Штандартенфюрер

Вся линия эребонских окопов была украшена самодельными гирляндами, свечами, местами стояли елки, увешенные всяким более-менее красивым хламом. Многим из дома наприсылали новогодних сувениров, кому-то еды и алкоголя. Агата улыбнулась, издалека смотря, как Иосиф помогал солдатам наряжать елку. В Новый год воевать совсем не хотелось. Не то, чтобы Агате никогда не приходилось сражаться тридцать первого, бывали случаи и не раз, но сегодня настроения особенно не было. Агата в бинокль глянула, как обстоят дела у каракатанцев. Тоже сидели в окопах, тоже, кажется, украшали их. Им явно тоже хотелось праздника. Сзади послышались слова праздничной песни. Только начало темнеть, а они уже начали праздновать. Кто-то затянул, и почти все сразу же подхватили. Агата, не отводя взгляда от каракатанцев, кивала головой в такт, беззвучно проговаривая слова. «Ам вайнахтсбаум ди лихтер бреннен, Ди гланцт эр фестлих, либ унд милд Алс шпрех, эр вольт ин мир эркеннен, Гертроэ Хоффнунг, штилес билд.» Пели на фашистском диалекте. Хотя на самом деле и фашистский, и коммунистический давно смешались в единый военный. И те, и те люди на фронте встречались чаще, чем где бы то ни было еще. Даже на выборах фюрера фашисты и коммунисты пересекались реже. Мурлыча мелодию, к Агате подсел Яков. Он выглянул из окопа, облокотившись на выступ, и посмотрел в сторону каракатанцев. — Кажется мне, штандартенфюрер, — начал Яков, повернувшись к Агате, — что у наших врагов такой же новогодний лад. — А как же? — Агата глянула на Якова, убрав от глаз бинокль. — Для них Новый год такой же праздник как и для нас. Люди тоже хотят праздновать. Яков окинул взглядом остальную часть окопов, глядя на поющих солдат. Чуть задержался на Иосифе, который, неловко улыбаясь, пытался подпевать, не зная слов. — А знаешь, что? — внезапно спросила Агата, всем телом повернувшись к Якову. Он вопросительно поднял бровь, — Не знаю, штандартенфюрер. — Ответил он. — Что? Агата, ничего не ответив, широко улыбнулась и в одно движение выпрыгнула из окопа. — Ща вернусь, — ответила она, отряхивая шинель, и бодро пошла в сторону каракатанцких окопов. — Э-э-э, — протянул Яков. — Штандартенфюрер. — крикнул он вслед. Агата, не оборачиваясь, уверенно шла к каракатанцам. Они тоже пели хором свои песни с похожим мотивом и смыслом. Пройдя середину поля, Агата чуть замедлилась. Несколько чужих солдат заметили её приближение, кто-то поднял винтовки. Песня чуть стихла, но не прекратилась. Агата приподняла руки в знак того, что она безоружна. Это, конечно, было не так, поскольку на бедре все еще висел пистолет, а на внутренней стороне шинели висели два ножа. Агата остановилась в паре метров от окопа, она приветливо улыбалась солдатам, готовым открыть по ней огонь. В конце концов через минуту из окопа вылез молодой на первый взгляд безоружный лейтенант, не сводя с Агаты взгляд. Он смотрел чуть прищурившись, показывая, что он до сих пор ей не доверяет. Солдаты позади опустили оружие. Агата протянула лейтенанту руку. — Товарищ, — начала на каракатанском она, делая шаг в сторону лейтенанта, — как насчет мира? Хотя бы до конца этого года. — Она улыбнулась. Лейтенант посмотрел на предложенную руку, окинул взглядом своих солдат и глянул куда-то Агате за спину, видимо, пытаясь разузнать намерения эребонцев. Агата отлично знала, что её люди с удовольствием повеселятся в новогоднюю ночь без угроз смерти и, честно говоря, без разницы только со своими или еще и с каракатанцами. — Лейтенант Карл Яблонски, — он крепко пожал агатину руку. На его лице расцвела улыбка. — Я сообщу об этом своим солдатам. — Штандартенфюрер Агата Рубин, — в ответ представилась Агата. Она отпустила руку Яблонски, тот спрыгнул к себе в окоп, начиная раздавать указания. Сделав пару шагов спиной вперед, Агата развернулась и почти побежала в сторону своих окопов. Оказывается, что всё-таки не только её солдаты хотели отметить. Она остановилась у края окопа и, чуть отдышавшись, присела перед Яковом. — Они согласились на официальное перемирие! — воскликнула Агата. У Якова округлились глаза. На Агату удивленно посмотрели еще с десяток солдат, услышавших её возглас. — Реально? — Яков подтянулся на руках над окопом. — Да! — Агата вскинула руки. — Собирайте выпивку! Будем нормально праздновать! — Так точно, — хором ответили ближайшие солдаты и убежали дальше разносить новость. Агата обернулась на каракатанские окопы. На нейтральную территорию потихоньку поднимались единичные солдаты, осматривая поле. Через пару минут начали подтягиваться и эребонские. Сначала все вылезали с опасением, но когда доходили до каракатанцев, то жали друг другу руки, дарили сувениры, обменивались едой и выпивкой, делились сигаретами. Вскоре напряжение совсем пропало. И те, и другие выносили из окопов ящики с провизией и алкоголем, солдаты, казалось, сдружились, вместе болтая и выпивая. Потихоньку темнело, на поле выносили фонари и самодельные гирлянды, украшая ими полупустые ящики и вешая их на деревья. Получилось договориться с каракатанскими офицерами о том, чтобы забрать тела эребонских и позволить им взять тела своих солдат, так что Агата бóльшую часть времени веселилась с теми, кто копал с ней могилы. К одиннадцати часам Агата вернулась на поле к празднующим солдатам. В руке у нее была полупустая бутылка шнапса, оставшаяся после пьянки у могил. Среди толпы она искала Яблонски, хотелось его тоже как-нибудь поздравить. — Штандартенфюрер! — радостно окликнул Яков. Агата не сразу поняла, откуда он кричал. Пару раз обернувшись, она увидела, как он нетвердо шел в её сторону, раскрыв руки. — Боже, как я рад, штандартенфюрер, — Яков со всей силы обнял Агату, положив голову ей на плечо. Агата рассмеялась, обнимая Якова в ответ. — Я даже не думал, что так можно, — Яков посмотрел на лицо Агаты. — Ладно, штандартенфюрер. — Он отпустил Агату, — Меня ждут товарищи. Просто хотел сказать спасибо. Яков кивнул и, покачиваясь, ушел куда-то Агате за спину. — Да обращайся, — негромко ответила Агата. Яблонски сонный сидел на снегу, облокачиваясь на дерево. В ногах стояла пустая бутылка, а рядом лежала фуражка. — Товарищ, — крикнула ему Агата. Яблонски поднял на нее голову и улыбнулся. — Жопа замерзнет, вставай. Яблонски закрыл глаза и откинул голову, уперев её в дерево. Агата, вздохнув, сделала глоток из своей бутылки и убрала её во внутренней карман шинели. — Давай руку, — Агата одной рукой оперлась на дерево, а вторую протянула Яблонски. — Помогу подняться. Яблонски схватился за предложенную руку, и Агата рывком подняла его на ноги. Покачнувшись, Яблонски упал Агате на плечо, она этой же рукой приобняла его за спину, прижав к себе. Агата подтянула ногой чужую фуражку и, подкинув её, схватила свободной рукой и надела себе на голову. — Пойдем, товарищ, — Агата потрепала лейтенанта по белым волосам и закинула себе на плечо. Яблонски что-то пробормотал, но, кажется, особо против не был. Агата окинула взглядом площадку, думая, куда бы его отнести и заприметила несколько больших деревянных ящиков, стоящих у другого дерева. — Всё, — Агата посадила лейтенанта на ящик, — держись. Яблонски обеими руками схватился за край ящика и поднял взгляд на Агату. Она села рядом и расставила ноги по обеим сторонам от ящика, на котором сидела, уперевшись звездами на лопатках в дерево. — Снимай шинель свою, — приказала Агата. — И иди ко мне, — Она раскрыла руки. Яблонски несколько секунд замыленно смотрел в сторону, обрабатывая информацию, но в конце концов снял шинель, оставаясь в мундире, и лег спиной на Агату, скрестив щиколотки на ящиках. Она чуть подтянула лейтенанта и, обняв его за грудь одной рукой, достала из шинели шнапс. — Не холодно тебе? — уточнила Агата, сделав глоток из бутылки. Яблонски, поерзав, перевернулся на бок, положив голову Агате на грудь, и, улыбаясь, посмотрел ей в лицо снизу вверх. — Нормально, — ответил он. Яблонски опять лег на спину, сложив руки у себя на животе. Агата глотнула шнапса и поставила открытую бутылку в снег, мокрыми губами целуя лейтенанта в макушку. На фоне хор из солдат дружно пел песни. У Агаты с каракатанскими красивыми лейтенантами долго отношения не клеились. Минимум двух из них она разговорами довела до нервного срыва, а скольких она перебила даже считать глупо. Агата сильнее обняла Яблонски. Она сидела с ним как с мягкой игрушкой, мельком следя за солдатами на поле. Иногда получалось разглядеть в толпе Иосифа. Он по большей части общался с каракатанцами, наверняка соскучился за полгода. — Фюрер, — подал голос Яблонски, чуть поворачиваясь лицом к Агате. — Штандартенфюрер, — поправила Агата. Яблонски на секунду отвел взгляд и вздохнул. — Фюрер, — повторил он. Агата усмехнулась. Слово «Штандартенфюрер» для него сейчас слишком сложное. — Хотите сигаретку? — Сигаретку? — переспросила Агата. — Ну давай. Яблонски потянулся в карман штанов и выудил оттуда мятую пачку хороших сигарет и упаковку спичек. — Возьмите, — он поднял сигареты и спички над собой. — Там последняя осталась. — Как мило, — Агата взяла из его руки пачку и, положив в рот последнюю сигарету, убрала пустую пачку себе в карман штанов. — А сам не будешь? — спросила Агата сквозь зубы. Пришлось отпустить лейтенанта, чтобы зажечь сигарету спичками. — А у меня больше нет, — Яблонски пожал плечами. — У меня тоже больше нет, — Агата затянулась. — На. На выдохе она протянула сигарету Яблонски. Он, кажется, удивился такому жесту дружелюбия. Затянулся, чуть стряхнул пепел на снег и отдал сигарету Агате. — Я возьму выпить? — спросил он, глянув на бутылку у ящика. — Да наслаждайся. — Выдохнув, ответила Агата. Яблонски подтянул бутылку, оглядел в поисках этикетки и, не найдя её, сделал глоток. — На водку похоже, — сказал Яблонски, вытерев губы, — Что это? — Шнапс, — Агата поменяла сигарету на бутылку, — картофельный, вроде. — Она глотнула, — хотя хер его знает, если честно, из чего он. — Какая разница, — Яблонски откинулся Агате на грудь и поднял над собой сигарету. Агата поставила бутылку на землю и, взяв освободившейся рукой сигарету, крепче притянула к себе лейтенанта. Сигарету они докурили на пару, и после этого лейтенант, кажется, уснул. Агата будить его не стала, пусть спит, так что бутылку она заканчивала в одиночку. За несколько минут до Нового года раздался выстрел. Агата дернулась, прижимая к себе спящего лейтенанта, и попыталась понять, кто стрелял. Над толпой возвышалась знакомая фигура, в одной руке держащая у головы ружье, в другой бутылку. Яков, что ли? — Товарищи! — Закричал он на арнирском, опуская ружье. По голосу действительно Яков. — Я вообще хотел оставить поздравительную речь для человека званием повыше. — Продолжал он надрываться, — Но, к сожалению, мне неизвестно, где находится человек званием повыше. Искал, но так и не нашел, не знаю, возможно, плохо искал, так что приходится мне брать эту ответственность на себя, да, штандартенфюрер?! — Агата усмехнулась. — Он про тебя говорит? — спросил Яблонски. Проснулся всё-таки, значит. — Ага, — Агата ухмыльнулась, — это мой оберштурмбаннфюрер. — О боже, еще хуже название, — прошептал Яблонски. — Я, на самом деле, донельзя рад, что мы с вами сегодня все здесь собрались. — Продолжал говорить Яков. — Конечно, я согласен, что вся эта война — это полный пиздец, и сам факт, что мы с вами празднуем этот праздник вот так это очень плохо, потому что люди вы классные. Ваш год прошел, наверно, так же как и у всех остальных, я уверен. Война, битвы, сражения, бумаги, тренировки, боль, страх, голод, ненависть, потеря товарищей, приобретение новых, могилы, ранения и ничего святого. — Яков двумя предложениями обесценил все проблемы собравшихся тут людей. — Мы все тут друг друга понимаем как никто другой. У меня всё было абсолютно точно так же, только я бы еще раза три добавил в список слово бумаги, да, штандартенфюрер?! — снова обратился Яков. Агата рассмеялась. — Еще один камень в твой огород? — спросил Яблонски. — А то, — Агата усмехнулась и поцеловала лейтенанта в макушку. — В общем я могу вас и нас всех поздравить, что мы с гордостью пережили этот гребаный год, что мы все с вами сейчас здесь живы, счастливы и сыты. Такое бывает нечасто, к сожалению. — Яков глубоко вздохнул. — Мне очень жаль, что я никому ничего не могу тут хорошего пообещать, поскольку всё происходящее между нами на удивление хаотичное и непредсказуемое. И, к сожалению, наша веселая гулянка вообще не показатель дружбы и мира между нами. — Яков гнал исключительно чистую правду, без всяких радужных надежд. — Не знаю, с кем мы будем так же праздновать в наступающем году, если вообще будем, а кого будем закапывать, если найдем тела. Сколько у меня еще времени? — спросил Яков и посмотрел на наручные часы. — Вообще уже его нет. Двадцать секунд осталось. Солдаты вокруг Якова зааплодировали и закричали. Яков, не спускаясь вниз, открыл бутылку и посмотрел на часы. — Десять, — Хором считали все, — Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один. С Новым годом! Всё вокруг аплодировали и кричали, поздравляя друг друга. Яков, оперевшись на ружье, пил из горла бутылки. — С Новым годом, фюрер, — поздравил Яблонски. — С Новым годом, — Агата улыбнулась, прижимая к себе лейтенанта. *** — Агата, — позвал позади Иосиф. — Смотрите. Иосиф указывал на чей-то труп. — Кто это? — Агата пнула тело, перевернув его на спину. Лицо показалось знакомым. — Это ж тот лейтенант, с которым вы сидели неделю назад. Когда мы праздновали, — Иосиф перевел взгляд на Агату. — Мне рассказывали солдаты с их стороны. Не помню, правда, фамилию его. — Да, — Агата окинула труп взглядом. — Похож. — Она присела и, сняв шинель с плеча мужчины, посмотрела на погоны. — Да, он, скорее всего. Яблонски. — Во, да, — подтвердил Иосиф. — Какая-то такая была. У лейтенанта был прострелен правый глаз, несколько пуль прошлись по груди и задели левую руку. Агата поднялась, пожав плечами, и пошла вперед. — И вам совсем не жалко его? — Спросил Иосиф в спину Агате. — Йося, — Агата вздохнула, обернувшись. — Золотко. Я не могу жалеть каждого убитого хорошего человека. Умер и умер, я уже ничего с этим не сделаю. Пойдем. — Одно дело, когда он просто хороший человек, а другое, когда вы с ним лежите обнимаетесь и делите сигарету. — Я имени-то его не помню, а ты хочешь, чтоб я его еще и жалела. — У Авдеева, вы говорили, что тоже имени не знаете, но его вам было жалко. — Авдеев это отдельный кадр, его даже упоминать здесь нельзя. — Вам даже не обидно за Яблонски? — Иосиф выглядел разочарованно. — Нет, — отрезала Агата. — Мне уже мало за кого обидно.