Розширь границу моего доверия

Отсидев в универе 4 несносные пары Чимин решил завернуть в корпус творческих и непостижимых. По иронии судьбы он дружит только с такими, ну еще там есть человечек с его курса, но он в открытую не признает дружбу, ему легче признать, что он с ним спит. Пройдя корпус дизайнеров, он замечает кучку студентов, что столпились вокруг своих работ и выстраивают их вдоль стены. Чимина всегда увлекало искусство, он подумывал пойти на графического дизайнера, в школе он увлекался рисованием и вообще посещал много творческих кружков. Ему было всегда интересно улавливать эстетику во всем, что он видел, ему нравилось это, он сам хотел излучать определеную атмосферу, хотел, чтобы, когда на него смотрели уже могли вдохновится. Он и чаще всего обращал внимание на таких же людей. Конечно он был открыт со всеми и с любым человеком мог заговорить обо всем на свете. Но людей, которые несут свою историю он уважал и хотел также ими вдохновляться. — Можно поаккуратней, ты не видишь куда ты шагаешь? — Прости, я просто залюбовался вашими работами, — ответил и улыбнулся Чимин, поворачиваясь с желанием рассмотреть своего собеседника. Который явно был не настроен на разговор. Он сидел поблизу картины и что-то там вечно поправлял. — Говоришь залюбовался, так откровенно льстишь, первокурсник? — Третьекурсник — Да ну? — Чистая правда. — Ну Ладно. У тебя действительно нездоровый цвет лица, а это значит ты тут точно бывалый. Что ты тут забыл, неизвестный мне третьекурсник, который явно ничего не понимает в искусстве. — Что. почему это. откуда такие умозаключения? И что не так с моим лицом? — У тебя рот слишком открыт был, как у недалекого какого-то, я боялся, что ты тут успеешь все слюной замарать. Никогда на выставках не был? А лицо… ну ты симпатичный, но бледнее моего холста. Солнце тебе нипочем? — Ты всегда грубый при знакомстве или только с теми, кто тебе понравился? Я с кафедры программирования, поэтому тема солнца — для меня больная тема. Решил к вам заглянуть, а так я шел к вокалистам. — Программист? Серьезно? Ты? Понравился? Да я презираю всех программистов, у меня из-за таких как ты комп полетел, — парень наконец оторвался от своего детища всея искусства и с нескрываемой агрессией смотрел прямо на собеседника. — Включать, выключать пробывал? — После этого и полетел! — Упс, ну в принципе мы не обязаны заниматься какой-то починкой компьютеров. По-твоему мы для этого учимся? — А для чего вы еще пригодны? Сидите как неживые перед этими светящимися монстрами и никого не слышите не видите и на всех вам все ровно и … — Стой стой стой. Я сочувствую тебе и тому, с кем или с чем ты там столкнулся. Но компьютеры при чем? И почему такие суждения неновомодные? Ты хорошо себя чувствуешь? — О, спасибо, со мной все хорошо, в отличии от моего компа. — Жаль. — Мне не послышалось? — Не послышалось. — Ты серьезно хочешь начать вражду с художником? — А что ты сделаешь, краской обольешь? Шаржи нарисуешь? Только попробуй кстати. — Тратить на тебя свои дорогостоящие краски?! Да кем ты себя возомнил? Начал беситься парень и подходить все ближе опасно занося грифель над белой футболкой Чимина. — Спокойно! Давай просто разойдемся, а то на нас уже все пялиться… начал отступать Чимин и коситься на группу студентов, что таращились на них. — Ты не похож на того, кому не нравится быть в центре внимания. Кайфуй. — Да что я тебе сделал?! — Оскорбил и глубоко ранил мои чувства прекрасного. — Опять хамишь? — Хэээй, Чимин! Парень успевает повернуться и увернуться от увесистой руки своего друга. Ну потому что нет у него настроения на обнимашки, его испортил тонкой натуры парень, у которого какие-то личные стычки с техникой и всеми, кто к этой технике причастен. — Чонгук, давай не это. не сейчас. Я тебя искал кстати! — Плохо искал, я тут уже как пять минут стою, а ты все меня не замечаешь, — он состроил грустную мордашку и отошел ставши рядом с деятелем искусства. — О, хен-Техен, ты чего кричишь? — Прекрати так называть. — Ну я ж тебя люблю. — Не говори мне такого. — Люблю. Люблю. Люблю. — Чонгук! Это твой парень? Посмотрел он на Чимина: — Тащи его туда, откуда взял. Нечего ему шастать в этих просторах живописи и портить все своим непросвещенным видом. Сказал Тэхен и гордо посмотрел на парней. — Ты что картину хёну испортил? Он же тебя красками отравит. — Да я вообще ничего тут не трогал и вообще ничего не хотел, я к тебе хотел. — Ко мне? Пошли. — Пошли. — Подожди. Как ты говоришь, Тэхен его зовут? — Для тебя это вообще конфидециально было, — насупился Ким. — Ой да ладно, боялся, что по id вычислю? Спешу огорчить, для этого куда больше инфы нужно, мой дорогой превереженец девятнадцатого века. Ухмыльнулся Чимин. — Девятнадцатый век бесспорно меня вдохновляет, но чую я, что ты просто беззастенчиво и нагло меня стебешь, неандерталец. — Ты знаешь такое слово?! Я был не готов к этому. Прошу, дай мне время сконструировать диалог, уже включая сленговую терминологию, хотя какая вероятность того, что ты только это слово и выучил? — Так, хватит! Дети мои, вы что ссоритесь? Зачем-зачем, вы же так карму и себе и ближнему своему испортите! Я правильно говорю, Техен- хен? — Почти. — Все, Чимин-хен, мы уходим. Дадим возможность Техен-хену доделать работу и благополучно сдать работу. — Аминь. Чонгук берет руку Чимина и уже разворачивается на выход, как вдруг: — Тэхен-хен, ты главное не ревнуй, ты ж знаешь, ты моя первая любовь, я даже на девушек переключился, чтоб забыться. Но Чиминни — это святое, это Коран, это… — Я понял, Чонгук, вы не нарушали Божьих Заповедей. Иди с миром.