Сладкая парочка

— Это была самая сказочная ночь в моей жизни, — Дахху сиял на протяжении всего чаепития. — Рэндом, он… Он такой… — у поэта перехватило дыхание и катастрофически не хватало слов, кроме шаблонных. Полынь и Тинави понимающе переглянулись. Это была не первая их попытка вызвать Дахху на откровенность. Но эмоции, видимо, еще слишком свежи, чувства переполняли. А шаблоны поэтическое подсознание, кажется, черпало из любовных романчиков — сколько модных новинок натащили девицы в хижину магистра Орлина! Больше всего их валялось на кровати Кад. Любознательный Дахху как-то взял самый потрепанный, ознакомиться. Впечатления оказались, судя по всему, настолько неизгладимые, что классические образцы бульварного чтива плавающий в розовом сиропе мозг цитировал без изменений: — Наверное, я всю жизнь шел к этой встрече. — У нас была всего одна ночь, а кажется, что мы знаем друг друга вечность. — Я никогда такого не испытывал. — Не жалею ни о чем, что произошло, и повторил бы еще раз. Или все заканчивалось восторженным молчанием. «Рэндом такой затейник!» — кто бы сомневался. — Да вы угощайтесь, — Дахху переключался на роль гостеприимного хозяина, когда роль рассказчика плохо удавалась. — Возьмите эклеры, там два разных крема сразу! Кажется, клубника и банан… Или ежевика с малиной?.. Друзья с готовностью разобрали новую порцию сладостей. Они были восхитительны! Конечно, сперва Тинави казалось не очень порядочным вообще трогать содержимое злополучных пакетов — «Сладкий!» — из-за Кадии. Как будто она предаст подругу, если накинется на тортик. А Полынь чувствовал, как напрягалась Тинави, и негодовал из солидарности с напарницей. Пышущий энтузиазмом Дахху вручил им первые куски торта практически насильно и проследил, чтобы друзья донесли ложечки до рта… Боги! Все сомнения исчезли, растворились, подобно тому, как мгновенно таяли на языке эти невероятные сочетания фактур и вкусов. Если для Тинави кремово-ягодное суфле в нежности бисквита ощущалось поэмой, играло изысканными рифмами, манило воздушными образами — «Так вот ты какой, Небесный Овердил!», — то Полынь неожиданно для себя увлекся загадками. Какой компонент раскроется следующим? Откуда эта кислота — ух, въедается! — из тончайшей полосочки джема или из леденцовой крошки в креме?.. Друзья не заметили, как доели весь небольшой тортик. За ним последовали черничные капкейки, кокосовое безе с карамелью. Сладко, но не приторно. Вкус каждого изделия получался разным, оттенялся ванилью, медом, ягодным вареньем, фруктовыми соками, чем-то еще, неопознаваемым рецепторами, предположительно, иномирным. Постоянно варьировалась у вкуса сила и степень выраженности. И бесконечная бездна сочетаний всего этого! Неожиданные комбинации хрустящей корочки и жидких брызг, мягкости и шероховатости... А цвета! А формы! А запахи!.. Симфония всех пяти чувств. В маленьком — на один-два укуса — пирожном заключалась целая вселенная. И таких «вселенных» можно было съесть, не заметив, целый поднос. А в желудке они распадались, похоже, сразу на атомы, не оставляя ни малейшей тяжести и чувства пресыщенности. Атмосфера «Убежища поэта» заметно потеплела, настроение поднялось у всех, даже Тинави расслабилась в гармонии вкуса. Она сейчас любила весь мир, почти простила Рэндому испорченную вечеринку и фривольные шуточки… Или не шуточки? Пожалуй, она бы простила и это, смогла бы принять… новые обстоятельства, лишь бы Дахху был счастлив. А он, кажется, был счастлив. Ох, как бы еще объясниться с Кад… Если только на самом деле нужно объясняться, если не показалось. Чем дольше Тинави пыталась все выяснить — исподволь, осторожно, намеками — тем сильнее запутывалась. * * * Крепко заваренный черный чай с лесными травами возглавлял сладкое королевство и исчезал с потрясающей скоростью. Когда Дахху ушел на кухню за свежим чайником, Тинави приняла самое тяжелое для себя решение. Она уважала личные границы и никогда бы не осмелилась украсть чужую тайну. Скорее, сделала бы все, чтобы эту тайну ей поведали сами — море обаяния, бездна симпатии, хей, мне можно доверять!.. Но сейчас без запредельных Умений, видимо, не обойтись. Ловчая повернулась к Полыни, свела брови в кучку, напряженно пыхтела несколько секунд. Мол, давай, действуй! Иначе никак! Полынь чуть приподнял проколотую бровь. Тинави вздохнула, снова запыхтела, свела брови плотнее и еще приставила указательные пальцы к вискам. Мол, приступай, напарник! Включи уже мозги! Полынь слегка нахмурился и пошевелил обеими бровями. Тинави повторила пыхтение, взгляд кучкой, пальцы у висков, но с большей выразительностью. А в дополнение показала сначала на свои глаза, потом ткнула в сторону Полыни. Мол, я за тобой слежу… Спохватилась, что-то не то... Замахала руками, мол, нет, нет, не за тобой. Показала на кухню, мол, там твой объект!.. Для надежности ткнула несколько раз, дико вращая при этом глазами. Полынь спрятал улыбку в ладонь. Потом вздохнул и развел руками. Тинави подозрительно сощурилась, но потянулась через стол и зашептала. — Используй Чтение! — длинные волосы норовили рассыпаться и попробовать крем, Тинави привычным жестом подхватила самые непослушные пряди, снова забросила за спину. — Что тут непонятного! — села, отфыркиваясь от остальных волос. — У тебя очень живая мимика, прости, залюбовался, — виновато сказал Полынь, но глаза его искрились смехом, а в довольном выражении лица ни капли сожаления. Тинави почувствовала, что способна метнуть кружку в стену, не хуже Кадии. Но было жаль захламлять пол осколками — только что убрали весь разгром. И Снежок уже успокоился, дремлет на подстилке… Поэтому Ловчая только приподняла кружку и поставила обратно с отчетливым стуком. Хмурый взгляд исподлобья должен был показать Внемлющему, как он был неправ и как она на него сейчас обижена. Впрочем, если тот постарается, может заслужить прощение. И даже знает — чем. Тинави сложила руки на груди и скосила глаза в сторону кухни, молчаливо напоминая о прозвучавшей просьбе. Полынь стал серьезным, перегнулся и тихо шепнул в ответ: — Прости, малек, не поможет. На нем защита. * * * Ловчий попытался Читать Дахху еще в тот момент, когда заподозрил неладное в его чересчур сияющей улыбке. Контакт установился легко, даже слишком… А потом все переменилось. Полынь одновременно был собой и видел прахову шторку в веселенький горошек, которая символически мешала ему пройти дальше, нырнуть в чужой разум. Пепел, зачем он её отодвинул!.. Наверное, не мог до конца поверить в реальность ванной комнаты, не обеспокоился ни звуками льющейся воды, ни мелодичным мурлыканьем — там ведь явно кто-то был. Намек понятней некуда: здесь занято! Уходи сейчас, не нарывайся… Самоуверенность или любопытство в нем взыграли, но Полынь просто взял и отодвинул эту шторку. Чтобы в следующий момент взглядом упереться в чей-то бесстыдно голый зад: по жемчужно сияющей спине стекают ручейки воды, клубы пара обрамляют картину, словно рамочкой. А потом услышать насмешливое: — Кто тут любит подглядывать, м-м? Обнаженный, но почему-то в рассветно-розовой шляпе, хранитель Рэндом неспешно повернулся лицом. Пар струйками стянулся во что-то вроде полупрозрачной туники, прикрывая стратегические места. Продолжал клубиться, перетекать с места на место и грозился разойтись от малейшего ветерка. — Да это же господин Полынь из Дома Внемлющих! — масляно-медовые интонации можно было намазывать на хлеб. — Кто бы мог подумать! Какой вы, однако, настойчивый, нетерпеливый... Мерцающая алмазными капельками «ткань» провокационно запаздывала за томными и обманчиво ленивыми движениями джокера. — Ах, шалунишка! Не могу устоять перед таким напором, — острый язычок облизнул яркие губы, накрашенные ресницы затрепетали, взгляд, подчеркнутый лилово-розовыми тенями лукаво блеснул. — Вот я, весь твой! Иди же ко мне! Рэндом протянул руки, подался навстречу, клубы пара поползли в стороны… Усилием воли Ловчий сбросил охватившее его оцепенение и изо всех сил рванул обратно. Прочь! Из праховой воображаемой ванной, из головы Дахху… Сопровождаемый издевательским смехом хранителя-телепата. Не то чтобы Полынь смутился, годы специальной подготовки вытравили в нем любые намеки на неподконтрольные разуму реакции. У теневиков все подчинялось целесообразности. Ситуация требует показать смущение? Вот вам смущение, все необходимые симптомы: от учащенного дыхания до расширения поверхностных сосудов. Но Полынь серьезно опасался мощных и очень неприятных последствий, вздумай он еще там задержаться, пусть даже из интереса. Тогда и Рэндом прицепит к нему мозгового паразита тоже из интереса. Прах с нею, с гордостью. Просто не хотелось бы в самый ответственный момент вместо страницы дела, ташени с важной информацией, театральной афиши, последнего листа «Вострушки», который с комиксами, или — вот пепел, правда, что ли, вляпался? — лица дорогого сердцу человека вдруг снова узреть божественную задницу. И еще это хихиканье… Впрочем, Полынь не был уверен, что и сейчас ничего не подцепил. Хранительский прощальный «чмок» запросто может пока тихо внедриться и спать в ожидании. А стоит только вызвать недовольство своенравного бога… Ловчий надеялся, то хихикнуло эхо, затухающие отголоски видения… Славен будь, Рэндом всепроникающий! Воистину безмерна сила твоя!.. Узнать бы, как он это делает? Фантом? Отпечаток личности?.. А структура ментальной ловушки? Замаскировать сигнальные и атакующие плетения под бытовые образы, да как виртуозно!.. Разница в уровнях Умений Ходящего и хранителя поистине впечатляет… * * * — Рэндом поставил, я не смог пробить, — так же шепотом добавил Полынь, только самый внимательный детектив заметил бы легчайший румянец на скулах и микродвижения глазных яблок в инстинктивной попытке спрятать взгляд. Услышав это, Тинави осела на стуле, руки бессильно опустились. Ответ Полыни убил в ней последнюю надежду докопаться до истины обходным путем. Но одно уже очевидно — Рэндом прибрал их доверчивого друга к ловким шулерским ручкам. Факт божественной защиты недвусмысленно заявляет: «Мое!». Зато ни Ходящим, ни даже другим хранителям нет доступа. Секреты Дахху останутся только его секретами. Рэндом сам будет с ними развлекаться! — Заварил бергамотовый, — из кухни выплыл Дахху с подносом. — Никто не возражает? — Ты только скажи, он тебя принуждал? — Тинави подскочила, схватила друга за плечи и жадно всмотрелась тому в лицо, желая увидеть там неясно какие признаки свершившегося — или не свершившегося? — преступления над личностью. Дахху опешил и вытаращился на подругу. Потом вспыхнул, покраснел, гневно нахохлился: — Нет, как ты могла подумать! — задыхаясь от возмущения, освободился, поставил поднос. — Никакого принуждения! Я сам! Добровольно!.. — тут Дахху немного запнулся, врожденная честность не позволила даже слабого преувеличения. — Ну, поначалу, возможно, я сомневался. Но Рэндом меня убедил попробовать новое… — глаза фанатично загорелись, голос окреп, зазвенел. — И я ему за это благодарен! Я столькому научился!.. Он кинулся к рабочему столу, где лежала сумка с путевыми заметками, вытащил несколько исписанных листков, протянул друзям: — Вот! Я даже записал, чтобы потом вместе экспериментировать… А хотите сейчас? — от лекаря разило нездоровым азартом исследователя. Тинави отшатнулась: — Нет! — она подбежала к Полыни и вцепилась в рукав его хламиды. — Я, пожалуй, еще не готова… к экспериментам. Может, позже… Когда-нибудь… — Ну, ладно, — обиженный в лучших чувствах, Дахху притих, заморгал, с видимым разочарованием вернул записи на место. — Мы, наверное, пойдем уже, — заторопилась Тинави и покосилась на Полынь, мол, давай, поддержи меня. Тот предпочел согласиться, хотя был бы не прочь взглянуть на те листочки с любопытными схемами из цветных чернил. — Да, нам пора. Надо кое-что сделать для Департамента, — Полынь кивнул. Прощание пахло грустью с нотками бергамота. Пора уже завершить эти во всех смыслах утомительные выходные. И друзьям, и самому Дахху нужно было многое переварить. Во всех смыслах. — Погодите! — хозяин пещеры метнулся к столу, схватил нетронутые пакеты и вручил их Ловчим. — Возьмите с собой. Это же для всех гостинцы! Разберите, кому что понравится… И Кадии передайте, пожалуйста, тут ее любимый брауни… — тихо добавил он. На столе остались тортик в виде блюда с фруктами — песочная корзина, суфле, мармелад, бисквит, — ажурный тортик-сердечко «Девичьи грезы» из зефира и безе в розочках — и объемистый кулек с шоколадками. — Я себе уже выбрал, не против? Родных навещу... А конфеты в редакцию возьму, для коллег, — пояснил Дахху. — У них есть традиция собираться на перерыв в чайной комнате. Все по очереди приносят угощения. Но меня никогда не приглашали, — он смутился. — Оказывается, они считают нового начальника строгим, придирчивым и очень его боятся… Это я-то строгий? Я-то придирчивый? Скажите, ну не забавно ли? Дахху рассмеялся… Но его смех сам собой затих под странными взглядами друзей. Полынь приподнял бровь — воплощение иронии. Тинави улыбается, кивает — да, да, очень забавно! — а взгляд жалостливый. И повисшая в тишине неловкость. — Вот, значит, как… Значит, я правильно решил.