Баллады о Любви

XX.XX.2016 Впадавшие в день по миллиметру щёки обдало фейерверком вины, первым за долгие месяцы румянцем. Сальвемини приподнялся с креслица. Альбина, кажется, готова была подхватить двухметрового мужика за шкирку, словно щенка. В этом была вся она. Поехали, мол, домой, нечего нам тут толкаться. Смешливая, огняная, его Венера, утренняя звезда, уставшая от бегавших по спине букашек и изжившая их, никого не спросив. Теряясь на узких улицах, теснясь в набитом автобусе, что не ремонтировали ещё с тех далёких пор, когда её распустившего красные перья Лино, могли за них и пристегнуть, женщина держала практически армейскую выправку и сжимала вспотевшую ладонь «героя-любовника». Он искоса глядел на неё, мигая стёклами «хамелеонов» и весь искрился. — Что он сказал? — Терапевт? — Стелла завязала узлом ниточки бровей. Микеле кивнул. — Ты готов загибать пальцы? — Рецца поднял свободную руку, — Экзистенциальное поведение нормально для человека в кризисе среднего возраста, ровно так же, как и инфантильность, которую ваш, простите, партнёр, проявляет, думая, что его тело всегда будет с ним в сговоре. — Та-ак, — уже два пальца коснулись ладони — Не мальчик уже, набегался… Третий, —… Вариант с психосоматикой возможен… Четвёртый, —… Вероятнее вам нужно пройти ещё одно обследование и, только выяснив причину, собственно, заболевания, обращаться за моей помощью… Пятый. Бинго! Где же фанфары, конфетти и флаги? Констатация очевидного не приближала к разгадке. Ваш Кубик Рубика разобран, соберите! — Я рад, что они говорят об этом сразу, — взгляды любовников ненадолго встретились и Микеле поспешил добавить — после того, как ты заходишь. Лучики желатинового солнца сверкнули в огромных мамских серьгах из ситкомов восьмидесятых. Те в свою очередь улыбнулись очкам-хамелеонам, всхрапывавшим на носу Сальвемини. Дорога домой закручивалась в ста-ста двадцати таких перемигиваниях. Вещи общались, кажется, отдельно от хозяев. Жарило нещадно. Две маслянисто-йодистые руки переплетались вопреки законам логики, словно большую радость доставляло дикарям собирание чужого пота. Куда его потом? Отереть о рубашку и забыть в барабане стиральной машины? А на кой черт тогда нужно было как сумасшедший его соскабливать? Выжимать? Что с ним делать? По скользкой меди женского запястья сполз браслет. Пластиковая змея шикнула на Сальвемини. Тот погрозил ей пальцем: — Хорошо, всё-таки, что на сегодня отделались, — он мечтательно, хотя и страдальчески улыбнулся — поставим пластинку, взорвём шампанского, как ты на это смотришь? Альбина хрюкнула, выпутывая медную ручку из ржаво-железного хвата Сатира. Зря писали, мужчины, мол, с Марса. Её любовник, либо мужчиной не был (Вариант преглупый! Стелла сама всё там отлично видела), либо скрывал тайну существования на Красной Планете детей Гермесовых. — Что?! — Он настойчиво вернул себе ладонь Венеры — Слишком пафосно? Хорошо, можем поберечь шампанское для вас с сестрой, обмоете оптику, а мы лучше пива попьём, оно и в голову не-- На обрызганный веснушками нос ловко вскочил поцелуй. Глаза Альбы, восторженно-тёплые, смеялись тому, как весело губы его разукрасили. Давно она не носила такой яркой помады, а сегодня словно почувствовала, что Фавн её просиял и решила отметить: — Ты хорошо себя чувствуешь, Лилино? Вопрос, который заставил Микеле тормознуть. Он крепко сжал руку Стеллы, словно прося остановиться. Сон: около семи часов. В районе четырёх было желание подняться и подышать. *Она* не пустила. Дрыхла так крепко, что аж завидно. Коленом подпирала живот. Пришлось смириться. Вскоре, убаюканный трелью, вырубился. Еда: дожевал вчерашний кусок пиццы. Смутился. Выпил молока. Кофе не пил. Стал судорожно гуглить «здоровое питание». Застрял. Не заметил, как сзади появилась *она*, уже одетая и причёсанная. Странно, знал ведь, что нужно есть, зачем искал? Улыбнулся и сказал, что уже спешит. Дорога: недолгая. Решили, что лучше не тревожиться и «откатиться» ближе к дому, нашли психотерапевта на «каблуке». Взял немного. Нового ничего не сказал. Сеанс: такой же, как и остальные. Сколько их уже таких было? Как только *ей* не влом его таскать? И, хотя канал чувства вины продолжал работать без перебоев, Сальвемини улыбнулся своим мыслям. Сегодняшний день был подозрительно недурён. Нос, красно-оранжевый, в разводах лучей и каплях веснушек, действительно поцелованный солнцем, дёрнулся. — Или мне показалось? — Лисья улыбка шла Альбине. Впервые за долгие месяцы Микеле не находил себя в однозначном ответе. Хватило ума только на скорый поцелуй промеж глаз. Бирюзовый ветер пронёсся сквозь рыжие блики. Говорить о терапии больше не хотелось. Влюбленные словно боялись спугнуть пришедший с мечом покой. Они двигались домой в прокофьевском ритме, сжимая невидимые копья и прося благословения на крестовый поход против своих же чертей. И прибой вылизывал их щёки и уши, словно цветные стёкла. И бродячие собаки уступали им дорогу. И песок забивался в складки их тел. И жёлтый кирпич Страны Оз жёг их ступни, облачённые по-римски в сандалии. Не могли любовники определиться, были они крестоносцами или легионерами. Разумеется, вечером Микеле поставил пластинку. Тогда же барабухнуло шампанское. Альбине показалось, что даже у неё что-то брякнуло в ушах. Вились как макраме, золотели руки. Свет бесстыдно подглядывал сквозь жалюзи. В ближайшие дни поисков не планировалось. Как сказал бы очередной пси-профессионал: «Инфантильность, вызванная кризисом среднего возраста». Может и так. Только терять пару-тройку спокойных вечеров совсем не хотелось. Ошпаренный и вздёрнутый от внезапно привалившего ненесчастья Микеле градом сыпал поцелуи на щёки женщины и умолял убить его при следующем эпизоде уныния. Хохотал. Верно, шутил.