Сладкая парочка

Рядом с пещерой среди другой цветущей зелени появился шикарный розовый куст. Крупные бордовые цветы на нем показались Тинави очень знакомыми. — Да, это из той розы, — подтвердил догадку хозяин, срезая самые подходящие на букет. — Представляешь, за ночь не засохла, корни пустила, а за неделю как разрослась! Очень мощное либидо… В медицине этот термин означает всего лишь «жизненные силы», — предпочел сразу уточнить Дахху. — Думаю, к концу месяца колдовство выветрится. Розы станут обычными, будут капризничать и нуждаться в уходе, как прочие… Мне нужен новый набор кухонных ножей. Внутри уже собрались все гости: на сегодняшнюю вечеринку пригласили также Мелисандра и Андрис. В гостиной парни заканчивали приготовления — развернуть праздничный стол, расставить вытащенные из кладовой складные стулья. Из кухни снова доносились пряные ароматы Иджикаяна. Дахху прошлый свой опыт раскритиковал в пух и прах и обещал друзьям на этот раз «настоящий» пилав, секрет которого узнал в путешествии. Тинави невольно потянулась взглядом к рабочему столу — записи «экспериментов» лежали там же, аккуратно разложенные для работы… Дахху захотел дополнить Доронах главами об искусстве любви? А, может, он задумал для записи любовных традиций Лайонассы отдельный Доронах? «Доронах любви»? До такой степени раскрепостился? Ай да Рэндом!.. Это было бы очень смелое издание, слов нет, но и очень же интересное!.. Жар прилил к щекам Тинави, сердце забилось чуточку быстрее... Охваченная стыдным любопытством, Страждущая решительно протиснулась туда, взяла верхний листок, вчиталась… Нахмурилась, прочла еще раз. Отложила листок. Взяла следующий… Схватила всю стопку, пролистала… На подвижном лице девушки отразились разочарование пополам с облегчением. Никогда еще Тинави не чувствовала себя такой одураченной. — Йоу, кого будешь убивать? — вывела ее из прострации Андрис. — Еще не решила, — ответила Тинави, потрясая листками. — Ты знала? — она протянула записи Ищейке. — Про это вот? — Знала, — Андрис кивнула. — Я сразу к лекарю пошла. Он и показал… Рэндом, конечно, удивил. Не ожидала. Может, и не самый дурной из него хранитель… Всю историю Дахху на сегодня приберег, не терпится услышать. А тебе? — И мне… Не терпится… — согласилась Тинави, шумно дыша и сверкая очами. — А ты знал? — она схватила куратора за хламиду из шелковых маек всех оттенков зелени. Тот проследил путь к нему от рабочего стола и понял без дополнительных объяснений, о чем речь. — Да, знал, — покаялся, амулеты в шевелюре печально звякнули. — С прошлого воскресенья. Мы с Мелисандром сначала навестили Дахху, а уже потом отправились в набег к бабуле Ши. — Ты. Знал. Всю неделю, — Тинави рисковала отбить кулак о твердую грудь Внемлющего. — И не мог мне сказать? Да что ты за друг такой? — Не сердись, душа моя, — Полынь положил ладони на плечи разъяренной Ловчей и успокаивающе погладил. — Не подумал, прости. Да и ты, как мне казалось, оставила ту тему, больше не волновалась, не спрашивала… Между прочим, сама мне не все говоришь, м-м? — он многозначительно скосил взгляд на браслет с цветком, который Тинави носила, не снимая. Та было вспыхнула, но признала правоту напарника. Оба хороши, заигрались в секретики… Но что-то ей подсказывало, что этот браслет будет очень трудно объяснить простой дружеской заботой… А и пусть! Они с Лиссаем, можно сказать, вместе через смерть прошли, имеют право заботиться друг о друге несколько больше, чем принято между просто друзьями. И если Полынь этого не поймет, вздумает обижаться, тогда она… Тогда они с ним останутся просто куратором и мальком. Вот. — А ты знала? — Тинави, на всякий случай, решила спросить и у Кадии. — О чем? — удивилась та. Стражница сегодня была «без оружия» — удобный, но красивый спортивный костюм, волосы в низкий хвост, ноль декоративной косметики. Впрочем, здоровый цвет лица, естественный румянец, живой блеск глаз — яркая летняя красота Кадии заметна всякому, кто ценит красоту женщин… После того, что Тинави сейчас увидела в записях «экспериментатора», у подруги с ним есть все шансы. — Прошу к столу, дорогие друзья! Рад вас видеть в своем «Убежище», — объявил Дахху, водружая казан на почетное место, и началось застолье. И полился из уст поэта его неторопливый, обстоятельный рассказ... * * * Рассказ Дахху Тысяча извинений, о дражайшие хозяева моего сердца, что утомляю вас, недостойный, долгим ожиданием. Небо не вместит моего горя, море переполнится моими слезами, ибо осознал я невежество свое: истинный вкус иджикаянского пилава можно познать только в Хардурмане, в базарный день, в Ремесленном квартале на пересечении улиц Ткачей и Валяльщиков, в чайхоне почтенного Икрама бин Максуда аль Фергани. Воду для пилава ему доставляют из колодца чистейших Слез Селесты, что напротив медресе Шести Небесных. Барашек для вечерней трапезы должен вкушать траву еще утром и не видеть в жизни третьей луны. Рис берут в меру круглый, но белизна его не должна слепить, а только скрытно мерцать подобно жемчужине в облаках пуха. В десяти водах промывается рис: девичьими руками берут его нежно, как новорожденное дитя, и полощут, пока вода после промывания не останется прозрачной. В одиннадцатой воде рис вымачивается полный часовой круг, а с двенадцатой водой кладут его в казан, где уже шкворчит, зажаривается зирвак… Вы уже поняли, конечно, куда мы с Рэнди отправились в первую очередь. Да, друзья, из уютной своей пещеры я шагнул прямо под палящие лучи иджикаянского солнца! В Хардурмане только разгорался полдень, хотя вы в Шолохе уже проводили закат. Мне стыдно теперь вспоминать, каким я был настороженным и предубежденным насчет хранителя. Я страдал от жары в своих вязаных вещах, но не смел пожаловаться, только шел за ним и дулся. Даже не смотрел по сторонам, не оценил великолепия дворца самого султана, не замечал роскошно зеленеющих пальм с созревающими финиками, от вида фонтанов отворачивался. Хотя мечтал туда нырнуть. И вот уже на меня обрушивается водопад холодной воды, потом горячий ветер в одно мгновение высушивает одежду и волосы. — Много видел я людей, которые от скромности не умрут, но вы, господин Смеющийся, вы умрете именно от скромности, — приговаривал при этом Рэндом. — Как хорошо, что рядом с вами в этой, прямо скажем, затруднительной ситуации оказался такой нескромный, не уважающий личные границы, наглый, бесцеремонный я! — все это хранитель цитировал мне из моих же недавних мыслей, глубже загоняя меня в стыд, несмотря на то, что сам же и был причиной всех постигших меня затруднений. — И, как там еще, нетолерантный, ах, ах! Где только подцепили, я такого точно не приносил… Ну? Обморок отменяется?.. Вставайте же, пойдем решать, наконец, вашу проблему. Я с беспокойством проверил, не пострадали ли от неожиданного душа мои письменные принадлежности. К счастью, материал дорожной сумки сам по себе плотный, и я дополнительно зачаровывал против всяких непредвиденных случаев. Вот и пригодилось, как знал! Рэндом переместил нас из дворца — кажется, от ворот к нам уже бежала стража — к дому торговца тканями. Там уважаемый Али аль Кайфи принес на выбор отрезы тонкого хлопка, рулоны шелков, прохладных даже на вид, и предложил в кратчайшие сроки сделать нам просторные балахоны, как у местных, но у хранителя была другая идея. Из одной полосы ткани он создал вокруг моей шапки подобие тюрбана, складки второй образовали драпировку на плечах, шарф, свернутый жгутом, закрепил всю конструкцию. Свою приметную шляпу тоже укутал в тюрбан, запахнулся в просторную накидку — и вот нас уже не отличить от жителей Торгового квартала. Али бин Али улыбался хранителю и уговаривал намотать на себя еще тканей. Однако стоило Рэндому с кислой миной спросить купца: «А не зажрались ли часом потомки у бедняка Али?», как тот сразу же отстал: «Ай, достойнейший из детей Неба, мне довольно той удачи, что осядет в пыли от твоих шагов. Но плох же будет тот купец, кто упустит возможность!», и они оба рассмеялись. Если я правильно понял иджикаянский. Теперь я немного пришел в себя и начал осматриваться. Дома в квартале купцов прятались за высокими заборами, поверх них плелись мелкие розы из внутренних садов. Вся зелень росла за заборами, на улице не встретишь ни пальмы, ни платана бесхозного, не то что у нас! Не успел я изучить характерные орнаменты на резных дверях, как Рэндом переместил нас в квартал Ремесленников. Старый раскидистый платан у канала на перекрестье улиц тоже не был бесхозным и рос не просто так: он давал тень посетителям чайхоны Икрама бин Максуда и считался ее символом. И вот там в самом сердце столицы Иджикаяна я отведал настоящий иджикаянский пилав. И пока я ел — пока я наслаждался истинной феерией вкуса — сам хозяин и все его гости нахваливали знаменитое блюдо. Перекрикивая друг друга, спорили об особенностях обжарки мяса, наперебой вспоминали тонкости сочетаний приправ, сражались за точность пропорций и последовательность действий. Сам рецепт звучал как песня! Я постарался воспроизвести вам ее начало. А когда достал бумагу, чернила и начал записывать, почтенный господин аль Фергани так растрогался, что подарил лично им составленный набор необходимых пряностей. А за подходящим иджикаянским рисом в Шолохе посоветовал идти в лавку его брата, то есть известного нам дядюшки Камаля. Нужно только обратиться к нему по семейному имени «аль Фергани». Он тогда что угодно достанет, хоть ветер из-под крыльев степного ангела, хоть золото из пещеры джиннов, только бы продолжали его величать по-столичному, «аль Хардурми». Как вы можете сейчас оценить, уловка сработала. Не знаю, как бы сложилась наше путешествие дальше, если бы Рэндому не захотелось показать мне настоящий западный базар, чтобы я, так сказать, полностью окунулся в атмосферу страны пустынь и джиннов. Тысячи лет прошли, а иджикаянский базар — по-прежнему символ кричащего разнообразия, буйства красок, толкотни ароматов… и просто толкотни. Хранитель чувствовал себя в толчее, как рыба в воде. Я едва поспевал за его пестрым тюрбаном, с трудом просачивался сквозь плотную людскую толпу, ошеломленный шумом и криками зазывал. Сумку с драгоценными записями крепко прижимал к себе обеими руками. Будь у меня кошелек, я бы его там и лишился. Наверняка базарная площадь кишела карманниками, всегда готовыми помочь неуклюжему иноземцу расстаться с лишними динарами. Но поскольку уходил я из дому в спешке, этот аспект жизни совершенно выпал у меня из головы, а Рэндома совершенно не волновал… Но об этом позже. Я догнал хранителя возле лавки с коврами. Рэндом пристально изучал вывешенный в витрине ассортимент. Ковров было превеликое множество! Новых, с вытканными на них картами пустынь, верблюдами и оазисами, и сделанных под старину, с традиционными орнаментами, попадались даже совсем древние на вид… Я раздумывал, а не разнообразить ли мне интерьер «Убежища» и можно ли организовать оплату через Лесное посольство, ведь, как вы помните, вышел в дорогу совершенно без средств, но Рэнди вдруг зашептал прямо у меня в голове: «Делай что хочешь, только отвлеки его!». К нам вышел торговец. Я вспомнил весь свой запас иджикаянского, стал на время самым любопытным иноземцем. Его, то есть иноземца, интересовало в коврах производство, сорта шерсти, типичные сюжеты для местностей, правдивы ли карты, дорого ли собрать экспедицию. Уважаемый Фархад бин Адиль увлеченно отвечал, беседа становилась все более захватывающей… Как вдруг меня резко дернули за шиворот, земля умчалась из-под ног, и я обнаружил себя на ковре рядом с безумно хохочущим хранителем. А сам ковер поднимался ввысь, летел, набирая скорость. Башни Хардурмана вдруг оказались очень маленькими и где-то далеко. Вся Лайонасса вдруг показалась очень маленькой. Впереди нестерпимо блестела гладь океана с заходящим солнцем. Я зажмурился и как можно крепче уцепился за кисточки ковра. Хотя этот пыльный, побитый молью коврик и не внушал доверия. — Прошу, будь с ним нежнее, — обратился ко мне Рэндом. — Все-таки древний артефакт. Если что-то оторвешь, неизвестно, как это отразится на его летучести. Я слегка ослабил хватку и осмелился открыть глаза. Нас окружало звездное небо, куда ни посмотри. Рэндом, залитый лунным светом, подсел очень близко — ковер был тесноват для двоих — и изучал мою реакцию. — Я могу показать тебе мир, — сказал он нараспев, придвинувшись еще ближе, мы почти соприкоснулись носами. — Сияющий, мерцающий, великолепный… Я заставлю тебя удивляться… Целый новый мир… Сто тысяч его чудес, которые стоит увидеть… На волшебном ковре сквозь бесконечное небо в алмазах… Позволь мне разделить с тобой весь этот новый мир… Чудесный мир для тебя и меня… — Красивая песня, — сказал я, очарованный неведомой гармонией, скрытой в словах. Хранитель разочарованно, как мне подумалось, отодвинулся. — Мир я все-таки тебе покажу, принцесса. Да и коврик не чужд благодарности, — подмигнул и похлопал по ковру. — Спускаемся... Помедленнее, эй!.. Ну, совсем половичок от рук отбился… — и слышалась мне нежность в этом ворчании. Замирая наполовину от ужаса, наполовину от восторга, я стал, наверное, первым из современных людей, кто видел наш мир с высоты полета сказочного ковра. Мы пролетели Лайонассу с запада на восток — привет, Шолох, милый Шолох! А это уже Шэрхенмиста?.. Потом через тропические леса Лютгардии, краешком зацепив треугольный пирожок Этерны, развернулись с юга на север — Асерин, здравствуй и прощай!.. Ах, Мудра, утерянная цивилизация!.. Будьте здоровы, вольные города и графство Норшвайн! Здравствуйте, колокольни Призрачного Асулена! Спокойного сна, драконы и Привратник Петр! Пролетели надо всеми островами запада — Скайсгард и полумесяц Хоннезгрима сменились Островом Злого Горизонта, а многие ли могут похвастаться, что знают местоположение Западного Хейлонда? Полетав между высотными зданиями Хейлонда Восточного и распугав стайки летучих мышей — к своему стыду, я не сразу понял, что мы нехорошо подшутили над местными вампирами — Рэндом направил волшебный ковер обратно к Хардурману. Мы сошли на землю где-то в пустыне перед городом, и я оказался свидетелем самого удивительного прощания на свете — могущественный бог-хранитель обнимался с маленьким ковриком и давал тому напутствия: — Осторожнее с людьми, твое ворсейшество, а то опять продадут… Слушай, может тебя в мир к джиннам?.. Нет? Твой выбор, а жаль... Помни, главное — сек-рет-ность!.. Надеюсь, коврику удалось без проблем улететь в свою сказку… И тогда хранитель заявил, что ему здесь надоело, и поэтому я должен лезть в его шляпу. Конечно, я за время с ним уже перестал чему-либо удивляться, но тут весьма озадачился. Потому что где я, и где шляпа Рэнди? Половина туфли не влезет, не то что я весь целиком. Но когда попытался подробно изложить свои сомнения, хранитель сильно разозлился, замахнулся на меня шляпой. Я моргнуть не успел, как шляпа меня проглотила и выплюнула в незнакомом месте. Сверкающим чистотой, почти стерильной, с хорошим освещением. Везде вдоль стен и посередине были столы — металлические, мраморные, деревянные, из неизвестного мне материала. В шкафах с прозрачными дверями стопками сложены миски, кастрюли, чаши, стаканы. Местами на стенах висели стенды с пыточными инструментами — ну, мне так на первый взгляд показалось. Некоторые шкафы были закрыты и гудели. Глухие короба разных размеров — высокие, от пола до потолка, отдельно стоящие на столах, прикрепленные к стенам. Тумбы с выдвижными ящиками, стеклянные закупоренные банки с сухими ингредиентами, разномастные бутыли с жидкостями и жидкими маслами, мешки, мешочки, пакетики… Не успел всмотреться, из шляпного портала вылетел Рэндом, немного, как мне кажется, взвинченный. По сравнению с собой обычным. Увидев, что я без него не сошел с ума и не причиняю непоправимых разрушений ни себе, ни окружению, хранитель успокоился. Если сравнивать с обычным уровнем его «беспокойства». — На редкость устойчивая психика, — похвалил или поругал? — И адаптивность выше, чем можно ожидать от такого зайчика, — я не совсем понял. Я правильно начал догадываться, что попал на своеобразную кухню. Этими «пыточными инструментами» можно пытать, разве, эклеры, белки разлучать с желтками и кристаллический сахар разбивать в сахарную пудру. И ореходробилка, конечно, страшная вещь! На этой кухне не готовят наваристый пилав, тут готовят медовую пахлаву, я верно определил специализацию. В такой кондитерской легко представить, как создается для королевской свадьбы многоярусный торт высотой в человеческий рост, а из него на торжестве выскакивает Рэндом с поздравлениями… Нет, Рэндом, помилуй новобрачных, полезай обратно в торт!.. Откуда, вообще, на воображаемой свадьбе взялся Рэндом?.. — О, мое золотце, тебе понравилось, — Рэнди закончил изображать истеричный припадок и изобразил, что расчувствовался. — Ты делаешь меня счастливым. А как насчет осчастливить твоих друзей? — и, не дожидаясь, пока я посмакую предыдущую двусмысленность, усугубил. — Выйдем за тесные рамки приличий, сломаем шаблоны! Используем весь наш потенциал! Конечно, я согласился. Да, друзья, все гостинцы, которыми мы — я уверен — наслаждались минувшую неделю, сделаны в той кондитерской-между-мирами. Рэндом развернулся на всю катушку. Я только теперь, пожалуй, увидел истинное назначение его любимого заклинания и сполна оценил даваемые им преимущества. На кухне орудовало несколько Рэнди: один взбивает, второй, третий, еще один отмеряет муку, его копия рядом просеивает. В четыре руки украшается изделие ягодами и глазурью, в шесть рук расцветают кремовые клумбы. И в три высунутых от усердия язычка… Под каждый процесс немедленно возникал свой Рэндом и включался в работу. И непременный финальный Рэнди с условной — а иногда вполне настоящей — «вишенкой». В некоторых случаях хранитель использовал запредельную магию. Прямо в воздухе телекинезом перемешивается леденцовая масса, потому что Рэндому нравится смотреть, как распределяются полосочки. Согласен, залипательное зрелище… И можно посоревноваться с самим собой, что взобьет сливки быстрее: заколдованный венчик в миске или инопланетный агрегат в чаше? Я оценил простор помещения, где свободно себя чувствовала целая бригада «кондитеров», включая меня. Всем хватало места и печей — плит на огне, на магических кристаллах, на иномирных технологиях. Всем доступно разнообразие инструментов — от примитивных, традиционных, до вершин магических технологий. Для лучшей организации дела в некоторых «шкафах» открывались мини-порталы в миры с иным ходом времени. Если какому-то компоненту требовались, допустим, сутки выдержки, можно положить его в ускоряющее пространство и сжать сутки до нескольких минут. А чтобы бисквит не осел в небрежении или помадка не застыла не вовремя, их можно поместить в пространство с эффектом замедления или даже полной заморозки. Порталы в кладовую, порталы в продуктовые лавки, необязательно в нашем мире. Рэндом помнил их все, досконально: куда что ведет, что где лежит, где что взять, сколько везде чего. Никогда больше не поведусь на его стенания о забывчивости! Я задумал приготовить лимонный пирог, но следить за Рэнди оказалось намного познавательней, я постоянно отвлекался. Хранитель проявил истинную любезность и выделил мне персонального Рэнди-консультанта, которого можно доставать вопросами, не отрываясь от готовки. Сам, без помощника я бы долго находил на незнакомой кухне необходимые продукты и настраивал чужую печь под свои привычные параметры. Личный Рэнди объяснял мне, чем заняты остальные его части, если я вдруг интересовался. Особенно чесалось спросить, когда хранитель делал что-то мне известное, но по-другому. Обязательно ли проваривать лимонные шкурки в сиропе перед растиранием? Точно ли всякий бисквит улучшится, если в него ввести заранее взбитые белки? А насколько оправдана замена масляного крема на творожный? Здесь я решительно не согласен!.. Но безе, конечно, да. Мелкодисперсный диффузор с Гаммы Водолея — это нечто! Может, получится повторить эффект заклинанием?.. Я разрывался! Мне хотелось записать все услышанное, спрашивать дальше, больше, и хотелось сразу же применить некоторые открытия в своем пироге. «Давай я за тебя буду записывать, хочешь?» — спрашивал Рэнди. «Нет! — говорил я. — У меня своя система! И когда я сам пишу, я лучше запоминаю». «Давай хоть повзбиваю за тебя», — продолжал предлагать помощник. «Нельзя! — я снова вынужден отказываться. — Я должен своими руками, я думаю о друзьях, когда готовлю, это тоже магия, ее не получится заменить». «Ну тогда ничего другого не остается. Держись!» — Рэнди щелкнул пальцами, и меня раздвоило. Пока мы с моей половиной глупо таращились друг на друга, каждый ощущая себя Дахху и желая всего одновременно, хранитель ткнул в меня левого: «Ты готовишь!», а правому сказал: «Ты записываешь!». И мы согласились. Наверное, у меня в самом деле высокая адаптивность. Рэнди нам не приказывал, просто я вовремя сообразил — каждым собой — что можно сосредоточиться на одной задаче, и подхватил первую предложенную. Тут и я как развернулся! Помощнику тоже пришлось делиться. Я-исследователь, когда закончил записывать все важное об особенностях десертов, потребовал структуру любимого заклинания. Ведь очевидно, что я сам мог бы им пользоваться, конечно, с некоторыми ограничениями. Вряд ли меня получится разделить себя даже на четыре части, не хватит личной силы, но раздвоиться при острой необходимости — вполне. Рэндом — лучший хранитель во всей вселенной! Даже для видимости не упирался, сразу формулу вывалил, по-дружески… Я сам понял, что без внешней поддержки повторить не выйдет, очень энергозатратно. Впрочем, если связку упростить — мне же только надвое предстоит делиться — возможно, унни потребуется кратно меньше… Но Рэндом посоветовал заняться расчетами, если я сейчас переживу обратное слияние... Спасибо, предупредил. Друг… И все равно — лучший! А я-кондитер во время готовки очень много думал о вас, мои друзья, вспоминал наши лучшие моменты, ведь уже успел сильно по вам соскучиться. Боюсь, немного увлекся воспоминаниями и думал вообще обо всем, за что я люблю наш славный Шолох и шолоховцев. Может быть, я даже слишком увлекся и наговорил личному Рэндому слишком много личного… Хотя вряд ли мне удалось бы что-нибудь утаить от хранителя-телепата. Пожалуй, вышло бы только обидеть недоверием… Думаю, если Рэнди чем-то и можно обидеть, то как раз недоверием. Несмотря на всю его психологическую суперустойчивость и сверхадаптивность. Когда «кондитер» с «исследователем» вместе закончили улучшенную версию пирога, — соединили самые пухлые в моей кондитерской практике коржи, экспериментальный крем с цукатами, оставили пропитываться экспериментальной же настойкой, — я решил провести опасное, по словам хранителя, слияние. Личные Рэндомы показали мне пример: каждый сложил ладони в «ключ», шаг друг к другу — оп! — Рэнди снова един!.. Небо, насколько я его недавно превозносил, настолько сейчас готов был возненавидеть. Я все делал правильно! Держал плетение, повторял формулу… И безуспешно бился лбом в своего двойника. Чтоб тебя, Рэнди!.. И когда я особенно сильно ударился, а божественный поганец хихикал особенно обидно, вот тогда я обеими своими частями очень сильно возжелал его... стукнуть. Сам не заметил, как объединился и держу бога-шутника за лацканы халата, снова цельный… Ужасная, непозволительная несдержанность!.. Я сгораю от стыда, а мне со смехом: «Понял теперь, золотце, что такое абсолютная синхронизация?» Да, понял и записать успел, прежде чем пришел откат. Слияние тоже требует немало энергии. Синхронизация ментальных потоков, чтобы все «выступы» зашли именно в свои «пазы». Можно и не стремиться к абсолютности, только тогда к слиянию прилагается дезориентация и спутанность чувств. Когда слышишь глазами, видишь руками, причем в разные стороны, такое вот. Состояние со временем нормализуется само, устойчивые, сильные потоки возвращаются в свое русло. Но лучше не рисковать. Расчеты я, конечно, сделаю. А с практикой нужна помощь первое время. Не скоро я к ней вернусь, думаю. Я переоценил свои силы. Присел в уголке ненадолго, на ворох «иджикаянских» одежд, что мы там сбросили по прибытии, и заснул. Хранитель почти все сладости творил без моего активного участия, мой вклад очень невелик. Не считать же помощью добрые воспоминания о друзьях и о родном доме, ну, в самом деле!.. Если вам понравилось угощение, благодарите Рэндома. Наверное, достаточно сделать это в мыслях. Рэнди разбудил меня утром… Пожалуй, я опущу момент пробуждения… («Проснись, принцесса! Сам знаешь, что делают с принцессами, когда они спят сто лет. Еще немного, и буду считать приглашением... Эй, а истинная любовь? Умывальник в другой стороне…») К моему стыду, у хранителя уже все было готово, раздаточные столы заставлены сладостями. О многих я даже не догадывался, как вообще такое можно человеческими руками приготовить, без магии. Или развитой технологии… Пустые коробки и пакеты ждут, чтобы их наполнили. Я лишь немного помог с упаковкой. Мне кажется, что я все же помогал... Собрал свои записи, пронумеровал листы, сложил. И чуть было не забыл о лимонном пироге! И что я хотел с ним сделать. «Рэнди, — с пирогом в руках сказал я хранителю. — Этот пирог я всегда готовил для друзей. И теперь очень хочу угостить им тебя». Прежде чем вы с другими богами отправитесь в Хаос. Зашумел кипятком и щелкнул, выключаясь, иномирный чайник. «Как я удачно поставил!» — улыбнулся мне Рэнди. И вы представляете?.. Нет, вы не представляете. Вы даже сотой доли того ужаса не вообразите, когда я понял, что за все это время, за все наше путешествие… Ох, сердце-то как колотится, до сих пор накрывает диким стыдом только от воспоминания… В общем, за все время путешествия… Рэндом ни разу нигде НЕ ПЛАТИЛ. Ни купцу Али бин Али за столь выручившие нас ткани, ни владельцу чайхоны Икраму бин Максуду за вкуснейший пилав и обучение, а волшебный ковер так попросту умыкнул! С ковром, правда, не все однозначно. Если ковер можно считать разумной личностью, то торговать им нельзя. Тут, возможно, Рэнди правильно поступил, освободив старого друга из рабства. Если ковер можно считать другом… Но и Фархаду бин Адилю надо было, наверное, возместить потраченное, если он сам у кого-то коврик перекупил. Да, так правильно. — Фу как скучно, — отозвался на мои мысли хранитель-телепат. — За малыша Али можешь вообще не беспокоиться, у нас договоренность. Он из этих тряпок, которыми я и ты, солнышко, заматывались, потом счастливых рубашек наделает. Чистая прибыль. — А с чайхоной тоже договоренность? — настаивал я. — Ой все! — Рэнди закатил глаза. Вы правильно догадались, что больше я об этих… досадных инцидентах не вспоминал до понедельника. Но, пожалуйста, друзья, не стоит беспокоиться, нет, нет. Я решил. И уже все всем возместил на неделе. Почтенный Камаль аль Хардурми, да продлит Небо его дни, принял «благодарность» для купца Али и брата Икрама. И взял извинительный «подарок» для уважаемого аль Магриби и заказ на самый большой его ковер с самой подробной картой. Постелю в спальне, изучу как следует. Насчет цен и порядков взаимодействия я консультировался у господина Давьера, он в целом… неплохого мнения о семействе аль Фергани… («Жулики, не меньше прочих иджикаянцев. Но и не больше. Главное не называйте деньги деньгами, это типичная ошибка начинающих дельцов. В восточ... В западной культуре важна не цифра прибыли, важно проявлять уважение».) Простите друзья, за столь долгий и сумбурный рассказ. Я много думал, как его лучше изложить, но понял лишь, что само это путешествие было долгим и сумбурным. И никаких полезных выводов я не сделал, не извлек уроков, чтобы поделиться только самым ценным. У меня был выбор: или полная откровенность, граничащая со стыдом, или обо всем молчать. Молчание оказалось в корне неверным решением. Прости, Кадия, прости, Тинави. Надеюсь лишь, что ожидание было не слишком долгим и прошло легко и приятно. Спасибо, что выслушали. А сейчас… * * * — Позвольте, я угощу вас лимонным пирогом, — Дахху принес с кухни знакомую прозрачную коробку. Она блестела леденцовой корочкой остановленного времени. Смеющийся поставил упаковку на стол, одним прикосновением снял печать стазиса, откинул крышку. Невероятно пышный пирог тонко благоухал лимоном, как только что приготовленный. Он был уже разрезан на удобные порционные куски, двух не хватало. Настоящий иджикаянский пилав по ходу рассказа незаметно исчез. Аромат пирога напомнил всем, что пришло время чаепития. И возвращения добрых традиций. Мелисандр первым потянулся за своим куском. — Хорошо быть богом. Можно не думать о всяких скучных вещах, вроде денег. — А по-моему, у него их просто нет, — поддержала тему Андрис и тоже взяла кусок. — Вот и выделывается. Тинави молча принесла с кухни заварочный чайник, Кадия раздала кружки и блюдца. Девушки сели рядом, плечом к плечу, взяли по кусочку. Полынь разлил по кружкам чай и сел со своим куском. — Спасибо, друзья, — голос у Дахху немного дрожал. И субботнее чаепитие потекло своим чередом. Улучшенный пирог единодушно одобрен. * * * Полынь с Дахху склонились над структурой деления, пытались прикинуть полезный объем и минимальное число связей, достаточных для активации. Андрис с интересом изучала записи кондитерских «экспериментов». Иногда глаза у нее лезли на лоб, девушка тихо хрюкала в кулак и, отсмеявшись, читала дальше. Позже Дахху, разбирая записи, на тех же местах так же округлял глаза и вздыхал, качая головой: Рэнди все-таки добавил в заметки несколько комментариев от себя. Почерком Дахху. Мелисандр и Кадия забились продолжить вечеринку в «Чалом единороге»: надо же обмыть новую работу Мела! И, кстати, они с Тинави задолжали друзьям новоселье! Тинави устроилась в уютном кресле с томиком стихов, Снежок дремал рядом в том же кресле, положив голову ей на колени. Она читала старинные баллады и между строк думала о тех, кого в «Убежище поэта» на пирог не приглашают. Как поживаете, Анте? Как вы там, ваше высочество Лиссай? В прозрачной коробке оставалось ровно два кусочка. Вряд ли это простая случайность... Один она сама отнесет Лису, думала навестить, а второй… Второй должен доставить Дахху, если все-таки тоже считает Анте своим другом. И ей стоит еще поразмыслить над запиской Рэнди, которую тот приложил к литру своей крови. Поискать тайных значений, проникнуть в шифр. Кажется, она начала улавливать его загадочную логику. Или что там вместо нее. Только неясно теперь, за кого больше волноваться в грядущем походе: за Рэндома и хранителей? Или за Хаос? Жизнь продолжалась.