Львица и ее маленький львенок

      Увидев на экране телефона незнакомый номер с кодом Неаполя, Мэри непроизвольно напряглась. Они с Мартино не разговаривали уже почти две недели, с того момента, как он посадил ее в самолет и пообещал в скором времени догнать в Лондоне. Только вот этого не произошло. На следующий день после их расставания на весь мир прогремело известие о кончине Густаво Ломбарди. Разумеется, Хэтфорды направили свои соболезнования. Мэри даже впервые за многие годы отправила просьбу о въезде в страну, но… они так и не получили ответа. Люди говорили, что похороны прошли в узком семейном кругу и с тех пор ни одного Ломбарди не видели вне Неаполя, словно те закрылись от всего мира глухой стеной.       Стряхнув с себя наваждение, Мэри заставила себя взять трубку: — Да? — Мисс Хэтфорд, простите, что беспокою. Это Джузеппе Ломбарди. Вам удобно разговаривать? — Джузеппе?       На мгновение женщина опешила. У нее были сохранены номера самого Мартино и Джулиано на тот случай, если ей вдруг придется связаться с кем-то из двойняшек, но она так ни разу и не позвонила. С младшими Ломбарди у нее сложились спокойные отношения, не уходящие дальше — любимая женщина отца, которую мы уважаем, и которая уважает нас. Если они пересекались, то тепло относились к друг другу, поддерживали беседу, пару раз Джулиано спрашивал у нее совета касательно того, как помочь младшему брату и отцу помириться, учитывая вспыльчивость обоих, но не более того. Звонок от Джузеппе был настоящей неожиданностью. — Да, мне удобно. И мы уже говорили, что ты можешь обращаться ко мне по имени и на «ты». — Да, прости… — молодой человек звучал очень неуверенно и словно даже смущенно. — Мэри, это прозвучит немного странно, но когда ты последний раз говорила с отцом? — В день, когда он посадил меня на самолет, за день до смерти вашего дедушки. Еще раз прими соболезнования, но уже от меня, а не всей нашей семьи. — Спасибо. Он рассказывал тебе, что дедушка болел? — Густаво болел? — Мэри поднялась на ноги, чувствуя, как все нервы натягиваются, как тетива, не давая ей усидеть на месте. — Он не упоминал об этом… — Значит, и правда скрывал от всех… — пробормотал Ломбарди. — Джузеппе, что происходит? Ты меня пугаешь. С Мартино что-то случилось? — Не совсем… но да. Он странный. Не выходит на улицу, сидит в своей комнате, кабинете или библиотеке все время… — Джузеппе оборвал сам себя. — Мы думали, это из-за горя, все-таки у него отец умер, нам тоже тяжело, но… Это не похоже на него. Мы и бабушку спрашивали, она молчит. И главное, с отцом так ни разу и не поговорила после третьего дня с похорон. Все дела сейчас на нас с Джулиано. Отец сказал, чтобы мы просто поддерживали все так, как есть, а остальное откладывали, он позже решит. Ты, конечно, ни в коем случае не обязана, но… Мэри, ты бы не могла приехать? Он нас пугает. — Без обсуждений, — Хэтфорд ринулась к дверям. — Вы в Неаполе? — Да. — Хорошо, — она остановилась на полпути, бросив взгляд в сторону кабинета брата. В конце месяца должно было пройти ежеквартальное собрание. — Джузеппе, я прилечу сегодня, но не знаю, на сколько смогу остаться. Если не сложно, подготовь для меня отдельную комнату и ничего не рассказывай о моем приезде отцу. — Все, что бы тебе не понадобилось, — пообещал парень. — Отец давно сказал: наш дом — твой дом. — Нет, — качнула головой она. — Как бы я не была благодарна за гостеприимство и комфорт, в первую очередь ваш дом — это только ваш дом. А я гость. Вы должны помнить об этом. Я буду на связи и напишу тебе, как только сяду в самолет, договорились? — Мы с Джулиано встретим тебя, — в голосе Джузеппе слышалась отчетливая улыбка. — Спасибо. — Пока что не за что, — Мэри сбросила звонок и двинулась в кабинет к Стюарту.       Как бы ей не хотелось сорваться с места, она не могла сделать этого без согласования своих планов с братом, особенно на рубеже кварталов. Уточнив у секретаря, точно ли Стюарт один, женщина вошла в кабинет. К ее удивлению, брат не корпел над бумагами, а задумчиво смотрел в окно, по которому бежали ручейки дождя. Он даже не обернулся, судя по всему, слишком увлеченный своими мыслями. Лишь когда она подала голос, Стюарт повернулся к ней, глядя как-то задумчиво, словно сквозь пелену. Она думала, что они хотя бы обговорят сроки поездки или что-то еще, однако Хэтфорд таинственно улыбнулся и наказал ей ехать на столько, на сколько она захочет, а так же не переживать о ежеквартальной встрече, пообещав со всем разобраться самостоятельно, ведь «в конце концов, я глава семьи, Мэр. Поезжай в Неаполь и будь с Мартино, если ты нужна ему. Я сам все решу», не забыв при этом напомнить, что раньше он как-то да справлялся, а сейчас, благодаря ее помощи, уж совсем обленился.       Дорога до аэропорта и перелет были наполнены напряжением и нервозностью. Джузеппе по природе своей был упрямым и не любил делиться с кем-то эмоциями или проявлять слабость в виде привязанности. Если он переборол себя, позвонил Мэри и попросил ее приехать… Едва был подан трап, как Хэтфорд тут же спустилась вниз, впиваясь взглядом в лица сыновей Мартино. Оба выглядели бледными, вымотанными, уставшими и подавленными. Под их глазами пролегли тени, скулы заострились, на щеках у изгиба челюсти можно было заметить маленькие порезы от бритвы, губы потрескались до кровавых ранок, а руки Джулиано едва заметно дрожали. — Сколько вы не спите и нормально не едите? — не сдержав волнения, спросила она парней вместо того, чтобы поприветствовать. — Все в порядке, — старший выдавил из себя улыбку, тогда как Джузеппе отвел взгляд. — Брат рассказал мне о твоем приезде только час назад, но я рад тебя видеть, Мэри. — Конечно, — Хэтфорд хмыкнула, поражаясь тому, как эти двое походили на своего отца. — Знаете, что… Мартино никуда не денется. А я страшно голодная. Отведете меня к дедушке Аурелио? — Мэри… — Джулиано глянул в поиске поддержки на брата, но тот лишь признательно смотрел на женщину. — Не поведете же вы себя неуважительно, отправив меня одну, верно? — она победно улыбнулась, но поспешила смягчиться. — Поехали. Поедим у дедушки Аурелио, вы расскажете мне, как у вас дела, где сейчас Лети и Виктория, как они, а потом я пойду к вашему отцу.       Двойняшки переглянулись, а потом покорно кивнули, с благодарностью глядя на женщину, поставившую их состояние на первое место. Она, вроде, и не заставляла их, не отдавала приказы, но и не возилась, как с капризными детьми, списав необходимость в их присутствии на правила этикета. Быстро доехав до центра, они пешком двинулись в испанский квартал, где лучше было передвигаться на своих двоих. Во дворике дедушки Аурелио стоял уютный гул, некоторые гости переговаривались с жильцами домов, которые высовывались из окон, но ленились спуститься вниз. Тут и там слышался гортанный смех… Однако когда Джулиано и Джузеппе ступили на свет, шум приутих, а улыбки сошли с лиц всех присутствующих. Только потом люди заметили шедшую за молодыми мужчинами Мэри, что была на несколько сантиметров ниже них даже на каблуках и до этого скрывалась за широкими спинами братьев Ломбарди.       Словно почувствовав неладное, а, вероятно, настороженный непривычной тишиной, Аурелио вышел из той самой двери, где была кухня, вытирая руки о фартук. Несколько секунд он смотрел на своих гостей, а потом, грустно улыбнувшись, подошел к ним и медленно поклонился: — Примите мои соболезнования, — вздохнул старик, начавший сдавать за последние годы и значительно потерявший в весе. При этом он все еще отбирал у времени силу и крепость, не собираясь окончательно опускать руки. — Спасибо, дедушка Аурелио, — через силу улыбнулся Джулиано, зная, что брат на это ни слова не ответит не из-за неуважения или злости, а из-за кома, что вставал в горле каждый раз. — Мы видим, у тебя нет свободных столиков, но… — Ерунда, — отмахнулся Аурелио, а потом повернулся к своим «клиентам», прикрикнув: — Чего расселись? Неужели заставите очаровательную сеньориту стоять?! А ну, кто доел, поднимайтесь живо! Языками почесать и стоя можете! — Аурелио, это лишнее, — тихо рассмеялась Мэри, говоря на чистом итальянском, не переставая удивляться тому, как тепло ее приняли в этом месте еще много лет назад. — Да и не сеньорита я давно. Все-таки мне уже тридцать шесть. — Глупости, моя дорогая, — подав ей локоть, как истинный джентельмен, боясь руками испачкать изумрудное платье, Аурелио довел ее до уже освободившегося столика и помог сесть, пододвигая для Мэри стул. — Ты озаряешь нас всех своим светом в каждый приезд и становишься только краше. А сеньоритой, моя прекрасная, я перестану тебя называть только когда этот глупый мальчишка наконец возьмет себя в руки и сделает тебе предложение, — Джулиано и Джузеппе, севшие по обе руки от Мэри кашлянули, тогда как Аурелио на них только фыркнул. — Ваш отец может быть кем угодно, но будь я на его месте, давно бы уже сделал Мэри предложение, как настоящий мужчина, а не вилял своим павлиньим хвостом! — Аурелио, прекрати, — против собственной воли, женщина почувствовала, как постепенно начинает краснеть. Боже, да если бы Мартино мог, он, наверное, уже давно сделал бы ей предложение или попросту украл. Не позволяли ему это сделать лишь зрелость и уважение ее личности. — Будь добр, принеси нам какой-нибудь салат для начала, а на основное блюдо сытное мясо с овощами. — Все, что угодно, для моей любимой сеньориты, — пообещал ей мужчина, добродушно улыбнувшись, — а вы двое составьте ей хорошую компанию, — пригрозил мальчишкам пальцем старик, после чего двинулся в сторону кухни, прихватив с собой грязные тарелки со стола и скатерть. — У Аурелио просто поразительная слабость к представительницам женского пола семьи Хэтфорд, — весело фыркнул Джузеппе, пусть и не с таким жаром, как обычно. — Он Кейтлин тоже обожает, а когда узнал, что она твоя племянница… Ты бы видела, что началось. — Кейтлин, наверное, могла бы спалить тут все к чертям, а он бы ей за это еще спасибо сказал, — подтвердил слова брата Джулиано с кислой улыбкой на губах, искоса смотря на окружающих, что изредка бросали на них троих заинтересованные взгляды. — Не обращайте на это внимание, — решив рискнуть, Мэри коснулась рук обоих. — Расскажите мне, как у вас дела? — Ну, отец… — У вас, — перебила Джулиано Хэтфорд и, не почувствовав отторжения со стороны парней, сжала их крупные крепкие ладони. — Как в университете? Как успехи Лети в театре? С вашим отцом я потом разберусь сама. Сейчас я хочу, чтобы вы немного расслабились, а когда приведете меня к себе домой, отправились в душ и отдыхать, а я обо всем позабочусь, хорошо? — Кажется, я начинаю понимать, почему отец так тебя любит, — приглушенно рассмеялся Джулиано, а потом поднял теплый взгляд своих карамельных, в точности как у Мартино, глаз на Мэри. — Спасибо, что приехала.       Поначалу разговор совсем не клеился. Оба Ломбарди были явно вымотанными и уставшими, а также чувствовали явную неловкость, но когда они одолели половину салата, лед начал таять. Мэри не подталкивала их к общению как таковому, выступала скорее слушателем в общении двух братьев, но когда первая неловкость прошла, дышать парням стало проще. Они вскользь рассказали о похоронах и том, как замкнулся Мартино, потом выразили свои опасения касательно младшей сестры, которая с каждым годом уходила все дальше от семьи… Не то чтобы они хотели, чтобы Летиция была частью их мира, но они волновались, что сестра заиграется. Она росла избалованной принцессой, нося подаренный давным давно кулон с гербом Ломбарди, не зная отказов. Сейчас же, когда в ней бушевали гормоны и жажда приключений, девушка была едва ли не хуже собственных старших братьев в те же пятнадцать лет. Виктория, бабушка обоих, и вовсе отказалась ехать в Неаполь, сказав, что хочет провести оставшееся время, сколько бы его ни было, на вилле в Сицилии, где они с покойным мужем жили все эти годы.       Когда с едой было покончено, братья уже вовсю рассуждали о предстоящих гонках Формулы-1, которые они хотели посетить, и о своих желаниях прокатиться в Германию, чтобы лично оценить автобаны без ограничений скорости, которые в свое время так хвалил отец. Мэри лишь изредка вставляла реплики, когда Джулиано или Джузеппе обращались к ней напрямую.       Дорога до дома Ломбарди, который, как и отель, где раньше на верхнем этаже жил Мартино, располагался на набережной, не заняла много времени. Джулиано помог Мэри снять ее легкое пальто и хотел было уже предложить проводить в комнату или сделать еще хоть что-то, но Хэтфорд мягко улыбнулась обоим парням, которые после сытного ужина и в тепле дома выглядели разморенными и сонными, и отправила отдыхать, пообещав справиться со всем самостоятельно. Напомнила, что, пусть она и гость, но явно не ребенок, одной этой фразой и позабавив и пристыдив гиперопекающих Ломбарди, чувствовавших свою вину за то, что выдернули ее из дома. Единственное, что им оставалось — сказать, что гостевая комната рядом с той, что обычно принадлежала Кейтлин, сейчас подготовлена для Мэри. Проследив за тем, как двойняшки скрываются в глубине дома, сама женщина двинулась на поиски Мартино. Его не оказалось ни в библиотеке, ни в кабинете, так что, по словам парней, оставалось только одно место, где еще мог находиться глава Ломбарди.       Подойдя к двери в его, их спальню, Мэри прислушалась, но оттуда не доносилось никаких звуков, словно комната, как и все предыдущие, была пуста. Коротко постучав, она подождала некоторое время, но ответа не последовало. Толкнув дверь, Хэтфорд увидела настоящую разруху в полумраке спальни, окна которой были зашторены плотными занавесками. Кровать в полном беспорядке: одеяло смято и почти упало, две из четырех подушек валялись на полу, тогда как остальные разбросаны по матрасу — стул у стола перевернут, один из ночников разбит, какие-то бумаги и книги рассыпались веером по всей комнате… А Мартино сидел на полу в зоне маленькой внутренней гостиной, привалившись спиной к небольшому дивану, а рядом с ним стояла едва начатая бутылка виски, к которой, судя по совершенно пустому и сухому стакану в руках Ломбарди, мужчина давно не прикасался. Он просто смотрел в пустоту, едва ли моргая. — Я просил оставить меня одного, — из мурлыкающего и ласкающего слух итальянский Мартино превратился в скрежет гвоздя по стеклу. — Именно поэтому я и здесь, — тихо отозвалась Мэри.       Мартино так резко повернул голову, что его затекшие от неподвижности позвонки хрустнули. Несколько секунд он пораженно смотрел на женщину перед собой, словно не верил, а потом скривился, отворачиваясь и потирая лицо. Он не хотел, чтобы Мэри видела его таким. Слабым, разбитым и попросту отвратительным. Он был противен сам себе, не то что другим. Ломбарди дал самому себе время до конца марта, чтобы привести себя в чувство, собрать по кусочкам после прочтения того злосчастного письма от Густаво и… — Зачем ты приехала? — хрипло спросил он, совладав наконец с собственным голосом, лишь надеясь, что в его словах не будет слышна претензия, которая на самом деле была отголоском злости на самого себя. — Я переживала за тебя, — призналась Мэри, почти не соврав, медленно приближаясь. — Ты позволишь мне остаться рядом? — Я скоро буду в норме, — пообещал он, откидывая голову на диван и зажмуривая глаза до белых точек. — Ты зря волновалась. — Мне так не кажется, — она сделала еще несколько шагов, а потом, сняв шпильки, босиком дошла до Мартино, чтобы присесть рядом с ним на корточки, но не осмелилась прикоснуться. — Почему ты не рассказал, что Густаво болен? — Потому что это было одно из последних желаний этого еблана перед тем, как он начал терять связь с реальностью, — выплюнул мужчина, ничуть не сдерживаясь в выражениях, хотя прежде не позволял себе подобного в обществе прекрасного пола и уж тем более Мэри. — Лицемерный сукин сын! — с размаху Мартино запустил стакан в стену. Мэри вздрогнула от звука разбивающегося стекла и осыпающихся осколков, но мужчина в горе этого даже не заметил. Закрыв лицо руками, он ссутулился, словно стараясь сдержаться. — Блядство… Мэр, уйди. — Ты вредишь сам себе, — только сейчас она заметила уже запекшуюся кровь на сбитых костяшках, которые до этого нельзя было рассмотреть в полумраке. — Тино, я не хочу чтобы ты был один. — Я сейчас не в состоянии здраво мыслить и вести диалоги, — прорычал он, стиснув свои волосы и оттягивая их до боли. — Лучше уйди. Я не хочу причинить тебе вред словами и уж тем более своими действиями. — Хорошо, — Мэри тут же выпрямилась, принимая отказ, — но это я заберу, — она легко подхватила бутылку не самого лучшего виски, который вообще непонятно каким образом оказался в этом доме. — Лучше разгроми всю комнату, но не запивай, — бросила она через плечо прежде, чем покинуть комнату.       Стоило ей закрыть дверь и отойти на несколько шагов, как из спальни раздался пугающий тяжелый грохот чего-то большого, опрокинутого на пол. Едва не споткнувшись, Мэри замерла, чувствуя, как сердце клокочет в груди от страха, но заставила себя подавить это чувство. Мартино был в гневе и явно не совсем адекватен, но ему хватало здравомыслия понять это и оградить себя от дорогих ему людей, чтобы не навредить. Он не хотел причинять боль. Как сам же и сказал, даже словами.       Первым ее желанием было вернуться, не уходить, остаться рядом, но Мэри благоразумно решила, что Мартино знал, что ему на самом деле сейчас нужно. Каким бы гордым он не был, если и правда почувствует нужду в ней, то позовет и попросит помощи. Возможно, не сразу, возможно, ему понадобится время, но он сделает это. Их отношения много лет строились именно на взаимоуважении и вере в то, что в первую очередь они состоявшиеся личности, и уже только потом пара людей, которым хорошо друг с другом. Она не собиралась подвергать сомнению устоявшиеся правила между ними лишь потому, что сейчас было хуже, чем когда-либо.       Следующие три дня Мэри провела в легком тумане, будучи неподалеку от Джулиано и Джузеппе, готовая помочь им, если они попросят, занимаясь параллельно собственными делами. Летиция, конечно, была удивлена, увидев женщину в своем доме, но ничего не сказала, что показалось Хэтфорд несколько странным. Девушка, казалось, просто жила с остальными под одной крышей, хотя раньше была весьма дружна и близка с братьями. В какой момент произошел этот раскол, она не могла даже представить. И судя по спокойным взглядам Джулиано и Джузеппе, они давно привыкли к подобному.       Изменилась ситуация на третью ночь. Мэри уже почти заснула, когда почувствовала, как матрас у нее за спиной прогнулся, и, прежде чем она успела бы сбросить с себя пелену дремы и испугаться, знакомые, уже родные руки оплели ее талию, а теплый лоб прижался к спине между лопаток. Она скорее почувствовала, чем услышала, как Мартино втянул носом ее запах, а потом медленно выдохнул. Осторожно она накрыла одну из его ладоней на своем животе, и мужчина с жадностью притянул ее чуть ближе к себе так, чтобы их тела выстроились в единую линию, а потом переплел их пыльцы. Мэри почувствовала, как он зарывается лицом в ее волосы и размеренно дышит за ее спиной, прижавшись грудной клеткой. Прикрыв глаза, она позволила своему телу расслабиться в кольце сильных рук, ощущая себя защищенной и окруженной любимым запахом. Мартино не говорил, не объяснял и ничего не спрашивал, хоть и знал, что она не спит. Лишь шепнул: «Я уйду до того, как ты проснешься» — ей на ухе, и Мэри ответила коротким кивком. Если он нуждался только в этом — она была готова дать ему это. И столько времени, сколько понадобится.       Мартино приходил каждую ночь — ничего не просил, лишь обнимал ее, как свое сокровище, вдыхал запах и убаюкивая Хэтфорд своим присутствием, но на утро ничто не говорило о его присутствии в спальне, словно тот был привидением или наваждением. Днем он оставался в своей комнате, из которой не доносилось ни единого звука, а Джулиано и Джузеппе лишь изредка бросали на Мэри обеспокоенные взгляды, но не задавали вопросов. Они сделали все, что от них зависело. Только на пятую такую ночь Мартино заговорил: — Почему ты приехала? — его голос хрипел и словно трескался по краям из-за долгого молчания. — Я переживала за тебя, — Мэри сжала их переплетенные пальцы. — А потом мне позвонил Джузеппе, и я не могла оставаться дома. — Неожиданно, — пробормотал ей в плечо Мартино, просто прижимаясь своим лицом к ее коже, словно стараясь согреться. — Я в плохом состоянии, — признал он. — Я могу тебе помочь? — Не знаю. Я… — Ломбарди осекся на полуслове. — Пообещай, что не используешь то, что я тебе расскажу, против меня, — прошептал он, почти до боли сжимая ее в своих руках. — Если захочешь, используй все, что угодно, только не это. — Тино… — Пообещай. — Обещаю, — Мэри подняла их сплетенные руки и поцеловала его разбитые еще сильнее чем прежде костяшки. — Я не использую это, чем бы оно не было, против тебя, Мартино Ломбарди. — Вместе с завещанием Густаво оставил письмо для меня, — заговорил мужчина спустя, кажется, минуту тишины. — Только для меня. У меня не было времени и сил открыть его в день похорон, поэтому я прочел только на следующий. Густаво писал какую-то чепуху про то, что я не его сын, — сердце Мэри замерло, а потом ухнуло куда-то вниз. Если это правда… — Он писал про какую-то безумную историю о том, что мама тогда была проституткой, в которую он влюбился. Проституткой, с которой регулярно проводил свое время Август, мой дед. И что… — голос Мартино оборвался, но Мэри и не нужно было, чтобы тот продолжал. Она поняла. — Я не поверил. Посчитал, что все это бред больного человека. Я пошел к матери, чтобы передать ей это письмо, потому что она тонула в горе и цеплялась за любые вещи, оставшиеся от Густаво. Я думал, что она грустно улыбнется, скажет, что это глупость, а она… Она заплакала и начала извиняться. Она все рассказывала, что не хотела врать мне, что всегда любила меня… — Мэри почувствовала, как мужчина за ее спиной содрогнулся всем телом. — Поэтому Август забрал меня в Неаполь. Он решил, что проще будет передать власть своему первому внуку, а не младшему сыну вне брака. Густаво не мог иметь детей. Он… И поэтому, несмотря на то, что он ненавидел все это, не мог запретить Августу забрать меня или противиться хоть как-то. Он… — Мартино задохнулся, вжавшись в спину Мэри лбом. — Я бастард Августа Ломбарди, а не единственный ребенок Густаво Ломбарди.       Мэри была рада тому, что в комнате было темно и они не смотрели друг другу в лицо, потому что знала, что не смогла бы сдержать удивление и ужас внутри. Другим могло бы показаться, что это уже не имело значения, но она знала лучше. Если это правда, если Мартино был бастардом… Даже если Август назвал его своим наследником, даже если тот по крови был Ломбарди — это была узурпация власти. Мартино не имел права на престол. Если кто-то когда-либо узнает, любой, в ком течет кровь Ломбарди, мог свергнуть и самого мужчину и его детей. Напасть без чести со спины, не бросая вызов, и просто вырезать всех. Потому что они были бастардами. Джулиано и Джузеппе не ждала участь внебрачных детей лишь потому, что Мартино никогда не был женат, а сами двойняшки появились на свет не из-за случайной связи, о чем знали все. Они стали исключением. Прецедентом. Однако, если бы даже сейчас Мартино женился и у него появился ребенок… Могли начаться споры и распри. Потому что были бы те, кто начал кричать о бóльшем праве этого младенца, рожденного в официальном браке, хоть это и было полнейшей глупостью. Просто потому что существовали старые бредовые правила, что держались в их семьях уже сотни, если не тысячи лет. И Мартино это знал.       Поэтому Ломбарди заперся в своей комнате и пребывал в невменяемом состоянии. Даже если сначала это была злость, то теперь… Он был в ужасе. Все, во что он верил всю свою жизнь, рухнуло. Самые близкие люди — Виктория, Густаво, Август — врали ему, пусть и во благо. Отец… старший брат… Густаво так и не смог полюбить его, как родного ребенка; Август перемолол и переломал, лепя то, что хотел видеть, чего не смог добиться с другими детьми, а потом взвалил груз ответственности, назвав наследником; Виктория хранила тайну, несмотря ни на что. О том, какими были отношения обоих почивших Ломбарди с женщиной, думать было попросту страшно. Как она оказалась именно в этой ситуации? Почему рассказала, а не сбежала куда подальше? И, конечно, угроза раскрытия. Если кто-то узнает, если кто-то расскажет… Это могло стать катастрофой и началом падения одной из древнейших семей.       Мартино попросту не знал, что делать. И несмотря на то, какой разрушительной силой обладала эта информация, он доверил ее Мэри. Держа ее в своих руках, прижимаясь к ней всем телом, словно ища защиты, он открывал свое самое незащищенное место, зная, что это может убить и его, и сыновей, и вообще все, что строилось тысячелетиями. Это было так глупо. Но, видимо, молчать или врать об этом и дальше он попросту не мог. — Что ты сделал с письмом? — прошептала женщина, совладав наконец со своими эмоциями и голосом. — Сжег, — выдохнул Мартино, по телу которого все еще изредка пробегала мелкая судорога. — Прах Густаво развеян над обрывом. Он продумал это, поэтому завещал именно так распорядиться его телом. Чтобы никто никогда не узнал. — Что с телом Августа? — Урна с его прахом находится в семейном склепе под Неаполем. — Хорошо, — Мэри смогла наконец вздохнуть, а потом, повернувшись в руках Мартино, обхватила его за плечи, прижимая к своей груди и целуя в волосы, стараясь удержать рядом и в целости. — Никто и никогда не узнает об этом. Твоя мать хранила эту тайну больше сорока лет. Будет хранить и дальше. Ни одна живая душа не узнает об этом, Тино. Ты — глава семьи Ломбарди. Твои сыновья никогда ничего не узнают и сменят тебя, продолжив род. Все, что имеет значение — в ваших венах течет кровь Ломбарди. Ты Ломбарди. И никто не сможет это оспорить. Остальные сыновья Августа мертвы. Никто даже не подумает, что нечто подобное возможно. Ты сделаешь вид, что подавлен смертью отца, а потом вернешься на политическую арену сильнее, чем прежде. И никто никогда об этом не узнает. — Мэр, я… — Ты — глава Ломбарди, — упрямо повторила она, словно мантру. — И больше ничто не имеет значения, — она отстранилась, села в кровати и, обхватив его лицо ладонями, заставила Мартино смотреть на себя. — Ты уникален, Тино. Ты гениален. Ты вошел в историю как один из самых молодых наследников, пришедших к власти и удержавших ее без поддержки старшего поколения. Ты — Мартино Ломбарди. Остальное — не важно. Никто и никогда не узнает о том, что эта Ахиллесова пята вовсе существует. — А как мне жить с этой правдой? — сломленно спросил он, глядя на Хэтфорд глазами, полными боли и отчаяния. — Как мне жить, зная, что… — Мартино поджал губы, не в силах озвучить то, что они оба знали. — Я не святой. Я ужасный, порочный и совершил больше грехов, чем многие из ныне живущих. Но я просто… — он покачал головой, падая ей на колени, словно раненный. — Я чувствую себя бессильным, преданным и использованным. Я чувствую себя отвратительно. — Ты человек, Тино, — прошептала Мэри, гладя его по голове, словно ребенка, которому приснился кошмар. — Просто человек. И тебе больно. Но это не те решения, на которые ты мог хоть как-то повлиять. Не ты принимал их. Не ты совершал эти действия. Все, что ты можешь сделать — защитить своих детей от последствий. Унести эту тайну с собой в могилу. — А я? — тихо спросил он. — Как мне жить и чувствовать себя? Я так много думал об этом, столько дней, пытался представить, как сам поступил бы, что бы сделал, был ли это единственный возможный выбор или… Я уже ничего не знаю. Мне просто… плохо. — Я буду с тобой вне зависимости от всего, — пообещала Мэри, не зная, что сказать. У нее не было ни ответов, ни советов. Она даже не представляла, что бы делала. Окажись она на месте Мартино. Все, что Хэтфорд могла — быть рядом с ним, если он позволит.

***

      Кенго сидел во главе стола, наблюдая за тем, как главы семей из разных штатов и Канады прибывают и заполняют зал для совещаний. Эта ежеквартальная встреча обещала быть тяжелой. Вот уже который год у них был кризис и единственное хорошее событие — смерть Густаво Ломбарди меньше месяца назад, ослабившая крепкую хватку Мартино над своими территориями. Не то чтобы маятник качнулся в другую сторону, но нападения на суда Морияма хотя бы прекратились. Вообще казалось, что смерть родителя основательно подкосила Ломбарди — он не делал ничего, кроме обязательного, не высовывал носа из Италии и вообще не предпринимал ничего, что было совершенно несвойственно этому надоедливому мужчине. Раньше Кенго казалось, что отношения с родителями у Мартино весьма натянутые, но подобное поведение… ходили слухи, что Ломбарди чуть ли не в запой ушел, передав все свои обязанности сыновьям, что совсем на него не походило.       Прикрыв ненадолго глаза, Морияма постарался отдалиться от гула, стоявшего в конференц-зале. Он чертовски устал, а просветов в ближайшем будущем не намечалось. Старший сын Стюарта вовсю готовился в полную силу вступать в права наследника, уже сейчас заработав себе весьма неплохую репутацию в обществе, нередко помогая отцу. Девчонка подружилась, казалось, с каждым, кто хоть раз говорил с ней, и словно не имела недоброжелателей, а отпрыск Мэри и вовсе был известен всему миру, как ученик Вейдуна. О, как все шептались об инциденте в Москве в феврале… Кенго был готов кусать локти и крушить все вокруг. Если бы Натан был чуть умнее, чуть терпеливие, Натаниэль мог быть на их стороне. Но нет. И старик, будь он проклят, словно отворачивался от них, все улыбаясь и говоря, что мальчишка просто «такой занятный». Будто Кенго должен был поверить в подобную чушь. Что-то в Натаниэле было такое, что Лю вгрызся в парня и не отпускал. Что-то, что стоило того, чтобы каким-то образом скрутить самих Хэтфордов и тащить мальчишку в Пекин каждое лето и даже зиму без возражений семьи.       Мир словно схлопывался. Куда бы Морияма ни посмотрел, куда бы ни хотел пойти, о чем бы ни подумал — везде проклятые Хэтфорды. Даже маленький саботаж с Моро провалился на корню. И кто теперь был у власти? Конечно же, дальний родственник, матерью которого была Юсупова, преданная Стюарту до мозга костей. Южная Европа? Да Ломбарди любому глотку перегрызет за Мэри Хэтфорд и, если верить слухам, сыновья Мартино души не чаяли в старшей дочери львов. Беловы? Пусть Василий и обладал большими территориями, он еле их удерживал, все еще был должником перед Стюартом, а его младшие сыновья так же дружили с Кейтлин. Вейдун? Старый паук, что никак не хотел отдавать свою власть наследнице, казалось, и вовсе не волновался о событиях в мире, ведя какую-то свою игру, в которую Кенго попросту боялся лезть. Да даже проклятый «Золотой полумесяц» вел какие-то дела с Хэтфордами и Ломбарди! Только картели были никак не связаны с львами, но по сути своей были скорее головорезами, чем настоящей правящей семьей. Внутри них не было ни порядка, ни традиций, ни стабильности.       Морияма чувствовал себя окруженным, загнанным в угол и просто не знал, куда двигаться. Он должен был вести вперед, указывать путь, но это было попросту невозможно, потому что и сам дороги не видел. В моменты отчаяния он даже начинал подумывать над подобием капитуляции — обратиться к Стюарту с предложением мира и заключения долгосрочной помолвки между Ичиро и Кейтлин, пока девочка не достигнет совершеннолетия — но стоило Морияма подумать об этом, как он начинал едва ли не истерично смеяться. Ни за что в жизни Хэтфорд, будучи в позиции силы, не выдаст свою обожаемую дочурку за сына Кенго, особенно если она сама не будет влюблена в него. А в том, что девочка испытывает хотя бы нейтральные чувства к его наследнику, Морияма сомневался, пусть Ичиро и не говорил, что в Англии у него вообще были хоть какие-то стычки с детьми Стюарта и Мэри. На самом деле он вообще ничего не рассказывал. У них с сыном были чисто рабочие отношения.       Ичиро… Наследник, которым можно было гордиться. В детстве и юношестве он был тихим и слишком уж слабым, Кенго даже подумывал, что сын перенял характер матери, но потом тот все же проявил себя. Это доставляло неудобства, особенно проклятое упрямство, но за последние пару лет Морияма все же был готов признать, что сын выбрал для себя верный путь. Молчаливый, всегда холодный и беспристрастный Ичиро был умен и уже сейчас мог бы легко заменить своего отца. Все-таки Кенго не ошибся в его воспитании, а Хэтфорды не сломали мальчика. Мужчина верил, что сын продолжит его дело. Он понимал, что семьи у них, как таковой, и не было, но Кенго не был создан для любви. Его слишком много раз предавали и били в спину: отец, брат, мать его сына…       Гримаса презрения исказила губы Морияма, а веки медленно поднялись, позволяя видеть всех собравшихся, уже начавших занимать свои места. Сколько раз он присутствовал на подобных встречах? Кенго не знал, слишком давно сбился со счета. Всего себя, всю свою жизнь он посвятил работе. И каков был результат? Чертовы Хэтфорды обступили его со всех сторон. — Ичиро, — позвал сына Морияма, заставляя себя сосредоточиться на реальности. Все присутствующие притихли, глядя только на главу и его наследника. — Отец, — молодой человек вышел из-за спины Кенго. — Проводи собрание. — Хорошо, — Ичиро окинул взглядом всех присутствующих. — Господа, рад видеть всех присутствующих, — по залу прошла рябь ответных приветствий. — Отчеты каждой семьи были просмотрены за месяц. Полагаю, все вы осведомлены о ситуациях друг друга, — мужчины мрачно переглядывались между собой. — Индиана все еще в руках Ломбарди. Только после смерти своего отца Мартино ослабил тиски, сковывавшие наши руки, благодаря чему у наших людей появилась хоть какая-то возможность проникнуть внутрь штата, однако нет никакой уверенности в том, что так продолжится и дальше. Поставки в Балтимор так же, полагаю, восстановились не надолго. Мы уже много лет терпим колоссальные убытки, но, как бы не меняли маршруты и даже поставщиков, ничто не меняется. Отношения с «Золотым полумесяцем», как вам известно, накаляются с каждым месяцем все больше и больше. Такими темпами мы будем отрезаны от остального мира, не считая картелей и Южной Америки. Безусловно, они являются большим рынком, но, как вы можете судить по собственным же отчетам, этого недостаточно. — И что же глава и наследник могут предложить? — усмехнулся Корнелиус. — Будем честны, все присутствующие знают, по какой причине мы оказались в такой ситуации. Хэтфорды. С момента побега Мэри с сыном дела британцев пошли в гору, словно Стюарт зелья храбрости хлебнул. — Скорее, у него появилась мотивация к действиям, — качнул головой Фрэнк, а потом вперил взгляд в Кенго. — И мы все знаем, почему. — А так же мы все знаем, что за последний год было придумано лишь одно решение этой проблемы, — кивнул Ичиро, даже не глядя на отца, что резко обернулся на него, глядя во все глаза. — У вас у всех было время подумать и принять решение. Предостаточно времени. Дубликат подписанного с одной из группировок «Золотого полумесяца» договора, как доказательство моей правоты, вы так же получили две недели назад. Есть кто-то, кто считает своим долгом выступить против? — О чем ты говоришь? — на японском процедил Кенго, стараясь сделать все, чтобы на его лице не отразилось ни одной эмоции, а голос звучал уверенно. — Вершу историю, как вы всегда того и хотели, отец, — тень улыбки легла на губы Ичиро, что скосил глаза на главу семьи. — Смотрите, я стал тем, кем вы всегда хотели меня видеть. — Полагаю, решение единогласное, — за всех отозвался Лукас. — И какое же, оно, интересно? — усмехнулся Кенго, глядя на всех собравшихся. — А что еще интереснее, почему я о нем ничего не знаю. — Потому что оно вас не касается, — позволил себе снисходительно улыбнуться Корнелиус. — Знаете, как говорят. Мертвецам уже все безразлично, — сердце Кенго замерло, а потом упало куда-то вниз. Нет. Не могло же быть, что… — Глава умер, — зашептал голос за спиной. — Да здравствует глава.       Морияма вскочил на ноги, резко оборачиваясь, но… Ичиро не направлял на него пистолет. Он стоял, с какой-то болью глядя на отца. Его черные глаза казались мертвыми, а горло дрожало. Кенго не понимал. Все эти слова звучали так, словно происходил мятеж, но при этом… Ичиро бездействовал. Просто смотрел.       Острая боль пронзила Морияма, а сильная рука перехватила поперек горла. Ичиро бездействовал. Просто смотрел. Клинок. Достаточно длинный, чтобы не быть ножом, прошел между ребер и пробил все, что встречал на своем пути. Каждый удар сердца пульсацией отдавалась в теле. Горячая кровь потекла по боку. Ичиро бездействовал. Просто смотрел. Ноги больше не держали, подкосились, и напавший опустил тело Кенго на пол. Рейнольд. Это был он. Глава семьи из Аризоны. А Ичиро все бездействовал и смотрел. Не запачкал ни руки, но даже блестящих натертых до блеска ботинок. Как иронично… в результате его предали все. Даже единственный сын. — Я разорву этот кровавый порочный круг, — на японском прошептал Ичиро, глядя на то, как жизнь начинает покидать глаза отца. — Покойся с миром. — Глупец, — только и смог выдохнуть Кенго, чувствуя кровь на языке. Правда, он не был уверен в том, кого описывал — сына или же самого себя.

***

— Ты говорил с ним? — тихо спросил Джузеппе, искоса глядя на отца, который не то спал, не то просто лежал с закрытыми глазами, положив голову на колени Мэри, что занималась какими-то делами, поставив компьютер на подлокотник, тогда как левая рука монотонно массировала голову Ломбарди. — Нет, — признался Джулиано. — Но Мэри сказала не переживать. — Наш отец тучу времени затворником сидел в своей комнате, которую разнес до основания, а последние несколько дней просто… — младший всплеснул руками. — Это не нормально! — зашипел он. — У него отец умер, — рыкнул Джулиано, одергивая брата. — Слушай, они были не так уж близки. Ты вспомни. Они же вечно ссорились, когда виделись. — Это не значит, что он не имеет права на горе. Прекрати. Или ты позвонил Мэри, потому что думал, что отец сразу оправится и начнет вокруг нее горным козликом прыгать? — Было бы весьма в его стиле, — фыркнул младший, снова покосившись на Мартино, в котором живого человека выдавала только размеренно вздымающаяся грудь. — Даже ежеквартальное собрание отменил, просто разослав распоряжения и ответы на отчеты. Так не делается. — Посмотрел бы я на тебя, будь ты на его месте, — старший презрительно поморщился. — Он, черт возьми, просто человек. И имеет право на горе, боль, апатию и отчужденность. Оставь его в покое. Все, что могли, мы сделали — позвонили Мэри. Ему уже явно лучше. Прекрати судить о нем, как о всемогущем и железном. Не думал, что он просто устал, как ишак, и это стало последней каплей? Ты вспомни, сколько всего он делает и через что ему пришлось пройти, чтобы оказаться на этом месте. — Это когда было? Двадцать лет назад? — А ты помнишь, чтобы у него хоть когда-нибудь были помощники? — Джулиано скептически выгнул бровь. — Или доверенные лица? Как Веллингтон у Стюарта? Он даже когда с Мэри время проводит, они вечно работают. Так что заткнись, оставь его в покое и дай время. В кои-то веки отнесись к нему, как к своему отцу. Он далек от идеала, я в курсе, но он никогда не бросал нас и заботился, как умел. Он заслужил хоть каплю нашего понимания и поддержки, как отец, а не глава семьи.       Фыркнув, Джузеппе отдернул взгляд, чтобы снова глянуть на отца, который в тот момент приоткрыл глаза и совсем тихо, на грани шепота что-то спрашивал у Мэри. Женщина ответила ему лишь нежной улыбкой, кивком и новыми поглаживаниями по голове. Мартино походил на кота, который просто не мог насытиться получаемой лаской, едва ли не сворачиваясь клубком. Было слегка странно видеть его таким, но… Судя по всему, Джулиано был прав и мужчине становилось лучше.

***

      Александр окинул лекционный зал взглядом, ожидая новых вопросов касательно его выступления, которое проводилось среди всех классов старшей школы. От каждого класса выступало по одному ученику, и его, как выдающийся студента, что заканчивал обучение досрочно с прекрасными оценками, просто не могли оставить в стороне. Группа его друзей, в том числе Натаниэль, Кейтлин и Давина, помогавшие готовить материал, сидели с хитрыми улыбками на лицах в первых рядах, краем глаз выискивая тех, кто еще поднимет руку и задаст какой-нибудь интересный вопрос. Они все получали какое-то садистское удовольствие от того, как Александр доказывал неправоту своих оппонентов и противников, раскладывая информацию по полочкам последние двадцать минут после презентации на тему типов политического устройства, и как те связаны с историей и менталитетом разных стран. — Да, прошу, — заметив наконец новую нерешительную руку, кивнул юноша. — Почему вы считаете, что не существует идеального политического устройства? — спросила девушка, которая, насколько Алекс помнил, училась в десятом классе. — Разве сейчас весь мир не стремится к демократии? — Весь мир не стремится к демократии. Демократия активно пропагандируется ведущими странами, — поправил ее Александр. — Это не хорошо и не плохо. Это факт, — поспешил объяснить он, как только гул поднялся на трибунах аудитории. — Философы и политики рассуждают о плюсах и минусах демократии уже слишком долго и не могут прийти к единому решению, и не думаю, что я являюсь тем, кто должен поставить точку в их дебатах, — по помещению прокатилась серия смешков. — Демократия в наше время и правда популярна, так как благодаря ей у общества появляется ощущение и вера в то, что именно они принимают решения. Опять таки! — он снова повысил голос, стоило ученикам загудеть. — Я не тот, кто может сказать, работает ли демократия, и оценить ее прозрачность и честность. Главным вопросом было «почему я считаю, что не существует идеального политического устройства», — Александр замолк ненадолго, позволяя студентам успокоиться и вновь обратить к нему все свое внимание. Окидывая взглядом учеников и оценивая их готовность, юноша замер, заметив наверху, у одной из дверей, что вели из лекционного зала в форме амфитеатра, знакомую крепкую фигуру. Что-то случилось… Но не экстренное, иначе его бы уже остановили, прервали и, вероятно, увели отсюда. — На него я бы и хотел ответить, — вернув все свое внимание к студентам, продолжил говорить Александр. — Для этого я хочу кое-что уточнить, чтобы мы точно говорили об одном и том же, — глазами он снова нашел девушку, что задала вопрос. — Верно я понимаю, что для вас «идеальное политическое устройство» — то, которое удовлетворило бы потребности всех? — Именно так. — Тогда, боюсь, я вынужден вас огорчить, — он невольно снисходительно улыбнулся. — Нет ничего идеального. Всегда будет недовольные, всегда будут несогласные. Нельзя угодить всем. Следовательно, и идеала добиться попросту невозможно. Поэтому в голосованиях побеждает большинство, ведь единогласным решение практически не бывает. Разумеется, человечество стремится к улучшениям. В этом и лежит залог нашего развития. Но в этом и суть. Мы всегда найдем, что изменить и сделать практичнее, честнее, проще, функциональнее и тому подобное. Именно поэтому я считаю, что не существовало, не существует и никогда не будет существовать идеального политического устройства государства. Я ответил на твой вопрос? — девушка кивнула. — Спасибо. Еще вопросы? — Думаю, мистер Хэтфорд, вы ответили на все, которые только могли возникнуть, — с гордостью сказал директор Мерсер, в поддержке сжав его плечо. — Спасибо за ваше выступление. — Спасибо за внимание, — поблагодарил слушателей, что разразились аплодисментами, Александр, после чего вежливо кивнул директору. — Благодарю за возможность, сэр. — Оксфорду повезло получить в свои стены еще одного Хэтфорда, — заверил его мужчина, пожимая ему руку. — Я еще не поступил. — О, я ни секунды в вас не сомневаюсь, — тихо рассмеялся директор, а потом кивнул на аудиторию, что начала затихать. — Возвращайтесь к друзьям.       Повернувшись к студентам, что активно переговаривались, обсуждаю прошедшую презентацию, Александр нашел глазами фигуру наверху. Мужчина все еще стоял там с покровительственной расслабленной улыбкой на губах. Он ждал.       Одного кивка от брата хватило, чтобы Натаниэль и Кейтлин схватили свои сумки и, поднявшись со своих мест, двинулись вверх по лестнице к одному из выходов из аудитории. Директор поразительно своевременно начал читать длинную речь о важности подобных мероприятий, благодарности всем выступавшим, ярком будущем всех студентов… Но младших Хэтфордов это не интересовало. Быстро поднявшись по лестнице, они, даже не глянув на ожидавшего мужчину, выскользнули в коридор, где их бы не увидели лишние глаза и не услышали ненужные уши. Когда Уильям закрыл за ними всеми дверь, наступила блаженная тишина. — Что-то произошло? — обеспокоенно спросила Кейтлин, глазами бегая по лицу мужчины и выискивая признаки того, что случилась беда. — И правда произошло, но не плохое, — поспешил успокоить их всех Веллингтон. — Тогда почему ты так экстренно приехал сюда и даже не дождался окончания мероприятия или учебного дня? Водитель и так отвез бы нас сегодня домой, как мы и договаривались. — Мистер Хэтфорд приказал экстренно забрать вас, собрать вещи и привезти в аэропорт, где он уже будет ждать вас. Кенго Морияма скончался. — Ну наконец-то, — усмехнулся Нат, подперавший спиной стену. — Дай угадаю, сердце во сне остановилось? — ехидно поинтересовался он. — Или инсульт? — Обстоятельства смерти не разглашаются, — вздохнул Уильям, понимающе глядя на подростка. — В любом случае, Хэтфорды были приглашены на похороны. И мистер Хэтфорд принял решение лететь всей семьей, — мужчина выразительно посмотрел на подростков. — Значит, Веснински тоже осталось недолго, — хмыкнул Александр, краем глаза заметив, как Натаниэль, замер на своем месте у стены, помрачнев. — Где Хоуп? — Я уже забрал ее с занятий. Нам нужно как можно скорее добраться до вашего дома, чтобы вы могли взять вещи, а потом ехать в аэропорт. — Мама знает? — тихо спросил Натаниэль, который, кажется, ненадолго отключился от реальности с момента произнесения фамилии своего биологического отца. — Уилл, ты сказал, что дядя Стюарт решил, что должна лететь вся семья, но мама все еще в Италии у Ломбарди. Она знает, что произошло? Полетит на похороны? — Я не знаю. — Поехали, — оттолкнувшись от стены, едва ли не потребовал Натаниэль.       Александр поймал обеспокоенный взгляд Кейтлин и кивком дал ей разрешение. Секунда, и девушка уже догнала своего младшего брата, поймала за руку и пошла в ногу, нашептывая что-то на ухо. Александр прекрасно понимал причину беспокойства сестры, но что-то подсказывало ему, что те напрасны. Очевидно, что Веснински будет на похоронах. Конечно, Кейт переживала, что Нат на него сорвется. И все же… Александр знал лучше. Его брат мог быть вспыльчивым и эмоциональным, но лишь когда это не влияло на что-то глобальное. На самом деле глубоко внутри тот оставался спокоен и холоден. Он давал волю своим чувствам только когда это было безопасно. Куда опаснее мог быть именно Натан, что в отличие от сына не умел держать себя в руках. Именно он мог вспылить и натворить дел. Поездка обещала быть пугающе интересной.

***

— Отец наконец-то в норму пришел, — протянул Джузеппе, радуясь, что в их ложе музыка была приглушенной и из-за нее не дрожали даже кости. — Да, он даже за дела сел, — хмыкнул Джулиано, делая жадный глоток виски, ничуть не заботясь о том, что сегодня — вечер среды. Они слишком устали за прошедший месяц. — Как думаешь, отец когда-нибудь сделает ей предложение? — Когда Веснински собственноручно пристрелит, — мрачно ухмыльнулся младший, глазами жадно провожая одну из официанток на высоких каблуках и тех двух кусочках ткани, что назывались шортами и топом. — Он Мэри сейчас больше обычного обожает и вообще, кажется, не отлипает от нее. Только чтобы в туалет сходить и разлучаются. — Грубо. — Зато правда, — безразлично пожал плечами Джузеппе и отпил джина с тоником, откидываясь на мягком диване, глядя в черный потолок с красной подсветкой. — Ничего не имею против Мэри, она и правда умная и приятная, но почему отец выбрал именно ее? И почему он ведет себя… так? — Почему боготворит ее? — Ага. Он же никогда и ни с кем себя так не вел, насколько я помню. Стоит Мэри появиться, как отец начинает виться вокруг нее. Сколько бы времени не прошло. Они сидят работают, но он все равно старается если не прикасаться к ней, то быть как можно ближе. Сколько мы ни пытались поговорить с отцом после похорон — ничего. Приехала она — неделя, и он выходит из затворничества. Тебе не кажется это странным? — Не знаю, — Джулиано за пару глотков допил виски и отставил стакан на низкий стеклянный столик. — Ты же сам ей позвонил. Чего теперь скулишь? — Просто хочу понять отца, — простонал Джузеппе прикрывая лицо ладонью. — Он начал с нами пытаться общаться после переезда в Неаполь, учить, но… Знаешь, он скорее как… — Уильям Веллингтон для Алекса и Ната? — предположил старший, на что брат кивнул, подтверждая догадку с кривой ухмылкой на губах: — Только чуть более безответственный. Как Мэри, вся такая из себя сдержанная, элегантная и воспитанная вообще могла в него влюбиться?! — Я очень старался.       Вскрикнув, оба Ломбарди подпрыгнули на месте, резко оборачиваясь в сторону потайной двери, что вела в узкий коридорчик, а потом и к служебному выходу. Оба были уверены, что в ложе они совсем одни, но за их спинами, привалившись к стене, со снисходительной улыбкой на губах стоял отец. Одетый, как всегда, во все черное, с подтянутыми к локтям рукавами водолазки, Мартино позабавленно наблюдал за испугом, на несколько секунд охватившим его сыновей, которые теперь облегченно выдыхали, стараясь успокоить свои забившиеся в истерике сердца. С их стороны было весьма легкомысленно приходить в этот клуб без охраны и оставлять за спиной незащищенную дверь, пусть заведение и принадлежало семье. Изначально Ломбарди думал проучить их, но услышав тему разговора, не мог не заинтересоваться. В конце концов, ему и правда было любопытно, что думают его сыновья. — Блядство, ты напугал, — выругался Джузеппе, наконец выдохнув. — Это и была цель, — хмыкнул Мартино, отталкиваясь от стены, и, подойдя к столу, плеснул себе виски из бутылки. Попробовав, он одобрительно хмыкнул, а потом остановился у стекла, отделявшего ложу от остального клуба, глядя на толпу людей внизу, что извивались в такт музыки. — Глупо приходить в подобные места без охраны и уж тем более пить, когда к вам могут подкрасться со спины. — Ты серьезно пришел сюда для этого? — обреченно спросил Джузеппе, исподлобья глядя на отца. — Мы месяц впахивали, как проклятые, совмещая дела с университетом. Можно отдохнуть? — Я не запрещал, а дал совет, который в будущем может спасти вам жизнь, — фыркнул Мартино. — И я не слепо боготворю Мэри. — Ты просто себя со стороны не видел, — фыркнул Джузеппе, даже не заметив, как Джулиано, прикрыл глаза, понимая, куда покатится этот разговор. — О, я прекрасно представляю, как выгляжу со стороны, — тихо рассмеялся Мартино, глядя на янтарную жидкость в своем стакане, что переливалась в огнях софитов. — Если хочешь понять меня… — мужчина поднял взгляд на младшего сына, который от одной этой фразы протрезвел за мгновение, — представь, что у тебя впервые в жизни появляется человек, которому тебе нет нужды врать о себе и своей жизни, который просто принимает тебя таким, какой ты есть, который не боится тебя, открыт к диалогу, верен данному слову и самому себе. Человек, который не смотрит тебе в рот из-за твоей фамилии или влияния и денег, который уважает и тебя самого, и себя. Сейчас тебе может показаться, что это не такая редкость, я понимаю. Но с годами… Ты поймешь, что на вершине, на которой находится наша семья, очень и очень одиноко. Почти нет людей, которым от нас ничего не нужно. Которые вообще видят нас самих, а не силу и власть нашей семьи. — Разве вы с ней не встретились спустя много лет, как раз когда ей была нужна наша помощь? — подозрительно прищурился Джулиано, почувствовав искренний интерес. Он не помнил, чтобы когда-то у них с отцом состоялся такой откровенный разговор, и молодой человек не хотел упустить возможность воспользоваться этим. — Не совсем. Она тогда сделала мне весьма выгодное предложение, — на лице Мартино появилась редкая ностальгическая улыбка. — Мы использовали друг друга. Как и положено, — он хмыкнул, явно пребывая больше в своих воспоминаниях, чем в ложе клуба, а потом его глаза заострились и впились в лица сыновей. — Влюбился я в нее куда позже. Так или иначе, вам стоит поднимать свои пятые точки и идти со мной, — залпом он выпил остатки виски и, по пути поставив стакан на стол, махнул рукой. — Подъем. — Серьезно?! — застонал Джузеппе, с тоской глядя на свой недопитый джин с тоником. — Ты же сказал, что пришел не запрещать нам отдыхать! — Именно, — Мартино остановился, в дверном проеме. — Можете продолжить в самолете, но сейчас нам надо выдвигаться. — Мы куда-то летим? — старший, первый поднявшийся с дивана, удивленно вскинул брови. — Сейчас? — Опоздание на похороны Кенго Морияма — тот грех, который я просто не могу себе позволить совершить, — оскалился Мартино. — Советую поехать со мной, потому что, гарантирую, скучно там точно не будет. — Кенго мертв? — Джузеппе пошатнулся и ухватился за спинку дивана, едва не упав и не веря своим ушам. — Сам в шоке. Вы идете? — Черта с два мы пропустим такой праздник! — широко улыбнулся Джулиано, спеша к отцу. — Давай, Джузеппе, — кивнул младшему сыну Мартино, глядя на него с добродушной улыбкой, — ноги в руки и вперед. Скандалы и крики ждать нас не будут, а по пути еще нужно будет запастись попкорном. — Нет, серьезно, как Мэри в тебя влюбилась, ума не приложу?.. — проворчал тот, идя следом за братом. — Можешь сам у нее спросить, — весело фыркнул мужчину, подталкивая сына в спину в сторону лестницы. — Нам все равно лететь больше десяти часов.       Братья переглянулись между собой, обменявшись взглядами, полными смятения. Отец был известен своим чувством юмора и напускной ветреностью, но никогда он не был… таким. Таким разговорчивым, искренним, открытым.       В их общении, когда речь заходила о чем угодно, кроме работы, учебы и тренировок, всегда ощущались неловкость и зажатость. Со временем оба парня поняли, почему Мартино принял решение, чтобы их воспитывали бабушка с дедушкой. Он сам совсем не знал, как к ним подступиться. С годами, когда двойняшки подросли, стало чуть проще, но их отношения были скорее как у наставника и учеников или друзей с большой разницей в возрасте, но уж точно не как у родителя и детей. Но даже так… Он никогда не говорил с ними о чем-то столь важном по собственному желанию. Исключением были объяснения, почему они переехали в Неаполь к нему, и полноценный рассказ про отношения с Мэри, а точнее, заверения, что их это толком и не коснется, что было правдой. Хэтфорд была… просто гостем в их доме пару раз в год. Сейчас же… Мартино словно дал сыновьям заглянуть куда-то глубже, поделился чем-то, вероятно, сокровенным, о чем не знал, возможно, больше никто.       Было любопытно, а говорил ли он что-то подобное самой Мэри? Знала ли она? Что-то подсказывало обоим, что даже если женщина и не слышала этих слов, то догадывалась. По тому, как Ломбарди смотрел на нее, как вел себя рядом с ней.       Джулиано и Джузеппе никогда не были особенно близки с отцом, пусть их отношения и правда были теплыми, однако теперь… В них проснулся голод, который они не чувствовали с малых лет. Они хотели узнать его. Понять. Перед ними словно помахали морковкой, но так и не угостили. А им, черт возьми, хотелось. Узнать своего отца, который, оказывается, умел так красиво говорить о своих чувствах, который не был просто хорошим актером, изображавшим эмоции и реакции. То, как он описывал свою влюбленность в Мэри… Он производил впечатление мужчины полного любви, способного на это огромное и сильное чувство. Только вот им почему-то, кажется, не досталось. Парням казалось, что их попросту обделили. Во всяком случае, до этого момента. Теперь… Суммируя все слова Мартино за эти годы, видя его разнообразное поведение… Казалось, что он не просто не хотел, а не знал, как проявить свою привязанность. Не умел. И, возможно, они тоже. Никого из них этому не научили.       Зато, вероятно, теперь у Ломбарди появилась подсказка, ключ к раскрытию, учитель. Человек, который мог бы помочь им понять друг друга. Та, которой Мартино однажды уже открылся, с которой свободно показывал свои чувства, которую любил. Мэри Хэтфорд. Просить о подобном было бы неловко и нагло. Она ничего им не должна. Но ведь никто не мешал им попробовать? Спросить? В конце концов… Они не хотели через много лет, как Мартино, сидеть месяц в апатии, потому что когда-то приложили недостаточно усилий. Они не хотели сожалеть. Они хотели получить то, что по праву их. Своего отца.