Львица и ее маленький львенок

— Да, мам, есть пара мыслей. И они отлично складываются в единую картинку, — все еще посмеиваясь, едва в силах говорить, словно на мыслительный процесс ушли все силы, пробормотал Натаниэль, глядя в потолок затуманенным взглядом. — Теперь все это имеет смысл… — А менее гениальным присутствующим не объяснишь? — потребовала Кейтлин, пнув кресло, в которое завалился брат. — Они, — Натаниэль совершенно некультурно ткнул пальцем в сторону матери и дяди, — чертовы гении. Им, конечно, немного подфартило, спасибо Кенго, но, уверен, своего они бы так и так добились. Это была лишь случайность, которая просто ускорила… Пороховая бочка, не иначе… Так и так взорвалась бы… — Понятнее не стало, — с претензией хмыкнула Кейтлин, а потом перевела взгляд на Александра, прося поддержки или объяснений, но тот только пожал плечами. К нему начали закрадываться мысли, но основную линию он уловить не мог. — Пап? — но в ответ тот отрицательно качнул головой, неотрывно глядя на племянника. — Натаниэль, — позвал младшего Алекс, — мне нужно, чтобы ты сел ровно, сосредоточился и внятно объяснил. — О, а то ты сам не знаешь! — хохотнул парень, судя по всему, пребывающий в подобии крайней эйфории от осознания. — Короче, — с трудом подтянувшись выше по креслу и облизнув губы, Нат поочередно посмотрел на старших, а потом повернулся к брату и сестре. — Хэтфорды ненавидят Морияма. Это факт. Потом было то покушение на музей, — он говорил быстро, с запалом, яростно жестикулируя, а глаза горели восторгом, словно парень был под какими-то веществами, не меньше. — Все хотели грохнуть Натана как минимум, а лучше всех Морияма, но там это не по правилам, так что не вариант, если не хотим развязать войну… Не важно! Убить Натана. Но потом раз, — он щелкнул пальцами, — и дядя Стюарт возвращается из Штатов, выторговав Ичиро на один месяц каждого года. Вопрос, на кой черт это надо, конечно, актуальный, но пока оставьте. Чтобы найти ответ, надо проследить логику событий в несколько лет. Итак. Этот придурок приезжает. Его тут никто не гнобит, не пытает и не оскорбляет. Наши с вами фырканья не в счет. Так? — И? — Кейтлин скептически выгнула бровь. — Ты ничего нового пока что не сказал! И это ничего не объясняет! — Хорошо, оставим первый приезд. Назовем это акклиматизацией, — вступил в диалог Алекс, старательно напрягая память и думая. — Второй приезд. Мы устроили тот инцидент с лошадьми, — он смотрел прямо младшему брату в глаза, словно стараясь прочитать его мысли. — Ну! — Он выбрал нам наказание… — пробормотал старший. — Я не понимаю… Это же был урок для нас. Мы должны были понять… — Да нет же! — воскликнул Нат, подрываясь на ноги. — Смотри на все с его точки зрения, а не со свой! Забудь про нас, наши чувства, переживания, мотивы. Это не имеет к нам вообще никакого отношения! Алекс, подумай! Вспомни, как он вел себя на приемах с отцом! — У них очень холодные отношения, — пожала плечами Кейтлин, наконец втягиваясь в рассуждения. — Не знаю подробностей, но слышала, как кто-то шептался, что ходят слухи, что Кенго на него даже руку поднимает. Постоянно учится, всегда рядом с отцом, закончил школу в шестнадцать… — Именно! — хлопнул в ладони Натаниэль, кажется, совсем позабыв о том, что в кабинете были еще и мама с дядей. — Ну же, думайте! Представьте, насколько он забитый, если к нему всегда так относились. Всегда всем все должен: должен учиться, должен быть правильным, должен быть идеальным, должен то, должен се. Он же всегда за книжками сидел в первые два приезда! Даже с прислугой не общался почти, зашуганный… — Притормози, — остановил брата Александр. — Ты ведешь к тому, что когда мы сели за «стол переговоров», это было не только для нас, но и для него?       Мэри и Стюарт переглянулись, а на их губах появились маленькие улыбки. Наблюдать за тем, как их дети втроем распутывают клубок событий, используя свои таланты и имевшуюся информацию, было одно удовольствие. А самым прекрасным было то, как они понимали друг друга и слаженно «работали». Изначально мужчина думал, что ему предстоит долгий рассказ, но… кажется, надобность в этом отпала. Следить за происходящим было практически завораживающе и… наталкивало на определенные мысли. — Да! Ты только вспомни! Сначала он почувствовал себя увереннее, потому что нас и правда наказали за то, что мы сделали. Потом ему ничего не было за паническую атаку Китти, хотя это произошло из-за него, потому что он специально повел нас в музей, зная историю, — начал перечислять Натаниэль. — Напрягитесь, что было после? — Рождество, — выдохнула Кейтлин, пораженно глядя на обоих парней. — Мы отмечали то Рождество с Веллингтонами и Николь дома. Он был со всеми взрослыми до ночи. Играл в карты, разговаривал… Короче, со всеми. Социализация. А на следующий день, на свой день рожденья, получил щенка. Он в нем души не чаял. Даже когда мы с Ломбарди в горы после нового года поехали, остался на Комо и все дни напролет с псом проводил. Мне прислуга Мартино рассказала. — И на том банкете он был не с отцом, а с нами, — припомнил Александр. — Кенго подошел, они коротко переговорили, но после этого Ичиро почти весь вечер провел рядом со мной и отцом. Он пробыл у нас два месяца, уехал, а потом неожиданно появился снова и без щенка. — Он умер, — подкинула факт в общую копилку Кейт. — А теперь подумайте, как это могло произойти со псом, — продолжил подталкивать обоих к решению проблемы Натаниэль. — Ичиро точно живет не на помойке. Заботился он об этом щенке чуть ли не лучше, чем о себе. Ну?! — Натан? — брови Александра удивленно взметнулись вверх. — Думаешь, Веснински виноват в смерти щенка? — Или даже сам Кенго, — кивнул Нат, падая обратно в кресло. — Думаю, старший Морияма, потому что именно в тот его приезд ты увидел бумаги на его столе. По сути, если бы этот кровный договор был между двумя семьями, подписывал бы именно Кенго, так как он глава, но ты нашел его у Ичиро. — Это измена, — качнула головой Кейтлин. — За всю семью решать он не может, пока все еще наследник. — Это так… — согласно протянул Александр, у которого из ушей вот-вот должен был пойти пар, а взгляд расфокусировался. — Но договор был у него на руках, значит, измену он совершил. Причем, Кенго, вероятно, все еще об этом не знает. Характер у старшего Морияма жестокий — случись что-то подобное, все уже давно всё бы знали. А если так, то… — молодой человек замер, а потом перевел пораженный взгляд на брата, который едва ли не вибрировал в кресле от восторга. — Он хочет совершить переворот и свергнуть Кенго? — Бинго! — воскликнул Натаниэль. — Если его драгоценный щенок умер из-за Кенго, это могло стать спусковым крючком, — понимающе закивала Кейтлин. — У него нет друзей, во всяком случае в нашем мире. Он не особенно общительный. Если слухи не врут, то дома ему тоже не сладко. И тогда он приехал к нам от безысходности. И подписал тот договор. Он просто… сорвался? — Говорю же, с Кенго подфартило, — ухмыльнулся рыжий. — Думаю, у Ичиро тогда просто терпелка закончилась, а мама с дядей Стюартом воспользовались возможностью. — Подожди, — тряхнул головой Александр, — но если возвращаться к началу… — он замер на несколько мгновений. — Боже… — пораженный взгляд зеленых глаз повернулся к Стюарту и Мэри. — Вы на это и рассчитывали. Вы брали его на месяц, небольшой срок от года, одна двенадцатая, но ощутимая для человека. Вы с самого начала планировали это. Поэтому не объясняли нам, что Ичиро тут делает. Вы боялись, что мы сорвемся на него и в пылу эмоций все расскажем. Вы помещали его в приятную среду и располагали к себе, играя на его комплексах и травмах, зарабатывая доверие, чтобы потом, когда он сменит Кенго, через уже налаженные отношения управлять им. — Почти верно, — с одобрительной улыбкой кивнула Мэри. — Натаниэль? — А разве нет? — парень нахмурился, растеряв весь восторг. — Тогда для чего? — Твоя мама придумала этот план, — вздохнул Стюарт, прекрасно помня тот день, который ощущался, словно случился в другой жизни. — Ты был прав, когда сказал, что с Кенго нам повезло. Изначально планировалось, что Ичиро, лишенный родительской, а особенно материнской любви, привяжется к Мэри, но старший Морияма буквально сам себе вырыл могилу, нечаянно убив щенка. Ичиро тогда нужна была помощь и было некуда идти. Любой другой доложил бы Кенго. Но не мы. Поэтому Ичиро ночью позвонил Уильяму и попросил забрать его. Прилетев, он предложил мне сделку, а мы составили кровный договор, который был подписан в присутствии глав Ломбарди, Вейдун и Беловых, по сути сковав будущего главу Мориям по рукам и ногам. Прямо сейчас в Штатах происходит активная подготовка к перевороту. Не правы вы только в одном. Мы не хотели управлять Морияма. Мы планируем разрушить их руками Ичиро, которому понадобятся поддержка и советы, когда Кенго не станет. Доверенных людей у него нет, поэтому он снова обратится к нам. Так мы сможем беспрепятственно пробраться в Штаты… — А потом, со временем, разрушив все, беспрепятственно устранить его и забрать ослабшую территорию, семьи которой даже не будут сопротивляться, — за отца закончил Александр. — Настоящая война идет в умах людей. Вы понимали, что так просто от Морияма не избавиться, не в честной игре, поэтому тогда, после музея, решили играть грязно. Разрушить изнутри проще, чем снаружи, откуда и ждут атаки. Кенго слепо верит в преданность своего наследника, не понимая, что сам вырастил своего палача. Лишенный любви, понимания, уважения и поддержки, Ичиро озлобился на отца — любой возненавидел бы — и вы решили воспользоваться этим, показав, что бывает по-другому. — Охренеть… — выдохнула Кейтлин, присев на подлокотник кресла Натаниэля. — Я никогда не врал, говоря, что забочусь только о вас, — грустно улыбнулся Стюарт. — Просто раньше, как и сказал Алекс, из-за вашего возраста рассказать я не мог, но всегда действовал исходя из интересов нашей семьи, ваших интересов и вашего будущего.       Мужчина видел, как картинка наконец встает на место в их головах… но совершенно по-разному. Изначально он сильно удивился, что Натаниэль догадался первым, в конце концов, ему казалось, что именно Александр отвечал за разум в их команде, но теперь понял. Все было куда сложнее и проще одновременно… — Только… — Кейтлин нахмурилась, глядя на отца, — если нам понадобилось так мало времени, то и Ичиро уже должен был догадаться, нет? Он же, наверное, тоже много думал над вопросами «зачем?» и «почему?». — Мог бы, — согласился Стюарт, — но тогда не подписал бы кровный договор. Последний раз, когда мы с ним поднимали эту тему в разговоре, он сказал, что считает, что нападение на музей стало последней каплей, и я решил выстроить с ним сносные отношения на будущее, чтобы наши семьи не хотели убить друг друга при первой возможности. Что я никогда не поверю Кенго, а это факт, но надеюсь обезопасить будущие поколения. — Что за бред? — презрительно фыркнула Кейтлин. — После всего он надеется на терпимые отношения? Он в какой сказке живет?! — Он хочет в это верить, — хмыкнул Александр, скосив глаза на сестру. — Если слухи верны и он так одинок и несчастен, впервые почувствовав хотя бы нейтральное отношение, он хочет сохранить это. Вера в лучшее, мечты и надежды. Так семьи алкоголиков, наркоманов, игроманов, любых зависимых верят, что «это в последний раз», а те в свою очередь обещают, что «это больше не повторится». Обе стороны знают, что это ложь. Но надежда убивает здравый смысл. — Именно, — одобрительно кивнула Мэри, глядя на всех троих с неподдельной гордостью.       Теперь стало видно, буквально очевидно, как работало их трио. Кейтлин стала социальной пташкой, которая приносила все сплетни, неловко оброненные слова и выведывала информацию. Александр методично обрабатывал полученные данные, чему научился у Уильяма, став тенью Веллингтона в офисе. Молодой человек с детства видел, как тот делает то же самое и, конечно, научился. Мозг Алекса работал четко, ровно и постепенно. Без рывков и надрывов. Он получал информацию, а потом шаг за шагом выстраивал схему, складывал пазл. И получалось у него превосходно. Возможно, пока что немного медленно, но это было вопросом практики. Еще пара лет, и Александр ускорится в разы. Натаниэль же… Изначально Стюарт был уверен, что племянник — физическая сила их трио. Навыки в рукопашном бою, постоянные тренировки — все кричало об этом. Пока мужчина не увидел, как Натаниэля буквально осенило прямо перед ним. Его мысли метались, иногда уходили не туда, лихорадочно носились с невероятной скоростью, прыгали и виляли, он не смог понять весь план до конца, но для его лет… Результат был превосходным. Он думал быстрее Александра, вкидывал больше предположений и, вероятно, куда чаще старшего брата допускал ошибки из-за спешки, но из-за скорости выдавал больше верных ответов. Что зацепило внимание Стюарта — брошенная Натаниэлем фраза: «Смотри на все с его точки зрения, а не со свой». Это был прекрасный, верный подход — влезть в чужую шкуру, чтобы представить. И старший Хэтфорд догадывался, где, а точнее, у кого племянник научился подобному. — Блестяще, — согласился с сестрой Стюарт, с прищуром наблюдая за тем, как подростки переглядываются между собой, словно безмолвно что-то обсуждая.       Мужчина отчетливо почувствовал пропасть между ними. Он с Мэри по эту сторону стола, а они по ту. И Хэтфорд знал, что это было — отсутствие доверия. Поломанное и иссохшее со временем из-за того, что они действовали самостоятельно, храня секреты. Он видел, как сильно эти трое доверяют друг другу. Отсюда и взаимопонимание. У них с Мэри было точно так же, может, даже меньше. Но вот между поколениями… Дети не доверяли своим родителям. Было слишком много секретов у старших в начале, в результате чего тайны появились и у младших. Почему они не делились успехами с ними? Почему учились всему сами? Какие решения принимали? Какие цели преследовали, развиваясь и совершенствуясь? Стюарт не знал. И, был уверен, Мэри тоже.       У всех троих был восхитительный потенциал, каждый из них прилагал огромные усилия, они учились, не поднимая головы… отдельно и обособленно. Это нужно было решать. Если уже сейчас эти трое могли раскрутить подобную логическую цепочку, имея информацию, добытую собственными трудами или имеющуюся у всех, понять, что послужило причиной для конфликта на территории другой семьи… То разумно возникал вопрос, на что они будут способны еще года через три? А через пять? Стюарт мог представить. Александр, Кейтлин и Натаниэль были слаженным механизмом, привыкли работать в тандеме, прикрывая слабые стороны друг друга и подсвечивая сильные. Возможно, если бы они по-настоящему захотели, то через пару лет могли бы устроить переворот и захватить власть. Ума им бы хватило, как и связей, которыми, как теперь понимал мужчина, они обрастали все эти годы. И самое главное — Стюарт уже проверил — если Натаниэль и Кейтлин будут выбирать между ним и Александром, то склонятся к его сыну. Именно его они слушались безукоризненно. Не самого Стюарта, не Мэри, не Уильяма или кого-то еще. Александра. Это поражало. Это восхищало. Это пугало. Если эти трое продолжат в том же темпе…       Хэтфорд заставил свои мысли остановиться. Главным было то, какой блестящей командой они были. Они не рассказывали, вероятно, потому что сомневались в реакции на свои действия, а не строя какие-то козни. Это было не в их стиле. Они могли растерять часть доверия к родителям, усомниться в чем угодно, но не предать семью. Уж кто угодно, но не они. А это было самым важным. И Стюарт знал, что делать. Возможно, с некоторым запозданием, но он мог бы помочь им, подсказать верные направления и развить их таланты еще больше… — Не расскажете, зачем несколько лет врали и у меня за спиной занимались тем, чем на самом деле стоило бы хвастаться? — осторожно спросил глава семьи. — Мы не врали, мы недоговаривали, — пробормотала Кейтлин, сдвинувшись чуть вверх по подлокотнику кресла Натаниэля, чтобы плотнее прижаться к младшему брату. — Вы с тетей Мэри были заняты, а мы… — ее взгляд метнулся к Александру, словно в немой просьбе, и тот мягко улыбнулся ей, после чего посмотрел на отца уже ровным взглядом: — Мы просто знали, что кровный договор означает что-то важное. Это было ощущение на кончиках пальцев: «Началось». Поэтому мы решили быть готовым. Мы не сразу поняли, у кого что хорошо получается, но время шло, мы постоянно учились, много разговаривали, — Александр пожал плечами. — Мы ничего не затевали за твоей спиной. — Мы и не собирались обвинять вас в этом, — вмешалась Мэри. — Мы видели, что что-то происходит. Мы беспокоились. И то, что произошло сегодня, дало нам точку, с которой можно начать. — Я уже понял, что опростоволосился, — цокнул языком Натаниэль, до побелевших костяшек сжав руку Кейтлин. — Кто тебе это сказал? — вздохнул Стюарт, сокрушенно глядя на племянника. — Нат, ты преподнес всю информацию верно, а потом, трезво оценив ситуацию, защитил маму. Ты не вспылил. Лишь переборщил, но голова у тебя оставалась холодная. Мэри не ожидала этого, но не больше. — Кто-нибудь может мне сказать что мы тут вообще обсуждаем?! — неожиданно вскочив на ноги, воскликнула Кейтлин, окинув взглядом всех присутствующих. — Если никаких претензий к нам нет, если никто никого ни в чем не обвиняет, если мы тут все молодцы, то может уже просто мирно разойдемся? С тем, почему мы изменились за пять лет — вот это неожиданность, люди меняются и взрослеют — мы разобрались. Что за чертовщина с Морияма семь лет уже тянется, тоже выяснили. Даже про кровный договор посплетничали. Нет, серьезно, что еще нужно?! — Я хочу помочь, — постарался объяснить дочери Хэтфорд. — Я уверен, вам было очень тяжело. Делать это все самим, и не иметь возможности никому рассказать… Я хочу, чтобы вы знали, что я готов вам помочь и поддержать в любом начинании. — Мы это знаем, — сдержанно заверил отца Александр. — Просто… Мы решили справиться самостоятельно, — он поднялся из своего кресла, вежливо улыбнувшись отцу и тете. — Вы зря беспокоитесь. Все в полном порядке. В следующий раз мы не будем так скрытничать, ладно? Нат? — Пошли, мне еще надо конспекты Китти глянуть за сегодня, — тут же вскочил на ноги Натаниэль, подхватывая наигранное легкое настроение остальных. — Кстати, может, прокатимся сегодня? Сто лет в седле не сидел! — Точно! — Кейтлин подхватила обоих братьев под локоть, выводя из кабинета. — До заката еще есть время. Поехали прокатимся, а потом…       Их голоса еще какое-то время гудели в коридоре, тогда как Стюарт и Мэри остались в кабинете смотреть на два пустых кресла. Прошла минута, другая… но обоих старших Хэтфордов окружала лишь тишина. — Мне кажется или?.. — Стюарт повернулся к сестре, что смотрела в дверной проем с острой ухмылкой. — Да, нам с тобой выдали базовую информацию, а потом тактично сказали не совать свой нос не в свои дела, — Мэри присела на край стола рядом с локтем брата, скрестив руки на груди. — Нас только что послали, Стю.       Несколько секунд он смотрел на нее, а потом разразился хохотом, откидываясь на спинку кресла. — Не думал, что когда-нибудь доживу до такого, — тяжело дыша и стараясь успокоиться, протянул он. — Алекс еще и на разговор про Ичиро вывел. Хороши, львята! — Меня только волнует, что… — Мэри осеклась. — Меня тоже, — поняв ее без слов, кивнул Стюарт. — Но, думаю, теперь, когда они знают, что мы знаем, начнется самое интересное. Я не собираюсь душить такие таланты или ставить им рамки. Пусть пробуют. Если что, подстрахуем, направим, если понадобится, исправим их ошибки, объяснив, что пошло не так. Их трио… Это может быть что-то, чего мы еще никогда не видели. Что до секретов… мы все имеем на них право. Не тянуть же из них правду клещами? — Как бы они не переоценили себя и не повторили наших ошибок. Моих. — Их связь сильнее, чем та, что была у нас с тобой, — задумчиво протянул Хэтфорд. — Нат и Кейт Алекса не ослушаются, а он их удержит. И, если что, мы их подхватим. Думаю, пора начинать и нам вводить их в курс дел, а не только им втискивать свои любопытные носы. Они готовы. — Нату и Кейт пятнадцать, — строго нахмурившись, напомнила Мэри. — Еще рано. — Да? — Стюарт позабавлено приподнял брови. — Ты выходила и не видела того, что видел я? Забудь о цифрах и посмотри на поведение. Я в них верю.

***

— Скоро увидимся, mia fede, — пообещал Мартино, нежно целуя Мэри у самого трапа. — Я постараюсь закончить как можно быстрее. — Тебе не нужно это говорить, — улыбнулась она. — В конце концов, у каждого есть своя жизнь, дела и секреты. Что бы ты там не делал… Вернись целым и не вредимым. — Обещаю.       Последний раз поцеловав ее, Ломбарди притянул Мэри к своей груди, крепко обнимая и зажмурив глаза. Он знал, что жаден, но с ней Мартино становился ненасытным. Раньше они могли не видеться месяцами, однако теперь… ему не хотелось отпускать свою веру пусть и на жалкую неделю. Десятилетие назад он был уверен, что жизнь одиночки — то, что ему нужно, но с приходом Мэри все изменилось. Ему нравилось разговаривать с ней, засыпать и просыпаться, читать на одном диване, гулять без цели по улочкам Неаполя, показывать дикие пляжи, на которых в юношестве прыгал со скал… даже просто сосуществовать в одном пространстве и работать за одним столом. Бывали дни, когда у них не было ни сил, ни времени поговорить, но уже ночью, вымотанный и уставший, он падал в кровать и чувствовал на своем теле ее успокаивающие ладони, а легкие наполнялись любимым убаюкивающим запахом.       И все же в эту поездку он должен был отправиться один. Дождавшись, когда самолет Мэри оторвется от земли, Мартино повернул голову в сторону второго выруливающего борта для него самого. Полет от Неаполя до Палермо занимал всего ничего, как и дорога до виллы, на которой выросли его сыновья и племянница.       Машина подъехала к дому, и Мартино вышел на свежий воздух из салона, чувствуя, как морось сыпет на лицо, а ветер забирается под пиджак и рубашку, но несмотря на это, холодно все равно не было. За это он любил свою страну, поэтому был рад, что его родители и дети жили неподалеку от Палермо. Круглый год здесь было тепло, природа никогда не увядала, а виды поражали своей красотой. Настоящий райский уголок на острове в Средиземном море, где даже летом было приятно жить. Так он всегда думал об этом месте. Но не теперь. Не было слышно ни смеха детей, ни даже классической музыки, которая раздавалась с веранды, когда Мартино приезжал в прошлый раз. Судорожно вздохнув и сглотнув подступивший к горлу ком, мужчина отдал приказ уезжать, после чего двинулся в сторону дома.       Запах больницы ударил почти сразу, стоило ему пройти внутрь. Больше не было ваз со свежими цветами, картины на стенах — те, что рисовала Виктория — не менялись уже пару лет, хотя раньше она регулярно создавала что-то новое и обновляла их. На столе, за которым раньше дети ели с бабушкой и дедушкой, сейчас были разложены лекарства, шприцы, мешки капельниц. Никогда еще, наверное, эта вилла не была такой гнетущей. — Мартино…       Обернувшись на голос, мужчина попытался выдавить из себя улыбку, но не смог. Мама постарела за эти годы, исхудала, а ее волосы, что всегда были густыми, длинными и черными, теперь серебряным волнистыми лентами едва доставали плеч. Яркие черты лица поблекли на фоне морщин и опечаленных глаз, наполненных болью и усталостью. И все равно, несмотря ни на что, она смотрела на него с теплом и любовью. Как и всегда. — Привет, мам, — прошептал Мартино, сглатывая загустевшую слюну. — Где он? — Наверху, — мужчина кивнул и двинулся было уже к лестнице, но Виктория остановила его, ухватив за запястье. — Не ходи туда. — Что? Почему? — Потому что… что ты поднимешься, что нет — ничего не изменится, — сломленным голосом отозвалась она, отпуская. — Он умирает, Мартино. — Но, — взгляд Ломбарди метнулся к лестнице, а потом обратно к матери, — еще рано. Врачи ведь говорили, что у него еще есть время! — Паркинсон убивает его, сынок, — дрожащим голосом ответила Виктория, а ее глаза заблестели. — И быстрее, чем кто-то мог предположить. — Потому что он должен был рассказать, когда заметил, что что-то не так, а не скрывать, не обрывать связь, не играть в обиженного!.. — Мартино запустил пальцы в волосы, до боли оттягивая их, запрещая себе выплескивать агрессию на мать. — Он и от меня скрывал это, — попыталась утешить его Виктория, исхудавшей рукой касаясь плеча сына. — Ты же знаешь, пусть он и открестился от семьи, слабым быть ненавидит. — Отец просто идиот! — в отчаянии выкрикнул Мартино, а потом рухнул на ближайший стул. — Сколько? — Несколько дней. Может быть, часов. Сейчас врачи не отходят от него ни на минуту, — женщина пододвинула стул и села рядом с сыном. — Ты сделал все, что мог, как только узнал. — Слишком поздно… — Ты не бог и не всесилен. Люди умирают, дорогой. Даже наши близкие, как бы нам не хотелось верить в их вечность и незыблемость. — Я не привык, что люди рядом со мной умирают от болезней, — прохрипел Мартино, пустым взглядом, глядя в пол. — Я не понимаю, что делать. — В этом и дело, что ты не можешь сделать ничего, родной, — Виктория обняла его за плечи. — Я знаю, у вас были сложные отношения, но Густаво гордился тобой. Очень гордился. — Никогда он мной не гордился, — побелевшие губы Ломбарди искривились в подобии ухмылки. — Отец всегда ненавидел то, какую жизнь я выбрал, ненавидел то, чему меня учил дедушка, и никогда не был с этим согласен. — Пусть вы не всегда сходились во мнениях, но он любил тебя, и ты это знаешь, — она накрыла одну из его ладоней своей и сжала. — Он был по-настоящему счастлив, когда я пересказывала ему истории про Джулиано, Джузеппе и Лети, про приезды Мэри и то, как ты счастлив с ней. Я знаю это. — И что мне сказать мальчикам и Лети? Дедушка на самом деле не отрекся от вас и всего бренного в один день, как вы думали, а просто заболел и не хотел портить ваши воспоминания о себе? — Мартино коротко рассмеялся, качая головой. Скосив глаза на мать, он замер, а едва поборол желание дать самому себе пощечину. Женщина рядом с ним — вот кому на самом деле было тяжело и плохо, а он смеет ей ныть про свои недовольства. — Прости, я чертов эгоист, — осторожно он обнял Викторию, пододвинув стул вплотную. — Прости, мам, тебе больно все это слышать… Я не должен был.       Несмотря на просьбы матери не идти, улучив момент, Мартино все равно поднялся наверх, в бывшую общую спальню родителей, которая теперь больше походила на больничную палату. Он должен был увидеть. Хотя бы попытаться… поговорить. Но когда он вошел в комнату, Густаво даже не посмотрел на него. Сидящий в инвалидном кресле, укрытый теплым пледом, он сидел, повернувшись лицом к свету из окна, но, кажется, даже не моргал. — Не тревожьте его, мистер Ломбарди, — попросил врач, вставая и здороваясь кивком головы. — Синьору Густаво нужно передохнуть. Лекарства наконец… Ему лучше не двигаться. — Мама сказала, что счет идет на дни, — прохрипел Мартино, неотрывно глядя на бледное и одряблое лицо отца, пустой остекленевший взгляд… — Почему? Доктор Романо, раньше вы говорили… — За этот месяц у него уже трижды останавливалось сердце. Ваш отец боец, но… — врач бросил взгляд на Густаво, а потом покачал головой. — Мне жаль. Он слишком поздно обратился за помощью. Прийди он раньше, может, мы и могли бы отвоевать несколько лет. — Ему больно? — беззвучно Мартино подошел ближе, останавливаясь там, где раньше была периферия зрения отца. Рука потянулась к плечу Густаво, но он тут же одернул себя, памятуя о просьбе не тревожить больного. — Вам не понравится мой ответ, — Ломбарди поджал губы, глядя на то, что осталось от его когда-то сильного мужчины, который мог бы прожить еще не один десяток лет. — Он оставлял какие-то распоряжения? Послания для меня? — Ничего, кроме завещания, синьор. Простите, боюсь, мне нечего вам передать. — В этом нет вашей вины, доктор Романо, — отвернувшись, широким шагом Мартино ринулся прочь.       Он на многое был способен: убивать и пытать, мучать и калечить, строить планы и завоевывать, выигрывать и уничтожать, но не смотреть на эту пустую оболочку, отдаленно напоминавшую ему отца. Это было выше его сил. Это был уже не Густаво. Это было лишь его тело. Это было… одной из самых страшных вещей, что Мартино когда-либо видел в своей жизни. Они с отцом никогда не были похожи, вечно ссорились, могли не видеться едва ли не годами, вырастил Мартино скорее дед Август, чем сам Густаво и все же… Он не знал, от чего ему было хуже — от того, какой страшный конец был у жизни его родителя, или же от боли матери, которая изо дня в день видела любимого мужчину таким и оставалась с ним до самого конца.       Седьмого марта две тысяча шестнадцатого года все вассальные семьи Ломбарди облачились в траур, уважая горечь утраты своего главы. В тот же день Джулиано, Джузеппе и Летиция Ломбарди прибыли на остров Сицилия, чтобы проводить своего деда, который долгие годы растил и воспитывал их, в последний путь, пусть они и не видели и не слышали его в последние три с половиной года. Согласно завещанию, Густаво Ломбарди был кремирован, а его прах развеян с обрыва у виллы, откуда открывался его любимый вид на Средиземное море. — Мистер Ломбарди, — тихий голос нотариуса привлек к себе внимание Мартино, все еще стоявшего у края обрыва и смотревшего вдаль. Он знал, что должен быть не здесь, а с сыновьями и Лети, которые не понимали происходящего до последнего, а теперь требовали ответов, но попросту не мог. — Что еще? — Последний пункт завещания вашего отца… Я должен передать вам лично в руки и убедиться в том, что больше никто не будет знать о существовании этого письма, — старик вручил ему старый пожелтевший от времени конверт. — Скажи, что это последнее, — с болью вздохнул Мартино, глядя на бумагу в своих руках. — Это все.       Он должен был бы поблагодарить и попрощаться, но язык не повернулся. Словно попросту присох к небу. У Ломбарди не было сил не то что говорить, а даже просто кивнуть, но старик тихо ушел, не требуя этого. Вероятно, уже привык к подобным ситуациям. Все, чего хотел Мартино на данный момент — скомкать треклятое письмо, разорвать в клочья, а потом напиться вдрызг. Забыться. Остаться одному. Сделать хоть что-то с болью и чувством вины в груди. Останавливало лишь то, что он знал, что это не поможет. Уже пытался поступить так больше двадцати лет назад, когда хоронил деда. Он отчетливо помнил ту пышную процессию, черную с позолотой урну, сотни людей, фальшивые слезы и крики недовольства при чтении завещания. В этот раз все было по-другому. Совсем по-другому.       Убрав письмо в нагрудный карман, Мартино пошел прочь от обрыва, приказав себе оставить это позади, как и все другое. Люди умирали, умирают и будут умирать. Не важно, из-за чего: старости, болезни, пули, ножа, неудачи, случайности или его собственных рук. Он переступит через эту боль, как и всегда. И продолжит жить. Как-нибудь. А письмо… он прочитает его, когда пальцы перестанут дрожать так сильно, а невидимое железо сдавливать гордо до такой степени, что практически невозможно дышать.

***

      Стюарт перебирал бумаги в своем кабинете, готовясь к ежеквартальному собранию, что происходило через месяц после того, как все предоставляли свои отчеты — в первый понедельник апреля. Дождь привычно барабанил в окно, откуда-то снизу изредка раздавались гудки машин, и весь этот белый шум разбавлялся лишь шелестением страниц, что было так привычно его слуху. Чего он не ожидал — тактичного стука в дверь. Подняв взгляд на своего секретаря, Хэтфорд был удивлен еще больше. Строгая женщина средних лет, которая всегда держала себя в руках и оставалась невозмутимой, сейчас казалась удивленной и даже несколько растерянной. Быстро оценив ее совершенно не растрепанный вид и мирный шум офиса за ее спиной, он понял, что все в полном порядке, от чего в груди зашевелилось любопытство: — Да? — Я знаю, что вы просили вас не беспокоить, но… к вам пришел молодой человек. — Он представился? — Нет, сэр. — Хоть что-то сказал? Как его пропустила охрана здания? — Не знаю, сэр. Они не докладывали о том, что кто-то посторонний вообще должен прийти. — Где он? — чувствуя неладное, Стюарт поднялся из-за стола. — Я отвела его в дальнюю переговорную. — Молодец, — широким шагом, он двинулся на выход из кабинета, перебирая в голове все варианты того, кто это может быть. Уж точно не потерявшийся курьер. Кем бы ни был этот «молодой человек», он прошел незамеченным охраной, что уже говорило о многом. — Как себя вел? — Спокойно на самом деле, — отозвалась женщина, отставая от Стюарта лишь на шаг. — Промок под дождем, но выглядел совершенно адекватно. Рассматривал все вокруг, но без особого интереса и лишь краем глаза. Он выглядел… ленивым, полагаю? — Ленивым? — Хэтфорд замер на полушаге, а потом резко обернулся к своему секретарю. — Что значит ленивым? — Он не спешил, не выглядел нервным или уставшим, как те же посыльные, не озирался, шел уверенно, не боялся отстать или сделать что-то не так. Я бы даже сказала, — она ненадолго замолчала, старательно подбирая слова, — что он снисходительно на меня смотрел. — Снисходительно смотрел на тебя, — хмыкнул Стюарт, делая ударение на последнее слово.       Бегло он вновь окинул свою подчиненную взглядом. Высокая, статная, изысканная женщина в классическом дизайнерском черном платье, на шпильках. Ее каштановые волосы были собраны в изысканный пучок, тонкий макияж не имел ни малейшего недостатка, несмотря на прошедшие пять часов работы, а выдержанные жемчужные серьги придавали лоска. Никто не мог смотреть на нее снисходительно, только если… — Я тебя понял. Возвращайся на рабочее место. — Мне вызвать охрану? — с ноткой опаски уточнила она. — Нет, — усмехнулся Стюарт, обернувшись в сторону переговорной, — я сам разберусь.       Дождавшись, когда секретарь двинется обратно, Хэтфорд возобновил свой путь. Были у него догадки, кто решил нагрянуть к нему в гости без предупреждения. Наглый, воспитанный, проявляющий ленивый интерес к миру вокруг и имевший такую самооценку, что позволял себе смотреть на людей со снисхождением. Ломбарди сам был таким, а у сыновей характер не лучше — словно Мартино взяли, разделили на два и родили. Тревога, возникшая из-за предположений о возможной опасности, отошла на дальний план, тогда как интерес возрос еще больше, чем прежде. Это мог быть как Джулиано, так и Джузеппе, но вот что им могло понадобиться, почему приехали без предупреждения после смерти деда…       Открыв дверь в переговорную с ухмылкой на губах, Стюарт уже хотел было со смешком поприветствовать сына Мартино — младшего или старшего — но так и замер на месте, не успев даже снять руку с ручки двери. Его гость, что стоял у панорамных окон, обернулся на звук, на его лице появилась озорная улыбка, а глаза засверкали весельем. — Ты что тут делаешь? — едва ли громче шепота пробормотал мужчина, медленно закрыв дверь, неотрывно глядя на «молодого человека». — И что мне еще более интересно — как ты прошмыгнул мимо охраны? — И тебе привет, дядя Стюарт, — рассмеялся Натаниэль, откидывая с лица завивающиеся и потемневшие на пару тонов от влаги волосы. — Не переживай, охрана у вас в полном порядке, я просто одолжил у Алекса пропуск. Возможно, стащил. Но он все равно об этом не узнает, потому что уже вечером милая карточка окажется на своем законном месте. — Вопрос, почему ты не в школе и как вообще сюда добрался, остается актуален.       Преодолев первый шок, мужчина сел за стол со стороны, что была ближе к окнам, кивком прося опуститься рядом. Спорить парень не стал. Предварительно только снял с себя кожаную куртку, в которой утром и уехал в школу вместе с Кейтлин и Александром, а под ней была все та же красная толстовка. То, что дети начали появляться дома чаще, чем только на выходные, конечно, радовало, но вот видеть одного из них в офисе в разгар учебного дня было непривычно. Боги, да Натаниэль и Кейтлин вообще ни разу здесь не появлялись! Из-за этого секретарь Хэтфорда и не узнала его племянника. — Да просто одна мысль гениальная в голову пришла, — словно в этом не было ничего такого, улыбнулся Нат, — и я не мог ждать до вечера. Вот и вызвал такси. Кстати, уроки я не прогуливаю, — Стюарт скептически выгнул бровь, всем своим видом показывая, что племяннику не верит от слова совсем. — Ладно, может, и прогуливаю, но ничего важного. — И приехал ты со своей гениальной идеей ко мне, а не к матери, — протянул Хэтфорд, прищурив глаза. — Один. Без Кейт и Алекса. — Один. В конце концов, — неуловимо ребячество сменилось острой улыбкой, — ты глава семьи, а не мама. — Так, — Стюарт поднял руку, останавливая подростка, — ты меня безумно заинтриговал, и мы обязательно продолжим, но только после того, как тебе принесут чай и какой-нибудь плед. Разговор явно не на пять минут, а если ты заболеешь, твоя мама, пусть она и не глава семьи, придушит нас обоих без зазрения совести.       Несколько секунд Натаниэль тупо смотрел на то, как дядя наклоняется к системе и нажимает кнопку, вызывая кого-то из персонала, а потом звучно рассмеялся. С благодарной улыбкой парень наблюдал за тем, как дядя отдает указания о заварке самого большого чайника, что есть в здании, и поиске чего угодно теплого, даже если это надо у кого-то отобрать. Краем сознания юноша уловил мысль: «Папа как всегда» — но даже не стал отгонять ее. Для Натаниэля не было новостью то, что внутри он считал своим отцом именно Стюарта, а называть он его так не спешил лишь из-за того, как странно бы это выглядело со стороны и непривычно звучало, пусть и отражало бы действительность.       Глядя на то, как парень, уступив, укутался в плед, найденный в одной из комнат отдыха для персонала, и методично поглощал чай с имбирем, старший Хэтфорд не мог не признать, что даже не мог подумать о том, что его нежданный гость — его же племянник. Хотя должен бы был предугадать нечто подобное. Натаниэль знал, где находится офис, мог придумать, как проникнуть на нужный этаж, не чувствовал бы ни нервозности, ни благоговения, смотрел бы на все вокруг с легким интересом и не был бы впечатлен его секретарем, ведь являлся сыном самой Мэри Хэтфорд. А не узнали его лишь потому, что раньше он здесь ни разу не появлялся и на первый взгляд совсем не походил ни на мать, ни на самого Стюарта. Сначала люди видели темно-рыжие волосы и пронзительные сине-голубые глаза, а уже только потом, присмотревшись, могли заметить столь привычные Хэтфордам изысканные и тонкие черты лица, которые Натаниэль унаследовал от Мэри. Это было так чертовски логично, что Стюарт не понимал, как не подумал на племянника сразу. Хотя… оправдание он все же имел. Натаниэль должен был быть в школе, черт возьми! — Итак, — убедившись, что парень выпил четыре чашки чая и точно согрелся изнутри и снаружи, возобновил их разговор Стюарт, — ты сказал, что тебе в голову пришла гениальная идея. — Уверен, что это верное место для подобного разговора? — небрежно спросил Нат, однако его глаза с беспокойством впились в дверь. — Можешь не беспокоиться и говорить совершенно свободно. Твоя идея? — На самом деле просто размышления, — невинно улыбнулся парень. — Знаешь, об Ичиро, ваших с мамой планах… — Очень интересно, — Стюарт откинулся в кресле. — И? Мы говорили об этом больше месяца назад, но примчался ты только сегодня, при этом не дотерпев до, скажем, вечера, когда вы могли бы попросить забрать вас из школы, или выходных. — Я просто сидел на географии, ворон считал… и заметил одну маленькую особенность на карте мира. Материки, — мужчине пришлось приложить титанические усилия, чтобы его лицо не изменилось и осталось таким же ровным. Все происходящее казалось ему одной огромной шуткой, что было весьма в стиле Натаниэля, но в то же время… Племянник был уже далеко не ребенком, и, как про себя начал отмечать старший Хэтфорд, он не мог ни угадать, о чем думает подросток по его лицу и словам, ни предсказать направление мыслей. — Если так подумать, то те же Ломбарди в свое время были на территории Африки, когда некоторые северные земли стали частью Римской Империи. Египет, к примеру. Но теперь нет. Так же когда-то им принадлежала огромная часть Северной и Южной Америки благодаря колониям. Теперь все утеряно. Мы, Хэтфорды, также пытались расширить свои земли и даже какой-то период удерживали их — Канада, Австралия, Индия, целая полоса от севера до юга Африки… Медленно, но верно мы их потеряли. Только у Вейдунов вышло удерживать оторванные от материка территории. Сначала я думал, что все это гениальная политика, но потом у нас был урок истории, и я понял, что все дело в менталитете. Филипины, Индонезия, Малайзия — все они слишком слабы, чтобы отделиться и стать независимыми, а попади они под влияние другой семьи… разница была бы слишком велика. Поразительно, как Морияма все еще не потеряли Японию. Наверное, все дело в консервативности, закрытости страны и конфликте между Японией и Китаем со времен двадцатого века. Правда, если подумать… они никогда особо долго не ладили. — Мне приятно знать, что ты осведомлен об истории всех правящих семей в целом и мира в общем, а так же понимать, что и география тебе не чужда, но, честно, я не понимаю, к чему ты ведешь, — вздохнул Стюарт. Он и правда не видел пока что никакой связи. — Я считаю вас с мамой умными людьми. И как умные люди, считаю, что вы учитесь на чужих ошибках, а не своих, — Натаниэль снял с себя плед и, сложив его, отбросил подальше на стол. — Если это так, то вы должны понимать, что сначала ты, а потом Алекс и его дети не сможете управлять территорией, которая сейчас принадлежит Морияма. Слишком далеко, нет фактора постоянного присутствия. И мы, и Ломбарди уже проходили через это. Чудо, что Мартино все еще удерживает Индиану. — Вот оно что… — протянул Стюарт, а на его губах растянулась понимающая улыбка. — Продолжай. — С вашей стороны было бы глупо сделать так много, чтобы, уж извини за выражение, но облажаться в конце. Вы с мамой играете на долгую перспективу, на поколения вперед. Следовательно, вы продумали все что только можно и нельзя, а так же регулярно корректируете свои планы в зависимости от происходящих изменений. Можно быть сто раз гениальным, но внешние факторы имеют свою силу, которую нельзя отрицать. Это как глобальное потепление. Оно, конечно, все рушит, но ведь его можно и использовать в свою пользу. Так, в Европе сейчас активно продвигается зеленая политика. Все ведь началось с активистов, но теперь вопрос экологии стал толчком для образования нового витка как в экономике, энергетике и науке, так и в политике многих развитых стран. — Нат, мысли потекли в сторону, — ласково поддел племянника Стюарт, возвращая того к изначальной теме. Натаниэль был натурой увлекающейся, гиперактивной и при этом донельзя эрудированной, из-за чего в запале тот мог начать с влияния латыни на образование современных языков, а закончить астрофизикой. — Я вел к тому, что вы точно думали над этим вопросом, и пытался сделать комплимент, — хмыкнул парень, однако ни грамма недовольства или любой иной эмоции на его лице не проступило. — Перебираться в Штаты — глупость. Морияма уже на своем опыте показали, что вырывать свои корни и пытаться вырастить Сциадопитис в США — ошибочная стратегия, — Стюарт чуть прищурился. Это маленькое предложение племянника отчего-то привлекло его внимание, однако он решил подумать над этим позднее. — И к какому выводу ты пришел? — Старая новая семья. — Прости? — Самым разумным было бы поставить над Штатами кого-то, кому всецело можно доверять. Сначала я подумал на Веллингтонов, но у Уилла только двое детей. Артур останется с Алексом, а Давина девушка. Она умна, чертовски умна, и, уверен, справилась бы с управлением, но новый глава придет на место побоища и понадобится сильное подспорье в виде физического подавления для устранения остаточного сопротивления. От структуры останутся одни развалины. Да и, будем честны, очень многие в нашем мире все еще относятся к женщинам предвзято, игнорируя их таланты и острый ум. Второй вариант — Хэтфорды. Мы сами. Только вот Кейт и Хоуп также, увы, не подойдут из-за пола. Честно, я прошерстил нашу домашнюю библиотеку и откопал семейное дерево. У нас нет настолько близких и доверенных родственников, чтобы ты поручил им подобное, — Натаниэль замолчал ненадолго, вглядываясь в лицо дяди. — Кроме меня, — Стюарт коротко хмыкнул, чувствуя, что вся непринужденная и веселая атмосфера исчезает из переговорной. — Я немного соврал, когда сказал, что пришел к тебе с идеей. У меня скорее вопрос. Какой ты видишь мою судьбу? — Я в восхищении, — признал старший Хэтфорд, не скупясь на похвалу. — Только одно не верно, — Натаниэль прищурился и склонил голову к плечу в немом вопросе. — Видишь ли в чем дело, твоя мама никогда не хотела за тебя решать, кем ты станешь. Да и не то чтобы было важным то, кем я вижу тебя. У нас тут с тобой явно честный разговор, так что давай признаем, что только одного человека в этом мире ты на данный момент не ослушаешься — Александра, — Стюарт замолчал ненадолго, вглядываясь в бесстрастное лицо племянника. — Хотя и это я бы поставил под сомнение, — парень хмыкнул, не подтверждая это предположение, но и не опровергая. — Так что позволь мне тоже задать тебе вопрос. Кем ты хочешь стать, Натаниэль? И сейчас я прошу тебя ответить мне предельно честно, какими бы грубыми, жестокими, алчными и нарциссичными не были твои желания, потому что решать мы будем именно сейчас.       Губы Натаниэля растянулись в широкой острой улыбке, оголив ровные белые зубы. Неотрывно глядя в серо-зеленые глаза дяди, он взял чашку с уже почти остывшим имбирным чаем и отпил глоток, явно раздумывая, пока наконец не кивнул. — Ты будешь удивлен. — Так порази меня наповал, — бросил племяннику вызов Стюарт.

***

      Посадив Натаниэля в машину и наказав водителю не делать ни единой остановки, а также передать парня из рук в руки Александру, Стюарт проследил за тем, как машина уезжает с подземной парковки. Его мысли были в полном смятении, но в то же время… — Как же ты таким вырос?.. — пробормотал себе под нос мужчина, сложив руки в карманах брюк.       Хмыкнув, Хэтфорд двинулся в сторону лифта. Подъем занял, на его вкус, слишком много времени, но это все же позволило систематизировать полученную информацию и продумать дальнейшие шаги. Натаниэль был прав, когда говорил, что внешние факторы имеют свою силу, которую нельзя отрицать. И парень стал таковой силой извне. Думая о сыне, старшей дочери и племяннике, Стюарт не мог не признать, что и их трио стало тем самым фактором. При желании они многое могли сделать, но пока что все еще оставались в тени, иногда подбрасывая полезную информацию и решения своим родителям. Это не было пробой сил или прощупыванием почвы, как мужчина думал ранее. Нет. Они намеренно оставались в тени. До сегодняшнего дня, когда Натаниэль решил действовать. И не за них троих. Только за себя. Он точно дал дяде понять, что безмерно предан семье, самому Стюарту и Александру, не позволит ничему плохому случиться с сестрами и всегда будет на их стороне, но при всем при этом… Натаниэль ощущал себя отдельной личностью и не хотел преклоняться ни перед кем.       «Амбиции и аппетиты у мальчика не детские» — мысленно мрачно усмехнулся Хэтфорд, выходя из лифта и направляясь в сторону своего кабинета, но лишь для того, чтобы подумать, а не возвращаться к скучным бумажкам. Стюарт догадывался, откуда растут ноги такого голода племянника. Мальчик был умным, чувствительным, пусть с годами и оброс броней, а также гордым. Он не хотел сидеть в тени. Он хотел показать всему миру, а не только семье, кто он на самом деле и на что способен. Он хотел доказать. Нормальные дети мечтали стать знаменитыми певцами, актерами, спортсменами, тогда как Натаниэль… он рвался к силе, к софитам, к власти, потому что чувствовал потребность в ней. Стюарт посмеялся бы, если бы знал племянника чуть хуже, и если бы тот пришел к нему с простым: «хочу». Но ведь нет. Он пришел с предложением. И Хэтфорд не собирался отказывать тому. Ни как дядя, ни как глава семьи.

***

      Когда машина Хэтфордов подъехала к воротам школы, Александр уже стоял там с зонтом над головой, ожидая своего брата. Натаниэль выглядел несколько вымотанным и, кажется, убаюканным дорогой, но при этом довольным. Поблагодарив водителя и вручив второй зонт младшему, наследник Хэтфордов неспешно двинулся по большому лугу, но не в сторону корпуса общежития в стиле ренессанса, где им четверым был сейчас отведен целый блок комнат, а к старому строению в позднем готическом стиле, которое и являлось основным зданием школы и по архитектуре напоминало Оксфорд. Ученики не переставали шутить, что это было сделано, чтобы они заранее привыкали к своему будущему университету, хотя на самом деле это связано с тем, в какие времена строились комплексы зданий — в семнадцатом веке.       Неспешно они брели в сумерках, слушая, как дождь барабанит по натянутой ткани их зонтов, а где-то вдалеке грохочет гром. Во многих окнах еще горел свет, по одному из открытых мостиков между корпусов пробежали смеющиеся девочки, укрывая головы от дождя тетрадями. — Что сказал отец? — тихо на французском заговорил Александр, неспешно идя по скользкой мокрой траве. — Уверен, что он первый, кому я рассказал о своих планах, — на том же языке, что ощущался уже родным, отозвался Натаниэль. — Он думает, что я не ослушаюсь только тебя, хотя и это ставит под сомнение. Как ты и посоветовал, я позволил себе говорить свободно, так что он не догадался, что это ты помог мне с исследованием генеалогического дерева и также указал на то, какие планы они с мамой гипотетически могут на меня строить. — Ты бы и сам до этого додумался в ближайшее время, не прибедняйся, — хмыкнул Александр, меняя их направление и бредя к одной из беседок у большого пруда. — Кто тебе сказал, что я уже не думал об этом? — криво усмехнулся Натаниэль, и братья обменялись хитрыми взглядами. — Никогда не пойму, как работает твой мозг. — Я и сам не всегда понимаю. Кстати о понимании, — Нат остановился и серьезно посмотрел на брата. — Ты же знаешь, что что бы ни случилось, я не пойду против тебя, да? — Знаю, — успокоил его Александр, — но я не питаю пустых надежд и понимаю, что ты куда темнее, чем хочешь казаться. И что слушаешься ты меня, потому что тебе это удобно. Как мне кажется, это не важно, пока наша совместная работа приносит весьма плодотворные результаты, а мы остаемся верны друг другу, — зеленые глаза блеснули, и голубые ответили таким же хищным сверканием: — Я разве против? Если заручимся поддержкой мамы и Стюарта, если они помогут нам доработать уже имеющиеся идеи… У нас получится. Может быть не все, но многое. — Еще рано загадывать далеко, мы можем только наметить план. Слишком многое меняется, и нам нужно больше точных фактов и опор. — Знаю, — устало простонал Натаниэль, ныряя в беседку, до которой они наконец-то добрались, складывая зонт и падая на деревянную скамейку. — Это раздражает. В любом случае, если судить по словам дяди, изменений ждать не долго. А уже там… иди танцу по волнам в шторм. — Уж кто в этом хорош, так это ты, мистер импровизация, — усмехнулся Алекс, садясь напротив и откидываясь на спинку сидения. — Я поступлю в Оксфорд в сентябре и останусь тут, но это не значит, что ты не сможешь написать и позвонить мне в любое время дня и ночи. — Я знаю, к чему ты ведешь. Спрашивай уже, — закатил глаза Нат, кисло глядя на брата. — У тебя на лице все написано. — Заберешь Кейтлин с собой? — Скорее она меня не отпустит, — повел плечом младший. — Сам же знаешь, мы друг без друга не можем, а каждое лето — то еще испытание. — Думаешь, это хорошо или плохо? — без претензии, а с искренним интересом спросил Алекс, скрестив руки на груди. — У меня есть свое мнение, но я смотрю со стороны. — Ей со мной спокойнее, — подумав немного, заговорил Натаниэль. — Она научилась контролировать свои перепады настроения, держит себя в ежовых рукавицах, но потом неизменно происходит срыв. Когда я рядом, я словно заранее это чувствую и знаю, как ее успокоить и заземлить. А мне с ней… спокойно. Я знаю, что она всегда примет меня, в любом настроении и состоянии. — И она безоговорочно доверяет тебе, — напомнил немаловажный факт Александр, с прищуром глядя на здание школы. — Как думаешь, когда-нибудь она научится жить без тебя? — Алекс, после того случая в музее именно она оказалась травмирована больше всех. Это моя вина. — Не твоя, — рыкнул старший, сверкнув глазами и бросив ледяной взгляд на младшего. — Моя. И я буду нести за это ответственность. Если я нужен Китти, я буду рядом с ней. Всегда. Здесь кроме нас с тобой никого нет. Так что давай честно. Она осталась инвалидом после того дня, пусть это и не видно на первый взгляд. И это произошло потому, что Натан слетел с катушек. Если Китти захочет поехать и остаться со мной там, я не прогоню ее, ты знаешь. — Меня волнует то, что она может не быть способной в будущем жить самостоятельно, а не то, что она может переехать с тобой, пусть это меня и удручает, — покачал головой Александр. — Думаю, мы переживаем раньше времени, — вдруг переменился в настроении Натаниэль, расслабленно улыбнувшись. — Мы с тобой оба на свой возраст не тянем, а вот она… Ты знаешь, что она замутила с Джулиусом, который в десятом классе? — Чего? — растеряв всю свою изысканность, вылупился на младшего Алекс. — Ага. И это она его скрутила так, чтобы получить желаемое, внушив Хелене, что та его не любит и достойна чего-то лучшего, — ухмыльнулся Нат. — Поэтому… Может, она и не такая самостоятельная и закаленная как мы, может, у нее и есть проблемы с контролем и вообще ощущением собственных эмоций, но ей это ничуть не мешает, насколько я могу судить. Думаю, это вопрос времени. Она научится. А мы с тобой сейчас рассуждаем, как два гиперопекающих болвана, что повелись на ее милый вид и считаем невинной и не способной жить самостоятельно. — Я просто переживаю за нее, и ты знаешь почему, — поморщился Александр, но выглядел явно чуть расслабленнее. — Все еще хочешь убить своими руками? — Да, — уверенно кивнул Нат, с лица которого испарилось все веселье. — Не переживай, рука у меня не дрогнет. — Знаю. И меня это немного напрягает. Ты контролируешь это? — Не получаю никакого удовольствия, — заверил его младший. — Знаешь, как говорят — предупрежден, значит вооружен. Так что, — парень почти беззаботно пожал плечами, словно этим объясняя все. — И вообще, насколько я могу судить, ты и сам не такой невинный, каким хочешь казаться. — Дай угадаю. Кейтлин рассказала, а ей проболтался Джузеппе? — В точку. Видимо, ты произвел на него впечатление. — Честно? — Александр угрюмо посмотрел на Натаниэля. — Тело само среагировало. Я даже подумать не успел. — Обычно так в первый раз и бывает, — задумчиво кивнул тот, ничуть не удивившись. — Это же должно было когда-то произойти, верно? Отцу рассказал? — А надо было? Так себе повод для гордости, не находишь? — Ну не знаю, — со злой улыбкой протянул Натаниэль. — Я понимаю, почему он пять лет назад ругался на нас из-за того, что мы чуть Морияма не прибили, но тут-то вообще никаких проблем не было. Все по правилам и за дело. Перед вами даже извинились. — Джузеппе надо рот зашить, — закатил глаза Александр. — И почему ты вообще вспомнил это сейчас?! Уже год почти прошел. — Да раньше к слову как-то не приходилось. Как думаешь, как мама воспримет мой план и вообще весь разговор с дядей Стюартом, — снова перескочил с темы на тему Натаниэль в привычной для себя манере. — Думаю, она еще не знает и узнает только когда вернется. — Вернется? — Мне одна птичка из офиса напела, что она экстренно улетела в Неаполь. Кейт была права. Там что-то произошло, и Джулиано с Джузеппе не просто в трауре.