Львица и ее маленький львенок

— Что ты хочешь этим сказать? — Натаниэль медленно перевел взгляд на Давину, стараясь сделать свой голос как можно более спокойным. Что бы ни произошло, вины девушки в этом не было. Он не имел права на нее срываться и… — Они ушли, — повторила Веллингтон. — Во всяком случае, на Кубе их нет. Юйлун и Цзиньлун со своими группами едва не вверх дном остров перевернули. Пусто. — Блядство… — Натаниэль отступил на шаг назад, отворачиваясь от Давины, стараясь дышать.       Было раннее утро субботы. Через пятнадцать минут он уже должен уезжать с Кейтлин на осенний банкет. До дня рождения матери, а значит, и конца того времени, которое она дала ему на выполнение задания, оставалось едва ли больше месяца. Он рассчитывал, что быстро решит проблему, а его дичь не просто улизнула, а еще и вплавь, не оставив для его гончих следов, чтобы пустить погоню. Кто бы ни продумал все это, был не просто умен, а едва ли не гениален! Натаниэль думал, что охота будет самой простой частью, легким первым шагом, но на деле, кажется, мог сойти с дистанции еще на старте. Он не мог этого допустить. Ни за что. Столько лет труда, почти четыре года вдали от любимых, и все ради того, чтобы проиграть, даже не начав? Хэтфорд был готов просить о помощи. Был готов потянуть за все ниточки, привязанные к его пальцам, только вот… за какую именно тянуть? Кому припомнить долг? Кому вообще могло быть выгодно спустя столько лет спасать крыс, именуемых бывшими подчиненными Натана Веснински? — Мы найдем их, — стараясь убедить скорее себя, чем Давину, выдохнул Натаниэль, расправив плечи и подняв сосредоточенный взгляд на стену напротив. — Где сейчас Юйлун, Цзиньлун и их люди? — В Майями. На Кубе сейчас неспокойно. — Хорошо. Я что-нибудь придумаю. Сейчас. Сейчас придумаю… — Нат? — Они не могли исчезнуть в никуда, голубка, — повернувшись к девушке, прохрипел он, чувствуя, как пульс начинает стучать в ушах. — Возможно, сбежали на Багамы. Там тоже есть где спрятаться. Но они точно в этом полушарии, а значит, мы сможем их найти. — Я в этом не уверена, — качнула головой Веллингтон. — Мексика, Гватемала, Гондурас, Никарагуа, Коста-Рика, Панама и южнее. Стран бесчисленное множество. Там у нас едва ли есть люди, глаза и уши. Про непроходимые джунгли, где можно прятаться десятилетиями, а умереть за пару дней, я вообще молчу. Они стали иглой в стоге сена. — Тогда я сожгу это сено! — процедил Натаниэль, шагнув вплотную к Давине, которая, нужно было признать, даже не дрогнула. — Мне нужны их головы. Они должны были быть у меня к концу августа. Сегодня уже пятое сентября! — Я понимаю, но мы не всесильны и не боги, — вкрадчиво заговорила она, коснувшись его локтя. — Мы сделаем все возможное, ты знаешь, но нужно продумать запасные варианты: что делать, если найти их не выйдет. — Какой здесь может быть запасной вариант?! Или находим их, или все, что мы сделали, можно считать пустой тратой времени и сил! — Пошевеливайтесь! — крик Ваймака в громкоговоритель с улицы заставил многих в общежитии вздрогнуть, словно от выстрела, но ни Натаниэль, ни Давина даже не обратили на это внимание. — Выезд через пять минут! — Успокойся, — обхватив его лицо ладонями, словно пиалу, Веллингтон заглянула Хэтфорду в глаза. — Выдохни. Подумай… — Нат, — Кейтлин заглянула в комнату, которая предназначалась для обсуждения прошедших игр и тактик, где сейчас были лишь Давина и Натаниэль. — Нам пора идти.       Молодой человек прикрыл глаза, нахмурившись изо всех сил, стараясь сосредоточиться. Голова гудела, а мысли походили на спутанный кошкой клубок. Сыпалось, сыпалось, сыпалось… Все вокруг него разрушалось. Он сам был тем, что рушило и уничтожало все и всех. Он всегда всех подводил. Он всегда делал только хуже. Он вечно… Его потянули за шею вперед, и лоб Натаниэля коснулся женской ключицы. Нос защекотал тонкий запах белых цветов и ирисов с нотками мускуса, а бережные пальцы одним движением распустили его волосы и начали мягко массировать кожу головы. Натаниэль неосознанно издал горловой стон и едва не навалился на Давину, позволяя себе опереться на нее хотя бы на одно жалкое мгновение, чувствуя, как со всех сторон его окружает ее запах и тонкие, но заботливые руки. Весь мир перестал существовать на эту секунду. Была только она, удерживавшая его и… Хэтфорд просто не имел права развалиться на части. Не имел права подвести ее и всех своих людей. Пока они верили ему и в него, Натаниэль не имел права сдаваться. Когда-то его уже выслали прочь и лишили едва ли не всех привилегий, когда-то он уже начал с нуля без поддержки семьи. В самом худшем случае он мог сделать это снова. Его люди не оставят его. Они преданы. Он мог сделать все. Рамки — все равно что цепи. Ему нужно сделать шаг в сторону, посмотреть на картину в общем, перестать быть фигурой на чьей-то доске и игроком, которого дергали за ниточки. Нужно перестать спешить и суетиться. — Хватит, — приказал Натаниэль самому себе и, казалось, всему миру.       Медленно отстранившись от плеча Давины, он обнаружил, что в какой-то момент, интуитивно успел обнять ее за талию, и теперь его ладони лежали на ее пояснице. Кейтлин стояла в дверном проеме уже одетая в бархатные широкие малиновые брюки и кроп-топ с широкими лямками, который не скрывал ни ее спортивные плечи, ни спину, ни руки с выраженными мышцами, ни проглядывающий пресс на плоском животе, тогда как единственным украшением оставался кулон с химерой, который его сестра снимала только во время игр и отдавала прямо в руки Ваймаку прямо перед выходом на поле. Химера. Так он назвал себя еще в четырнадцать лет. Он был этим существом, воплощавшим в себе нечто несбыточное, фантастическое и абсурдное, как несбыточная мечта. Какая-то сбежавшая дичь не могла разрушить его. Кто бы ни действовал против него, их будет ждать только огнедышащее чудовище, которое изничтожит их и превратит в пепел все, что дорого. — Китти, поезжай без меня. — Что? — опешила девушка, шагнув в комнату. — Нат… — Я дал слово и буду твоей парой, — перебил сестру Хэтфорд, расправив плечи и посмотрев на нее ровным непоколебимым взглядом. — Поезжай с командой. Я догоню на мотоцикле. Не спрашивай. Обещаю, я не подведу тебя. — Ла-а-а-адно, — протянула Кейтлин, глядя то на брата, то на подругу детства. — Я пойду? — Иди, — кивнул Нат, и только когда сестра ушла, повернулся обратно к Давине, которая внимательно следила за ним, даже не обращая внимание на то, что все это время он все еще держал руки на ее талии. — Ты права. Спасибо, что… — он качнул головой, отгоняя лишние мысли, понимая, что сейчас нужно было сконцентрироваться на деле. Показать Давине свою благодарность он мог и позже. — Вот как мы поступим. Сейчас я созвонюсь с Лиамом Гарзелиа и напомню, что отсутствие содействия — все равно что разжигание распри между главами штатов, а ты с Шэнем лети в Майями и поговори вживую с Юйлуном и Цзиньлуном. Пусть подумают над всем странным, что они видели или слышали, а не над тем, куда ушла наша дичь. Если узнаем, кто их спас, найдем и свою цель. Сегодня разговор с мамой о наболевшем, а завтра ужин. Если там подвернется случай, а он подвернется, воспользуюсь этим и подготовлю нам запасной выход из ситуации, чтобы не потерять позиции. Потом я отправлюсь домой, так что все встречаемся в Принстоне завтра вечером и там обсудим результаты. Не бывает так, чтобы не осталось улик. Бывают только плохие ищейки. — А после? — мягко подтолкнула Давина. — Они не наша основная цель. Главное — добиться уверенности моей матери в том, что меня можно подпустить к делам. Как — не столь важно. Пусть девочки проверят, с чем еще сейчас у мамы есть сложности или что доставляет ей неудобство. Пусть составят список. В будущем нам это все равно пригодится. И узнай побольше о той девице, про которую ты мне рассказывала. Если все покатится в пекло, мы должны быть готовы действовать вообще без поддержки кого бы то ни было и начать расширение наших связей по стране. — Будет сделано, мистер Хэтфорд, — улыбнулась девушка, чуть опустив подбородок в том, что еще полтора века назад было бы реверансом. — Еще какие-то указания? — Если узнаете, кто стащил добычу прямо из-под наших носов, не спешите действовать. Сначала принесите мне все, что найдете, даже если это кажется незначительной мелочью. Только потом мы будем действовать, — размеренным голосом перечислял он, стараясь не упустить ни одной мелочи, которая могла бы стать их критической ошибкой. — Когда прилетишь, иди только с нашими людьми, даже если приедет кто-то от Гарзелии или даже сам Лиам, — Натаниэль щелкнул пальцами, и Шэнь, безмолвной тенью лежавший в дальнем углу, тут же подорвался на лапы и поспешил к хозяину. — Ты идешь с Давиной, — сказал он псу, кивнув в сторону девушки. — Живым не отдавать, — тут же Шэнь переместился, встав по левую руку от Веллингтон, преданно глядя на нее снизу вверх. — Хороший мальчик, — похвалил пса Натаниэль, погладив по голове. — Я сделаю несколько звонков и попробую подойти к решению этой проблемы с другой стороны. Люди не могут просто взять и пропасть без единого следа. Не в наше время. Или мы найдем их, или за их защиту отвечает кто-то, кто сильнее нас, а значит, круг подозреваемых сильно сузится до нескольких человек, каждого из которых мы знаем в лицо. В лицо, с которым можно договориться или на крайний случай плюнуть или набить. Зависит от лица.       Прикрыв ненадолго глаза, он прислонился головой к бедру Давины, а лбом к лбу Шэня, позволяя себе несколько секунд просто подышать рядом с теми двумя, кому без сомнений доверил бы свою жизнь. У него было время и силы, были ресурсы и навыки, были советчики, к которым он мог обратиться, и доверенные исполнители. Это было решаемо. Это ему подконтрольно. Главное было не превращаться в сильную фигуру на доске, а продолжать смотреть на все со стороны без примеси эмоций. Он должен был быть игроком, который управлял другими игроками, и никак иначе.

***

      Последней выйдя из общежития, Кейтлин прошла вглубь автобуса и села рядом со своей младшей сестрой, с тревогой неотрывно глядя на здание, которое стало для нее чем-то вроде дома за последние годы. Натаниэль так и не появился, оставшись в той комнате с Давиной. Его взгляд был таким холодным и отстраненным, а голос таким бесцветным… Против воли она вспомнила далекую теперь ночь в Альпах, когда она увидела брата на балконе номера Хуэйцин, и ей показалось, что она столкнулась взглядом с незнакомцем. Сейчас она ощутила что-то схожее. Это был не ее брат, не ее ласковый мышонок, а кто-то другой. Не плохой, но весьма пугающий своей сдержанностью и остротой граней.       Автобус тронулся с места, и Хэтфорд заставила себя прислониться виском к стеклу и прикрыть глаза. Ехать до Пенсильвании было несколько часов, и она не хотела потратить все это время на самокопание. Уж лучше просто поспать, чем мучать себя мыслями о том, каким стал человек, которого раньше она думала, что знала лучше всех. Осознавать, что жизнь развела их так далеко друг от друга, было почти физически больно. Коснувшись своего запястья, где на венах все еще была небольшая татуировка кота из «Тома и Джерри», против воли Кейтлин постаралась вспомнить, а остался ли мышонок на руке ее брата. Почему-то она не могла вспомнить. Роскошного китайского дракона на всю руку нельзя было пропустить, львы на всю спину казались едва ли не живыми, римские цифры на ребрах также были видны, но крошечный мультяшный мышонок… Был ли он еще? Или Натаниэль свел его? От одной мысли о том, что брат мог так поступить, почему-то становилось больно. Он был половинкой ее души, сколько бы времени ни прошло, но теперь… они были так далеко. И от этого Кейтлин становилось до воя на луну тоскливо. — Он приедет? — ворвалась в мысли сестры Хоуп, одним этим вопросом привлекая внимание Жана и Кевина, которые сидели на ряду перед ними. — Да, где Нат? — подхватил Дэй, нахмурив брови. — Если он не успевает, можем сказать всем, что мы идем как пара и… — Он приедет, — качнула головой Кейтлин, поежившись на месте и обхватив себя за плечи. Моро тут же шевельнулся и, стянув с плеч пиджак, без вопросов протянул ей. Хэтфорд тут же закуталась в ткань, пропахшую его одеколоном, пусть холодно ей на самом деле и не было, не физически. — Сказал, что догонит. — Он дал слово? — осторожно уточнила Хоуп. — Да, — подтвердила старшая, и это стало точкой в маленьком разговоре, ведь все присутствующие знали — если Натаниэль что-то обещал, он нарушал законы физики и логики, но держал свое слово. — Принцесса, давай-ка рокировку, — хмыкнул Жан, уже поднимаясь на ноги.       Младшей Хэтфорд хватило одного взгляда на решительное выражение Моро и едва ли не свернувшуюся клубком сестру, чтобы понять его без слов и подняться на ноги, уступая свое место. Занять чем-то Дэя было сложно, если это не экси, но к своим четырнадцати годам Хоуп мастерски научилась притворяться дурочкой, так что можно было просто попросить его рассказать об экси и изобразить искренний интерес. И неважно, что когда-то она уже проворачивала подобный фокус с самим Жаном, когда тот впервые пришел на игру Воронов, уже выйдя из-под контроля Тетсуи. Главное — это работало. Этот случай не мог стать исключением.       Краем глаза проследив за тем, как Жан обнял ее сестру за плечи, притянув к себе и укрыв своими огромными руками, Хоуп призвала все свое актерское мастерство, растянула губы в широкой улыбке, заставила свои глаза засверкать интересом, а потом дернула Кевина за рукав пиджака, спрашивая про тактику, которую на экране применяли Яростные Пчелы Йельского университета. Пусть она и знала, что это одна из классических стратегий защиты, позже плавно переходящей в нападение — в свое время ее любили использовать на пару Натаниэль с Кейтлин — Дэй нехотя начал отвечать. Вопрос, уточнение, восхищение, просьба рассказать побольше, и первый номер мира экси уже был у нее на крючке, заливаясь соловьем. Главной задачей было не перебивать его и давать вещать о том, что он так любил, сохраняя сфокусированный взгляд, кивая в такт словам и иногда задавая верные вопросы в нужные моменты.       Мысленно поблагодарив Хоуп, которая с годами стала до невозможности чуткой, Моро устроил Кейтлин на своем боку, поплотнее укутав в свой пиджак, монотонно растирая ее плечо и бормоча какие-то воспоминания из детства о Марселе на французском в ее макушку, зная, что сейчас девушке было необходимо погрузиться в этот белый шум и разгрузить свои мысли. Он итак достаточно быстро понял, как помогать Хэтфорд, но когда три года назад Александр рассказал ему не только о травме из детства, но и о последствиях, которые девушка заработала после того сотрясения, все стало еще проще и понятнее. Алгоритмы действий стали второй сутью для Жана, и если сначала это было частично еще и из-за чувства долга, то теперь он смотрел на насупившуюся девушку у себя под боком и испытывал теплую нежность к этой сильной, но от этого не менее капризной крохе, которая ворчала, но все равно тянулась к нежности и заботе. Ее личность была настолько же противоречивой, насколько притягательной и в то же время отталкивающей. Все равно, что погода в Лондоне — на любителя и ценителя.       Они уже пересекли границу штатов, когда телефон Кейтлин, задремавшей под боком Моро, пронзительно зазвонил, заставив вздрогнуть и ее саму, и всех сидевших неподалеку. Сонно разлепив глаза, она вслепую приняла вызов, положив смартфон на плечо, плотнее кутаясь в пиджак француза. Правда, стоило ей услышать голос в трубке, как она тут же резко села ровна: — Китти, на какой стороне автобуса сидишь? — Нат? — А кто еще? — ехидный, задорный голос брата был усладой для ее ушей. — Так на какой? — Справа. — Ряд? — Пятый? — Кейтлин покрутила головой, стараясь сориентироваться. — Посмотри в окно.       Девушка сделала так, как ей сказал брат и… Сначала она услышала уже родной рев двигателя мотоцикла с высоким свистом, от которого сердце ускоряло свой бег, и только после этого увидела его. Черный кавасаки, в точности, как у нее самой, но с красными, а не малиновыми деталями пристроился к автобусу с той сторону, куда выходило окно. Райдер был одет в достаточно свободный темно-красный, почти черный костюм и белую кофту, тогда как из защиты на нем были только перчатки и шлем. Очевидно, он не мог увидеть Кейтлин сквозь тонированные окна автобуса, но поравнявшись с тем местом, где примерно должен был находиться пятый ряд, он приподнял готову и помахал рукой, заставив девушку слабо рассмеяться. — Я же обещал. — Обещал, — эхом отозвалась она, приложив ладонь к стеклу, игнорируя то, что остальные Вороны также обратили внимание на окна и начали гудеть в воодушевлении. — У тебя все хорошо? — Ничего, с чем я не смог бы разобраться, — без капли сомнения заявил Натаниэль с отчетливой улыбкой в голосе. — Что бы ни произошло, я всегда прийду к тебе, Китти. Всегда. Никогда не забывай об этом.       Поджав губы, она тихо угукнула, едва сдерживая набежавшие на глаза слезы. Она не знала, научился ли Натаниэль читать мысли, так хорошо знал ее или испытывал схожие чувства, но одной этой фразой он успокоил часть демонов в ее душе. Да, жизнь развела их очень далеко друг от друга, они сильно изменились и выросли, но он все еще был ее любимым братом, который был готов разорвать этот мир в клочья ради нее. Самый лучший и самый заботливый. Тот самый, что снимал ее туфельки тогда в музее и растирал стопы, потому что они страшно болели, несмотря на тот ужас, что сковывал самого Натаниэля и заставлял дрожать от страха. Просто их жизнь сильно изменилась. Но ее мышонок все еще был здесь для нее.       Когда автобус Воронов остановился на парковке, а сами игроки вышли на улицу, Натаниэль уже был там, у самых дверей, галантно подавая обеим своим сестрам руки, в каждой из которых было по пучку свежих полевых цветов, которые, судя по всему, он сорвал на обочине, пока ждал их, заставляя Кейтлин и Хоуп звонко рассмеяться. На лице Хэтфорда не было ни капли тревоги, а улыбка была широкой и теплой для его девочек. Девушки из Воронов подшучивали над своими спутниками, говоря, что: «Вон, даже он, опаздывая и на двух колесах смог, а ты?» — тогда как Ваймак только закатывал на Натаниэля глаза и кривил губы, прекрасно помня еще пятнадцатилетнего поганца, который так уверенно шантажировал его, словно занимался этим каждый день. Это сейчас Дэвид понимал, что паршивец не шутил. Сейчас же он видел перед собой хищное животное, которое только конкретным людям подставляло плюшевое брюхо. Будто это отменяло факт того, что одним ударом лапы он мог отшвырнуть человека в стену, а укусом переломить любые кости.       Репортеры бесновались, все старались протиснуться к Хэтфорду, но тот отшучивался, говоря, что сегодня он лишь гость и спутник для сестры; что именно она и Вороны должны быть в софитах, в конце и вовсе, как мальчишка, прячась за спинами Кевина и Жана. От него едва ли отстали, но стоило высоким и широким спинам капитана команды и сына экси скрыть его, Натаниэль тут же достал телефон, а все напускное веселье слетело с его лица. Взгляд Хэтфорда сконцентрировался на экране, а не вспышках камер и лицах выкрикивающих вопросы журналистов, словно они ничего для него не значили. Невольно наблюдая за ним со стороны, Эндрю не мог перестать удивляться тому, насколько разительно отличался этот человек, в зависимости от того, кто на него смотрел. Складывалось впечатление, будто он врал всему миру, но стоило Кейтлин позвать брата, как он тут же нырял в образ джентельмена-весельчака, который разве что пыль не сдувал с дороги, по которой та шла, тогда как Хоуп была окружена разве что не шелковой заботой и галантностью со стороны Моро.       Все проходило точно по сценарию, который заранее описывал Ваймак. Отделавшись наконец от журналистов, они вошли в чужой стадион, где все уже было украшено к банкету. Вокруг было бесчисленное количество народу, уже играла приятная музыка, слышен был звон бокалов, разговоры и смех. Вдалеке Эндрю заметил уже хорошо знакомую ему Мэри Хэтфорд, чей гардероб, казалось, состоял из одежды в одном только зеленом цвете. Воронов провели к столу с Троянцами, с которыми, как оказалось, они были хорошо знакомы и, несмотря на конкуренцию, поддерживали дружеские отношения. Все смеялись, что от них каждый год ждут скандала, ссор и даже драк, а выходит все прямо наоборот. Речь Ичиро Мориямы, который поднялся на небольшую сцену вместе со своей женой; разглагольствования еще нескольких меценатов и еще каких-то очень важных личностей… В какой-то момент Эндрю был уже готов повеситься от скуки. Троянцы были слишком громкими, но, к счастью, не лезли лишний раз, Хэтфорды играли в очарование, Кевин был словно рыба в воде, а Моро выдерживал спокойное приятное выражение, уделяя внимание всем и понемногу. Хорошо хоть еда была очень даже вкусной, а музыка еще не переросла в попсу, которую так любил Ники, иначе Миньярд начал бы лезть на стену не хуже паука.       Первыми танцевать ушли Ава с Дариусом, которых за собой потащили их знакомые Троянцы. Их примеру последовали и другие. Кевин умчался к другим командам поддерживать отношения, прихватив с собой и Моро, который пообещал своей очаровательной спутнице в лице Хоуп, одетой в нежное кремовое платье, скоро вернуться. Коул, получив кивок от Ваймака, буквально растворился в толпе — Эндрю не сомневался, пошел куда-то курить. Миньярд хотел было последовать примеру старшего товарища по команде, но внимательный и строгий взгляд тренера пригвоздил его к месту. Видимо, он сам еще не дослужился до того, чтобы его отпускали куда-то одного на таком взрослом мероприятии… Когда же он указал подбородком в сторону угла, где было хотя бы немного потише, Ваймак, к счастью, кивнул, дозволяя и не заставляя Миньярда мучаться шумом и гамом вокруг. Натаниэль вместе с Кейтлин, выцепив в толпе силуэт Мэри Хэтфорд в изумрудном платье, тут же поспешили к ней. Казалось, все вокруг нашли чем себя занять, тогда как Эндрю хотелось только, чтобы это все скорее закончилось. Он чувствовал себя в детском саду, на конференции и в клубе одновременно. До сегодняшнего дня он не думал, что подобное возможно, но теперь подозревал, что все те, кто любил подобные мероприятия, немного или очень даже много не дружат с головой.       Достав телефон, Эндрю незаметно сделал фотографию зала и отправил в чат с Аароном и Ники, добавив только блюющий смайлик. Не прошло и пяти минут, как пришел ответ от брата в виде двух снимков: селфи, на котором его близнец, сидя за столом, походил на зомби ,уже начавшего разлагаться, а второе — изображение пустой библиотеки. Не удивительно, что Аарон был единственным гостем дворца книг, учитывая время и день недели. Все нормальные студенты сейчас, вероятно, отсыпались после пятничных вечеринок, а не сидели над учебниками с раннего утра в обнимку с энергетиками. К удивлению, и ответ от Ники не заставил себя долго ждать. Правда, в отличие от близнецов он прислал с десяток фотографий, сделанных за этот день. Там были и их с Эриком селфи, где оба улыбались так широко, что затмевали солнце, и изображения еды в каком-то милом кафе, и парка, по которому эти двое гуляли, и велосипедов и еще чего-то… и, разумеется, целое полотно счастливых эмоджи, в которых едва ли можно было найти разумную белую нить мысли. Весело фыркнув, Эндрю поставил лайк на сообщение, зная, что это заставит кузена светиться от счастья. Для самого Миньярда мелочь, а для Ники повод для неподдельной радости на целый вечер. Глядя на все эти фотографии, в глубине души Эндрю не мог не признать, что рад за кузена, который положил всего себя на их с Аароном будущее, отказавшись от собственного. Он был рад, что теперь Хэммик был там, где его любили, ценили и принимали таким, какой он есть. Это было… хорошо. И правильно. Он как никто другой заслужил это. — Эндрю Миньярд, верно?       Мелодичный голос вырвал блондина из телефона, заставив вздрогнуть и вскинуть голову на говорившего. Это оказалась девушка, едва старше его самого, азиатской внешности в изысканном черном шелковом платье и с алыми губами. С запозданием в секунду он понял, что это жена Ичиро Морияма, с нежной улыбкой стоявшая на сцене рядом с ним, когда тот произносил речь. Что она забыла рядом с ним и откуда вообще знала его имя, Эндрю не имел ни малейшего представления, но, окинув взглядом пространство вокруг себя, он понял, что рядом с ним не было никого от слова совсем. Уже начала играть более популярная современная музыка, спортсмены веселились и разбрелись кто куда. Даже Ваймак растворился в толпе. Вновь вернув взгляд к неожиданной собеседнице, которая как-то умудрилась найти его в тени, Миньярд шумно выдохнул, а потом приказал себе вести себя прилично. — Миссис Морияма. — Зови меня Хуэйцин, — очаровательно улыбнулась она. — В конце концов, у нас с тобой всего несколько лет разница. — Вам что-то нужно? — Видишь ли, я только начала узнавать об экси несколько месяцев назад, но мой супруг не так хорошо разбирается в данном вопросе, — словно по секрету сказала она, а потом, совсем не элегантно прислонилась плечом к стене, хитро улыбаясь. — Остальные тут все знакомы, общаются между собой… Ненавижу быть обузой. Подумала, может ты составишь мне компанию? — Я плохой кандидат, — качнул головой Эндрю, чуть сощурив глаза в подозрении. — Характер у меня отвратительный, а экси я просто терплю по личным причинам. — Значит, ты идеально мне подходишь, — словно не услышав колючести в его голосе, еще шире улыбнулась Морияма. — У меня характер тоже не ахти, да и одного моего знакомого ты точно не переплюнешь, а экси я любить начинать и не хочу. Расскажи мне коротко. Можно с матами, — подмигнула ему Хуэйцин. — И что вы хотите знать? — решив, что проще сдаться и побыстрее выдать ей нужную информацию, нежели пытаться отвязаться, спросил Эндрю. Будь на то его воля, уже развернулся бы и ушел, но вылетать со степендии из-за ссоры с женой того, кто, по сути, владел командой, не хотелось. Придется терпеть. — Основные правила я знаю. Как устроены турниры? Как?.. — Не помню у тебя такого интереса к экси, — протянул ленивый голос у Миньярда за спиной и, прежде чем он успел обернуться, рядом с ним едва ли не из-под земли вырос Натаниэль.       Лениво сложив руки в карманах, с холодной острой улыбкой он смотрел на Хуэйцин… лицо которой тут же приобрело расчетливый и хищный оттенок, который до этого едва ли можно было представить на этом мягком и чуть округлом лице. Невольно Миньярд почувствовал себя между двух огней. Очевидно, эти двое были знакомы, но, судя по атмосфере и тому, как в воздухе повисла статика, друзьями они не являлись. — Все случается впервые, — повела плечом Морияма, встав ровнее и шагнув Хэтфорду навстречу, глядя прямо в глаза. От почти хихикающей девушки, которая лишь на несколько лет старше Эндрю, не осталось и следа. Эндрю чуть сглотнул, чувствуя, как мурашки побежали по спине. — Не трогай чужое, — процедил Натаниэль, также шагнув ей навстречу и без труда перескочив на китайский, что уже давно стало его второй натурой… плечом прикрывая Миньярда. — Этот спорт, эти люди — игрушки Кейтлин. Да и не твой это масштаб, дорогая. — Натаниэль, мы с тобой оба любим чужие игрушки и много лет как перестали отказывать себе в маленьких слабостях, — мягко рассмеялась Вейдун, небрежно смахнув несуществующую пылинку с плеча Хэтфорда. — К тому же… мне ведь нужно было как-то привлечь твое внимание. — Ты могла просто подойти, раз так хотела меня видеть. Да и давай честно, ты прекрасно умеешь приковывать к себе мое внимание. — Разве? Тогда бы я не оказалась в такой отвратительной ситуации, — Хуэйцин заглянула ему в глаза, глядя снизу вверх, а забавы в ней не осталось ни капли, только ярость королевской кобры, которая была готова броситься в любой момент. — Какого черта это было, Натаниэль? — Не понимаю, о чем ты. — Венеция. Кинофестиваль. Какого дьявола?! — Ах это, — он негромко, будто беззаботно рассмеялся, не отводя взгляда сине-голубых глаз, которые остались такими же холодными и острыми, как лед Байкала. — Разве эта маленькая шутка повод для таких резких телодвижений? Дьяо, милая, не разочаровывай меня, — протянул он, лукаво улыбнувшись и чуть склонив голову на бок. — Стой на месте, Миньярд, — процедила Хуэйцин на английском, глядя при этом только на Натаниэля. — Иди, — в тон ей не посоветовал, приказал Хэтфорд, не оборачиваясь. — Я сказала: «стой». — А не то что? — на китайском спросил Натаниэль, широко улыбаясь, а его глаза заблестели, как драгоценные камни. — Рискни что-то ему сделать, и мы с тобой очень поссоримся, Дьяо. Хуже, чем когда-либо. Я уже сказал тебе. Он, Вороны, моя семья, мои люди — они для тебя неприкосновенны, — ненадолго между ними двумя повисло молчание, а Эндрю… чувствовал себя кроликом, загнанным в угол, боясь даже вздохнуть, а не то что сделать шаг. Последний раз он чувствовал себя подобным образом в далеком детстве и не думал, что это когда-либо повторится. Тем более не во взрослом возрасте. — Миньярд, — требовательно позвал Натаниэль на английском с хрипотцой и выраженным британским акцентом, который никуда не делся за годы жизни в Пекине, — левой, правой и на другой конец поля.       Эндрю думал секунду. Жалкую секунду: о том, что вообще происходило и почему он оказался в эпицентре этого урагана, который, кажется, больше никто не видел — после чего посмотрел на неожиданно широкую спину Натаниэля, на которой, он знал, изображены львы, а потом… развернулся на пятках и широким шагом пошел прочь. Он хотел и не хотел знать, что на самом деле происходит. Одно было очевидно — нужно было уходить, причем как можно скорее. Кем бы ни были эти двое на самом деле, что бы не делили за его счет — Эндрю не хотел даже знать, не то что быть рядом с ними.       Услышав у себя за спиной тяжелые, спешно удаляющиеся шаги, Натаниэль хмыкнул, вглядываясь в бесстрастное лицо Хуэйцин, на дне глаз которой ворочалась сдерживаемая ярость. Не то чтобы он ожидал иной реакции, но место для проявления своей обиды она выбрала далеко не лучшее. Уж слишком много лишних глаз и ушей, так еще и Миньярда, который итак походил на охотничью собаку, умудрилась во все это втянуть, заговорив… — Значит, этот мальчишка и правда для тебя важен, — с клиническим интересом хмыкнула девушка. — Для меня важна моя сестра и ее спокойствие, а Миньярда, будь на то моя воля, уже давно загрыз бы на десерт Шэнь. Ты могла вцепиться в любого птенчика, и моя реакция была бы точно такой же. Что с выдержкой? — Один мудак разорвал в клочья, — процедила она, а потом требовательно подала ему руку.       Хмыкнув, Натаниэль мягко взял ее пальцы в свои, чтобы затем неспешно повести в сторону танцующих, зная, что разговор явно будет весьма неприятным. Не впервые. Встречи с Хуэйцин всегда были на грани. В этом была и его вина тоже. Дойдя до края зоны, отведенной под танцы, Натаниэль резко дернул девушку на себя, заставляя ее едва ли не упасть себе на грудь, рукой ухватившись за стройную талию, вероятно, сдавив до синяков. Вейдун зашипела себе под нос, но тут же легко вошла в круг танцующих, ведомая Хэтфордом. Кто-то просто покачивался в такт музыки, кто-то изображал что-то наподобие классического движения вальса по квадрату, но не они двое, двигавшиеся как будто без какого-либо труда. Их тела сами знали, что делать и когда поворачиваться. — Ты с самого начала не планировал прилетать? — сухо спросила Хуэйцин, вновь перейдя на китайский, как Натаниэль сделал ранее. — Конечно, — без доли лукавства отозвался он. — Изначально я планировал иначе воспользоваться твоим отсутствием, но обстоятельства изменились. — Ублюдок. — Я тебя умоляю, — закатил глаза Натаниэль, легко закрутив девушку вокруг ее оси, а потом без труда поймал и поддержал, не дав пошатнуться на высоких каблуках, продолжая вести в танце. — Ну остался твой муж-сыночка без присмотра. Я же даже конфеты у него не отобрал. Куда больше меня интересует, откуда такая яркая реакция? — Ты использовал меня, не обговорив условия заранее, — прямо ответила Вейдун, прижавшись грудью к нему, а потом, поддев кончиками пальцев край его перчатки, погладила ладонь, скрытую под тканью. — Ты мог просто сказать. Мы бы обсудили и договорились. — Обожаю этот твой подход, — почти искренне весело фыркнул он, а потом скользнул губами по ее виску, будто просто поворачивая голову, чтобы заговорить шепотом и на ухо, совершенно незаметно для всех вокруг. — Я люблю договариваться с тобой, моя милая Дьяо. Люблю вместе с тобой ломать принципы и личности людей, их планы и мечты, — он ухмыльнулся, а потом резко остановился, из-за чего Хуэйцин едва не упала. — Но не думай, что у тебя есть власть или контроль, — Натаниэль сделал шаг назад, а его глаза превратились в лед. — Я договариваюсь с тобой не потому, что нуждаюсь в этом, а потому что хочу и выбираю тебя, а не других. Не рискуй проверять меня, Дьяо. Это мое первое и последнее тебе предупреждение. И не приближайся к игрушкам Китти, а не то переломаю каждую кость в руках от плечевого сустава до кончиков пальцев, называя каждую кость по пути.       Он окинул Хуэйцин взглядом, после чего прошел мимо нее, словно она была мебелью, методичным движением поправляя перчатки, одну из которых Вейдун пыталась поддеть пальцами в танце. А она так и осталась стоять одна в самом центре среди танцующих игроков экси и гостей, которые даже с простым вальсом не справились бы. Чертов Натаниэль Хэтфорд.       Кейтлин вынырнула из толпы, словно призрак из туманного рассвета, тут же подстраивая свой шаг под брата, беря его под локоть и переплетая с ним пальцы. Она не сказала ни единого слова, не прокомментировала сцену, которую ее зоркие благодаря годам практики глаза попросту не могли пропустить. Она просто была рядом для Натаниэля, даже если он в ней не нуждался. Просто потому что хотела. — Присматривай за Миньярдом, — тихо сказал он сестре на французском, когда они обошли уже почти половину поля, а его раздражение начало сходить на нет. — Хуэйцин считает, что он для меня важен. — А это так? — поняв, что основная пена с Натаниэля уже сошла, поддразнила Кейтлин. — Вроде он не особенно в твоем вкусе. Хотя, мне твои предпочтения плохо известны. — Китти, он все равно, что любопытный щенок, которого некому было научить манерам, — криво и цинично усмехнулся Хэтфорд. — Моментами раздражает, но в своем неумерном любопытстве просто очарователен. Если Хуэйцин на него нацелится, всю жизнь переломает и не заметит, а потом забудет. Парень итак с рождения в дерьме. — Так значит тебе не плевать, — брови Кейтлин удивленно взметнулись вверх, и она даже повернулась к нему. — Серьезно, Нат? Миньярд? — Китти, я слишком хорошо знаю Хуэйцин. Я тот еще ублюдок, но никогда не наслаждался чужими мучениями. Просто делай то же, что и всегда. — А почему наша китайская королевская кобра вообще считает, что через Миньярда может достать тебя? — не отступала Хэтфорд. — Потому что произошло недопонимание. Я просматривал его личное дело перед тем, как она пришла, когда мы с ней виделись наедине в последний раз. — Уф-ф-ф, — Кейтлин поморщилась. — Плохо дело… Ладно, присмотрю. Ну и ты ее внимание на кого-нибудь другого переключи. А лучше на самого себя. А еще лучше на ее мужа. Он вообще-то у нее есть, знаешь ли. И он немного враг ее семьи. — Я тебя тоже люблю, — Натаниэль мягко улыбнулся, а потом бережно обхватил лицо Кейтлин ладонями и поцеловал ее в лоб, чтобы после пойти прочь. — Ага, — она скрестила руки на груди, глядя на растворяющуюся в толпе спину брата. — Вот умеет же проблему на пустом месте создать… — Что он опять учудил? — Жан подошел к ней со спины, положив ладонь на голую поясницу, виднеющуюся между штанами и коротким топом из плотного бархата. — Добавил нам с тобой работы, — мрачно отозвалась Кейтлин и привычно прислонилась спиной к крепкому телу Моро.       Девушка неодобрительно качнула головой и скрестила руки на груди, исподлобья следя за всеми в зале. Ее немигающий взгляд быстро и методично перемещался между людьми, вычленяя каждую значительную деталь, жест, неискреннюю эмоцию, зажатый язык тела. Мозг работал на сверхскорости. В сознании не было цельных мыслей, слов, только образы, отрывки голосов, лица, взмахи рук, натянутые улыбки — это походило на горную реку по весне, которая потом каким-то даже ей не до конца понятным образом превращалась в идеальную гладь озера водохранилища знаний, в которых Кейтлин ориентировалась, как кит в океане.       Жан чуть сместился, обнимая ее за талию и закрывая целиком со спины собственным телом, словно щитом. Иногда он задумывался, а не было бы лучше, если бы Натаниэль никогда не возвращался. С его появлением не было ни одного спокойного дня. Хэтфорд был стихией, ураганом, который взбаломучивал всех и все, что встречалось на пути, на самом деле не особенно заботясь о том, что оставалось после него. Во всяком случае, именно такое впечатление складывалось у Моро, наблюдавший за этой бурей по имени Натаниэль с берега, на который выбрасывало оглушенную рыбу. Кейтлин пусть и была чем-то похожа на брата, пусть тоже могла из-за перепадов настроения учинять неприятности, имела все же локальный масштаб и с даже если и спонтанным, но все же расписанием. — Что ты ищешь? — тихо спросил Жан, наклонившись к уху девушки, зная эту статичную позу Хэтфорд. Когда она замирала так, походя на львицу в кустах перед броском, она всегда выискивала что-то или выслеживала свою добычу. — Сама не знаю, — качнула головой Кейтлин, нахмурив брови. — Что-то… привлекло внимание, но я не понимаю, что.       Жан только кивнул и выпрямился, продолжив все так же стоять за ее спиной, оплетя руками ее талию, поддерживая и заземляя. Такое иногда случалось. Хэтфорд или найдет искомое, или поймет позже, когда все уляжется в голове. Здесь было слишком много людей и сторонних фактором, чтобы мозг Кейтлин мог обработать все за раз.       Лавируя среди людей, Натаниэль искал одну конкретную фигуру, пока его внимание не зацепила вспышка смелой и благородной изумрудной ткани в топе впереди. Именно туда он и направился. Мэри стояла и о чем-то сдержанно переговаривалась с Ваймаком. Заметив Натаниэля, Дэвид сам спешно свернул разговор, не желая лишний раз пересекаться с юношей. Особенно когда у того было такое неоднозначное, словно пустое выражение лица, на которое он старался натянуть не то мягкость, не то вежливость. Так или иначе, выглядело это жутко, словно его лицо начинало таять и медленно подтекать, как мороженое на асфальте. Правда, Мэри, которая ласково улыбнулась сыну, это судя по всему совершенно не смущало, а может быть, она предпочитала оставаться слепой к подобному поведению своего сына. Чем больше Ваймак наблюдал за ними двумя, тем больше склонялся ко второму варианту. — Мой львенок, — Мэри бережно коснулась предплечья молодого человека. — Что-то случилось? — Змея шипеть пыталась, раздражает, — отмахнулся Наталиэль. — Мам, — он чуть поклонился, как истинный джентельмен, предлагая руку, вторую убрав за спину, — окажешь мне честь?       Выражение лица Мэри смягчилось еще сильнее, и она вложила свои пальцы в ладонь сына, скрытую тонкими перчатками. Словно они были на каком-то изысканном вечере. Натаниэль ввел мать в круг танцующих, держа осторожно и бережно, но надежно ведя ее в танце. Вместе они неспешно двигались под музыку среди танцевавших и веселящихся спортсменов. Осторожно Натаниэль закрутил Мэри, заставляя ее негромко рассмеяться, а потом снова встал в изначальную позицию. Остальной мир перестал для них существовать. Остались только мать и ее сын, который вырос слишком быстро и вдали от нее, но все равно любил ее всей душой, что было видно по каждому его движению, шагу и жесту. — Львенок, — мягко позвала она, — ты же не просто потанцевать со мной захотел. — Мам, а как же хоть ненадолго притвориться, что ты не можешь прочитать меня, как открытую книгу? — пожурил ее Натаниэль. — Ах, если бы я могла, — Мэри рассмеялась с ноткой горести. — Но, увы, времена, когда я была на это способна, уже очень давно прошли, — она убрала руку с его плеча и вместе с Натаниэлем вышла из зоны, отведенной для танцев, подальше в сторону. — Но сейчас это было слишком очевидно. Так о чем ты хотел поговорить, мой львенок?       Молодой человек вздохнул, а между его густых темных бровей пролегла складка, дававшая понять, как часто за последние годы это выражение появлялось на его лице и оставалось надолго. Он поджал губы, уголки глаз напряглись, а сине-голубой взгляд устремился на толпу, при этом не глядя на кого-то конкретного. Вместе они стояли и смотрели на людей: на молодых спортсменов, которые смеялись, общались и танцевали; на Хуэйцин и Ичиро, которые тихо переговаривались о чем-то в стороне; на Кейтлин с Жаном, которые строго спорили о чем-то с Кевином; на Хоуп, которая смеялась над чем-то с Джереми Ноксом; на тренеров; на менеджеров; на работников университета, в котором проходило мероприятие… Они смотрели на все это словно из-за стекла, хотя все это происходило прямо перед ними. Это ощущение прострации и отчужденности стали их коконом, тем самым пузырем, отделявшим от всех остальных. — Я хотел попросить у тебя прощения, — тихо сказал наконец Натаниэль, продолжая всматриваться в лица незнакомцев, не запоминая никого конкретного. — За что? — Мэри чуть повернула голову в сторону сына. — За то, что разбил твое сердце, — Натаниэль поднял на нее болезненный и грустный взгляд, а его желваки напряженно бегали от того, с какой силой от стиснул челюсти. — Твое и Мартино. — Это не твоя вина. Он сам принимал тогда решения и… — Я знаю, — перебил ее он. — Но если бы я тогда не подтолкнул его, он смог бы подготовить тебя. Объяснить. Рассказать на его условиях. И этой трещины между вами бы не было. — Львенок… — Я хочу, чтобы ты была счастлива, мам, — Натниэль резко сдернул перчатки и взял руки Мэри в свои. Его ладони были сухими, с мозолями на подушечках у основания пальцев и начала каждой фаланги, но такие нежные и бережные для нее. — Я хочу, чтобы у тебя снова светились глаза, как тогда. По-настоящему. — Натаниэль, — Мэри с горечью улыбнулась, коснувшись его лица, чувствуя, как сердце сжимается в груди, — все не так просто. То, что сделал Мартино… — Я знаю, — снова перебил юноша, сжимая ее ладони чуть крепче. — Знаю, что ты почувствовала себя преданной. Знаю, что он хотел использовать то, что ты строила годами для меня, против тебя. Понимаю. Но… ты же любишь его. Он тебя боготворит. — Я не могу забыть то, что он сделал, милый. Даже если очень хочу. Он обманул меня. Предал. — Он больше не сможет этого сделать. — И почему же? — она болезненно рассмеялась. — Потому что я веду свои дела отдельно от тебя, — просто ответил Натаниэль, а в его горле неожиданно пересохло, но едва ли решимость и сила исчезли из его взгляда. — Потому что я больше не ребенок, а мое будущее только в моих руках. Потому что теперь я могу сам защитить себя. Мам, — он заглянул ей в глаза, — ты всю жизнь сражалась и билась. Сначала за Хэтфордов, потом за меня, снова за Хэтфордов, за себя… Хватит сражаться. Дай Мартино сразиться за тебя. Какие бы у нас с ним ни были взаимоотношения, что я знаю и в чем не сомневаюсь ни секунды — Мартино встанет за тебя не стеной, а горой в любой момент и поставит на кон даже собственную жизнь без раздумий. Эта пропасть между вами… она же политическая. И не против тебя он шел, а против будущего, где я стану… тем, кем хочу. Но ты ведь все еще его искренне любишь. Как и он тебя. Несмотря ни на что, — глаза Мэри заблестели от не пролитых за все эти годы слез. — Я прошу тебя, — Натаниэль сжал ее ладони еще крепче, но не причиняя боли, — мам, сделай что-то только для себя. Не для Хэтфордов. Для себя. Будь счастлива. — Мой львенок… — Мам, я готов встать на колени. Я готов умолять тебя. Тогда… это были наши с Мартино разборки. Я шантажировал его его же поступками и тобой. Его любовью к тебе. Я использовал его слабость к тебе. Но я не хочу, чтобы одно мое решение навсегда лишило тебя счастья. — Я знаю, львенок, — Мэри обхватила его щеку ладонью, говоря сквозь тугой ком в горле. — Он тогда рассказал мне все. О том, как прошел ваш разговор. И я понимаю, о чем ты говоришь. Но даже если я решу забыть обо всем и быть с Мартино, а не Ломбарди… он и есть Ломбарди. Он — глава семьи. Само ее воплощение и… — А если бы не был? — жарким шепотом перебил ее Натаниэль, всматриваясь в ее глаза. — Если бы он был просто Мартино, а ты просто Мэри? — Это невозможно, — тихо отозвалась она, а ее голос сорвался на последних буквах от боли осознания простой этой истины. — Все возможно, — не сдавался Натаниэль, не собираясь отступать. — Мы Хэтфорды, а он Ломбарди. Все возможно, если мы этого хотим. Ты сама учила меня этому. Дай ему шанс. Дай вам шанс. — С каких пор ты стал так ратовать за наши с Мартино отношения? — мягко рассмеялась она, с горечью глядя на Натаниэля. — С тех пор как понял, какая это редкость в нашем мире — искренне любить и быть любимым, — отозвался он. — Мам, просто… пообещай мне, что попробуешь? Прошу тебя. Я совершил в своей короткой жизни слишком много ошибок. Я хочу исправить те, которые еще могу. То, что я сделал тогда… это одна из худших моих ошибок. А самое главное? Я не прощу себе, если до конца жизни ты будешь несчастна косвенно из-за меня.       Одна короткая слеза скатилась по щеке, но она даже не попыталась ее смахнуть. За нее это сделал Натаниэль своими сильными, но бережными для нее пальцами с сухой и тонкой из-за обморожения кожей. Дыхание Мэри замерло, а потом упало куда-то вниз. Перед ее глазами встал тот день много лет назад, когда Стюарт забирал ее и маленького Ната из Балтимора. Это было словно в другой жизни. Тогда она забилась в угол машины с крохотным пятилетним сыном на руках словно загнанный зверь, закутала своего единственного ребенка в плед, стараясь хоть как-то подарить ощущение защищенности. Ее маленький львенок сжался на ее коленях, цеплялся за ее платье, будто от этого зависела его жизнь, дрожал своим хрупким израненным телом… Она помнила, как по ее щеке побежала первая слеза, стоило машине двинуться, а эмоциям и истерике догнать ее. И тогда ее храбрый сын, который, вероятно, боялся куда больше, чем она сама, поднял на нее свои большие ясные и яркие сине-голубыйе глаза и нежной крохотной ладошкой стер ее слезу со словами: «Мам, не плачь. Я стану большим и защищу тебя, обещаю». И сейчас он прикасался к ней с той же искренней и неподдельной нежностью и заботой, смотря теми же чистыми глазами, словно в самую душу.       По щекам Мэри покатились новые слезы, и она просто притянула Натаниэля к себе, крепко обнимая его, буквально вжимая в себя. Она словно только сейчас поняла, каким большим он стал на самом деле. Под своими руками она чувствовала его сильные мышцы, спина была неожиданно широкой, а плечи крепкими. Натаниэль обнял мать в ответ, одной рукой надежно держа за талию, а второй обхватив затылок, позволяя ей прижаться к его шее и спрятать лицо, по которому текли слезы. Мэри невольно чуть навалилась на него, но молодой человек словно и не заметил, просто надежно и бережно удерживая мать в своих объятиях, закрывая собой от взглядом посторонних, стоя в тени, в отдалении от других, и убаюкивающе покачивая.       Мэри пришлась поджать губы и зажмуриться, чтобы не разрыдаться. Ее сын, тот самый маленький голубоглазый и рыжеволосый ангел, обещавший ей когда-то вырасти большим и сильным, чтобы защитить ее, сейчас ощущался, как настоящая опора. Она неожиданно поняла, что он, ее маленький мальчик, держал ее вес, словно она ничего не весила и мог без труда подхватить на руки. Но что было важнее физической силы… он утешал ее, словно она была ребенком. Держал так бережно, покачивал из стороны в сторону, едва слышно напевал, пусть из-за музыки вокруг она лишь чувствовала вибрацию, переходившую из его тела в ее. Это было неправильно. Родители должны были быть опорой для своих детей, а не наоборот, но в этот момент слабости, впервые с той зимней ночи в Санкт-Петербурге, она смогла почувствовать себя по-настоящему в безопасности эмоционально, только потому, что ее держал ее взрослый и сильный сын. Сын, который теперь мог нести их обоих. Который сдержал обещание, данное им в пять лет. Стал большим, чтобы защитить ее. — Я попробую, — судорожно вздохнув и все еще крепко держась за Натаниэля, прошептала Мэри, стараясь успокоить. — Попробую. Обещаю. — Я просто хочу, чтобы моя мама была счастливой, а ее глаза снова светились, — прошептал Натаниэль, чуть повернув голову и целуя мать в ее пшеничные волосы.

***

      Яркие алые, оранжевые и малиновые цвета окрасили облака над восточным побережьем США на закате. Набережная Балтимора в этот теплый вечер была предсказуемо многолюдной. Семьи гуляли вместе со своими детьми, бегуны вышли на вечерние пробежки, курьеры на велосипедах спешили доставить заказы, парочки ходили, держась за руки. Мартино стоял у ограждения с букетом крупных белых калл в руках, глядя на залив, подставив лицо бризу. Воздух здесь пах совершенно иначе, несмотря на то, что Неаполь тоже был портовым городом. Здесь несло скорее тиной, чем солью моря, а на кончике языка оставался привкус выхлопных газов и грязи улиц, но именно сегодня Ломбарди не согласился бы променять свое присутствие в этом городе на родину.       Как и обещал Натаниэлю, он прилетел, а теперь, стоя на этой набережной, нервничал, как четырнадцатилетний мальчишка. Хотя нет, его нервы были куда глубже. Мартино прекрасно понимал, что сегодня мог или вернуть женщину своей жизни, хотя бы пойти в том направлении, или, если выберет хоть одно неверное слово, потерять ее навсегда. Одно неверное слово, и все могло оборваться. Конечно, рыжий паршивец написал, что поговорил с матерью, но спокойнее от этого Ломбарди не становилось.       Его ладони вспотели, чего с ним не случалось с далекой юности, из-за чего крупный букет белых калл приходилось то и дело перекладывать из одной руки в другую. В голове роились сотни тысяч мыслей и предположений, как все пройдет и как Натаниэль добился того, чтобы Мэри дала Мартино шанс. Он не представлял, как поганец сделал это и что такое сказал матери. В их мире предательство не прощали. Не удар в спину. Не это. Не Мэри и не от мужчины, которого любила. Это бородило слишком много ее ран и страхов, чтобы она закрыла на это глаза, даже спустя четыре года. — Тино.       Мягкий зов прозвучал негромко, но для Мартино был громче любого выстрела в его жизни и поразил что-то глубоко внутри, что заставило его сердце перевернуться в груди. Эту тихую нежность, пусть сейчас она и была надломленной и неуверенной, он не слышал уже четыре года. Именно это «Тино» звало его в его снах, которые были мучительнее любых кошмаров и напоминали о том, что он потерял, сломав собственными руками. Сглотнув, стараясь справиться с комом в горле на уровне кадыка, медленно Ломбарди обернулся и так и замер на месте. Мэри. Его Мэри. Его fede. Она стояла в нежном фисташковом платье, а в ее волосах были заколки в форме звезд-снежинок, которые он подарил ей много лет назад. Она походила на видение. Мираж. Глаза Мартино заблестели, а на глазах появилась подрагивающая, болезненная, но от этого не менее ласковая улыбка. На нетвердых ногах он медленно сократил разделявшее их расстояние, словно шел по тонкому льду, пока не встал совсем рядом с ней, чувствуя аромат ее духов, так, что они почти перекрыли и запах тины от воды у набережной, и выхлопных газов Балтимора, а на кончике языка теперь чувствовалась ваниль. Когда он приподнял ладонь к ее лицу, его пальцы подрагивали, но Мартино не даже не обратил на это внимание. Словно в трансе, он провел подушечками по воздуху совсем рядом со скулой Мэри, не находя в себе сил прикоснуться. Его сердце сильно билось в его груди, с каждым сокращением кувалдой ударяя о ребра, которые будто налились свинцом и никак не хотели подниматься, чтобы он мог вздохнуть. Казалось, стоит его задеть ее кожу, этот хрупкий момент рассыпется, как сухой песок на ветру, и останется лишь бесконечная пустыня, в которой не будет ничего кроме испепеляющего солнца и медленного мучительного конца.       Мимо проходили люди, неподалеку кричали чайки, проезжали машины, но для Мартино и Мэри все это попросту не имело значение, как и позабытый букет белых калл в руке Ломбарди. Они смотрели друг другу в глаза, и оба не могли выдавить ни слова. Этот хрупкий момент казался чем-то из солнечного прошлого полного любви, принесенное в настоящее, окрашенное трещинами ошибок, причиненной друг другу боли, недоверия, тоски и обид. — Пожалуйста… — одними губами сказал Мартино. В его легких просто не было воздуха на то, чтобы шептать. В его горле стоял ком, а в карих глазах с золотыми крапинками была мольба, сравнимая с последним взглядом утопающего, тянущегося к спасению.       Мэри приподняла руку, которая дрожала едва ли не больше, чем его собственная, что зависла у ее лица, а потом, осторожно, будто боясь обжечься, обхватила его запястье и положила его ладонь на свою щеку. Ломбарди содрогнулся всем телом, словно от сильного разряда тока, а его глаза начало жечь. Ему казалось, что еще немного, и его колени просто не выдержат, что его ноги подкосятся под весом всех тех эмоций, что распирали его грудь. Облегчение, вина, нужда, сожаление, любовь, обожание, печаль, тоска. Но Мартино не мог выдавить из себя ни слова. Его легкие умоляли о кислороде, но мужчина этого попросту не замечал, как и того, что в какой-то момент букет калл выпал из его руки и упал на грязный пыльный асфальт. Это было не важно. Такая мелочь. Все, что имело для него значение — что он снова чувствовал ту открытость и искренность, что была раньше. Она истекала кровью от нанесенной четыре года назад раны, которую они так и не смогли излечить; была измученной и покалеченной их же руками. Но она была. И для Мартино эта искренность и правда была драгоценнее любой красивой лжи.       Когда Мэри прикрыла свои серо-голубые глаза и едва ощутимо перенесла вес своей головы на его ладонь, а по коже к подушечкам его пальцев покатилась одна горячая слеза, Ломбарди попросту сломался. Из его горла вырвался нечеловеческий звук, скорее походивший на хрип раненного животного, глаза закрылись, а его лоб опустился на ее. Его плечи содрогались в тихих рыданиях, хотя ни один звук не покинул его губы. Вторая рука Мартино зависла рядом с талией Мэри, не решаясь прикоснуться без разрешения. Не когда спустя четыре года она вновь была перед ним собой, искренней, без острых шипов боли от его предательства. Снова его, пусть даже только на это мгновение. А потом он почувствовал, как Мэри сместилась и… обняла его за поясницу.       Сомнений не осталось. Крепкими руками Мартино обхватил свою fede, прижимая к себе, будто, если хоть на мгновение отпустит, она исчезнет навсегда. Он прижался лицом к ее волосам, чувствуя, как по его щекам текут горячие слезы, но не мог почувствовать стыда. Он был готов выть. Вот она, женщина, которую он любил так, как не любил ни одну другую. Снова в его руках. Не смотрящая на него с подозрением, будто ожидающая предательства в любой момент. Обнимающая его в ответ. Не просто обнимающая, держащаяся за него. — Прости меня, — хрипло шептал он, отчаянно вжимая Мэри в себя. Одна из ее заколок в форме звезд снежинок поцарапала его щеку, но Ломбарди даже не заметил этого. — Умоляю. Прости. Прости меня. Прости. Прости. — Нам нужно о многом поговорить, — голос Мэри сел, словно ей приходилось делать над собой усилие, чтобы выталкивать каждую букву, но она прижалась к Мартино еще крепче, цепляясь пальцами за ткань его пиджака на спине. Она чувствовала, как его горячие слезы впитываются в ее волосы, но не упоминала об этом, потому что от ее собственных намокала его рубашка. — Но я пообещала Натаниэлю попробовать.       Ломбарди не хватило на слова. Он смог только слабо кивнуть и сжать ее еще крепче, как что-то жизненно необходимое, что потерял на долгие четыре года, а теперь вновь нашел. Он снова впервые вернулся домой после долгого путешествия, где не было ничего, кроме медленной мучительной боли и безмолвного страдания.       Медленно цвета заката над Балтиром начинали гаснуть. Сиреневая ночь наступала на пятки малиновым всполохам в облаках, цепляясь за выступы небоскребов. Белые каллы забытыми лежали на сухом пыльном асфальте у ног Мэри и Мартино. На один из цветков наступил хохочущий малыш лет пяти, бежавший следом за чайками, оставляя коричнево-серый отпечаток своего цветного ботиночка на нежном молочном лепестке. Прохожие косились на странную пару на набережной, которые стояли, не двигаясь с места, держась друг за друга с остервенением, будто кто-то должен был подойти и оторвать их друг от друга.       Тьма ночи поглотила поглотила Балтимор, а прохожих понемногу становилось меньше, когда Мэри чуть отстранилась от него, нашла его ладонь и, переплетя с ним пальцы, чуть потянула за собой вдоль набережной, не говоря ни слова. Мартино тут же пошел с ней в ногу, привычно подстраивая свой шаг под ее. Пока Мэри смотрела на ночные огни города, крепко держась за сухую большую ладонь Ломбарди, он смотрел только на нее. Глазами, полными трепетной нежности, любви и надежды. Белые каллы так и остались лежать там, на асфальте. Им двоим не нужны были слова. Они их еще не нашли. Поиски начнутся, когда они придут в квартиру, которую домом назвать было сложно. Оба знали, что это будет мучительно тяжело и больно. Что они не исправят все за один разговор. Возможно, даже никогда. Но эта прогулка, их переплетенные пальцы — это ощущалось, как надежда. Надежда на то, что если правильно подобрать осколки друг к другу, если очень постараться и проявить терпение, то их можно склеить. Трещины останутся навсегда. Но их можно было залатать, например, красивой золотой краской, превратив их разбитое доверие во что-то, возможно, не такое крепкое, как раньше, но красивое, восстановленное, а от того еще более ценное.       Силуэты Мэри и Мартино уже скрылись вдали набережной, когда парень, сидевший уже два с половиной часа в маленьком ресторанчике, выходившем окнами на набережную, бросил купюры на столик и вышел на улицу. Его волосы скрывал глубокий капюшон легкой черно-красной накидки, стилизованной на манер китайской и расшитой драконами, на лице медицинская маска, а на руках тонкие шелковые перчатки. Подойдя к белым каллам, осиротело брошенным на асфальте, он присел рядом с цветами. Из его груди вырвался короткий смешок. Он подобрал один из калл, который потоптали больше всего, рассматривая раненный лепесток в форме колокольчика. Желтой сердцевины уже не было, кое-где деликатный цветок был порван и погнут… С хрустом парень сломал длинный стебель цветка, выкинул себе за спину, а потом пошел вглубь города, на ходу доставая наушники и набирая номер. — Да. Это я. Все прошло, как я и предполагал. Можешь приступать.