Львица и ее маленький львенок

      Вспышки фотокамер раздражали глаза, а выкрики журналистов слились в единую какафонию. Хуэйцин поправила невидимую складку своего черного платья, выискивая среди тысяч лиц то, что было обрамлено рыжими волосами, но никак не могла найти, сколько бы ни всматривалась, хотя прошло уже сорок минут. Внутри начинало нарастать раздражение, а на задворках сознания маячило очень неприятное чувство, но Вейдун продолжала ждать, зная натуру Наталиэля. Этот паршивец или появлялся так незаметно, что ты был готов выпрыгнуть из собственной кожи, или взрывался так громко и ярко, что не сравнить ни с одной бомбой. Ей оставалось лишь гадать, какой вариант он выбрал на этот раз. — Он не придет, — раздался смешок рядом, и, чуть дернувшись от неожиданности, Хуйэцин обернулась к говорившему.       С годами все больше походя внешне на отца, Джулиано Ломбарди стоял прямо за ее спиной, улыбаясь только уголками губ, тогда как в его карих глазах плескалась холодная забава. Не то чтобы она не ожидала его здесь увидеть, все-таки Италия была родиной их семьи, но ощущение того, что она попала в ловушку, заколотило в колокола с новой силой. Что-то происходило, и Вейдун не имела ни малейшего представления, что именно. У нее не было контроля. Чертов Натаниэль… — О, какая прекрасная работа, — деланно восхитился отпрыск Мартино, забрав из ее руки клатч. — А вот это, — он легко выудил из сумочки телефон, — тебе точно не понадобится, — поймав яростный взгляд Хуэйцин, он только пожал плечами. — На кинофестиваль лучше не брать телефон. Еще позвонит и разрушит атмосферу магии кино. Верну после. — Ты сейчас совершаешь большую ошибку, мистер Ломбарди, — процедила она, приняв от него обратно свой клатч. — Почему? — словно искренне не понимая, спросил он. — Я лишь забочусь о дорогой подруге Натаниэля. — Где он? — В США, где же еще? — Он должен быть здесь. Где он? — Разве должен? — хитро улыбнулся Джулиано.       Все внутри Хуэйцин похолодело. Как сегодня она вспомнила тот вечер в номере. Они вгрызались друг в друга с остервенением, кусая губы едва ли не до крови. Он держал ее на своих руках, неся к кровати, когда упомянул Веницианский кинофестиваль. Она была на нем, когда он сказал, что они обязательно переспят здесь… и именно поэтому она приедет. Но Натаниэль ни слова не сказал о том, что будет сам. Что он вообще появится. Ни единого обещания. Она была слишком возбуждена, одурманена похотью, а Хэтфорд провел ее. Избавился минимум на сутки, сделав так, чтобы Хуэйцин оказалась так далеко, что не спасет ни один самолет. — Мне пора идти, — выдохнула она, а потом требовательно протянула руку. — Отдай телефон.       Она должна была спешить. Если Натаниэль решил избавиться от нее таким методом, что-то должно было произойти. Убийство Мориям было бы идиотизмом сейчас, но Хуэйцин уже не первый год знала этого рыжего психа, чтобы быть уверенной, что кровавая резня — далеко не самое страшное, что тот мог придумать. Она была не готова к этому. Она чувствовала, будто одним легким движением руки Натаниэль обрезал все ниточки, привязанные к ее пальцам, оторвав от всего мира и посадив в аквариум. Вейдун не помнила, когда последний раз ощущала что-то подобное. Неподдельную панику, основанную на зверином страхе. — О, должно быть, ты хочешь позвонить Натаниэлю, — явно развлекаясь за ее счет, улыбнулся Джулиано. — Прошу, воспользуйся моим, — сказал он, протянув ей собственный телефон, на котором уже был открыт контакт.       Ломбарди словно издевался над ней. Это все был один сплошной спектакль, а Хуэйцин вытолкнули на сцену, не то что не дав выучить реплики, но даже не рассказав, что это за постановка. Прикрыв на мгновение глаза, Вейдун приказала себе успокоиться. Ей необходимо было понять, что происходит, а потом, по мере возможности, взять ситуацию под контроль. Что бы ни происходило, она была не бессильна. Забрав из рук Джулиано телефон, она набрала номер, приказывая себе дышать ровно и размеренно. Ей нужно было… — Да? — Я убью тебя, — прошипела она на китайском, резко распахнув глаза. — Какого черта ты не здесь?! — А, Дьяо, — ласково протянул Хэтфорд, а на фоне послышалось щелкание включенного поворотника. — Как тебе Венеция? — Натаниэль… — Я подумал, что тебе нужен отпуск, — беззаботно отозвался он. — Ты выглядела такой уставшей. Что может быть лучше, чем кинофестиваль и морской воздух? — Ты издеваешься надо мной? — Ни секунды. Может, мы и любовники, но еще и друзья и по сути одна семья. Я не могу не заботиться о тебе, верно? Уверен, Джулиано будет для тебя прекрасной компанией. Отдохни там за нас обоих, Дьяо, а мне пора, — и он сбросил вызов.       В неверии Хуэйцин отняла телефон от уха, едва сдерживаясь от того, чтобы ущипнуть себя, пробуждаясь ото сна. Этого не могло быть. Натаниэль… — Пройдем внутрь или уже потеряла интерес к кинофестивалю? — услужливо спросил Ломбарди. — Если так, то пойдем куда-нибудь еще. Я уверен, мы найдем, о чем поговорить.       Ухмыльнушись экрану машины, Натаниэль вернул внимание к дороге, потрепав между ушами Шэня, который сидел на полу отодвинутого до предела пассажирского сидения. День складывался просто восхитительно, как и последняя неделя. Квартира в Принстоне, которую для него нашла Давина, была достаточно минималистичной, но не лишенной нотки уюта, и располагалась в том же здании, где себе жилье уже обосновала сама Веллингтон, тогда как безопасностью нового места занялся Юйлун; одногруппники в университете были несколько громкими, но не лишенными ума и воспитания, благодаря чему общение с ними завязать было несложно; он должен был идти на банкет в субботу вместе с сестрой, тогда как Жан — истинный джентельмен — пригласил Хоуп; Джузеппе с Нахид уже схлестнулись в будоражащим противостоянии на Востоке, за чем Натаниэль с удовольствием наблюдал из-за океана, едва ли не похрустывая попкорном; у них с матерью прошел прекрасный ужин пять дней назад, на котором они больше четырех часов просто разговаривали, наверное, едва ли не впервые за пять лет, чем он искренне наслаждался — все было отлично. Все, кроме того, что его чертова добыча улизнула на Кубу прямо у него из-под носа. Его добыча, которую он планировал начал гнать по миру два дня назад.       Когда Давина сказала ему об этом, Натаниэль едва смог сдержать ярость, вспыхнувшую, как бензин, в который бросили подожженную картонку. Это попросту не могло быть совпадением. Столько лет прошло, и почему-то именно сейчас все пришло в движение, когда он расставил необходимые ему фигуры в верном порядке, собираясь устроить показательное представление. Кто-то знал. Кто-то достаточно умный, чтобы понимать, кто вышел на дичь и с какой целью. Его ребята работали чисто, Натаниэль трижды проверил, но кто-то все равно пронюхал. Хэтфорд подумал бы на Хуэйцин, но ей его поражение в этом деле было бы просто не выгодно. Этот кто-то был умел и опытен, оставаясь в тени, как бы Натаниэль ни копал; этот кто-то подставлял его и перед теми, с кем у парня были договоренности, и перед матерью так филигранно, что он был готов аплодировать стоя, и это злило только сильнее. Он так старался, а этот кто-то одним взмахом руки не просто смешал ему карты, а просто перевернул доску, над которой он столько трудился, при этом не оставив и следа.       В экстренном порядке ему пришлось перелопатить все свои планы на ближайший месяц, едва сдерживая лихорадочное дыхание и часто колотящееся сердце. Натаниэль ненавидел, как легко все его старания пошли прахом, но отказывался разрешать себе паниковать. Он все также высылал Хуэйцин из страны к Джулиано и мог воспользоваться ее отсутствием, пусть и несколько иначе. Он все еще успешно стравливал Джузеппе с Нахид. Он все еще шел в субботу на осенний банкет, чтобы в очередной раз появиться на глазах у всего мира. Он все еще был приглашен в несколько обществ в Принстоне.       Памятуя о своем печальном опыте в прошлом и взвесив все «за» и «против», Натаниэль решил все же рассказать матери о перемещении их добычи. И ради того, чтобы у нее не было ощущения, что он действовал за ее спиной, как в прошлом, и просто для того, чтобы она была начеку. И Мэри оценила этот поступок сына, как и Стюарт, которого они так же на всякий случай оповестили. Их одобрение, которое когда-то Натаниэль искал, теперь было на удивление неважным на фоне всего остального, что крутилось в голове. Дядя, улетевший с Алексом обратно в Лондон после открытия выставки, даже отправил к ним Уильяма, чтобы тот был рядом с Хоуп, пока с Кейтлин и Мэри было по брату О’Мелли, что не изменилось за последние годы. Как и прежде, в первую очередь Стюарт заботился о безопасности своей семьи. А Натаниэль смотрел на это со стороны и чувствовал, будто кто-то стоял за его спиной, насмехаясь над ухом, но при этом он сам не способный обернуться и посмотреть на того, кто мешал ему. Это злило. Стоило только вернуться в США и начать что-то делать, как…       Добравшись до своего пункта назначения, Хэтфорд тряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться на реальности. Он должен был двигаться поступательно, шаг за шагом, а иначе цунами неконтролируемого хаоса из-за посыпавшихся планов захлестнет его с головой, утянув на самое дно, откуда едва ли можно было бы добраться до цели на вершине горы, ради которой молодой человек работал едва ли не всю свою сознательную жизнь. Заглушив двигатель порше, Натаниэль вышел из машины и, прежде чем передать работнику ключи, открыл пассажирскую дверь для Шэня. Пес резво спрыгнул с подушки, лежавшей на полу, так как сиденье было бы для него слишком маленьким, и сел у ног хозяина. — Я припаркую вашу машину, сэр, — пообещал мужчина, принимая ключи и аккуратно сложенную двадцатку. — Спасибо. — Вам спасибо, — вежливо ответил Хэтфорд, после чего пошел внутрь, бросив лишь короткое: — Рядом, — Шэню, который тут же послушно последовал за своим хозяином по левую руку от него. — Добрый день, — поздоровался с хостесс ресторана Нат, мягко улыбнувшись. — Мои друзья ждут меня во внутреннем дворе. Не подскажете, в какую сторону идти? Я здесь впервые. — Разумеется, — девушка едва ли старше него самого улыбнулась, а потом тактично указала ему направление, — вон туда, по правую сторону от бара будет коридор и оттуда стеклянные двери ведут во внутренний двор. Хотите чего-нибудь? — О, буду признателен, если вы принесете миску с водой для моего пушистого спутника и эрл грей для меня. — Конечно, — хостесс убрала чуть выбившуюся прядку из пучка, скосив глаза на пса. — Я прошу прощения, но… ваша собака очень большая, и без поводка и намордника. — Это против правил или просто беспокоит вас? — ничуть не обидевшись, спросил Натаниэль. — Это не прописано в правилах, но, признаюсь, и правда несколько… — Я понимаю, — кивнул он, не вынуждая девушку говорить что-то неприятное, что было, вероятно, против прописанного протокола работников. — У вас найдется стакан или бутылка чего-то под рукой? — хостесс недоуменно моргнула, после чего наклонилась к стойке, за которой стояла, и протянула Натаниэлю небольшую стеклянную бутылку воды, которая была наполовину пуста. — Сидеть, — бросил Шэню команду Хэтфорд, принимая бутылку воды. — Ничего, — приказал он… а потом поставил бутылку на макушку псу. Девушка удивленно вскинула брови, но и на этом молодой человек не остановился. Сунув руку в небольшой мешочек с вкусностями, Натаниэль начал терпеливо выстраивать башенку из собачьего печенья в форме косточек на носу Шэня. Почувствовав любимый запах, пес шумно сглотнул, но так и не шевельнулся. — Я могу оставить его тут так, если хотите, — улыбнувшись, предложил девушке Хэтфорд. — Не стоит, я поняла, — она чуть склонила голову в благодарности. — Пожалуйста, проходите. — Спасибо, — Нат снял бутылку с голову Шэня, вернув девушке, а потом подмигнул псу. — Можно.       Шэнь тут же дернулся, подбросив три косточки на своем носу, а потом клацнул пастью, схватив угощение прямо в воздухе. Щелчок пальцев, и он тут же поспешил за своим хозяином, тогда как хостесс, проводив их теплыми глазами, поспешила поймать официанта и передать заказ приятного посетителя.       Пройдя так, как ему сказали, Натаниэль без труда нашел нужные стеклянные двери и вышел во внутренний дворик, который был поистине спокойным, пусть вокруг них и был сумасшедший мегаполис, не засыпавший ни на миг. Благодаря деревьям и тому, что сад был в "колодце", несмотря на жару в городе, внутри было весьма прохладно, а судя по журчанию воды, внутри был еще и пруд или ручеек. В воздухе витал едва ощутимый аромат цветов, крик не замолкающего "Большого яблока" почти не доносился до этого крохотного райского уголка, а для полной идиллии не хватало только пения птиц. Разве что не напевая себе под нос, Хэтфорд бодро шагал по щебню дорожки, а потом, выйдя к маленькой площадке, где вокруг сейчас не разожженного костра стояло пять столиков с плетеной мебелью, нагло плюхнулся в свободное кресло единственного занятого места. — Добрый день, — лучезарно улыбнулся он. — Не помешаю? Место просто чудо! Как вы его отыскали? Может, дадите еще парочку рекомендаций? А то город для меня новый… Поможете?       Шок и неверие на лицах мужчин было усладой для глаз. Если Ичиро просто уставился на него, чтобы уже через несколько секунд взять себя под контроль, то Рико… ох, как он был ошарашен! А эта звериная ярость, проскользнувшая на его лице, которое в свое время Натаниэль мечтал размазать по бетону! Будь на то воля Хэтфорда, сделал бы фотографию, распечатал, а потом вставил в рамочку, чтобы повесить где-нибудь дома на видном месте. Это чудо явно стало бы для него крохотным утешением в грустные дни. Или можно было подарить снимок Жану или Китти. Они бы точно оценили шедевр по достоинству. Жаль телефон был в заднем кармане. Не продумал он эту деталь… — Ты!.. — зашипел Рико, но его тут же перебил старший Морияма: — Помешаешь, но тебе на это наплевать, так что лучше давай сразу перейдем к делу. — А как же разговоры о погоде, здоровье и новостях? Мы же так давно не виделись! — Натаниэль помолчал, но уже через несколько мгновений с его лица соскользнули всякие эмоции, а голос упал на несколько тонов вниз, лишившись того задора, с каким он заявился. — Ты ничего не хочешь мне рассказать, Ичиро? — Не помню, чтобы мы были друзьями. — Я вынужден напомнить тебе, что пусть моя мать и Хэтфорд, она так же глава штата Мэриленд, а значит, ее безопасность в твоих интересах. — Я не понимаю, о чем ты, — шумно вздохнул мужчина. — Вернулся в США? Ладно. Отследил меня? Допустим. Я уже давно понял, что ты псих, однако, о чем ты сейчас бредишь, я не имею ни малейшего представления, так что, если хочешь продолжить этот разговор, каким бы он ни был, говори по-человечески или возвращайся туда, откуда пришел. — Не знаешь, — хмыкнул Нат, откинувшись в кресле, задумчиво глядя на Ичиро. — Рико, сгинь куда-нибудь, пока взрослые разговаривают. — Ты здесь не командуешь, — напомнил старший Морияма, чувствуя, как раздражение начинает гудеть под кожей. Последние годы его жизни, когда этот рыжий ублюдок не попадался на глаза, были так спокойны и размеренны. Видимо, этим прекрасным временам пришел конец. — Рико остается. — Правда? — Хэтфорд удивленно вскинул брови. — Я так не думаю, потому что нам нужно обсудить Кубу, которую ты так старательно прибираешь к рукам последние полтора года, а у меня чертовски мало времени, которое я не хочу тратить на твоего младшего брата, — Ичиро моргнул, после чего судорожно вздохнул, откинувшись на спинку кресла. — Шэнь, чужой, — словно желая добить, бросил команду Натаниэль, и пес тут же загудел в предупреждении. — Может, все-таки пересмотрите свое решение, мистер Морияма? — Мне нужно сделать несколько звонков, — через силу, выдавил из себя Рико, медленно поднимаясь со своего места.       Огромный пес зарычал отчетливее, заставляя бывшего принца экси замереть, но стоило Хэтфорду поднять раскрытую ладонь, а потом перевернуть ее, как Шэнь тут же умолк и лег на землю. Ичиро кивнул брату подбородком в сторону выхода, и Рико пошел, косясь на животное, которое… спокойно лежало, лишь следя за ним глазами. Прежде он видел это чудовище лишь пару раз издалека, когда они пересекались с Натаниэлем на официальных мероприятиях. Хотя, назвать это так — тоже было бы преувеличением, потому что он лишь видел яркую рыжую шевелюру издалека, а потом еще дальше, как тот уходил и забирал этого монстра, который всегда без движения ждал на улице. Теперь же… Рико впервые мог видеть того парня, с которым встретился еще в Гнезде, так близко. Нельзя было сказать, что он изменился до неузнаваемости — да, волосы стали длиннее, черты лица еще более выраженными, отступила любая детская мягкость, плечи шире — но в остальном был все тот же Натаниэль, однако… что-то в нем было такое, от чего становилось неуютно. Находиться рядом с ним не хотелось от слова совсем.       Проводив Рико чуть сощуренным взглядом, Хэтфорд сделал в голове пометку, что, кажется, дрессура Ичиро и правда давала результаты. Конечно, держать выражение лицо под контролем бывший Ворон еще не умел, но настроение и погоду разговора прочитал быстро и понял, что ему и правда стоит уйти, а что главное, сделал это, найдя тактичное объяснение. Едва ли это походило на того задиристого пацана, который мнил себя невесть кем лишь из-за фамилии и утверждался за чужой счет. Все-таки рассказы Хуэйцин были не полной ложью, если судить по тому, что он увидел за эту минуту собственными глазами. Не упустил Натаниэль и то, что отчетливой хромоты не наблюдалось. Жаль. Видимо, реабилитация прошла успешно. Однако надежду давало то, что к экси Рико не вернулся. Не то дело было в том, что идея остаться рядом с братом приглянулась, не то сильную нагрузку на конечность он давать не мог. Хэтфорд надеялся на второе. Это было бы куда более удачным стечением обстоятельств. Возможно, стоило попытаться отыскать медицинские записи или узнать опытным путем… — Так ради чего ты явился? — сухо спросил Ичиро, когда спина его младшего брата скрылась за кустами. — Ты знаешь, — Натаниэль вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки глянцевую, темную, зернистую фотографию и положил перед Морияма, — вот этих людей?       Явно не ожидавший такого вопроса, мужчина взял в руки снимок и присмотрелся. Сделан он был явно с не лучшей камеры, а одежда, подранные стены и не новое оружие указывало на то, что снято это было в каких-то трущобах, фавелах или гетто. Если бы это не было крайне важно, Натаниэль не пришел бы лично, они не переносили друг друга, а значит стряслось и правда что-то серьезное. Молодой официант принес чай, который поспешил поставить на стол, а так же миску для Шэня, после чего удалился, но ни один из гостей не посмотрел на него. Нахмурившись, Ичиро даже поднес фотографию к лицу, но ничего на изображении не казалось ему знакомым, так что он положил ее обратно на стол и поднял взгляд на Хэтфорда, качнув головой в отрицании. Подобный ответ Натаниэля не удивил, но и говорить что-то еще он не спешил, словно по привычке гладя по голове пса, который положил свою массивную голову хозяину на колено, неспешно размышляя. Печально. Было бы куда лучше вытрясти информацию из Ичиро, а потом пару раз использовать его, но, видимо, не судьба. Конечно, Хэтфорд и не думал на Морияма, слишком уж кропотливой и тонкой было работа, но надежда все же была. Знать врага в лицо всегда куда лучше, чем воевать с ветром и тенями. Придется копать дальше. Нужно было и вновь выследить добычу, и найти ту тварь, что сорвала его планы, и провести охоту, и сделать так, чтобы больше никто не совал свой любопытный и явно умелый нос в его дела… Хлопотно. Так печально хлопотно. Слишком много дел на короткий промежуток времени. Он даже думать не хотел о том, как совместить все это с обучением в университете и публичной жизнью. Кто-то явно хотел или разрушить его планы с концами или сломать его самого. Ни на то, ни на другое Хэтфорд был не согласен. — Плохо, — выдал наконец Натаниэль, раздраженно прищелкнув языком. — Если узнаю что-то, касающееся тебя, сообщу. — Сейчас должен метеорит упасть? — удивленно вскинул брови Морияма. — Что за праздник невиданной щедрости? Насколько мне известно, ты вообще сейчас должен быть на другом континенте. — Вроде того, — хмыкнул Нат, ничуть не удивленный осведомленностью собеседника о своих запланированных передвижениях. — Мне больше не пятнадцать, Ичиро. Моя мать — глава штата, я ее наследник, а ты глава верховной семьи. Ты мне не нравишься и уважения у меня к тебе едва больше крохи, но сейчас времени устраивать шоу у меня нет, как и настроения, так что перенесем на следующий раз, — он отпил немного чая и чуть поморщился, явно не удовлетворенный вкусом. Чертов британец. А может по предпочтению в напитках уже и китаец. — Ладно, пользуясь случаем, решим все вопросы. Мне нужно сбегать на Кубу по делам с парой друзей. А может и им без меня. — Это еще не моя территория. — Но уже и не картелей. Мне не нужны проблемы ни с тобой, ни с ними. — Пока что ничто не предвещает тебе проблемы от меня, — повел плечом Ичиро, после чего отпил немного кофе из чашки. — Что стряслось и как с этим связана Мэри? — Как бы сказать… — протянул Нат, окинув недоверчивым взглядом сад вокруг них, после чего посмотрел прямо на мужчину перед собой. — Думаю, ты помнишь, что стало причиной смерти донора спермы, благодаря которому я появился на этой бренной земле? — Морияма коротко кивнул. — Как стало известно позднее, несколько его приближенных ушли. Они сбежали и залегли на дно, но сейчас зашевелились. — Куба, — тут же понял мужчина, и Хэтфорд подтвердив, замычав себе под нос. — Мэри доверила это тебе? — Меня это скорее беспокоит, — решил не отвечать прямо юноша.       Чем он не страдал — излишним доверием и уж тем более к тому, кто сидел напротив. Вера кому-то была для него так же опасна, как слепота для скалолаза посередине пути. В этом мире было только три человека, кому он доверил бы всего себя, и Ичиро одним из них точно не являлся. Он не врал, его правда беспокоил этот вопрос, и он взаправду собирался рассказать Морияма, если узнает что-то, касающееся его на Кубе. Может быть, не все. Может быть, даже не правдивые сведения. Но это ведь был уже совершенно другой вопрос? — Оставим это. Мне нужно письменное разрешение от тебя на посещение Кубы, сам понимаешь. — Получишь. — Спасибо. Следующий вопрос на повестке дня. Как мне напрямую и побыстрее связаться с главой Флориды?

***

      С глухим стоном, Александр откатился на пустую половину кровати, прикрыв ненадолго глаза и смакуя удовольствие, пульсировавшее в теле с каждым шумным ударом сердце. Мышцы приятно ныли, а из едва приоткрытого окна тянуло убаюкивающей прохладой, ласкавшей разгоряченную кожу. Наконец-то хотя бы ненадолго в его мыслях, которые не давали покоя даже ночами, стало блаженно пусто. Его груди коснулись ласковые женские пальцы, но прежде чем ладонь полностью легла на его тело, он перехватил запястье девушки и оторвал от себя, тут же садясь в кровати. — Не трогай меня, — хрипло бросил он, зачесав волосы назад. Нужно было сходить к парикмахеру. Они слишком отросли. — Ты напряжен больше обычного. — Это не твоя работа.       Прежде чем она смогла бы потянуться к нему снова, Александр встал с кровати и подошел к окну, через которое, он знал, с другой стороны не было видно ничего. Тишина вновь отступила, а мысли вернулись на свое законное место в его сознании, заставляя прокручивать в голове все, что он знал и над чем работал. Джузеппе, сцепившийся с Шахварди, Джулиано, по какой-то причине наблюдавший за братом с расстояния и не спешивший вмешиваться, возвращение Натаниэля, который вел себя слишком уж хорошо, даже если учитывать то, что он стал старше… Натаниэль. Его брат, который теперь превратился в непредсказуемую… нет, даже не фигуру, не игрока. Впервые за долгое время Александр даже не знал, с кем имел дело. Нет, он знал многое о брате. Во всяком случае на первый взгляд. Но Хэтфорд давно перестал быть мечтателем и не собирался обманывать самого себя. Верность Натаниэля семье была неоспорима, но при всем при этом он не был предан никому и ничему. Отправив его тогда в Пекин, Мэри оторвала его, перерезала пуповину, вышвырнула… — Да, точно, моя работа — помощник твоего юриста, — усмехнулась девушка, перевернувшись на бок, — и трахаться с тобой. — Этого не было в твоем контракте, — хмыкнул Александр, открыв глаза и увидев знакомую машину, подъезжающую к зданию. — И тебя никто не заставлял. Я сразу сказал, чего хочу и почему. Ты согласилась, — подойдя к стулу, где осталась его одежда, он начал неспешно одеваться, отмечая, что рубашка все же немного помялась. — Представляла я себе это точно не так, — скривилась девушка, со скукой наблюдая за ним с кровати. — Разве это не дико? То, что твоя девушка знакома со мной? Обо всем знает? — Может быть, для тебя, — ловким привычным движением Александр застегнул запонки с изображением головы льва с имперской короной. — Если хочешь закончить, можешь просто сказать. — И что со мной будет? — Ничего, — Хэтфорд повел плечом, накинув на плечи пиджак и обернувшись на девушку. — Будешь все так же работать. Просто меня не будет в твоей кровати. — Ты отвратителен, — качнула головой она. — Неужели ты совсем ничего не чувствуешь? Не почувствовал ни разу за все эти пять месяцев? — А ты думала, что ты первая или особенная? — Александр удивленно вскинул брови, а, когда увидел стыдливо отведенный взгляд, не удержал короткого смешка. Сколько бы лет ни прошло, он не мог не поражаться наивности людей. Он мог бы сказать женщин, но его сестрами были Кейтлин и Хоуп, а тетей — Мэри Хэтфорд. В конце концов, он знал Хуэйцин Вейдун! — Это наша последняя встреча, — бросил он, а потом, накинув пальто себе на сгиб локтя, пошел к выходу. — Я нужна тебе.       Прилетевшие в спину слова заставили Александра остановиться, а когда сюрреалистичный смысл сказанного дошел до него, молодой мужчина не сдержал гортанного хохота, который вырвался из его груди. Это могла бы быть одна из лучших шуток, если бы он не знал, что обычно следует за такими заявлениями. Как же он проглядел, когда все дошло до такого? Ах да, появление Натаниэля в США… Это его отвлекло, как и тот кавардак, который, Хэтфорд не сомневался, частично был связан с его братом. Нужно было абстрагироваться, позволить Нату творить то, что тот хотел, но все же напомнить о том, что лезть в чужое стадо и поля может быть небезопасно для здоровья. Ему нужен был поводок. Нужно было что-то, чтобы иметь хотя бы частичный контроль. Хотя бы в вопросе с Беловыми, которых Натаниэль, Александр знал, навещал и не один раз. Он должен был быть сильнее. Он должен был держать все в своих руках. Он должен был…       Выйдя из номера, он неспешно дошел до лифта, проверяя уведомления на телефоне. Кейтлин приглашала его на открытие сезона одиннадцатого сентября, несколько писем, отец просил заехать в офис перед мероприятием… хорошо, что в кабинете у него всегда висело несколько запасных костюмов на разные случаи. Появляться на банкете в помятой рубашке — дурной тон. Выйдя к ресепшену, он оставил ключ-карту вместе с оплатой наличными на стойке, не отрывая взгляд от телефона. Давно не было новостей от Джулиано, что наводило на тревожные мысли и, возможно, пришло время начать подготавливать почву для восхождения Дмитрия, а точнее Ирины, которая будет стоять в тени мужа и вернет Юсуповым их территорию. Прежде точно придется поговорить с Натаниэлем. Гладко эта беседа точно не пройдет. Нужно было подумать над местом, где они могли бы встретиться, откуда его брат не уйдет, хлопнув дверью. Возможно, у тети Мэри? Сколько бы лет ни прошло, все-таки слабость перед матерью у его брата была неизменной. Это определенно точно стоило использовать. — Прости, что задержался, — вместо приветствия сказал он, сев в машину, на ходу убирая телефон во внутренний карман пиджака. Взяв ладонь Татьяны, он легко поцеловал костяшки ее пальцев, что стало их традицией. — Я ждала не больше десяти минут, Ал, — с ласковой улыбкой отозвалась она, в приветствии чуть сжав его ладонь. — И все же, — качнул головой он, а потом обратился к водителю: — Нам нужно заехать в офис, — тот понятливо кивнул, после чего поднял разделяющее стекло. — Что-то произошло? — участливо спросила Юсупова. — Слегка потерял бдительность из-за занятости. Ничего, о чем тебе стоило бы переживать. Не беспокойся, я обо всем позабочусь, — заверил ее Александр, улыбнувшись уголками губ. — Как прошел твой день? — Сносно, — повела плечом девушка. — Могло быть и лучше, если бы дю Болле присылали документы вовремя. — Моро? — Уже в курсе. Обещал разобраться и не усложнять мне жизнь. — Прекрасно, — удовлетворенно кивнул он, а потом прикрыл глаза. — Чертовски устал, — едва громче шепота признался Александр и… уже через секунду знакомая рука приглашающе коснулась его волос.       Без сомнений и промедлений он лег на широком заднем сидении, положив голову Татьяне на колени, даже не открывая глаз, доверчиво повернув голову и лбом коснувшись ее живота. У них не было любви. Но было взаимоуважение и доверие, которое они выстраивали с того самого празднования Нового Года в Санкт-Петербурге. Их разговор на конюшне той зимой стал чем-то вроде фундамента. Она не просила о большем, не требовала того, что он не мог дать, была рядом с ним, всегда готовая выслушать, поговорить, а чаще просто помолчать вдвоем, и Александр давал в ответ то, о чем она попросила: честность, уважение, поддержку, защиту и готовность вести диалог. Девушка, которую он едва знал, согласившись на предложение, покинула свой дом, чтобы лишь иногда навещать родную семью, всю себя отдавая тому, чтобы стать Хэтфорд. Она училась у прислуги в доме управлению; узнавая все, что могла, о правилах и традициях семьи; вместо голубого теперь в ее гардеробы было куда больше пастельных коричневых и желтоватых тонов, ассоциировавшихся именно с львами с Зеленых островов; Татьяна постепенно узнавала больше о внутренней кухне дел семьи и помогала Александру с его делами. Они стали друзьями и товарищами. Она знала о всех женщинах, с которыми он спал, как и он о всех мужчинах, которые удовлетворяли ее потребности. Но эти интрижки никогда не покидали закрытые двери, за которыми они для всех были идеальной гармоничной парой. Леди и ее герцог, ухаживавший за своей дамой, которая походила на прекрасный цветок.       Ее присутствие рядом стало для Александра заземлением и покоем. Юсупова стала для него той, к кому он мог прийти в самых рассеянных чувствах, не в силах сказать ни одного целого предложения, зная, что не получит от нее ни осуждения, ни порицания. Между ними не было любви, о которой писали песни и книги, но за эти годы он смог искренне полюбить ее, как своего друга и товарища, заботясь о ней не потому, что так диктовали правила и приличия, не потому, что на них смотрели сотни глаз, выискивая хотя бы малейший изъян, а потому, что она стала дорога ему. Как близкий человек. Как та, с кем он шел в будущее, приняв осознанное решение, вверяя себя в ее руки, закрывая ее своей спиной в ответ. — Ехать около сорока минут, — шелестящий приглушенный голос Татьяны омыл его воспаленное сознание теплой прибрежной волной. — Тебе стоит подремать. Я разбужу тебя, когда мы будем подъезжать. — Спасибо, Тата, — вслепую Александр нашел ее свободную руку и положил себе на грудь, накрывая ее пальцы своей ладонью.       Юсупова хмыкнула, улыбнувшись уголками губ и качнув головой, но ничего не ответила, лишь продолжив едва ощутимо перебирать растрепавшиеся пряди пшеничных волос, уже выучив, как это успокаивает ее будущего мужа. Тогда, почти четыре года назад, когда Александр только сделал предложение их отцу, она потратила на размышления не так много времени. Ей хватило наблюдения за молодым человеком во время каникул в Швейцарии, чтобы понять, что это ее счастливый билет в будущее, где и она обретет защищенность и стабильность, и их семья вернет свое прежнее влияние и силу.       Все ныне живущие мужчины Хэтфорды славились тем, как едва ли не поклонялись своим женщинам: сестрам и Мэри — в чем, вне всяких сомнений, была заслуга Стюарта, подававшего пример, и в Санкт-Морице Татьяна убедилась в этом собственными глазами, а в Санкт-Петербурге лишь подтвердила свое мнение и испытала на себе. Если в Альпах она лишь могла видеть, как Александр и Натаниэль, несмотря на откровенный разлад, заботились о сестре, то вот уже в России… Тогда она была лишь партнершей на один вечер, но наследник Хэтфордов все равно был учтив, тактичен и внимателен к ней. Это словно было его второй натурой. Разговор же в конюшне дал ей надежду на по-настоящему светлое будущее. И она также оправдалась. Потому что ни разу за все эти почти четыре года Александр не повел себя пренебрежительно или грубо. Как бы зол он ни был, что бы ни происходило, наследник Хэтфордов предпочитал сказать: «мы поговорим об этом, когда успокоимся» — а потом уйти в другую комнату, но никогда не позволял себе поднять на нее голос, ни то что руку. Это было простое уважительное человеческое отношение, но, учитывая то, как они оказались в подобных отношениях, Татьяна прекрасно понимала, что получала куда больше, чем могла бы. В конце концов, она поддерживала связь с Ириной и прекрасно знала, что сестре повезло не так сильно, как ей.       Дмитрий был достаточно эмоциональным человеком, и, к сожалению, не умел контролировать себя так, как Александр, не отслеживая момент, когда уходил в пике. Когда Хэтфорд умел останавливать и себя, и ситуацию, буквально ставя все на паузу, Белов такой сдержанностью и осознанностью похвастаться не мог, нередко припоминая Ирине, что она — дочь из павшей верховной семьи, что было болезненным ударом. Да, с годами Юсупова научилась лавировать в потоках настроения Дмитрия, научилась направлять и наставлять, играть на струнах его души и комплексов, но это был колоссальный выматывающий труд, и в разговорах наедине Ирина признавалась сестре, что ждет не дождется дня, когда весь их план завершится, пусть и понимала, что должно пройти еще несколько лет. Татьяна же могла лишь сочувствовать ей, а потом, возвращаясь к Александру, который всегда встречал ее с мягкой улыбкой и поцелуем в щеку или руку, прижималась к его боку чуть сильнее обычного на несколько лишних мгновений с едва различимым «спасибо» на губах.       Она понимала, что их отношения — лишь политический ход, выгодный Хэтфордам. Она — лишь часть его игры, которой девушка могла лишь восхищаться, осознавая мастерство и ум человека рядом с собой, но, как Александр и обещал, рядом с ним она не чувствовала себя украшением или фигурой. Верный своему слову, молодой человек сдержал каждое данное ей обещание. Пусть какое-то время ей пришлось привыкать к Англии и обрастать новыми знакомствами, он оставался на ее стороне, помогал и подсказывал, благодаря чему освоилась она достаточно быстро. Помогал ей и Артур Веллингтон, который, если оказывался рядом, относился к ней с тем же почтением, как и к другим Хэтфордам, словно она уже была частью семьи; и его отец Уильям; и Стюарт, поразительно легко принявший выбор и решение сына; и Хоуп, которая, пусть с годами и становилась язвительнее, словно увидела в Татьяне новую подругу, которую вела ее за собой в свет; и Мэри, дававшая ей советы, когда девушка спрашивала ее, когда они летали в США навестить ее; и даже с Кейтлин, пусть та и относилась отстраненнее и холоднее прочих. Безусловно, яркой любви и обожания не было — надеяться на него было бы глупо — но ее приняли, не пытаясь помыкать, использовать как прислугу или откровенно испытывать на прочность или верность. Только Натаниэля она едва знала, так как он уехал в Китай прежде, чем она перебралась в Англию. Пусть она и видела его издалека, однако сказать ничего конкретного не могла. Говорил при ней о брате Александр и того реже, чаще всего лишь упоминал, что тот вечно делал что-то безумное, от чего голова шла кругом.       Татьяна так увлеклась размышлениями, что едва не пропустила момент, когда они почти подъехали к офису Хэтфордов, а ее будущий муж все так же расслабленно и доверчиво дремал на ее коленях, спрятав глаза от солнца, лбом прислонившись к ее животу, и все так же удерживая ее свободную руку у себя на груди рядом с сердцем. Вероятно, встреться они при других обстоятельствах и не напоминай она себе каждый день, что это лишь договорной брак, могла бы и влюбиться. Это было не так сложно, если так подумать. Приятный внешне, прекрасно воспитанный, обаятельный и образованный молодой человек, каковым и являлся Александр, притягивал к себе внимание даже в их мире. — Мы подъезжаем, — едва громче шепота сказала она, чуть надавив пальцами на кожу головы мужчины.       Он шевельнулся, нахмурив брови, явно выныривая из недолгого сна с неохотой и трудом, после чего наконец заставил себя открыть свои ярко-зеленые глаза, глядя на нее снизу вверх. Этот вид был для него уже привычным. Темно-русые волосы Татьяна собирала только во время работы, поэтому, просыпаясь, он видел, как в мягких волнах прядей переливался свет, а карие глаза всегда смотрели на Хэтфорда мягко и словно с приязнью, от чего первая минута даже в самый плохой и загруженный день становилась чуточку терпимее. Вздохнув, Алекс поднес ее руку, что до этого лежала на его груди к своим губам, поцеловав тонкие пальцы в благодарности, после чего медленно сел, чтобы голова не начала кружиться, прекрасно понимая, как ему повезло со спутницей. Куда больше, чем тому же Джулиано, который едва переносил присутствие Лейлы, и, на самом деле, многим и многим мужчинам из их мира, кто заключал брак по расчету — что происходило практически всегда — и едва ли получал принятие от жены, когда никто не смотрит, не то что понимание и поддержку. Он мог лишь надеяться на то, что они смогут сохранить подобные отношения на протяжении многих лет.

***

      На крыше здания, которая была окутана зеленью, царила приятная тишина. Мартино Ломбарди привычно сидел за документами, проверяя работу сыновей, изо всех сил стараясь не думать о том, что стул рядом должен быть занят, да и вообще он сам должен находиться не на этом континенте. Такие мысли постоянно маячили где-то на фоне уже не первый год, как назойливый комар в темноте, которого никак не поймать даже при большом желании. Он скучал по тем временам, когда его вера была рядом с ним. Они могли не говорить часами, могли едва соприкасаться, но само ее присутствие рядом убаюкивало что-то в его сознании и душе. Теперь ее не было. Нет, они все еще виделись, проводили много времени вместе, все еще любили, но что-то тонкое и хрупкое, неимоверно важное, сломалось между ними. Как и сказала Мэри, доверие было утеряно той ночью, и как бы Ломбарди ни старался, он не мог восстановить его. Такое нельзя забыть. Нельзя исправить. Это была незаживающая рана, которая давала о себе знать каждый день, не давая забыть, что он сделал и чем пожертвовал. Колола, как изысканная, но от этого не менее острая шпилька для волос, которую он много лет назад буквально своровал у Мэри на праздновании Китайского Нового Года, а теперь всегда носил во внутреннем кармане пиджака.       Когда зазвонил телефон, мужчина едва не закатил глаза, увидев высветившееся на экране имя. Этот номер он не видел уже много лет, и, будучи честным с самим собой, признавал, что было бы хорошо, если бы он еще столько же не появлялся. Как показал опыт, едва ли после таких звонков следовало хоть что-то хорошее, а, если и так, то оно всегда сопровождалось головной болью и сложностями на грани строительства космического корабля из Стар трека. — Ты умираешь? — сухо спросил Мартино вместо приветствия, взяв трубку и не отрывая глаз от бумаг. — А тебе бы очень этого хотелось, да? — ухмыльнулся Натаниэль, подбросив повыше в воздух собачье печенье, которое Шэнь с легкостью поймал. — Я с миром. — Хотелось бы от тебя избавиться, не будь ты сыном Мэри, — не стал лукавить Ломбарди, отложив документы, понимая, что вернется он к ним сможет в лучшем случае только после конца разговора, а в худшем… ой как не скоро. — Но она расстроится, если я тебя прихлопну, да и не она одна. Так что тебе нужно? — Мне ничего, а вот тебе очень даже. Я же сказал, что пришел с миром. Прилетай-ка в США на выходных. — С чего бы? — Потому что я хочу видеть свою мать счастливой, а без тебя, к сожалению, это едва ли возможно, — сокрушенно вздохнул Хэтфорд. На фоне послышался гаркающий лай собаки. — Да, я знаю, Шэнь, это и правда печально, но что уж поделать, если у мамы такой паршивый вкус на мужчин? — Ты думаешь, что я еще не сделал все возможное, чтобы получить ее прощение? — Конечно, ты сделал все и даже больше, — рассмеялся Натаниэль, погладив Шэня, положившего голову к нему на колени, между ушами. — Даже не сомневаюсь, что ты в узел свернулся. Но ты не я, согласен? Когда дело касается моей матери, я весьма важная переменная. — А взамен? — откинувшись на спинку кресла, сухо спросил Мартино. — Не первый год знакомы, Нат. Я ни в жизни не поверю, что ты это делаешь по доброте душевной. — Можешь считать этот случай исключением. Я делаю это для нее, а не для тебя. Но, ты прав, я хочу кое-что взамен. — Слушаю. — Позаботься о ней. — Что? — Позаботься. О. Ней, — вкрадчиво повторил Натаниэль. — Когда появится возможность, забери ее и преврати ее жизнь в мечту. Сделай так, чтобы она ни в чем не нуждалась, всегда была в безопасности и счастлива. Не смей причинять ей боль. Если захочешь сделать что-то против меня, говори ей об этом. Я не имею ничего против, все понимаю, правда, но для нее именно твое молчание было куда большим ударом, чем сам поступок, который каждый бы из нас понял.       В неверии Мартино уставился на телефон в своих руках. Он бы и так сделал все это. И, какими бы спорными ни были их отношения с Натаниэлем, паршивец знал, что к ногам Мэри Ломбарди был готов положить весь мир и даже больше. Что-то здесь было не чисто. Как хорошо Мартино знал о любви маленького львенка к матери, так же он и понимал, что этот изворотливый засранец ничего не делал просто так. Даже ради матери. У него всегда была вторичная выгода. Этот случай не мог быть исключением. Даже ради счастья Мэри. Что-то тут было… — Что ты имеешь ввиду «всегда была в безопасности»? — ухватившись за подозрительную фразу, сухо спросил Ломбарди, не спеша соглашаться на сыр в мышеловке, даже если это был редчайший и обожаемый им пармезан. — От чего? — Неверный вопрос, — из голоса Натаниэля пропало всякое веселье, и он стал походить на тот, который Мартино слышал на открытии выставки в их первую встречу после возвращения парня в США. Такой же холодный и словно обезличенный. — Не от чего, а от кого. — И от кого? — Меня. — Тебя?.. — Ломбарди показалось, что ветер резко переменился и стал холоднее. — Я видел, как ты смотрел на меня. Ты ведь знаешь, верно? Кем и чем я стал ради своей цели? — Догадываюсь, — тихо после нескольких мгновений тишины едва ли не прохрипел Мартино, понимая — он был прав. Натаниэль сломал себя так, что от маленького львенка, которого любила, холила, лелеяла и растила Мэри, остались лишь осколки. — Я заберу ее, как только ты скажешь, и уберегу; сделаю все, чтобы она была счастлива и ни в чем не нуждалась; с ее головы не упадет ни один волос. Даю слово. — Хорошо. Подумай над тем, чтобы окончательно передать власть сыновьям и уйти на пенсию. Это поможет ей поверить в то, что больше ваши с ней интересы не пересекутся. — Вижу, ты давно об этом размышлял, — не смог не отметить очевидное Мартино. — А говорил, что совесть не грызет. — Я и правда давно начал думать над тем, как оградить свою мать от грязи и всего дерьма, которое будет происходить. Ты согласен на эти условия? — Уйти на пенсию, но получить женщину, которую я люблю? — усмехнулся Ломбарди, поставив звонок на громкую связь и бросив телефон на стол. — Не думай, что я не услышал. — Пенсия — это рекомендация, а не условие. Считай, что это мой вам подарок на свадьбу. — Ты настолько уверен в себе? — А ты нет? — холодный смех Натаниэля был скорее жутким, чем заразительным и звонким, как раньше. — Мартино, Мартино, Мартино… Ну ты же уже сам сказал, что догадываешься о том, почему я веду с тобой этот диалог; знаешь хотя бы частично о том, что я делал последние годы; знаешь, что я был воспитан семьей Вейдун, самим Лю, и ношу эту фамилию не за красивые глаза. И ты все еще задаешь такие вопросы? — Именно потому что знаю все это, я так подозрителен. Ты мне симпатичен, Натаниэль, правда, пусть и придушить я хочу тебя так же сильно, но если яблоко в руках кажется наливным, сочным и сладким, это еще не означает, что ты не Белоснежка, а плод не отравлен. — И каких же гарантий ты желаешь, раз моего слова тебе недостаточно? — А какие тут могут быть гарантии? — нервно рассмеялся Ломбарди. — Черт, Нат, вот не мог ты тогда просто поговорить со мной, а не устраивать… — он качнул головой, устало прикрыв глаза. — Мог, — на удивление тихо отозвался парень. — Выбор есть всегда, просто он редко приходится нам по душе. Так мне когда-то сказал дядя. Только с возрастом я начал понимать, насколько он на самом деле был прав. У меня был выбор, и я его сделал. Делаю его каждый день и живу с последствиями. — Я прилечу в выходные. И я обещаю, что сделаю так, как ты сказал. — Хорошо. Потому что в следующий раз, когда я ночью войду в твою спальню, ты не успеешь открыть глаза.

***

      С началом учебного года университет Вирджинии загудел громче пчелиного улья, набитого неустанно трудящимися насекомыми. Все куда-то спешили и что-то делали, не утихая даже на выходных, а спортсмены уж тем более, ведь до первой игры сезона оставалось всего ничего, а до осеннего банкета ассоциации экси и того меньше. В общежитии Воронов на закате началось настоящее шоу. Натаниэль, покинувший их еще в начале недели, вернулся в город в пятницу, потому что уже утром в субботу должен был идти на мероприятие, как пара сестры, хотя вместе с ним зачем-то приехала и Давина. Скорость, с которой этот придурок передвигался по стране, все еще оставалась для Эндрю непонятной. Быстрее явно был только телепорт. Казалось, Натаниэль, да и вообще все Хэтфорды просто по небу летали, успевая везде и всюду, при этом притягивая к себе внимание просто одним своим существованием.       Правда, ответ на интригующий вопрос, зачем рыжий притащил с собой свою не то девушку, не то подругу, не то секретаря, не то вообще не пойми кого, всплыл в первые же минуты после их приезда, но так же быстро отпал. Когда Уильям — помощник или друг семьи — кто он на самом деле, Миньярд так и не понял — вышел им навстречу вместе с Хоуп, от которой почему-то почти не отходил с момента приезда, Давина бросилась к мужчине на шею, и тот оторвал ее от пола, вжимая в свою массивную фигуру. Папа. Так она его назвала. И Шэнь, который явно был гиперопекающим с девушкой, даже не зарычал на мужчину. Встреча Натаниэля и Веллингтона также была примечательной, потому что несколько мгновений они смотрели друг на друга с внимательным прищуром, чтобы потом крепко обняться, словно были семьей.       Во всяком случае так это выглядело со стороны. Чего Эндрю не знал, что Хэтфорд застыл на месте, глядя не просто на друга родителей, а на того, кто вырастил его едва ли не в той же степени, что и родная мать. Если Стюарт был для него отцом, то Уилл скорее дядей, и видя его спустя столько лет, имея возможность крепко обнять… Натаниэль не хотел отказывать себе в этом редком удовольствии. И Веллингтон обнял парня в ответ. Мальчишку, который когда-то давно, почти пятнадцать лет назад, расстроенный и не способный уснуть просил взять его на руки и рассказать историю о своей маме в формате сказки. Он помнил его ребенком, который ничего не весил и плакал, считая, что виноват во всех бедах. Крохой, нуждавшимся в любви, заботе и поддержке. Натаниэль тогда едва доставал ему до талии, смотрел своими большими упрямыми сине-голубыми глазами, которые вспыхивали восторгом, когда он попадал мячом по воротам, и всегда хотел только защитить свою семью. И теперь это был сильный молодой мужчина, который не так уж сильно уступал самому Веллингтону в росте, обнимал яростно, что даже он чувствовал силу, а в глазах… в глазах была все та же решимость. Она окрепла, превратилась в нерушимую решимость, но это была все она же.       Отстранившись, Уилл обхватил правой ладонью лицо Натаниэля, всматриваясь в каждую даже самую крохотную деталь, стараясь найти все отличия, впервые обнимая этого ребенка за последние четыре года. Он повзрослел. Возмужал. Стал значительно старше и собраннее, сконцентрированнее. Даже взгляд стал другим. Но что-то на самом дне… Веллингтон узнавал того мальчика, который вместе с братом и сестрой требовал отвезти его на корт, чтобы поиграть в любимый экси и с задорным хохотом впервые пустил лошадь галопом. — Давно не виделись, Уилл, — лучезарно улыбнулся Натаниэль, не пытаясь отстраниться или оттолкнуть. — И правда, — кивнул Веллингтон, чуть сжав плечо своего ребенка. — Посмотри на себя. С годами ты стал еще больше походить на Стюарта. — Больше всего на отца похож Алекс, — качнул головой юноша, даже не споткнувшись посередине предложения. — Я все-таки химера. — Наслышан, — кивнул мужчина, с радостью вновь принимая в свои объятия Давину, которая подошла со стороны. — Как твои дела на самом деле, Нат? — Благодаря голубке все хорошо, — улыбнулся Хэтфорд, глянув на дочь Уильяма, которая на его слова закатила глаза. — Она — истинная Веллингтон, и все, о чем только можно мечтать.       Только вот если какое-то время оба Веллингтона и Натаниэль сидели втроем на задней веранде, просто разговаривая о чем-то в отдалении от остальных, то потом… Кейтлин, вывалившаяся из здания общежития в спортивной одежде, заявила, что хочет вспомнить старые времена, и им лучше поднимать свои ленивые задницы. Кто бы мог подумать, что после этих слов девушки все рассмеются, но потом разойдутся, чтобы уже через десять минут вернуться в спортивной одежде? Буквально все: Уильям, Давина, Натаниэль, Кейтлин, Жан и даже Хоуп вышли на поляну на улицу, не имея ничего против зрителей в лице Воронов. Шэнь улегся на ступенях, словно главный критик, тогда как все шестеро взялись за палки, с которыми обычно упражнялись Хэтфорды и Моро.       Закатив глаза, Эндрю уже представил, как от ритмичного стука у него совсем скоро разболится голова, но его ждало новое потрясение. Едва ли то, что началось на поляне, походило на обычную тренировку. Это были все против всех. Никаких медленных движений и размеренного темпа. Все шестеро сразу взяли безумную скорость, не щадя даже маленькую, по сравнению с мужской частью этого коллектива, Хоуп. Глядя со стороны, можно было сказать, что у каждого из них все же имелся свой стиль, но в движениях девушек явно прослеживались те же приемы, который использовал Уильям, который их и учил, хотя в движениях Давины было больше плавности, свойственной танцорам, и даже что-то от Натаниэля. Все они с легкостью могли бы стать каскадерами или актерами для какого-нибудь исторического кино.       Они то дрались все против всех, то объединялись против друг друга, не сговариваясь, что выглядело, как сумасшедший калейдоскоп. Вот Натаниэль спас Давину от Жана, оттолкнув того подальше к Уильяму, в другой стороне Кейтлин сражалась с Хоуп, но уже через мгновение сестры объединились против Моро… Это был хаос в самом естественном его проявлении, порядок которого понятен был только тем, кто упражнялся. Казалось, все шестеро чувствовали друг друга и как капли, текущие по стеклу, то сходились, то расходились, десятками ручейков на извилистом и неровном склоне горы.       После десяти минут ада на траве, первой предсказуемо выбыла Хоуп. Девочка так запыхалась, что просто больше не могла поддерживать темп. Рухнув на одну ступень ниже Шэня, она откинулась на пушистый бок пса, скрытый только охлаждающим жилетом, и прикрыла глаза. Кейтлин собственными руками из сражения выбил Натаниэль, попросту лишив обеих палок, а потом перекинув ее через себя, тогда как Давина не многим позже проиграла Жану, который задавил ее простой физической силой. Правда, на этом удача Моро и закончилась, потому что Натаниэлю и Уильяму хватило одного взгляда друг на друга, чтобы понять что-то, а потом вдвоем двинуться на француза и без особых усилий попросту вынести его прочь. И если до этого каждый раз после того, как кто-то выбывал, спарринг ни на мгновение не останавливался, то когда остались только Хэтфорд и Веллингтон, они и правда притормозили, начав ходить по кругу и смотреть друг на друга с широкими шальными ухмылками, потряхивая руками и словно примеряясь. — Вижу, ты и правда подрос, — заметил Уильям, потягивая мышцы. — А еще научил мою дочь парочке новых фокусов. Недурно. Очень недурно. — Я всегда был талантливым учеником, — Натаниэль откинул палки на траву и стянул с себя футболку. — Мы с тобой один на один остались. Думаю, все лишнее нам ни к чему. — Нет уж, поднимай, — Веллингтон кивнул ему на палки, после чего так же стянул с себя верх, зная, что маленький львенок Мэри никогда не играл честно и мог бы использовать даже одежду против него. — Уверен, ты можешь куда больше, чем показал. — Уилл, — застонав, рыжий без труда сделал нижний перекат через плечо, подхватив палки, сразу же вставая на ноги, словно лишь наклонился, свободной рукой откидывая несколько выбившихся прядей с лица, — ну ты же понимаешь, что это просто нечестно? Мне же хочется похвастаться! — Так вперед, — широко улыбнулся мужчина, а его болотные глаза вспыхнули в предвкушении. — Покажи, чему научился, пока меня не было рядом. — Начинается, — закатила глаза Давина, поднявшаяся на террасу, чтобы выпить воды, глядя на отца и Натаниэля лишь краем глаза. — Не делай этого, — пробормотала она, облокотившись на ограждение. — Нат, не ведись… — Почему? — полюбопытствовала Хоуп, повернувшись к старой знакомой. — Потому что они порвут друг друга, — хмыкнула Кейтлин, устроившаяся на ступенях рядом с младшей сестрой, прекрасно понимая, о чем переживала подруга.       Моро, севший по левую руку от девушки, хмыкнул, уперев локти в колени, мысленно согласный с этим скудным вердиктом. Натаниэль последние четыре года был мало с кем из них близок, если был искренен хоть с кем-то когда бы то ни было, но что о нем было известно всем — пристрастие к соперничеству. Весьма естественное для многих из них, которые по определению жили с младенчества, доказывая себе и всему этому миру, чего они достойны. Что они сильнее других. Что они лучше других. Быстрее, умнее, целеустремленнее, амбициознее, хитрее, рассудительнее и так до бесконечности. Получая пусть даже игривый вызов от такого человека, как Уильям, который по сути вырастил его как бойца, Натаниэль не мог не ответить на него со всей серьезностью, вступая в борьбу.       Эндрю скосил глаза на троицу, опиравшуюся спинами на Шэня, который едва ли почувствовал вес людей на своем боку, а потом вернул взгляд к двум мужчинам на поляне. Раньше он точно подумал бы, что они все драматизируют и преувеличивают, но сейчас уже догадывался, что все они на самом деле просто знали куда больше. Они видели Натаниэля. И этот раз не стал исключением. Потому что когда Натаниэль и Уильям сошлись… это было просто невероятно. Скорость и сила их движений поражали воображение, удары сыпались без остановки, а о том, какие неожиданные выпады, прыжки и перекаты делал Хэтфорд, и говорить было нечего. Мышцы его тела напрягались под загоревшей кожей, из-за чего дракон на руке и львы на спине, казалось, оживали. Судя по всему, Натаниэль явно был знаком с восточными единоборствами, что не удивительно, учитывая его жизнь в Китае, из-за чего Веллингтону потребовалось какое-то время, чтобы приспособиться, но он не сдавал позиции.       Прикурив сигарету, Эндрю сел боком на ограждение задней веранды, следя за тем, как двое мужчин сражаются, казалось, не на жизнь, а на смерть. Они даже перестали выкрикивать поддразнивания на английском, французском, немецком или еще каких языках, как это было, пока остальные еще не выбыли. Нет. Натаниэль и Уильям были сосредоточены только друг на друге. Глаза едва успевали следить за ними. Возможно, Миньярд даже что-то упускал. Наблюдая за происходящим, он не мог не задуматься, откуда и для чего у всех них такие навыки? Такому точно нельзя было научиться за пару месяцев. Это нарабатывалось за много лет. Это был просто разумный вопрос, который себе задал бы любой нормальный человек. Зачем богатеньким деткам уметь так драться? Почему даже девочки, которые вроде как были цветками светского общества, выступали достойными противниками для мужчин, которые явно были выше и сильнее их? Будь в их руках не палки, а что-то острое, они были бы смертельно опасны. Но зачем? Для чего?       Ничуть не сдерживая силу, Уильям ударил Натаниэля в грудь и тот отлетел на добрые полтора метра, ударившись о землю. Хоуп подорвалась на ноги, удерживаемая только крепкой хваткой сестры за запястье, даже Жан встрепенулся, кажется, заволновавшись, и только Давина осталась стоять на своем месте. Потому что уже через несколько секунд, оттолкнувшись от травы плечами и руками, покрытыми в извечные бинты для тренировок, рывком Натаниэль подорвался на ноги. Он не собирался сдаваться, и слишком давно прошли те времена, когда он мог бы остаться лежать. Он всегда вставал. Не важно, насколько болезненным было падение. Он вставал.