Львица и ее маленький львенок

      Октябрь в Пекине был почти приятным. Мягким. Температура пока даже утром оставалась щадящей, алые листья кленов подрагивали на нежном ветру, туман ленивой кошкой плутал среди кустов и деревьев. Кое-где слышен был треск насекомых и щебетание птиц, тогда как весь большой дом медленно просыпался, готовясь к новому дню. Натаниэль, вставший одним из первых и уже закончивший рутинную тренировку, сидел на своем любимом камне, прикрыв глаза и наслаждаясь покоем. Последние дни были слишком тяжелыми и отличными от привычных, поэтому этот островок обыденности стал для него настоящим спасением. Пусть обычно он и мог позволить своим мыслям перетекать одна в другую, сейчас сознание было совершенно пустым. Юноша нуждался в этом, как никогда прежде. В его душе царил хаос, а бесконтрольные фразы, воспоминания и идеи иногда попросту пугали. Лучше бы ему снова пришлось неделю другую пожить беспризорником на улицах Пекина, чем все это.       Ссылка в Китай, потеря мастера, приобретение нового учителя, завуалированная не то угроза, не то предупреждение от Юйлуна, партия с госпожой Минчжу, на протяжении которой женщина то и дело задумчиво улыбалась и напевала себе под нос… теперь все было совсем не так, как раньше, и Натаниэль не имел никакого представления о том, что его ждало даже сегодня, не то что завтра. Он чувствовал, как прохладный влажный воздух забирался под легкую нижнюю одежду, холодя стянутую и зудящую от высохшего пота кожу, но не шевелился, оставаясь на месте. Это был его заслуженный перерыв. Необходимый. Нужно было отпустить. Притопить, чтобы наступить и пойти дальше. Иначе… Он не был уверен, что не утонет сам. Юноша с трудом мог уснуть, хотя определенно не спал больше суток до этого и был вымотан. Это нужно было прекратить. Поэтому он сидел и просто дышал, отпуская. Чувства, переживания, эмоции. Страх, ненависть, обиду, злость, вину, беспокойство, надежду, непонимание. Он должен был стать белым листом. Без единого изъяна или следа прошлого дня. — Ожидаемо.       Спокойный женский голос разорвал тишину, хотя Натаниэль не слышал шагов. Резко распахнув глаза, он уставился на неожиданную гостью, которая умудрилась подкрасться к нему в это тихое утро и… опешил. Потому что это попросту не могло быть правдой. Она не должна была быть здесь. Он должен был услышать шелест ее одежды или шум шагов. Но по какой-то причине… — Что ты здесь делаешь, Дьяо? — одним гибким движением он соскочил с камня и за секунду преодолел разделявшее их с Хуэйцин расстояние. — А сам как думаешь? — усмехнулась она, сложив руки в рукавах своего ханьфу. Окинув его скептическим взглядом, Вейдун неодобрительно качнула головой, а потом пошла в сторону дома, безмолвно требуя, чтобы он последовал за ней. — Я хотела поймать тебя в США, но опоздала, так что полетела следом. Узнала новости и… что ж, Минчжу разрешила мне рассказать тебе новые правила. — Новые правила? — Натаниэль удивленно вскинул брови. — Мне казалось, я уже все знаю, нет? — Ты раньше был любимчиком и особенным. Теперь все совсем не так. Завтрак, как и раньше, в семь утра. До этого ты свободен. С восьми и до двенадцати дня у тебя будет учеба. Час перерыва на обед и сон. С часу и до четырех снова учеба, но два раза в неделю, и уже под руководством госпожи Минчжу. После… — она запнулась и даже остановилась, чем заставила Хэтфорда насторожиться пуще прежнего, — ты работаешь до семи вечера. Час на ужин. Потом домашняя работа и свободное время. — Стой, учеба под руководством госпожи Минчжу? Это что такое? И… работа? — Нат, ты больше не любимый ученик прадеда и не только Хэтфорд, — Хуэйцин глянула на уже видневшиеся стены дома, а потом, выдохнув, снова посмотрела ему прямо в глаза. — Тебе придется заслужить свое место. Пока что в пищевой цепочке семьи ты, конечно, не планктон, но где-то на уровне с полевой мышью. И все, кто выше тебя, могут отдавать тебе приказы. — Что за?..       Он даже не мог найти слов. Приказы? Ему? С какого черта?! На уровне полевой мыши?! Что-то он не помнил, чтобы другие преподносили главе семьи Японию на блюдечке! Все годы стараний насмарку?! Все, что он делал до этого, теперь не считалось?! — Мне жаль, — проникновенно сказала Хуэйцин, коснувшись его руки, но Натаниэль тут же отдернул конечность, отступив на шаг, глядя на девушку перед собой, как на предательницу. — Ты шутишь… — Боюсь, что нет. Нат, тебе просто нужно доказать… — Что и кому еще я должен доказать?! — не своим голосом, не сдержавшись рявкнул он. — Что еще я должен сделать?! — он резко отвернулся, боясь не сдержаться и сделать еще хуже, дрожащей пятерней зачесав начавшие виться из-за влажности волосы. — Нат, это временно, — попыталась утешить его она, осторожно коснувшись плеча и заглядывая в дрожащие от непонимания и отчаяния глаза. — Ты сможешь с этим справиться. Сейчас пойдешь к себе, приведешь в порядок и, как ни в чем не бывало, пойдешь на завтрак. Ты не дашь ни одному из них унизить и растоптать тебя. А потом… — Что будет, если я не подчинюсь? — сухо спросил он, побелевшими от гнева губами выговаривая каждую букву. — Что тогда? — с вызовом просил он. — Высекут по старой доброй традиции? — Нат, ты должен подчиниться. — Ты зря приехала, — сложив руки за спиной, Хэтфорд расправил плечи и отступил на шаг назад. — Ты сделаешь только хуже. — Я никогда не шел по проторенной дорожке и не следовал правилам, — пожал плечами он, словно это не имело никакого значения. — Поздно начинать. Увидимся на завтраке, Дьяо, — юноша кивнул ей и уже собирался уйти, но ему в спину ударил ее голос: — Я прошу тебя, не делай этого, — Натаниэль замер с приподнятой ногой, а его голова чуть повернулась, как у кота, который вслушивался в звуки вокруг. — Просто подчинись. Я же тебя знаю. У тебя это всего пару месяцев займет, если постараешься. Не иди наперекор. Ты не сломаешь систему. Для тебя не сделают исключение. Ты же видел прилюдные наказания других. Не делай этого с собой.       Натаниэль задумался на мгновение, глядя на сад вокруг. Да, он видел. Как содрогалось тело, как дрожали мышцы, как кровь окрашивала белую тонкую ткань, расцветая алыми маковыми цветами. Он слышал крики боли, удары бамбуковых палок, кажется, даже, как лопалась кожа провинившихся. Он помнил, как по приказу не отводил глаз, хотя очень хотелось. Помнил он и, как на груди одного из младших Вейдунов, который занимался какими-то мелкими махинациями без ведома главы, выжигалось клеймо. То шипение кожи, запах горелой плоти, визг, едва ли походивший на человеческий… Он знал и помнил все. Только вот Натаниэль не был преступником или предателем, и он не собирался получать наказание за то, чего не совершал. Многие члены семьи недолюбливали его? Считали, что он не заслужил свое место? Прекрасно! Пусть попробуют доказать или оспорить. Он с удовольствием докажет свою правоту. — Увидимся на завтраке, — бросил Хэтфорд, после чего двинулся дальше в сторону дома.       Ему нужен был душ и свежая одежда, а потом… видимо, он должен был приступить к учебе на дому. Не то что бы он был против, но, судя по всему, так же в его плане должно было появиться время для разговора с госпожой Минчжу, его новой наставницей. Было бы и правда безрассудно вот так нарушать приказ, особенно если он поступил непосредственно от Лю, но и мириться с ним юноша не собирался.       Когда Натаниэль вошел в общий зал, где проходил завтрак, в своем обычном черном ханьфу с красными вставками и золотой вышивкой, он уже собирался пройти к своему месту за столом, только вот оно оказалось занято, словно подчеркивая — больше не твое. Юноша постарался убедить себя, что это не так важно, что подобное вообще не имеет для него никакого значения, но… не смог. Опустившись в неприметном углу, куда ему указала одна из служанок, Хэтфорд изо всех сил старался игнорировать насмешливые и высокомерные взгляды, обращенные в его сторону, которые он чувствовал каждой клеточкой тела. Правда, глядя сейчас на тарелку с рисовой кашей перед собой, он уже не был уверен, что мог и вовсе называть себя этой фамилией. Кем он, черт возьми, вообще был?! Хэтфорд? Лишь племянник главы семьи, пусть и признанный членом семьи. Сын Мэри, главы штата Мэриленд? Его вышвырнули из страны. Учеником Лю? Тот передал его своей дочери. Вейдуном? Едва ли. Веснински? Смешно. Натаниэль был… никем. И эта мысль была такой одинокой, отчаянной и яркой, что оглушала. Раньше он был уверен, что у него всегда будет дом, место, куда он мог бы вернуться, семья, которая защитила бы его, но теперь?.. Что вообще из его мыслей было правдой, а что страхом и обидой?       «Возможно, мне стоило поговорить с Александром, когда тот звонил» — думал Натаниэль, вяло размазывая кашу по тарелке и с трудом заталкивая ее себе в рот, не чувствуя никакого голода, хотя едва ли он мог вспомнить, когда ел последний раз. Только вот ему совсем не хотелось слышать упреки от старшего брата. Он устал. Ему нужно было понять, что делать, а не в который раз выслушивать порицания. Не то что бы это было в стиле Алекса, просто после всего произошедшего, казалось, ничего, кроме подобного, ему и не скажут. И даже если эти слова имели хоть каплю здравого смысла, Натаниэль был просто не готов это слышать. Казалось, он не был готов даже поднять голову.       Когда с завтраком было покончено, и все начали подниматься со своих мест, вместо того, чтобы отправиться в свою комнату и приступить к занятиям, он поспешил за ровным силуэтом Минчжу, говорившей с одним из своих младших братьев, отдавая распоряжение. Заметив юношу, который терпеливо ждал поодаль, она закончила разговор, после чего обратила свое внимание к новому ученику, который, словно по наследству, перешел к ней от отца. — Хуэйцин не рассказала тебе о расписании дня? — спросила она, встав перед Натаниэлем. — Рассказала, за что я ей искренне признателен, — кивнул юноша, — однако я не согласен. — Не согласен? — позабавленно удивленно спросила Минчжу, сложив руки в рукавах. — И с чем же именно? — Я не согласен, чтобы ко мне относились подобным образом. Хуэйцин сказала, что я должен доказать, что достоин своего места, но я давно это сделал, еще будучи учеником вашего отца. Обесценивать мои достижения только потому, что мастер принял меня в семью… Не очень честно. — Честно, — хмыкнула женщина, словно раздумывая. — Что ж, я скажу тебе, что было бы честно, не обращай я внимание на твои, как ты говоришь, заслуги. Тридцать ударов бамбуком, сбритые волосы и всеобщее порицание. И то, будем честны, из твоих заслуг есть только Япония и то с натяжкой, ведь это было возвращением долга, пусть и с излишками. Ты не сделал ничего для этой семьи, Натаниэль, чтобы теперь требовать особого отношения. Это отец заинтересовался тобой и вкладывал свои силы и время, а не наоборот. Все, что ты делал, было лишь частью твоих занятий и тренировок, нацеленных лишь на твое благо. Я оказала тебе милость, не направив прислугой на кухню. И если ты все еще не согласен с моими словами, позволь спросить тебя. Что ты сделал, чтобы заслужить уважение и статус? — Я Хэтфорд. — А все в этом доме Вейдуны, — улыбнулась ему Минчжу. — И? — Тогда что я должен сделать, чтобы вернуть свое место? — Открою тебе маленький секрет, — женщина сделала еще шаг к нему, а потом наклонилась к самому уху. — У тебя никогда не было этого места. Тебя не трогали, зная, что ты любимая игрушка моего отца. Ты раздражал, как те дурацкие трещалки, которые обожают дети, но не имел особенного значения. Теперь же, когда тебя приняли в семью, пусть ты и не имеешь такого веса, как та же Хуэйцин, тебя ненавидят, — она отстранилась, спокойно глядя в онемевшее и побледневшее лицо юноши. — У тебя есть два выбора, Натаниэль. Первый — затихнуть. Стать ниже травы и тише воды. Тогда, вероятно, какое-то время тебя помучают, но потом оставят в покое, поручая всякие мелочи. В остальном ты будешь спокойно жить в своих комнатах до отъезда. — А второй? — он стиснул кулаки, отказываясь от этого простого пути, который не нес в себе никакого успеха. — Вы же знаете, что этот вариант мне никогда не подойдет. — И все же, как твой наставник, я должна была тебе о нем сообщить, — развела руками Минчжу, отступив на шаг. — Второй — бороться. Ты уже не ребенок, а подросток. И сражаться ты будешь с теми, кто, как минимум, лучше тебя знает наш язык. Больше никому не будет дела до твоих слабых сторон. — Что я должен сделать? — Служить, Натаниэль. Ты должен служить. — Я никому не служу. — Придется научиться. Пройти каждую ступень с самых низов до верха. Потому что, не узнав, как работают охранники и уборщики, ты никогда в полной мере не сможешь управлять всем зданием. Как кровь в теле человека протекает с каждым ударом сердца через каждый сосуд, так и человек не может оказаться наверху, не поняв низов. Ты же не изучал экономику, когда умел считать едва ли до десяти. — Я не умею служить. — Значит, научишься, если, конечно, все еще не хочешь выбрать простой путь, — на удивление доброжелательно улыбнулась ему Минчжу, заставив подростка вздрогнуть от столь необычного выражения и даже чуть отступить. — Ступай. Тебе пора приступать к учебе. Все-таки школу нужно закончить, — с легкой забавой сказала она, а после пошла в сторону своих комнат, оставляя Натаниэля в непонимании.       Это не было молчание, не был отказ, но, несмотря на простоту слов, проще Хэтфорду не стало. Возможно, именно потому, что он всегда называл себя этим именем. Хэтфорд. Лев с Зеленых Островов, не склонявший голову ни перед кем. Разве мог он служить? Хоть кому-то? Значение этого слова, Натаниэль, конечно, знал, но вот как самостоятельно осуществлять это действие… Бредя в сторону своей комнаты и даже сидя у себя за столом, краем уха слушая записанную лекцию, едва ли он мог найти ответ. Как он мог служить? Что мог сделать? Убивать? Пытать? Он мог, но не хотел. Его руки знали кровь, его тело было натренировано, но едва ли это приносило ему настоящее удовольствие. Он испытывал удовлетворение, когда избивал Грейсона. Тот не только изнасиловал Жана, он причинил боль самому Натаниэлю и, что куда важнее, Кейтлин, когда они оба были в Гнезде. Сколько раз этот ублюдок поднимал на них руку? После этого рыжий должен был помиловать Джонсона? Не в его характере. Он почувствовал покой, когда убил Натана. Потому что это была не столько смерть человека, сколько проведение четкой черты между прошлым и будущим, освобождение и инструмент по достижению целей. Однако убийство других, не причинивших самому Натаниэлю бед, людей? Но что еще он мог? Особенно теперь, когда, как сказала Хуэйцин, он был едва ли важнее полевой мыши?       Всю свою жизнь, сколько себя помнил, он воспитывался, как Хэтфорд. Как едва ли не равный Александру. Ему было знакомо почтение, но не преклонение. Он склонял голову только перед единицами и лишь потому, что сам того хотел, не приносил клятв верности и не исполнял чужую волю, если сам того не хотел. Послушание и следование правилам Стюарта и матери — скорее семейная иерархия, чем что-либо иное. От него никогда не смели требовать, чтобы он подчинялся, скорее, наоборот. С малых лет в нем взращивали гордость, если не гордыню. Потому что он был львом. Во всяком случае, так было раньше. Теперь же…       Он не сомневался, что его захотят сломить и опустить на колени. В доме Вейдунов, являвшемся строгой структурой, правил закон джунглей. Сильный пожирал слабого, а он, в свою очередь, или давал отпор и поднимался на ступень выше, или склонялся и подчинялся. Вторым Натаниэль не мог себе позволить быть. Это было против его естества. Только вот… он не знал, как быть и первым. Не совсем. Потому что раньше он не знал подобного соперничества, не знал правил и постулатов. Он знал, как развиваться и улучшать себя, когда вокруг царила здоровая конкуренция. Здесь же у проигрыша была большая цена, которую ты должен был готов заплатить, идя на риск. Теперь его соперниками были не его друзья по парте, не брат и сестра, с которыми они дополняли друг друга, не учителя, которых мастер остановил бы, будь угроза его здоровью. Это были джунгли. И если он выберет слишком сильного соперника, тот непременно сожрет его.       Конечно, он понимал, что лишь единицы в этом доме осмелились бы покуситься на его жизнь. Все-таки пока что он еще считался членом семьи Хэтфордов, только вот… Раньше он был уверен, что они разорвали бы за него глотки любому. Теперь же был не уверен. Что они могли сделать? Затребовать равноценную плату, оперируя законом «кровь за кровь»? Так для Вейдунов это все равно что плевок в море. Война против Золотого Дракона? Едва ли это было возможным. Хэтфорды просто не выстоят. Поэтому… Впервые Натаниэль почувствовал, насколько его положение на самом деле было шатким. Начал понимать то, что, кажется, ему пытался объяснить всего день назад мастер и Минчжу. Та защита, которую он считал непоколебимой, была едва ли не иллюзией, в которую все просто решили поверить. За его спиной не было ничего, а под ногами зыбкий песок. Это Ичиро был один и потому так слаб. Другие же семьи…       Откинувшись на спинку стула, он прикрыл лицо руками, уже даже не стараясь делать вид, что слушает запись занятия. Натаниэль попросту не мог. Его голова гудела, а мысли превратились в пчелиный улей. Он просто не понимал, что ему делать. Как? Что? Куда? Это бессилие было новым и незнакомым. У него не просто что-то не получалось. Нет. Он словно оказался в вакууме. Без опоры, направляющих и какой-либо цели, с чем не сталкивался никогда прежде. У него всегда были планы. Смутные и туманные, но хоть какие-то, а теперь… Конечно, он мог бы просто тихо мирно переждать, дотерпеть, когда мать разрешит ему вернуться, но… Это казалось еще более позорным. К собственной неожиданности он понял простую истину — он не хотел возвращаться. Даже мысль о том, что там его ждала Кейтлин, по какой-то непонятной причине не давила камнем, привязанным к шее. Он еще помнил их разговор с Александром, когда заверял брата, что их сестра куда самостоятельнее, чем казалось на первый взгляд. Так почему он сам противоречил собственным словам? Кейтлин была нежной с близкими и любимыми — неоспоримая правда — но она не была комнатным цветком, который погибнет, если выставить его из оранжереи. Она будет злиться, ей будет больно, плохо, тяжело и пугающе, но потом, Натаниэль не сомневался, его сестра, словно феникс, восстанет из пепла. Еще сильнее. Еще разрушительнее. Еще крепче и ярче. Возможно, пришло их время учиться жить самим? Это было страшно и незнакомо. Но, как и говорил Александр, не могли же они до смерти быть неразлучны. Даже если они были половинами друг друга, каждый из них был целым.       Захлопнув ноутбук, понимая, что надежд на то, что ему удастся поучиться, сегодня не было никаких, Натаниэль взял одну из своих старых тетрадей, ручку, доску для шахмат и вышел на маленькую террасу, где сейчас, как и обычно, царило приятное спокойствие. Сев на доски, покрытые темным лаком, он привалился спиной к одной из вертикальных колонн-балок и устремил свой взгляд на сад, в котором он провел часы, дни и месяцы своей сознательной жизни. Неторопливо расставив фигуры на доске, он сделал первую пометку на бумаге. Он должен был понять, с чего начать, от чего оттолкнуться или на что хотя бы встать. Где были его фигуры? Были ли они у него? Какой фигурой стал сам и что должен был сделать, чтобы из пешки превратиться в… Кем он хотел стать?       У него и правда не было плана. Но кто сказал, что он не мог его создать, пусть и не имел ничего, кроме самого себя? Будет больно. Будут неудачи. Он знал это. Но был готов рискнуть. Потому что, если придется, он вспорет брюхо тигра изнутри, чтобы победить.

***

— Он очарователен, — улыбнулась Минчжу, неторопливо садясь напротив отца. — Вы были правы, когда говорили, что он заслуживает внимания. — Взбрыкнул? — полюбопытствовал Лю, лукавыми прищуренными глазами наблюдая за тем, как дочь неспешно разливала чай. — Не совсем. Скорее… — она задумалась, как бы лучше выразиться, а потом хмыкнула, — прощупал почву, определяя границы дозволенного и ища ответы на свои вопросы. Вы уверены, что его это не сломает? — Слишком упрям, — качнул головой старик, пригубив чай и удовлетворенно промычав, наслаждаясь мягким вкусом. — Натаниэль и правда весьма темпераментный молодой человек. Всегда таким был, пусть это стало отчетливо видно лишь с возрастом. Он горделив, своенравен и несгибаем, когда дело касается его принципов. Он будет защищать свои идеалы до конца. Но есть в нем кое-что, что, я надеюсь, он сможет в себе развить, — на заинтересованный взгляд дочери он ласково улыбнулся. — Гибкость при изменении ситуации и самокритика. Несмотря на все вышесказанное, мальчик умеет думать и переосмысливать собственные суждения. Мне уже не терпится увидеть, как он приспособится. — Вы уверены, что ему можно доверять так же, как и любому другому члену семьи? Это… несколько опрометчиво. — Весьма, — согласился Лю, получая искреннее удовольствие не только от разговора, но и всего происходящего. — Но разве от того не занятнее? Если он захочет передать информацию, он, несомненно, вспомнит о том, что теперь также принадлежит и к семье Вейдун, а значит, за подобное предательство его постигнет та же участь, что и любого предателя. Только представь, как увлекательно будет наблюдать за его попытками извиваться между сетей, что сдерживают его. Ведь он еще и Хэтфорд, не забывай. Кого он выберет? Отречется от нас или от них? Сможет ли выдержать баланс? Если да, то какими будут его дальнейшие действия? Это не может не будоражить твою кровь. — Вы искренне верите в его успех, — с удивлением заметила Минчжу. — Кажется, даже не допускаете иной возможности. Собираетесь, в случае чего, помочь? — Нет, — рассмеялся глава семьи на удивление молодо и почти задорно. — Я палец о палец не ударю. Как я и сказал, к нему будут относиться так же, как и ко всем остальным. — Тогда почему? — Потому что даже когда он был ребенком и разбивал колени в кровь, всегда вставал, утирая слезы своими пыльными ладонями. Прямо как ты в детстве. Последи за мальчиком. Поверь, он удивит тебя.       Минчжу задумчиво отвела взгляд, стараясь насладиться мирным покоем, однако чувствуя легкое раздражение от параллели, которую провел отец. Несмотря на свой возраст, она прекрасно помнила свое детство. Тяжелое, полное насмешек, травли и боли. Ее мать умерла от лихорадки, когда самой Минчжу было восемь. Она подозревала, что это был яд, ведь пусть отец очень быстро и потерял какой-либо интерес к матери девочки, про нее саму он не забывал. Возможно, дело было в том, что она была, как говорили «милым ребенком», но, глядя на Лю теперь, что-то подсказывало женщине, что уже тогда он рассмотрел в ней что-то и держал ближе к себе. Не то как возможного претендента на наследование, что маловероятно, не то как возможного помощника в будущем. Тогда еще малышке пришлось прикладывать куда больше усилий, чем ее братьям, трудиться, не покладая рук, чтобы не просто проявить себя, но и оставаться на этом «месте под солнцем», рядом с отцом, который мягко хвалил ее и гладил по голове прилюдно, словно желая добавить масла в огонь. Она не была лучшей во всем, что страшно злило ее и порождало сотни издевок и насмешек, но Минчжу неизменно совершенствовалась. Из года в год. Оставаясь подле отца, чего не мог сделать ни один из ее родственников, к которым Лю так или иначе терял интерес. Долгие годы она чувствовала себя в ловушке, вынужденная снова и снова придумывать, как удивить его, как заслужить похвалу, пока наконец не поняла простую истину — хождение по лезвию было занимательным зрелищем, но конечным. Или сорвется, или изрежет стопы так, что больше никогда не сможет идти, только ползать. Поэтому она изменила стратегию. Заменила постоянные взлеты с падениями за глухо закрытыми дверьми стабильностью. Это было рискованно, но, на удивление, сработало, а отец, как в детстве, погладил ее тогда по голове, похвалив, словно она была подростком, прошедшим тяжелый переходный возраст, а не рискнула всем, что имела.       Сравнение ее с Натаниэлем казалось кощунством. Этот мальчишка, которому никогда не приходилось биться с десятками братьев и сестер за глоток воздуха, не мог быть похож на нее. Его любили и ласкали, холили и лелеяли, оберегая на каждом шагу. Однако так женщина думала только первые несколько минут, пока не уняла свои недобрые чувства. Было ли это на самом деле так? Она и правда до последнего времени не уделяла должного внимания этому ребенку. Безусловно, Минчжу была осведомлена обо всем, что происходило, но не вдавалась в подробности, если те не были необходимы. Что было известно об этом мальчике? Что из этого было правдой? Было ли все так идеально в жизни ребенка, который по собственной воле с малых лет на четверть года покидал свой, как предполагалось, любимый дом, чтобы учиться у старика, ценность знаний и опыта которого он тогда еще не мог бы понять в силу возраста? Какими были члены его семьи, раз буквально вышвырнули его в тот же день, как он совершил ошибку, вынеся сор из избы? Что на самом деле там произошло? Безусловно, Натаниэль умел держать язык за зубами, ведь вчера он так и не рассказал ни одного нового факта, кроме общеизвестных. Так за что именно его буквально изгнали?       Минчжу знала, видела избалованных детей. Капризных и ленивых, опьяненных иллюзорной властью и безалаберных. Этот мальчик не производил подобного впечатления. Нет, безусловно, в нем были перегибы, но никто не идеален. И если отец был прав, и Натаниэль мог критически оценивать собственные действие… — И правда увлекательно, — улыбнулась наконец Минчжу, вновь повернувшись к своему старому родителю. — Но я пришла сообщить об еще одном занимательном событии, которое требует вашего непосредственного участия. — Заинтриговала. И что же это? — Я получила целых два запроса на посещение наших территорий, нашего дома, ответ на которые не могу дать без вашего на то дозволения, — Минчжу отставила пиалу с чашей, а потом достала из рукава ханьфу два распечатанных электронных письма. — Запрос от Александра Хэтфорда для Давины Веллингтон и… Беловы? Как интересно! — Оба хотят навестить Натаниэля. — Разумеется, — хмыкнул старик, возвращая дочери бумаги. — Спроси самого Натаниэля. Посмотрим, что он выберет.

***

      Мнение о Ваймаке у Воронов сложилось неоднозначное. Его нельзя было назвать превосходным тренером, но, как и обещал, мужчина был открыт к предложениям, подстраивался под своих подопечных, не тянул одеяло на себя и на удивление слаженно работал с Росси, который был куда лучше осведомлен о навыках игроков. Самые старшие, которых осталось меньшинство, не переставали ворчать, что Дэвид ни в какое сравнение не шел с Тетсуи, однако голоса младших, которые были рады понимающему мужчине, были куда громче. Он не загонял их до смерти, пусть и не давал спуску, внимательно относился даже к самым мелким травмам, тут же отправляя к врачу, даже если это была мелочь, и обсуждал с ними любые свои идеи, прислушиваясь к мнениям.       Это была первая их тренировка после инцидента с Грейсоном. Настроение всей команды было подавленным и нестабильным. Даже входя в здание стадиона, они столкнулись с репортерами, которых от них отгоняла охрана кампуса, которую Ваймак предусмотрительно вызвал, понимая, что подобное может произойти. Сейчас по плану он должен был прочитать проникновенную, заранее написанную речь, чтобы приободрить и сплотить команду, настроить на продуктивную работу и подготовить к завтрашней игре, на которой, несомненно, всех будут куда больше интересовать сплетни. Только вот глядя на эти изнуренные и вымотанные лица Дэвид понимал, что им не нужны его пафосные слова. Может, будь на его месте Тетсуи, они бы проглотили любую его ложь, но он им не являлся. Был чужаком. — У меня тут есть для вас красивая речь, — он открепил лист от своего планшета и показательно помахал, — но, думаю, вы скорее изрежете меня этой бумажкой, чем дослушаете до конца, — бумага отлетела в сторону, как что-то ненужное, а карие глаза устремились прямо на игроков, на лицах даже самых отстраненных и недовольных из которых проскользнуло любопытство. — Давайте поговорим честно? Врать я вам, как и говорил раньше, не собираюсь. Из-за необходимого лечения нет семерых игроков. Двое нападающих, четверо защитников и одного вратаря. Почти все старшекурсники и опытные ребята. Грейсон был восьмым. Он был опытным защитником. Это сильный удар по команде. — Интересно, из-за кого, — фыркнул кто-то, но Дэвид не стал акцентировать на этом комментарии внимание. — Восемь от двадцати шести — это тридцать три процента от команды, — продолжил тренер. — На этом будут акцентировать внимание, как и на том, что это были, в большинстве своем, самые опытные игроки команды. Нам на эти вопросы будет дружно насрать, — услышав последнюю фразу, все от мала до велика едва ли не подавились воздухом. — Именно так, как я сказал. Ваша задача — играть. Показать все, на что вы способны, и выдать лучший результат из возможных. Вы все талантливы. Не только те восемь игроков, которых сейчас здесь нет. Поэтому сейчас я покажу вам, что мы с тренером Росси придумали. Изначально в план входил и Грейсон, как сильный защитник, но я уверен, что вы справитесь. — А помощь примете? — раздался громкий выкрик откуда-то со стороны.       В этот раз возглас не остался без внимания как всей команды, так и тренера. Все они повернули головы на звук со стороны двери на поле и увидели никого иного, как Жана Моро. Он стоял с клюшкой, закинутой на плечах, на одном из конце которой висел шлем с утрамбованными в него перчатками. На его губах играла слабая ухмылка, а серые глаза, под которой после двух процедур уже начала блекнуть татуировка, хитро мерцали, словно туманные жемчужины Таити. Позабавленно осмотрев всю команду, он остановил свой взгляд на Рико, который в последние дни был тише, чем когда-либо, и улыбнулся чуть шире. Капитан, который не пользовался популярностью у собственной команды. Не способный ни сплотить их, ни поддержать. Разве это не смешно? — Ты не часть команды, Моро, — вздохнул Ваймак, не представляя, зачем этот ребенок явился. — Тогда напомню вам, что команда может подписать с игроком краткосрочный контракт, — напомнил тренеру Жан, выходя на поле. — Даже на одну игру. — Да, но обычно это делается, если во время игры не остается необходимого количества дееспособных игроков, — возразил Дэвид. — И обычно контракты на одну игру подписываются с вратарями. Это я уже не говорю о твоем возрасте. — Вы правы, — не собирался спорить юноша. — Но еще есть такая вещь, как пробный контракт. Любительский пробный контракт могут подписать молодые игроки, чаще всего из университетских или юниорских лиг, для участия в матчах. Прессе и зрителям не обязательно знать, по какой именно причине был подписан этот контракт, но всем вы скажете, что пробуете меня в команду, ведь я закончу школу уже через год. Плюс это развяжет вам руки, чтобы в случае чего вызвать меня на поле повторно в дальнейшем, если я буду нужен. Как вам такое предложение? — Ха… — несколько секунд Ваймак в легком неверии смотрел на подростка перед собой, на лице которого было ангельски послушное выражение, а потом, не сдержавшись, разразился хохотом. Не злобным или надменным, а искренним и задорным, заразительным и с легкой хрипотцой.       Конечно, конечно, он должен был ожидать чего-то подобного, ведь в конце концов это был ребенок, которого по какой-то причине забрали Хэтфорды. Наблюдая за этими людьми, за Натаниэлем и Кейтлин, за Мэри и ее подчиненными, Дэвид все больше задумывался над тем, кем они были на самом деле. Их поведение было слишком… аристократично-необычным. Он сталкивался с многими важными людьми, спонсорами-богачами и прочими, как пока был профессиональным игроком, так и после завершения карьеры. Однако, в Хэтфордах было что-то иное. Что-то пугающее. Не бросающееся в лоб, однако заползавшее холодком за шиворот. Если они забрали к себе этого Жана Моро, который в свое время появился из ниоткуда, мальчик не мог быть обычным. И чем больше Дэвид думал, тем больше приходил к выводу, что, чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Его работа сейчас, как и раньше, была направлена на помощь детям. Пусть и не беспризорникам с улицы, которым он пытался привить здоровый образ жизни благодаря спорту, но таким же нуждающимся, пусть и в ином смысле. И что-то подсказывало мужчине, что работы у него впереди еще очень и очень много. А еще… он был рядом с Кевином. Они так и не поговорили — слишком много всего происходило — но сам факт того, что он был рядом с сыном, мог наблюдать, пусть и со стороны, поддерживать и направлять — все это уже было дорого ему. Как и те короткие, но ощутимые взгляды, которые на него кидал сам Дэй, когда думал, что Ваймак не видит. Им нужно было поговорить. Просто… Дэвид все еще не знал, как. — Ну, тут не только мне решать, — утерев выступившие слезы смеха, выдохнул он, а потом, повернувшись к своей команде, улыбнулся. — Что скажете? Нам нужен еще один защитник с, я бы сказал, весьма неплохими навыками? — Пф, — фыркнул Рико, — конечно… — Да! — достаточно громко, чтобы перекрыть своим голосом слова Морияма, выкрикнула Смоук, а потом широко улыбнулась Моро, который в ответ вопросительно выгнул левую бровь. — Не знаю, как остальные, а лично я соскучилась по твоему мурчащему ворчанию.       Жан фыркнул на своеобразный комплимент, но ничего против говорить не стал. Он ожидал, что против будет куда больше человек, чем только Рико, но, осмотрев сейчас команду, понял, что особо больше никого и не осталось. Верные подпевалы Морияма или были отправлены на лечение, с которого, Моро был уверен, не вернутся, или подозрительно притихли после того, что случилось с Грейсоном, опасливо косясь на первогодок и второгодок, словно это сделал кто-то из них. Некоторые подозревали и друг друга, что так же не было бы чем-то поразительным, ведь они прекрасно понимали — при возможности тут же ударят в спину. От них еще нужно было избавиться, но с этим лучше справится время и неизбежный момент выпуска. Кевин, казалось, не имел собственного мнения, Тея была слишком уставшей и сонной после «дружеских посиделок» с Кейтлин, да и маленькая доза алпразолама в утреннем смузи ничуть не помогла взбодриться, а остальные… что ж, они не были против, ведь Моро сам никогда и ни на кого не нападал. — Тогда вперед, — дал свое добро Ваймак, кивнув Жану в сторону остальной команды. — Разминка десять кругов! Вперед! Пошли!

***

      В офисе на последних двух этажах, отведенных для «посвященных во многие тонкости», царила мрачная тишина. Нет, безусловно, все работали, не покладая рук. Слышалось шелестение страниц, стук клавиш, редкие разговоры, однако не было ни смеха, ни звучных перебранок, которые стали приемлемы при мисс Хэтфорд. Однако после того дня, когда фурией она вылетела из своего кабинета в черном платье, над всеми словно повисли тяжелые громовые тучи. Конечно, Мэри не срывалась на подчиненных, но стояло такое напряжение, что его не просто можно было потрогать, а с трудом переносить. Даже появление Мартино Ломбарди, Стюарта и Александра Хэтфордов не улучшило ситуацию. Они приходили одними из первых, не выходили из переговорной, которую превратили в свой офис, и уходили в числе последних. Что творилось за теми дверями, доподлинно не знал никто, ведь заходили туда только Уильям Веллингтон и Джордж О’Мелли. Они же вместе с Александром изредка покидали помещение, чтобы после вернуться с обычно еще более мрачными и усталыми лицами. Многие догадывались о том, что произошло, однако, не было даже слухов. Еще в первый день пара женщин пытались обсудить произошедшее, но одного грозного взгляда Ломбарди хватило, чтобы они замолкли и буквально испарились, сбежав на свои рабочие места.       Разбирательства со всеми органами после случившегося в университете Вирджинии оказались куда более хлопотными, особенно когда у них даже не было как таковых связей. Приходилось идти через низы и тратить колоссальные деньги на «подтирание памяти», «потерю документов» и прочие «непредвиденные события». Не помогало и то, что Корнелиус Биверс, глава Вирджинии, то и дело вставлял им палки в колеса. Мэри пыталась выйти с ним на прямой разговор, но мужчина только посмеялся едва ли не ей в лицо, сказав, что, учитывая то, как изящно и виртуозно она справлялась со всем раньше, разберется и с этой маленькой неприятностью. Хорошо что сам Грейсон еще не начал говорить, а на него завели дело. Выигрыш Воронов лишь в одно очко против слабой команды в последнюю пятницу принес только больше головной боли. Даже факт того, как притихли Кейтлин и Жан, не внушал доверия и спокойствия. Особенно Кейтлин. Только вот говорить с кем-то из членов семьи девушка все так же отказывалась, так что им оставалось только надеяться, что она не сделает что-то… что-то. Верилось с трудом. А выход Моро на поле под старым номером… Объяснение было слишком приторно идеальным, чтобы кто-то из Хэтфордов мог сказать хоть слово против. Про подготовку ко дню рождения Мэри не шло и речи. Она объявила всем, что не собирается праздновать в этом году.       Именно в такую мрачную атмосферу и ворвалась явно раздраженная девушка, потребовавшая отвести ее к Мартино Ломбарди, тем самым заставив едва ли не весь отдел замереть, тогда как секретарь хлопал глазами, не уверенный в том, что делать в подобной ситуации. Будь это обычная ситуация, Дин отправил бы девушку в зону ожидания, после уточнив, удобно ли мистеру Ломбарди принять посетительницу — хотя было очень много вопросов, кто она вообще такая, ведь это была не территория Мартино — а потом или отправил бы восвояси или сопроводил в переговорную, но сейчас… Бейкер не был смертником. Он три года работал на мясника, а потом перешел, как по наследству, Мэри Хэтфорд. И пока что он не испытывал ни капли желания проверять ее терпение и ставить себя в шаткое положение, особенно сейчас. — Боюсь, сегодня вы не сможете с ним увидеться, — терпеливо отказал Дин. — Я могу лишь передать ему ваше сообщение. — Ты издеваешься надо мной? — с легким итальянским акцентом возмутилась она. — Разумеется, нет, — в который раз постарался объяснить он, чувствуя, что еще немного и кто-то из Хэтфордов выйдет разбираться, и тогда… — Что тут происходит? — увидев усталого, но собранного Александра, Бейкер был готов едва ли не разрыдаться от счастья и благодарности. Молодой мужчина и так, казалось, от постоянного давления за последние дни поседел на одну десятую шевелюры, пережить еще и прямую конфронтацию он был не готов. — Я пытался объяснить мисс, что увидеться с мистером Ломбарди сейчас не представляется возможным, — с мольбой в глазах сказал Дин, искренне надеясь, что племянник мисс Хэтфорд спасет его от скорой незаслуженной смерти. — Это правда, — ободряюще кивнул ему Алекс, обратив свой взгляд к девушке. — Пожалуйста, оставьте сообщение, и мы ему передадим. Сейчас мистер Ломбарди никого не принимает. Буду признателен, если вы войдете в наше положение и проявите терпимость. — Слушай, мне плевать, кто ты, парень, — не собиралась отступать девушка, от которой молнии летели во все стороны. — Мне сейчас же нужно поговорить с моим приемным отцом, а иначе полетят головы. И твоя в первую очередь. — Вашим приемным отцом? — Хэтфорд нахмурился, чувствуя, как его сознание запнулось о данную фразу, отказываясь работать дальше. — Именно, — хмыкнула она. — Я Ломбарди. Летиция Ломбарди.       Несколько секунд на лице Александра было стоическое ровное выражение, после чего в его голове что-то щелкнуло, и он прыснул со смеху, от усталости не в силах сдержаться. Летиция Ломбарди… Боги, он не вспоминал про эту девочку… да никогда! Они виделись один единственный раз, когда были еще детьми, а после он получал о ней информацию благодаря сестре и держал руку на пульсе, но он ничуть не интересовался ее жизнью, зная, что та не занимается ничем внутри семьи, поэтому не появляется на мероприятиях. Александр даже не видел ее фотографий, как и брат, скептически относясь к ведению и сидению в социальных сетях. Было грешно винить его в том, что он не узнал девочку, которую не видел около семи лет, если не больше. Это было слишком давно. Та малышка, с которой отказались танцевать братья, слишком выросла, а Александр едва ли помнил ее лицо, чтобы узнать. — Простите, — выдохнув и уняв смех, махнул рукой Хэтфорд, понимая, что повел себя непозволительно. Он слишком устал за последние дни. Про то, как сильно он отстал по учебе, думать даже не хотелось. — Вижу, о чем-то тебе мое имя да говорит. Отлично. Теперь вы пропустите меня к Мартино или как?! — с вызовом вскинув бровь, спросила она… кажется, не имея никакого представления, с кем говорила. — Я сейчас же передам мистеру Ломбарди, что вы срочно хотите его видеть, — Алекс подмигнул опешившему секретарю, предвещая, какой хаос начнется всего через пару минут, и пошел в переговорную в конце коридора, где они засели всей семьей, даже не обернувшись на шум, который создала девушка, пытавшаяся пойти следом, и Дин, старавшийся ее остановить.       Войдя в помещение, он отдал отцу папку с информацией, за которой тот его послал, но, к удивлению родителя, не сел на прежнее место, а пошел к другому концу стола, где расположились Мартино и Мэри. Наклонившись к Ломбарди, он глазами показал ему в сторону, попрося отойти вместе с ним, и, к счастью, тот без промедления согласился. Встав у окон, мужчина бросил напряженный взгляд на любимую, которая за все это время с той истерики в первые сутки не сказала ни одного слова о своих чувствах, не просто уйдя в работу с головой, а попросту похоронив себя под ней. — Не дай бог стряслось что-то еще, — предупредил Мартино, посмотря прямо Александру, который был уже почти одного с ним роста, уступая лишь в пару сантиметров, в глаза. — Что-то еще страшное успело произойти? — Скорее смешное, — поспешил успокоить его юноша. — Когда я возвращался, одна девушка донимала секретаря, требуя позвать тебя. Назвалась Летицией Ломбарди. — Шутишь? — Ни секунды. — Так… — Мартино ущипнул себя за переносицу, а потом скосил глаза на часы на своем запястье. — У меня вертолет через семь минут. — Вертолет? — Алекс удивленно приподнял брови, не веря в то, что не ослышался. — Да, надо кое-кого навестить, чтобы решить эту ситуацию… Мэри ни слова, понял? — А ей ты что наплел? — Совещание. — Ты ее за дуру держишь? — Нет, это я недоговариваю, а она закрывает на это глаза, доверяя. — Это так работает? — На первое время, — поморщился Мартино. — Мне от нее еще потом прилетит, но пусть. — Мазохист, — фыркнул Хэтфорд, но на его губах появилась слабая улыбка. — С Летицией делать что? — Черт, мне на крышу надо уже… — раздраженно проворчал себе под нос Ломбарди, понимая, что из-за обстоятельств вынужден снова выбрать не семью, что грозило ему еще большей головной болью. Только вот разговоры с Лети никогда не были короткими, а перенести встречу он не мог никак. И так еле добился. — Скажи ей подождать. Я вернусь, и мы разберемся, что бы там ни произошло. Пусть займет любой кабинет или… Алекс, делай что хочешь, просто пусть она не влезает в неприятности, умоляю. — Ты будешь мне должен, — кивнул тот, поняв условия. — Договорились, — Мартино дважды коротко и слабо постучал кулаком по его плечу, а потом вернулся к столу, быстро зашептав что-то на ухо Мэри, вероятно, предупреждая о своем уходе. — Пап, — Алекс подошел к отцу и наклонился, говоря едва громче шепота, чтобы не прерывать работу тети и Уильяма, — я могу уйти на какое-то время. Это будет проблемой? — Нет, отдохни, если надо. — Я буду на связи.       Получив добро, он поспешил обратно к двери, услышав за своей спиной тяжелые шаги торопящегося Ломбарди. Вместе они вышли в главный коридор и, попрощавшись друг с другом кивками, разошлись в разные стороны. Проведя бок о бок с этим мужчиной последние несколько дней именно за работой, а не, например, на кухне и в быту, как это бывало раньше, Александр не мог не отметить, что итальянец и правда смахивал на Натаниэля, ведь даже несмотря на ситуацию, оставался весьма смешливым, моментами язвительным и никогда не проходил мимо возможности отпустить какую-нибудь шутку, даже если та была не уместна. Как бы ни старался, юноша не мог не думать о том, что младший брат так и не ответил ни на одно из его сообщений или звонок, и просто надеялся, что он хоть немного поговорит с Давиной. Все-таки, пусть они и не были лучшими друзьями, к дочери Веллингтона Нат относился с приязнью и симпатией, проведя с ней не один год бок о бок. Если нет… возможно, Александру придется отправиться в Пекин самостоятельно. — Мистер Ломбарди попросил вас подождать, — оповестил Хэтфорд, вернувшись к столу секретаря, сидевшего у кабинета тети Мэри. — У него неотложная встреча сейчас, поэтому не может подойти. Пожалуйста, разрешите проводить вас до кабинета, где вы могли бы расположиться и отдохнуть в это время. — Подождать? — переспросила Летиция, кажется, начав закипать еще больше прежнего. — Подождать?! Чертовы Ломбарди… Что Джулиано с Джузеппе, что он… — она судорожно втянула носом воздух, явно стараясь успокоиться. — Знаете, что? Ладно. Плевать. К черту! — круто развернувшись, она попыталась уйти, но Алекс преградил ей путь, смотря со снисходительной улыбкой, отчетливо видя в девушке характерную Джузеппе вспыльчивость и эксцентричность. — Исчезни, — процедила девушка, нахмурившись и глядя на него снизу вверх и из-под бровей. — Боюсь, не могу. Мистер Ломбарди просил вас подождать. Здесь. И я выполню его поручение, — все-таки иметь Мартино Ломбарди у себя в должниках было приятной привилегией. — Мальчик, может, ты и старше меня, но точно не понимаешь, что происходит. Да и по упрямству ты точно не дотягиваешь. Так что лучше уйди с моего пути! — Дин, побелевший до цвета мела, попытался встать и вмешаться, даже не представляя, что будет дальше, но Александр остановил его, чуть приподняв руку, тем самым сказав не вмешиваться. — Тогда давайте найдем компромисс, — терпеливо сказал Александр, продолжая стоять на своем. — Если не хотите ждать здесь, ничего страшного. Но позвольте хотя бы сопроводить вас. Балтимор большой город и не самый безопасный. А когда мистер Ломбарди освободится, он свяжется со мной, и вы обязательно переговорите. — Боже, ладно! Зовут-то тебя хоть как, липучка? — Алекс, — улыбнулся он. — Приятно познакомиться. Пройдемте? — он указал девушке на двери лифта, и, закатив глаза, та раздраженно пошла вперед.       Хэтфорд едва сдержал рвущийся из груди смех, осознавая всю ситуацию. Это было почти безответственно с его стороны и немного жестоко, но… он так чертовски устал за последние дни. А совместить приятное с полезным было априори прекрасным решением. Если что, все можно было свалить на Мартино. Бросив позабавленный взгляд в сторону Дина, он на прощание ободряюще похлопал ладонью по рабочему столу мужчины, а потом поспешил следом за своим временным развлечением. В конце концов, пусть личность Летиции и не интересовала его все эти годы, Кейтлин регулярно отчитывалась о деятельности младшей Ломбарди, а точнее неприятностях, в которые та ввязывалась, поэтому юноша уже был в предвкушении. Что могло быть веселее, чем нескончаемо подшучивать над человеком, когда тот не понимал всего происходящего?! Нет, вероятно, очень многое, но Александр был слишком уставшим, чтобы придумать что-то более изобретательное.

***

      Выйдя на вертолетную площадку и одернув пиджак, Мартино должен был признать, что идея маленького Моро использовать вертолеты вместо такси была просто превосходной. Вместо долгих трех или даже четырех часов, он потратил на дорогу от Балтимора до Ричмонда всего пятьдесят с копейками минут. Как и в Мэриленде, здесь шел дождь, из-за чего теплый день окрасился в липкую влажность, единственным плюсом которой была прибитая к асфальту пыль. Боги, он уже скучал по своему замечательному Неаполю. Пусть там погода в октябре и не сильно отличалась, запах моря все же поднимал настроение в любое время года.       В голове прикинув, насколько Мэри разозлится, когда узнает, что он на самом деле собрался делать, Ломбарди мысленно оставил пометку после устроить один день отдыха в каком-нибудь баре со Стюартом и, вероятно, Александром. Возможно, в бункере. Вероятно, для собственной сохранности и безопасности где-нибудь в Турции. И нужно было купить набор посуды. Штук семь. И обязательно убрать все колющие и режущие предметы. И огнестрельное оружие. Хотя… это вряд ли его спасет. Мэри придушит его собственными руками. Что ж… Он мог это пережить пару раз. Если что, возможно, найдется пара или тройка человек, кто его откачает. Кивнув самому себе, Мартино зачесал успевшие чуть намокнуть из-за дождя волосы, а потом пошел навстречу мужчине, который уже ожидал его со слишком уж довольной ухмылкой. Не то чтобы Мартино испытывал неприязнь лично к нему, но последние дни и правда были паршивыми, поэтому он не сдержал слабой гримасы. — И тебе привет, — хохотнул хозяин. — Корнелиус, давай без этого? — искренне попросил Мартино, окинув взглядом город у своих ног, благодаря тому, что сели они прямо на крыше высотки. — День дрянь. Неделя дерьмо. Поговорим прямо? — С радостью, — кивнул глава Вирджинии, рукой указав на дверь, пропуская гостя вперед. — Кофе? — предложил он, когда они начали спускаться по лестнице. — Я тебе не настолько доверяю, чтобы что-то пить. — Зато честно, — ничуть не обидевшись, кивнул тот.       Вместе они спустились на несколько этажей, прошли через красивые современные офисы с новенькой отделкой, после чего оказались, судя по всему, в личном кабинете Биверса, который удобно расположился в кожаном кресле, оставив свою охрану, как и людей самого Ломбарди, за дверью. Сев друг напротив друга, какое-то время они лишь оценивали собеседника взглядами, пока Корнелиус, наконец, не заговорил первым. — Что ж. Я ожидал увидеть мисс Хэтфорд лично. Ну, Стюарта или его наследника наконец, но уж точно не тебя. Вас можно поздравить, мистер Ломбарди? — Ах извини, что разочаровал, — фыркнул Мартино. — Давай прямо. Чего ты хочешь? — Не понимаю о чем вы, синьор, — явно наслаждаясь происходящим, улыбнулся Биверс. — Да ладно тебе, Корнелиус. Прекращай, я серьезно. Сколько лет уже знакомы? — Ну извини, что у меня хорошее настроение, — развел руками он. — Ты со своей Индианой всем нам крови попортил в свое время. — Кто бы говорил. Так зачем палки в колеса вставляешь? Заняться нечем? — Да не то чтобы, — прищелкнул языком мужчина, зачесав свои каштановые волосы назад. — Сам же знаешь, никто Мэри тут не рад. А тут такое. На моей территории. Еще и без согласования. Что я должен делать? Если посодействую ей, сразу начнется. После смерти Кенго ситуация и так шаткая, потом смерть Натана… Чего я тебе рассказываю, ты и сам знаешь. Войди в мою ситуацию. — Хорошо, — примирительно кивнул Ломбради, — зайдем с другой стороны. Как мы можем уладить это маленькое недопонимание? — А ты за любимую женщину или за почти пасынка просить пришел? — полюбопытствовал Корнелиус. — Вот надо тебе во все нос сунуть? И не пасынок он мне. Услышит такое, или сам в окно выкинется, или нас вышвырнет. — Я сейчас в позиции сильного, — пожал плечами тот, весело сверкнув карими глазами. — Могу себе позволить. Так что? — Ты хоть раз говорил с Натаниэлем? — неожиданно поменял тему разговора Мартино. — Когда ему было… — мужчина задумался, — четыре? Если такое вообще разговором назвать можно. Потом видел на похоронах Кенго и Натана, но там, сам помнишь, лучше было не приближаться. Помню его рядом с Мэри на ежеквартальном собрании. Держался неплохо. Вроде даже своей матери что-то говорил. Но прям чтобы говорить, нет. К чему вопрос? — Ты же понимаешь, что он унаследует штат? — Ну, если Мэри его не потеряет. — Сам-то хоть в это веришь? — усмехнулся Мартино. — Пока что все к этому идет, если ты не заметил. Но вернемся на шаг назад. Натаниэль. И? — Ты же понимаешь, что мальчик не дурак и не так прост? — Да, как он Натаном полы вытирал, все видели, — протянул Корнелиус, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. — Было забавно. Да и Ичиро от него винтом идет, а сделать ничего не может. Не простое бахвальство, говоришь? — Я ничего не говорю, — улыбнулся Ломбарди, сложив пальцы в замок. — Просто советую, памятуя о том, что в какой-то момент у наших штатов было плодотворное сотрудничество. — Ладно, взятка принята. Но, прости, помочь прямо сейчас ничем не помогу. Это как в собственный капкан наступить. Кости переломаю, а пользы никакой. — Тогда хотя бы не мешай. — И что тогда станут говорить? Мартино, ну ты же не ребенок. Тут система «я тебе эту конфетку, а ты мне ту» не работает. Мэри даже еще своей не признали, остерегаются, старые друзья Натана и не только недолюбливают — тот же Фрэнк уже который день глумится — а тут такое. Ты хоть представляешь, что начнется, если люди увидят, что я не пытаюсь выдавить ее с территории? Штат у нее маленький, да удаленький, так что… — Нас с тобой разделяет только Кентукки, — перебил Биверса Ломбарди. — Ни на какие мысли не наводит? — Ты мне сейчас заговор предлагаешь? Серьезно? — Не предлагаю я тебе заговор, — закатил глаза Мартино, чувствуя, как начинает болеть голова. — Нахрен оно мне надо влезать в эти ваши разборки? — Тогда бы тебя здесь не было, — тактично напомнил Корнелиус. — Не в этом смысле. Я предлагаю выгоду и для тебя, и для себя, и для других. Цепочки между штатами есть, но я предлагаю их усилить, перестать грызться и работать всем вместе. — Нашелся реформатор, — хохотнул хозяин. — Я тебе поражаюсь… — Слушай, мне-то хотя бы не ври. Сам же сказал, что я все знаю. И про отношение к Ичиро я тоже в курсе. Как и про то, что было до. Давай честно, ближайшие пять лет от него развития можно не ждать. Я просто предлагаю повысить общий доход и влияние. — Ага, и заодно помочь твоей будущей жене, которая по совместительству является сестрой Хэтфорда, — деловито кивнул Корнелиус, скептически глядя на своего собеседника. — Отличный план, Мартино. Просто замечательный, если я правильно понял. Ставлю тебе «А» с плюсом. За дурака меня не держи, а то наши с тобой отношения и правда испортятся. — Ей не нужна помощь. — Будь это так, тебя бы здесь не было. — Корнелиус, ты правда думаешь, что Натан по собственной воле лишился контроля над штатом в свое время? — рассмеялся Ломбарди, фривольно откинувшись на спинку стула. — Или что Ичиро провернул все сам? Ты правда так наивен? — Что? — вся надменность тут же слетела с лица Биверса, уступив место тревоге. — Что? — Мартино позабавленно вскинул бровь. — Ты меня знаешь… лет восемь? Хотя, будем честны, знаешь ты меня так же хорошо, как я русский. Но про мой образ жизни, думаю, ты слышал. Правда думаешь, что я променял бы это все на не выдающуюся, ординарную женщину пусть и с громкой фамилией? — Ты к чему ведешь? — Это я тебе так конфетку авансом дал, если что. Так думать начнешь или мне уходить? У меня работы — выше крыши. — Ладно. Хорошо. Допустим, лишь допустим, я готов тебя выслушать. Что ты хочешь предложить. — А мне больше и не надо, — оскалился Мартино. — Вот тебе мое маленькое видение нашего общего утопического будущего.