того, — Стюарт легко поднял сына со стола и усадил себе на колени. — Ты ведь знаешь, что далеко не все раны видны. Мы тоже болеем, скучая по маме. Наши раны вот тут, — он положил свои ладонь на грудь сына, где билось сердце. — Понимаешь? — Вот тут, — Алекс положил свою ладошку отцу на грудную клетку. — Тебе тоже больно? — Да. Но мы есть друг у друга, верно? И мы заботимся друг о друге, лечим. У вас есть я. И если вам грустно, вы всегда можете прийти ко мне, хорошо? — Угу, — Алекс закрутился на коленях отца, свернулся клубком, как котенок, а потом засопел.       Спрятав улыбку в макушке пушистых пшеничных волос сына, Стюарт оставил невесомый поцелуй, а потом занялся работой. Не прошло и пяти минут, как раздался тактичный стук и, после разрешения, в кабинет вошла Вивиан. Видимо, сегодня не спала и сидела с малышкой она. — Мистер Хэтфорд. — Вивиан, сделай мне, пожалуйста, кофе. Я буду работать всю ночь. Эй, Алекс, хочешь чего-нибудь? — Молоко с печеньем, — пробормотал мальчик, кутаясь в пиджак отца, как в плед, и даже не открывая своих зеленых глаз. — Конечно, мистер Хэтфорд, — с улыбкой кивнула Вивиан, невольно умиляясь этой картине. — И плед для этой сони, — весело фыркнув, добавил Стюарт. — Сейчас все принесу, — пообещала девушка и выскользнула из кабинета.       Разумеется, не прошло и десяти минут, как Алекс засопел на руках у отца, уснув, окруженный теплом и привычным одеколоном. Будь это первый раз, Хэтфорд тут же отнес бы сына в кровать, но, наученный опытом, он прекрасно знал, что ребенок снова проснется от кошмара и скоро вернется. Поэтому он и попросил плед. Вернулась Вивиан беззвучно, так же зная привычку маленького мистера Хэтфорда. Она поставила столик на колесиках рядом с рабочим местом Стюарта, помогла замотать плед вокруг тела мужчины так, чтобы тот образовывал небольшой гамак, удерживавший Алекса от падения и освобождавший руки отца для работы, а после этого наполнила кружку черным кофе и поставила рядом с ноутбуком.       Обменявшись со старшим Хэтфордом кивками, она оставила его работать, а сама направилась в комнату малышки Хоуп, которая могла проснуться в любой момент ночи. У кроватки молодая женщина застала старшую дочь Стюарта — Кейтлин, за палец которой крепко схватилась крошка Хоуп и тихонько агукала, отзываясь на колыбельную, которую неумело пыталась петь пятилетняя девочка. Видимо, Хоуп заплакала, и старшая сестренка услышала это с другого конца коридора. А, может, ей просто приснился кошмар, и она хотела посмотреть на маленькое солнышко всей семьи. Осторожно забрав Кейт от сестренки, Вивиан отвела ее в кровать, пообещав, что уже завтра та сможет увидеться с Хоуп, а пока женщина сама присмотрит за ней, и, только после того, как убедилась, что малышка и правда засыпает, направилась обратно в детскую.

***

      Мэри проснулась от… просто проснулась. Было утро. Она лежала на мягкой кровати. Постельное белье пахло лимоном, а сквозь легкие шторы, каких никогда не было в Балтиморе, пробивалось солнце. Только тогда она и осознала, что и правда в Лондоне. Дома. Сбежала под защиту брата, забрав с собой и сына. Маленький Натаниэль все еще спал рядом с ней, кажется, отсыпаясь за все те годы, когда его будили в шесть утра, а потом начинали чему-то учить, чтобы «он стал настоящим Веснински». Но вот он, лежит рядом с ней, целый и почти невредимый, в доме, где никто не желает ему зла.       Облегченно выдохнув, женщина перевернулась на спину и… увидела записку на тумбочке. Почерк брата ничуть не изменился за эти года:       «Во сколько бы ты ни проснулась, доброе утро. Думаю, ты помнишь, где ванная. В шкафу уже есть одежда примерно твоего размера. Для Натаниэля тоже лежит старая одежда Алекса. Когда вы будете готовы, сходим по магазинам, а все самое необходимое закажем. Мы с детьми будем где-то на первом этаже. Если на улице солнце, то на веранде. Если хотите, присоединяйтесь. Если хочется тишины, то идите в столовую. Позвони в колокольчик, и придет Алиссия. Она сегодня работает с нами. Скажите, что хотите поесть, она все приготовит. Я буду рад, если ты найдешь на меня силы, Мэр, но даже не думай, что обязана делать это. Отдыхайте. Я вызвал врача. Он уже дома. Как только Натаниэль будет готов, скажи об этом кому угодно в доме, врач осмотрит его раны. Люблю тебя.       Стю»       Шумно втянув воздух, Мэри с трудом проглотила ком, который непонятно откуда взялся в ее горле. Когда о ней последний раз так заботились? Когда так уважали и прислушивались к ее потребностям? Она уже и не помнила. Все, что было последние шесть лет в ее жизни — боль, ненависть, агрессия, страх и маски на званых вечерах и приемах. — Нат, — тихо позвала она, ласково касаясь спутанных волос своего мальчика. — Нати, милый, просыпайся. — Мама? — сонно пробормотал он, кое-как разлепляя глаза. — Мама? — Да, милый, пора просыпаться. Ты хорошо спал? — Тут тихо… И светло, — Натаниэль сел, потирая глазки и осмотрелся по сторонам. — Я знаю, — тихо рассмеялась Мэри, чувствуя, как на нее накатывает облегчение. — Мы дома? — Да. Да, Нати, мы дома.