Десять рождественских вечеров Драко Малфоя

С той знаменательной борьбы Поттера с Темным Лордом за Философский Камень Драко сильнее начал присматриваться к очкарику. Доходило до того, что слизеринец мог точно сказать, какое движение произведет Гарри, куда пойдет и чем займется. Эта односторонняя связь крепла в Драко, и он не мог понять, что с ним происходит. Ему хотелось ловить взгляд Поттера, прикасаться к нему, бесить его, заколдовывать, перекидываться едкими словечками. Он ревновал его к рыжему Уизли и зазнайке Грейнджер, его бесило, что Рон мог невзначай коснуться руки Гарри, и Драко срывался на друзьях, но больше всего отыгрывался на гриффиндорцах. Видя ненависть в огромных зеленых глазах Поттера, Драко испытывал двойственные чувства: восторг от того, что тот его заметил и смотрит прямо на него, и разочарование от того, что глаза эти не выражали ничего, кроме презрения. А хотелось совсем другого… По прошествии времени Драко начал понимать, что делая гадости, Поттера к себе не расположить, но он не мог вдруг начать набиваться к нему в друзья, так как змеиный факультет не простил бы ему этого. Поэтому Драко продолжал изводить Троицу, заодно прихватывая того или иного гриффиндорца. На втором курсе Драко все же остался на Рождество в Хогвартсе. Профессор Дамблдор, видя, что в школе осталось не так много учеников, решил посадить всех за одним столом, и слизеринец быстро плюхнулся на стул рядом с очкариком. Тот покосился на него, но ничего не сказал, а вот Уизли, тоже решивший остаться в замке, недобро зыркнул на него, готовый в любой момент опустить его лицо в миску с салатом. Весь вечер профессор Дамблдор развлекал учеников тем, что взрывал фейерверки, которые бешено носились над столом, наколдовал профессору Вектор уродливую шляпу, выкрикивающую раз в минуту правила из Нумерологии, а под конец пиршества втихаря окрасил волосы безмозглого преподавателя по Защите от Темных Искусств профессора Локонса в розовый цвет. Драко тихо фыркнул в стакан с тыквенным соком под тихие похихикивания остальных учеников, а Локонс сиял белозубой улыбкой и уплетал одну за другой жареные куриные ножки. В течение всего времени пиршества Драко тихонько принюхивался к Поттеру: занятие очень сомнительное, но очкарик пах елочными иголочками, будто перетер их между пальцами и мазнул по шее, отчего Малфою хотелось ткнуться во впадинку под скулой и вдыхать этот аромат. Иногда он ловил себя на том, что слишком сильно склоняется к Гарри, и тот недоуменно отстраняется от него. В конце концов Поттер не выдержал и спросил: - Малфой, почему бы тебе не пересесть на другой конец стола, раз уж тебе одного места мало? Там свободно. Драко огрызнулся: - Где хочу, там и сижу. На какую-то более оригинальную колкость Малфоя не хватило, а когда Поттер начал чистить мандарин, то вообще тихонечко простонал себе под нос: смесь ароматов произвела на слизеринца неизгладимое впечатление. Решив, что так действительно скоро сойдет с ума, Драко встал из-за стола, извинился и быстрым шагом вышел вон из Большого Зала. В гостиной Драко сел прямо на коврик возле камина и тихо вздохнул. Он ровным счетом не понимал, почему его так тянет к Поттеру, ему было страшно от своих эмоций, и он уже был готов пойти на всё, чтобы более их не испытывать. Если бы вдруг Драко вздумалось посоветоваться с кем-то старше себя, то этот человек с удивлением бы констатировал, что Малфой просто-напросто влюбился в парня. Причем влюбился конкретно, настроив самого себя на одну волну с этим мальчишкой и ловя теперь все его эмоции. Но так как Драко ни с кем не посоветовался, то решил, что он просто слишком много внимания уделяет очкарику и пора это прекратить. В гостиной Слизерина стояла нарядная елка, богато украшенная шариками и мишурой. На верхушке ее сияла звезда, распространяя мягкий свет, и Драко подошел к дереву, потянув одну веточку на себя. На ладонь посыпались иголочки, и Драко взял одну, смяв посередине ногтем указательного пальца. Поднеся палец к носу, втянул аромат смолы, и перед его глазами тотчас всплыло лицо Гарри, только теперь он смотрел не с презрением, а с теплотой, мягко улыбаясь и сверкая огромными зелеными глазами за стеклами круглых очков. * * * Драко обещал себе больше не думать о Поттере, поэтому всерьез принялся за учебу, радуясь, что начал значительно превосходить в знаниях добрую половину факультета. Родители очень радовались успехам сына, а на Драко порой накатывала дикая тоска. Часто его можно было увидеть на верхушке северной Башни, разглядывающего в телескоп звезды либо просто сидящего на парапете. По мере взросления Драко все чаще заглядывался на представителей своего пола, совершенно игнорируя девчонок. В слизеринской душевой после тренировки или матча он разглядывал голые тела ребят из команды и находил их намного более сексуальными, чем пышные формы девушек, скрытые под одеждой. После таких разглядываний Драко жутко смущался и боялся признаться самому себе, что его влечет к своему полу. Его воспитывали так, что после окончания учебы в Хогвартсе Драко поступит в Магическую Сорбонну или Высшую Магическую Школу Экономики и Права в Британии, отучится на юриста или экономиста, а потом женится на чистокровной волшебнице и обзаведется наследником. Про неправильную сексуальную ориентацию речи не было никогда. Драко даже боялся представить, что будет с отцом и матерью, если однажды он придет к ним и скажет: "Дорогие родители, я тут подумал и решил, что я гей". Драко тихо усмехнулся себе под нос и пригладил челку ладонью. Посмотрел на звездное небо, выискал созвездие Льва и тут же вспомнил про Поттера. Чертов Поттер. Однажды тот задержался в раздевалке, натягивая боксеры, а Драко только зашел, чтобы переодеться в слизеринскую форму для тренировки, да так и застыл: под мантией очкарик прятал чуть подкачанное тело, поджарое, но сильное одновременно, как у гончей. Малфой не мог отвести от него взгляда даже под угрозой возможной драки, а потом неделю подряд ему снились мокрые сны с участием очкастого. В те дни Драко не высыпался, был злым и раздражительным и с новыми силами третировал гриффиндорскую Троицу. Результатом этого стало разбирательство в Министерстве по делу гиппогрифа Хагрида, но, к сожалению, дурацкая птица каким-то образом избежала казни. На пороге юности Драко окончательно извелся терзаниями о том, что с ним творится. Случилось так, что Малфой больше не мог молчать о своей проблеме, ему просто необходимо было с кем-то посоветоваться, поэтому однажды под вечер дождливым октябрем 1994 года он позвал Блейза на Северную Башню. Дул сильный ветер, посвистывая в маленьких щелях между стен, выдувая слезы, ероша волосы. Четырнадцатилетний Драко стоял в глухо застегнутой мантии и затравленно смотрел на лучшего друга. - Драко? – обеспокоенно спросил Блейз. – Что случилось? Драко стиснул ворот мантии тонкими озябшими пальцами. - Блейз, я… Не знаю, что со мной творится. Блейз привалился к холодной стене. - Рассказывай всё как на духу. Драко набрал в легкие побольше воздуха и выпалил: - Мне нравятся мальчики. Повисла тишина. Блейз таращился на Драко, Драко – на Блейза. Наконец Забини нарушил молчание. - В смысле?.. - В прямом, - раздраженно ответил Малфой. – Я засматриваюсь на парней. Мне нравится мужское тело. Как еще объяснить? - Ладно, не кипятись, - Блейз примирительно поднял ладони вверх. - И когда ты это понял? - В двенадцать, - пробурчал Малфой, зарываясь носом в ворот теплой мантии. Блейз отвернул голову и помолчал. А потом спросил: - Ты на кого-то конкретного засматриваешься? Скулы Драко заалели. Вдруг снова вспомнился несносный Поттер, его поджарое тело, крепкие ягодицы… - Ну… - начал Малфой, но друг тут же перебил: - Поттер, да? - Как, черт возьми… - залепетал Драко, краснея уже до корней волос. - Да видно, - пожал плечами Блейз. – Я, в принципе, давно заметил. Просто думал, что у меня обман зрения или что-то вроде того. Драко обреченно вздохнул. Блейз всегда был очень внимателен к деталям, и раз он заметил, как Драко смотрит на Поттера, то сомнений больше не оставалось: он неправильный, порочный мужеложец, недостойный носить фамилию Малфоев. Будто разгадав мысли друга, Блейз подошел к Драко и взял его за плечи: - Не думай о себе плохо, - тихо сказал он. – Знаешь, что треть волшебников имеет нетрадиционную ориентацию? - Правда? – подавленно прошептал Драко. - Ну конечно, - Блейз улыбнулся. – У моей мамы как-то был любовник-бисексуал, уж прости за подробности. Иногда дома такие оргии устраивались… И во всем этом я жил и живу. От волшебника требуется только зачать ребенка, а с кем ты спишь в остальное время – никого не касается. Драко покусал губы и робко улыбнулся. Ответ Блейза зародил в нем зернышко надежды на то, что никто не будет осуждать его. А ребенок… До этого еще дожить надо. - Спасибо, Блейз, - наконец произнес Драко. Блейз хлопнул его по плечу и повел прочь из выстуженного помещения. - Я всегда к твоим услугам, Драко. А теперь пойдем греться у камина.