кошачья морда

Шан Цинхуа устаёт. Автоматизировав работу на пике, свободного времени ни на грамм не прибавилось, наоборот, Ледяной Дворец, кажется, полностью захватывал в свои сети. Та бумажная работа, что была хоть и тяжёлой, но уже привычной, становилась даже лёгкой, по сравнению с тем, что решил устроить его Король сейчас. С инцидента с тележкой и лапшой прошло уже немало времени, — три с небольшим месяца, — но, вспоминая о жизни до, Цинхуа с удивлением понимал, насколько поменялось всё вокруг него, и в частности сам Король. Не было больше ни надвигающихся в его сторону кулаков с последующими полётами в стену, ни даже лёгких избиений (- Если для тебя перелом руки — «лёгкие» избиения, то боюсь представить, что с тобой вообще делал этот твой Мобэй, — фыркнул тогда Шэнь Цинцю на жалобы братца Самолёта о странностях). Но, видимо, решив отказаться от физических действий, его Король просто принял решение измотать его работой до смерти: то таская по разным собраниям и по каким-нибудь демоническим конференциям, где он представал в образе советника его Короля (- Может, меня просто повысили, а мне не сказали об этом?); то поставили отдельный стол специально для него, чтобы при заполнении документов быть под неукоснительным надзором синих глаз. По началу он боялся даже вздохнуть лишний раз и непривычно для себя долго молчал, чувствуя под лопатками горящий взгляд. Но его мельтешащий образ жизни прорывался даже сквозь страх, поэтому уже через полчаса он комментировал и размышлял в слух, совершенно потерявшись в пространстве, что, когда сзади кто-то громко встал, Цинхуа от неожиданности вскрикнул и подпрыгнул на месте. Увидев своего Короля, который почему-то необъяснимым образом стоял рядом и прожигал взглядом, он принялся наговаривать извинений и биться в поклонах, но голову не закрывал, помня об угрозе. Тогда его Король смерил его долгим нечитаемым взглядом и приказал отправляться спать, когда доделает всю работу, и ушёл, нервно взмахнув хвостом. Он тогда только тоскливо вздохнул, глядя на кипу бумаг, и отправился отсиживать задницу на стуле. Сейчас его Король принимает демонов с Западного Королевства, и Цинхуа кропотливо подготавливает все бумаги для союза с этими землями, ожидая, когда его Король наконец вызовет его к себе. В груди что-то тревожно журчит, но Цинхуа пока не может понять, что это. Вроде как Западные земли всегда держались торговых отношений с Северными, боясь выступать против них, но в последнее время Цинхуа приходило всё больше отчётов о странной активности на границе между Западом и Югом. Цинхуа чует подвох, но старается доверять его Королю в таких решениях. Всё же он обычный скромный слуга, вряд ли бы его Король послушал его мнения, разрушив этим многовековой договор между кланами. — Цинхуа, — слышится грозный голос, и Цинхуа торопливо вбегает, неся свитки. Почтительно отдавая поклоны сначала его Королю, а после и послам, он украдкой посматривает на надменные лица приезжих демонов, что презрительно косятся на него, а после пару раз зависает на чёрную копну волос его Короля, где покоятся маленькие ушки. Прописывая это тогда, в прошлой жизни, он всего лишь выполнял одну из прихотей за донаты — кто-то захотел популярных тогда кошкодевочек, а Цинхуа что, мог отказать таким большим на тот момент деньгам? И привязал к сущности заклинателей духов-фамильяров, крайне довольный собой. Но всю практичность этого нововведения испытал на себе, когда воплотился в этом мире и через несколько лет, став старшим учеником на пике, увидел его духа впервые. Как бы это прискорбно ни звучало, но Шан Цинхуа был связан с духом китайского хомяка. Прописывая это пушечному мясу, он лишь смеялся с аналогии пугливого зверёныша, но теперь, забыв об этом и заново вспомнив, лишь грустил и смотрел на полупрозрачного зверька у себя на плече. Конечно, он бы в жизни и не подумал, что судьба его подставит таким образом, но от этого становилось ещё грустней, особенно когда в поле зрения мелькал этот чудо-зверёк. Цинхуа стыдился этого. Научившись крутить по жизни, эта форма его много раз спасала (хотя от кое-чьих ледяных кулаков спасти всё равно не могла — в приступе страха напрочь забывалось о своей способности), да и в дополнение ко зверью была способность уменьшаться до совсем крохотных размеров, что очень помогало добывать разного рода сведения. Всё же не по прихоти удачи он, маленький заклинатель, выжил в мире демонов; хотя и вправду чудом не погиб от обжигающего холода и цепких пальцев. Так что сейчас он принимается выжидать. Со стороны западных демонов почти не было каких-то очевидных намёков, впрочем самоубийц в демоническом мире мало, но этот лёгкий флёр пренебрежения и презрительности сквозит в каждом взгляде, упавшем на его Короля. Такие глупцы. Шан Цинхуа мысленно улыбается, уже прощаясь с этими жалкими тушками. Его Король уж точно не потерпит такого пренебрежения в свою сторону, только его, Шан Цинхуа, ждёт бессонная ночь в разработке плана по захвату и расширению границ, а также установки контроля. Ло Бинхэ, Император сия мира, мало интересовался его устройством, почти всю политическую нагрузку скинув на Мобэй-цзюня и Ша Хуалин, а сам занимался лишь самыми вопиющими случаями. А в случае его холодного Короля вся бумажная работа доставалась Цинхуа. Он проклял Шэнь Цинцю и своего щеночка в первые два месяца, после голова была забита совсем другим. Только когда выдавались пару часов свободы, а его Король почему-то просто безмолвно был рядом, он позволял себе пару скверных словечек в сторону сладкой парочки, а после заворожённо наблюдал за иногда дёргающимся длинным хвостом и милыми ушками, борясь с желанием потрогать и приласкать. Мобэй тогда подолгу смотрел в чужое горящее лицо и просил расчесать хвост, уж больно с восхищением заклинатель смотрел на эту часть Короля. Такие тёплые вечера Цинхуа навсегда хранил у себя в сердце, хоть и помнил всё смазано, будто от вина, но на самом деле он был опьянён близостью со своим идеалом. В последнее время от чуткости и странной заботы со стороны Короля внутренний зверь растекался лужицей, как и сердце под рёбрами. — Цинхуа? — Его Король вопросительно зовёт слугу, а тот давит в себе желание подпрыгнуть от неожиданности. — Ах, э-эм, мой Король, простите этого слугу, он слишком задумался, — рассыпается в извинениях он, внутренне дрожа от потемневшего синего взгляда и разгуливающего по сторонам хвоста. — Наши гости хотят поделить Туманный лес, — грозно звучит среди тишины холодный голос, и Шан Цинхуа сразу понимает, куда надо давить. Стоящие демоны сразу думают, что повелитель злится на нерасторопного слугу, что посмел замечтаться при своём Короле, и с радостью смотрят за продолжением в виде, наконец, убийства этого знаменитого человека, что оставался в поле зрения Короля уже больше двадцати лет. Всех это неимоверно бесит. Не пристало благородным демонам голубых кровей якшаться с человеком, но демон делал и делает это, совсем не заботясь о своей репутации. А может это к лучшему. Тогда остаётся лишь захватить этого маленького человечка и растоптать, выведав пред смертью все секреты глупого демона. Все же знают, что с людьми связываться себе дороже: те, увидев маячившую возможность смерти на горизонте, тут же рассыпаются в слезах и молитвах, выдавая секреты своих хозяев. — Ах, это… — Цинхуа тут же замолкает, уже по-другому, оценивающе осматривая сегодняшних собеседников. И на что они надеялись, связываясь с его Королём? Их следовало бы убить на месте, но Король почему-то медлит, передавая слово Цинхуа. Что ж, он-то устроит своего Короля. — Почему же эти господа хотят забрать Туманный лес? — С ласковой улыбочкой обращается к демонам заклинатель, вставая из-за стола под презрительные взгляды. — Да как ты.! Взбушевавшегося демона останавливают более спокойные собратья и один из них говорит: — Он ближе к нашим территориям, и было бы справедливо, если Северный Владыка уступил бы его нам в знак нашей многовековой дружбы и наших предков, — демон обращается прямиком Королю, игнорируя возмущённого слугу. Цинхуа мнётся и снова садится за стол, думая, что вряд ли его будут слушать после произошедшего. — Цинхуа, — упрямо зовёт его Мобэй. — Да, мой Король. — Он уставше клонится и опять разворачивается к разъярённым демонам. — Мы не отдадим вам лес. — Как это понимать?! — Вы нарушили клятву ваших предков, что старались сохранить подобие мира, и перешли на сторону Южных демонов, предав доверие моего Короля. Мы не намерены терпеть это. Можете откланяться в свои покои, — слегка саркастично отвечает Цинхуа и машет рукой, дав знак задержать чужеземцев. Вот чем уж гордился Шан Цинхуа, так это мнимым послушанием жителей дворца. Так или иначе, демонам пришлось смириться с постоянным присутствием человеческой тушки в замке и с тем, что его нельзя съесть или как-либо ранить. Пару отчаянных Король пронзил льдом и оставил в коридорах в пример другим. Но те довольно быстро смекнули, что эту маленькую фигурку можно легко завалить работой и документами, вместо того, чтобы упорно добиваться аудиенции Короля. Так что в таком тандеме они и жили, особенно когда демоны заметили поведение их Короля к своему самому близкому слуге, и начали ещё больше с ним осторожничать. Всё же никто не хотел повторять ледяные фигуры в коридоре. — Что?! Да как ты смеешь! Жалкий человечишка!.. Король, молю вас, не слушайте этого предателя! Он просто хочет предать вас, подставить ни в чём не повинный род, что верно служил вам все эти столетия!.. Он должен умереть! — Демоны разной степени важности громко возмущались, пока стража перехватывает их и молча дожидается окончательного решения Короля. Тот смотрит на скорчившегося в отвращении Цинхуа и лениво машет рукой: — Запереть их в покоях до завтрашнего дня. Тот, кто выпустит их, будет расплачиваться своей жизнью и родом. Демоны рычат и визжат, но ничего не могут поделать с приказом Короля. Тем более, они сейчас на чужой земле, а значит их магия намного слабее. Тронный зал в миг опустел. Мобэй-цзюнь в задумчивости смотрит на человека, пока тот снова уплыл в свои мысли, нахмурив брови и злобно улыбаясь. — Цинхуа? — В который раз за вечер зовёт его Мобэй. Человек выныривает из омута мыслей, недоумённо оглядываясь, а после довольно улыбается, светясь глазами: — Мой Король сразу поверил мне. — В ответ на медленный кивок заклинатель ещё более довольно улыбается, от чего на щеках выступают маленькие ямочки. — Этот слуга рад, что мой Король настолько верит ему. Мобэй в тайне морщится от этого обращения и обещает себе исправить это на более правильное звучание, например, муж. — Мгм, я верю Цинхуа, — ещё раз зачем-то подтверждает демон и с неприсущей ему теплотой смотрит на человека. Тот стоит пару минут явно довольный, а после суетится как обычно, подбирая свитки и документы со стола, что-то бурча себе под нос. — Давай сюда. Демон уже встал со своего трона и протягивает руку, сталкиваясь с удивлённым заклинателем. Это был не первый раз, но Цинхуа удивляется ему как восьмому чуду света. Не дождавшись ответа, Мобэй просто перехватывает большую часть свитков и идёт к неприметной двери за троном. Эти ходы, проложенные через весь дворец, в кратчайшее расстояние соединялись с его кабинетом. Шан Цинхуа, встретившись с ожидающим взглядом синих глаз, семенит следом, громко шепча извинения.

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

Шан Цинхуа рассерженно пищит и жмётся к стене, не в силах сделать большее. А вокруг него собрались разного вида демоны, с плотоядным восторгом оглядывая свою жертву. Как итог, даже план строить не пришлось: маленький заклинатель, возомнивший о себе слишком многое, был уже в их руках. А в это время Цинхуа судорожно соображает, вспоминая ближайший тайный проход, и хоть на секунду пытается восстановить скачущее дыхание. И чёрт же его дёрнул заявиться прямо в логово к зверям, совсем забывая о самосохранении. Хотя, в его оправдание, в прошлые разы всё прокатывало настолько удачно, что уже на следующий день все виновники заговора были немедленно обезглавлены, а их родовые поместья разорены. И так, упиваясь сладостной победой своего Короля раз за разом, он всё меньше и меньше беспокоился о своей безопасности, пробираясь в логово врага. Хотя в этой ситуации это было даже ненужным действом: и так понятно, что к утру их ждёт мучительная смерть от пыток Северного Короля, но тревожность сжала сердце страхом за жизнь ледяного демона, ведь демоны с Юга обладали хитростью и таким опасным теплом для его Короля, а это жалкое пушечное мясо не отступит, не ударив в спину самым грязным трюком в последний раз. Поэтому, вместо того, чтобы прилечь спокойным сном хотя бы на часика четыре, Цинхуа привычно слился с маленьким духом и уменьшился в размере, сразу посеменив к маленькому отверстию в стене возле кровати. Ещё намного раньше он самостоятельно буквально прогрыз до крови в дёснах эти мини проходики в каждом углу дворца, куда выходили тайные проходы. Но сейчас, как назло, два прохода, которые он уж наизусть выучил, находятся на приличном расстоянии от него: слева и на противоположной стороне, обзор к которой закрывала толпа восторженных демонов. Секунда, и возле его маленького тельца проносится когтистая лапа, оставляя глубокие борозды на промёрзлом камне. Вот если бы он остался на месте… Вздрогнув, Цинхуа даже не хочет думать об этом, боясь совсем потерять голову от страха. А вообще он сейчас должен находиться в кабинете со своим Королём и разбирать документы, но вот чёрт его дёрнул прийти сюда. — М-мой Король… — Пищит он, когда свет снова заслоняет когтистая лапа. Но внезапно его укрывают большим плащом с мехом, и он заворачивается в тёплую ткань, не выглядывая, зная, что его Король со всем разберётся. — Цинхуа, — тихо зовёт его Мобэй, но видит лишь сжимающийся дрожащий комок в складках своего плаща, что старательно прикрывает глаза округлыми ушами, не решая взглянуть на своего Короля. Мобэй тихонько вздыхает и берёт этого мышонка на руки, неаккуратно накидывая на плечи плащ. Теперь заклинатель был на его ладони, что позволяло утолить ему кошачье любопытство новым образом его человека. Тот был необычно маленьким, похожим на юркую мышку, пару округлых ушек особенно привлекают внимание Мобэй-цзюня. Он, втянув когти, мягко прикасается к макушке заклинателя кончиком, чтобы не навредить. Тот мычит, отзываясь на легкую ласку, и перестаёт так сильно дрожать, лишь вздрагивая время от времени. Маленькие уши в чёрной копне заинтересованно дёргаются, а сознание демона отчаянно хочет попробовать это тельце на вкус. Но Мобэй не хочет ещё сильнее его пугать, и продолжает исследовать новую форму этого тела, отметив укороченный хвостик, совсем не похожий на хвост грызунов с человеческого мира, и тонкую шёрстку на руках и ногах, а также лишь нижние одежды на его человеке. Это осознание заставляет демона недовольно рыкнуть и уставиться потемневшими глазами на смущённого и чуть напуганного Цинхуа, что уже не сильно-то и боится, когда понимает, что есть его никто не собирается. Хотя под этим взглядом он чутка сомневается в этом. Не горя желанием и дальше чувствовать смрад от растерзанных тел, Мобэй тихо скрывается в Тенях замка, переносясь в спальню заклинателя. Тот, почувствовав волну тёплого воздуха, тут же волнуется и спрыгивает с рук демона, на ходу возвращая себе былые размеры. Всё же, ему ещё надо было отблагодарить своего Короля за спасение. — Этот слуга просит прощение за то, что оторвал Короля от важных дел, заставляя прийти на помощь этому слуге, — Цинхуа клонится, чуть закрывая лицо волосами, и неловко мнёт полы одежд, а его Король замер, хитрым кошачьим прищуром смотря на неожиданно мягкого и ласкового заклинателя. Тот стоит в полупрозрачных нижних одеждах, что не скрывают вид на крепкие, подтянутые ноги, а его бедро соблазнительно обвивает укороченный хвостик, прокрытый шёрсткой. Привлёкшие внимание уши крепко прижимаются к голове и слегка подрагивают, выдавая волнение хозяина. Тот, впрочем, зарумянившийся и отчего-то блестящими глазами глядит на Короля, испуганно и мило округлив глаза. — Цинхуа, — сглотнув, тяжело произносит демон, делая шаг на встречу к человеку, но тот, пискнув, буквально отлетает на кровать, дрожащими руками стягивая одеяло с целью прикрыть наготу. Стыд внезапной волной обжигает сознание и щёки румянцем, оставляя мысль, что его Король видел этот ужас. Но демон с лицом хищника и грацией кошки в два шага подлетает к мечущемуся заклинателю, легонько толкая его в спину, отчего тот, неуклюже запутавшись в простыне, падает грудью на кровать, отклянчив к верху зад. За нежную кожу на бедрах с редкой шёрсткой схватились две широкие ладони, сжав податливую кожу, а запястье демона оплёл маленький хвостик. — М-мой Король, — взвизгивает заклинатель, дёрнувшись всем телом, но не спеша уходить из-под ласкающей руки. Всё это казалось диким, затянувшимся сном, но от этого не менее притягательным. — Значит, в моём замке завёлся мышонок, — хрипло говорит Мобэй, неотрывно наблюдая за нежной мошонкой человека сквозь полупрозрачные штаны. Осознание, что кто-то ещё, кроме его Короля, мог видеть его человека в таком виде, заставляет тихо рыкнуть и не сильно, но ощутимо вцепиться клыками в мягкую кожу, не приятно ощущая на языке ткань. Заклинатель дёргается от неожиданности, проскулив что-то неразборчивое; хвостик, как и ушки, непреодолимо дрожат. Подумав, что он снова сделал своему человеку больно, он начинает зализывать укус шершавым языком, посылая толпы мурашек в поплывшее тело, а рука ласкает основание хвоста, уходящего в копчик с лёгкой шёрсткой. Тело под ним сильнее прогибается, ластясь, а Цинхуа уже постанывает громче, кусая губы. Он-то и не подозревал, что его тело настолько чувствительное, ведь всегда довольно быстро приводил себя к разрядке, не размениваясь на ласку. Но в поплывшем разуме маячит довольно отрезвляющая и смущающая мысль: он сейчас в слиянии со своим духом, оттого его тело выглядит довольно непрезентабельно, а некоторые части тела вообще живут отдельной жизнью. — М-мой Король, — тонко и слегка надломлено выстанывает Цинхуа, чувствуя любопытный взгляд прямо там. Его тут же немедленно переворачивают на спину, вопросительно заглядывая в глаза, но всё смущение смывает волной удивления, когда он видит, каким стал его Король. Как его хвост неровно пляшет из стороны в сторону, как уши чуть дёргаются при обращении, как грудь тяжело вздымается из-за поверхностного дыхания, а глаза необычно блестят влажным взглядом. Настолько он поражается такому своему Королю, что забывает и про смущение, и про развратно расставленные ноги, что выставляют напоказ стоящий член, любопытно выглядывающий из-под резинки штанов красной головкой. Цинхуа сразу понял, куда направлен любопытный и горящий взгляд его Короля. Он сначала пищит, прикрывая промежность руками, а после сдвигает ноги и прижимает к голове уши, пытаясь стать меньше. Но ему не то, что внутренняя энергия, ему и его разум не отвечает, так что остаётся лежать под испепеляющим взглядом Мобэя. Тот недовольно рыкает, хватая человека за лодыжки и с напором разводит в сторону, но старается не навредить ему. Под недовольным взглядом заклинатель убирает руки и стыдливо прячет лицо в ладонях, громко постанывая от ощущения шершавого языка на головке. И тут же начинает брыкаться. Не ожидавший такой прыти Король отпускает своего мышонка, расстроенно глядя на него, но тот внезапно подтягивает к себе, обхватив лицо руками, шепча всякий бред. — Нет-нет, мой Король, мы не можем… Нет… Это тело… Ах, с-стойте, это тело так ужасно… Мой Король, давайте я обслужу вас другим способом? М-мой Король, правда… Единственный способ заткнуть болтающего всякую чепуху заклинателя оказывается поцелуй. И настолько нравится ему ластящийся и буквально забывшийся человек, растаявший под его напором, что решает пользоваться этим методом всегда. Как минимум это и вправду затыкает заклинателя, а как максимум он уже давно должен был заявить на него свои права, так что это хорошая идея показать всем, что этот заклинатель только его. Руки в порыве страсти снова начинают блуждать по напряжённому телу, иногда зацепляя соски. Но вместо довольного стона Цинхуа мычит в поцелуй и зажмуривает глаза, цепко хватаясь за демонические запястья. — Что-то не так? — Тут же отрывается от поцелуя Мобэй и осматривает лицо любовника на момент недовольства или боли, но находит лишь желание и страсть. Однако руки освободить не дают. Чуть подёргав руками, Мобэй прищуривается и медленно, с небольшим рокотом из груди спрашивает: — И что это значит? Цинхуа внутренне сжимается, чувствуя, как у его зверька вся шёрстка встаёт дыбом перед злой кошкой, но он никак не отпускает руки. Отвернувшись, с виноватым выражением Цинхуа опять начинает что-то бубнить да лепетать. Мобэй совсем ничего не понимает. Со всей нежностью, которой он учился эти месяцы, он подцепляет пальцами чужой подбородок и впивается взглядом в чужие широко открытые глаза. Цинхуа сглатывает, неосознанно облизав губы, тем самым распаляя демона только сильнее. Пройдясь губами по доверчиво подставленному кадыку, Мобэй склоняется к уху и шепчет: — Так почему же я не должен трогать твоё тело? Цинхуа словно током ударяет: он дёргается, пытаясь уползти чуть вперёд, но рука, державшая его за подбородок, стискивает его крепче, а другая крепко хватает за бок. Заклинатель ойкает, поняв, что не может сбежать, и пытается увернуться от пронзительного взгляда. Но тот, не пытаясь даже поймать медовый взгляд, опускается ниже, с интересом разглядывая слегка красноватые соски. Лизнув кожу ближе к ключицам, Мобэй всасывает кожу, лишь слегка задевая её клыками, но не мог не замереть, удивлённо взирая на так громко простонавшего заклинателя. Что ж, его шея всегда была несколько чувствительней, но не настолько! — думает удивлённый Цинхуа, всхлипнув, когда демон проходится шершавым языком по краснеющей метке. Округлые ушки дрожат, будто напоминая владельцу, что он всё ещё в трансформации. — М-мой Король… Можно… Кхм, можно этому слуге привести себя в порядок? — Заполошно дыша, наконец смог внятно произнести Цинхуа. — Цинхуа. — А? Д-да? — Называй себя Цинхуа, ты уже давно не слуга, — терпеливо поясняет Мобэй, с неудовольствием отмечая, что его человек до сих пор в одежде. — Тебе что-то не нравится? — А? Ох, нет-нет, что вы… Просто, просто этому Цинхуа… Я-я хотел бы вернуть свою прежнюю форму, чтобы мы могли заняться этим, — неловко произносит человек, путаясь в мыслях и словах. Тело уже давно просит разрядки, а заклинателю, не привыкшему, что всё задерживается настолько, кажется, что ещё чуть-чуть и он взорвётся. Демон же расстроено смотрит на голову, где среди хаоса волос, миленько торчат ушки. Не удержавшись, Мобэй ласково целует каждое и лижет самый краешек. Цинхуа довольно стонет, расплываясь лужицей от столь незатейливой ласки. Она же и растворяет часть страха. — Тебе не нравится твоё тело? — Уже серьёзно спрашивает Мобэй-цзюнь, поднимаясь и утягивая податливое тело к себе на колени. — Ну… Эм, ха… — неловко начинает Цинхуа, но тут же давится воздухом, когда чувствует, как массивные ладони нежно сминают ягодицы, иногда играясь с хвостиком. С небольшим стоном он прячется в плечо своего Короля и шепчет: — Оно уродливое, мой Король. Вы достойны всего наилучшего, а тело этого слу… Цинхуа совсем не достойно вашего восхищения, мой Король. Едва договорив, Цинхуа слышит как рвутся на нём штаны. Недоумённо подняв глаза, он встречается с тёмным, всепоглощающим взглядом. Снова спрятаться не получилось, губы без боя захвачены в плен, а пальцы игриво скользят по ложбинке, иногда спускаясь к сжимавшемуся колечку. Заклинатель возбуждённо стонет в поцелуй. — Ты и есть самое лучшее в моей жизни, Цинхуа. Лучшее, что со мной случалось, — хрипло признаётся демон, оторвавшись от сладких губ в поисках воздуха. Цинхуа неверяще распахивает глаза и удивлённо взирает на Короля, будто тот сморозил настоящую глупость. Впрочем, в сознании человека так и было. Но Король, совсем не привыкший говорить, решает доказать это делом: достав завалявшееся под кроватью масло (откуда у него такие познания о тайнике его человека, он не признается никогда), он щедро выливает себе на руку и мнёт податливое колечко. Сначала вставляет один палец и наслаждается узостью и жаром нутра, а Цинхуа стонет и начинает кусаться в удобно подставленную шею, задевая плотную кожу маленькими клычками и даже добавляя в укус немного светлой ци, чтобы хоть так отомстить демону. Сильное тело под ним вздрагивает и тут же добавляет второй палец, давя на комок нервов. Заклинатель стонет сильнее, чувствуя как там всё распирает — всё же у демона пальцы намного больше, чем у человека, но, опустив голову, резко выдыхает сквозь сжатые зубы. Вот уж точно Нефритовый Столп, Небесная Вершина энергии Ян, а так член самого Мобэй-цзюня, который уже с готовностью натягивает ткань плотных штанов. Шан Цинхуа, осмелев, кладёт руку на твёрдый член и подпрыгивает от ощущения трёх пальцев сзади, загнанные по костяшки. Они там так приятно двигаются внутри, непрерывно пуская мурашки по уже измотанному телу и вызывая довольные сладкие стоны. Насколько помнит Цинхуа, он никогда не прописывал ледяных демонов терпеливыми. Холодными — да, безэмоциональными — тоже есть, но всё равно такими импульсивными и вспыльчивыми изнутри. От чего Мобэй иногда был похож на метель (хотя раньше человек сравнивал его с ледяной глыбой) — сначала спокойная, совсем не предвещающая беды, лишь ветер лишний раз напоминает, с кем именно он связывается, а потом миг — и ты будто в аду, в ужасе, переполняющем тебя с ног до готовы. Снег и снежинки резко впиваются тебе в лицо, буря так и хочет забрать твоё промёрзшее тело себе, но всё также без эмоционально, без единого намёка на жалость или пощаду. Однако его Король сейчас был абсолютно другим: с нежностью, не присущей даже некоторым людям, подготавливает его и ласкает; с горящими, как живительный родник, глазами, затуманенными поволокой страсти и желания; сдерживая себя и свои инстинкты, боясь сделать своему человеку плохо, ведь тот не любит боль. Полюбив его настолько оглушительно и крепко, что мог только благодарить судьбу за шанс, который сейчас сидит на его руках и отчаянно подмахивает бёдрами, желая урвать как можно больше наслаждения, открывшись своему вечному страху, больше, надеется Мобэй, не боясь его. Цинхуа, неожиданно прыткий для плавленой лужицы в руках демона, подскакивает, срываясь с пальцев, и резко приспускает штаны, кое-где порвав по шву. Но зная, что его не ударят за это, а даже не заметят, уделив внимание более важному, например, беснующему человеку в руках, который выливает из флакона масло на стоящий член демона, размазав всё рукой. Конечно, было немного страшно от осознания, что эта махина сейчас полностью погрузится в него, но в тоже время его любопытная душа хочет попробовать. Тем более, Цинцю всё время жаловался на возобновившиеся романчики и говорил, что ему не хватает правдивости. Что ж, вот сегодня он наконец за все свои две жизни перестанет быть девственником. Растянутые мышцы вторжение принимают неохотно, но масло и светлая ци сглаживают особо неприятные моменты, оставив необычное чувство заполненности. Сев обратно на колени Короля, Цинхуа громко дышит, боясь пошевелиться, а демон замирает морозной статуей, давая времени возлюбленному. Но когда человек на пробу двигает бёдрами и член входит ещё глубже, демон не удерживается и хватается за чужие бока, приподнимая и снова опуская. От таких методичных фрикций Цинхуа теряет связь с реальностью, лишь хватается за чужие плечи, почти до боли сжимая, и скулит на одной ноте демону куда-то в шею, иногда запуская руки в волосы и оттягивая их. Из-за ярких эмоций у Цинхуа льются слёзы, но он совсем не обращает на это внимание, сосредоточившись на ощущениях снизу, зато демон обеспокоенно поднимает его за подбородок и заботливо утирает солёные дорожки. — Прости, я сделал тебе больно? — Необычно эмоционально произносит Мобэй и горько вздыхает. Он совсем не хочет, чтобы его возлюбленный страдал. — Нет, нет, мой Король, я… Со мной всё хорошо… Мхм, прекрасно… Ах, мой Король так сильно заполняет меня, я-я… Я не могу удержаться. Привстав с помощью чужих плеч, Цинхуа со всего размаху садится и громко стонет, отдавая и получая волны удовольствия. Мобэй рычит, наконец перестав медлить, начиная с силой вбиваться в мягкое нутро мелкими толчками, прикусив тонкую кожицу на шее. Цинхуа что-то неразборчиво скулит и доверчиво обмякает в сильных руках. Его талию неожиданно оплетает пятнистый хвост, а когда он с удовольствием проводит по мягкой шёрстке и трёт кончик хвоста, в груди его Короля внезапно включается моторчик, навсегда покорив сердце писателя. Но также Цинхуа понимает, что уже совсем скоро его демона накроет оргазм, судя по горящим глазам и закушенной губе, так что он принимается дрочить свой болезненно стоящий член, завывая прямо в губы своему Королю. Оргазм достиг их совсем неожиданно и оглушительно, что они на несколько минут теряются в реальности, а двигающий бёдрами Мобэй только продлевает это безумие. Когда волна ощущений более-менее схлынула, Цинхуа с огорчающей пустотой в груди понимает, что его Король куда-то ушёл. А его ли? На эти мысли человек только еле слышно хмыкает и сбрасывает лоскуты тканей на пол, вставая на дрожащих ногах в след за ними. Поясница приятно тянет, тело ещё помнит отголоски сокрушительного оргазма, поэтому совсем отказывается ровно стоять. Добравшись по стеночке до неприметной двери, его внезапно сзади заключают в объятия и для надёжности обвивают хвостом поперёк талии. — И куда мой мышонок собрался? Сбегать вздумал? — Сердито говорит голос, и Цинхуа чувствует ласковые губы, обхватившие его ушки. Ах, точно, он же до сих пор в зверином обличии. — И пожалуйста не прячь от меня свою прекрасную форму, ты красив, — словно прочитав мысли, просит Король, вдыхая сладкий аромат чужих волос. Тонкий кошачий нюх всегда за версту чувствовал своего мышонка Шан Цинхуа чувствует, как в носу щиплет, и спешит расслабленно откинуться на грудь своего Короля. Всё-таки своего! От этой мысли грудь наполняется теплом, а по лицу расползается глупая, но такая довольная улыбка. Не тратя времени, демон подхватывает своего человека на руки и встречается с довольным медовым взглядом. И у него не получается сдержать ответной улыбки, а может просто не хочется. Цинхуа сильнее расплывается в сильных объятиях, краснея под кошачьим прищуром и от внезапно настигнувшей мысли, что Мобэй назвал его красивым. Сердце явно не готово такое выдержать. — М-мой Король? — Вопросительно зовёт его заклинатель, не выдержав долгого взгляда. — Цинхуа, — покорно зовёт его в ответ демон и, склоняясь, лижет сначала щёку, а потом шершавым языком ведёт к красным губам. — Пошли в покои, там приготовили воду для нас. От этого «нас» кожа покрывается мурашками, и Цинхуа сильно смущается, утыкаясь в голую грудь демона. А после замирает, слыша тихий, похожий на урчание, смех демона. Теперь он готов на всё, чтобы услышать его ещё раз.