Месть поцелуем

Ромка весь день смотрел на Полину как провинившийся щеночек. Иногда казалось, что его глаза правда блестели. Близко к ней не подходил, а заговорить даже не пытался. Надо сказать, Полина выдохнула с облегчением. -Ну и что ты с ним сделал? — спросила она на перемене. -Да так. Совсем чуть-чуть отомстил, — Антона слегка напрягало, что чувства совести у него так и не возникло. Зато был страх, подпитанный неустойчивым характером хулигана. Не очень хотелось стать трупом в 18-летнем возрасте. Рановато еще, пусть жизнь и не самая лучшая. Каждый раз, когда Пятифанов исчезал из поля зрения созревала тревога. Судя по всему, Бяше тот ничего не сказал. Да и Ромка не дурак. Если позовёт кого-то из своих «друзей», то Антон может спокойно оклеймить его геем перед всеми. Петров готовился к чему-то более опасному. После уроков они с Полиной договорились встретиться за школой, но она почему-то задерживалась. В принципе, как обычно. Оставаться одному не хотелось, ведь даже Полина может ушатать недруга скрипкой. Антон достал коробку с таблетками. Дрожащие от злости пальцы искали нужные капсулы, но, как оказалось, искать здесь нечего. На языке словно топился змеиный яд. Антон уставился на ненавистное сборище бесполезных лекарств. Послышались шаги. И вовсе не стук небольших каблуков школьных туфелек. Антон уставился на подошедшего Пятифанова. Ну вот и настал роковой момент. Всё его тело трясло как в приступе эпилепсии. Кроссовки испачкались в пыли — судя по всему он искал его, оббегал всю школу. Глаза горели жуткой ненавистью, на щеках были следы от недавних слёз, из-за чего его состояние казалось совсем обречённым. Даже кожа была вся бледная, а губы искусаны до крови. Но больше всего напрягала рука, которая пряталась в кармане. Ну нет, Антон уже не шестиклассник, чтоб не догадаться что там. -Ты, — Ромка заговорил сквозь зубы, тяжело дыша. Из карих глаз непроизвольно снова хлынули слёзы, — Жалкий ублюдок! Я её… Я для неё! Брюнет стал задыхаться, не мог выговорить и слова от того, что сердце бешено билось о грудь в гневе. Антон каким-то образом понимал о чем тот говорит: «я хранил свое тело для моей любимой, чтобы ей не было противно, а ты, педик, испортил меня». Снова эта слепая верность. Он, наверное, даже не подозревал, что Полина сама уже несколько раз целовалась с Катей в той же самой игре в бутылочку. Эти двоякие стандарты всегда выводили из себя. Когда Антона предали, раздавили доверие как червяка, Ромка лично добивал его неуместными шуточками о ориентации. Да он и представить не мог насколько тогда было морально хуево, другого слова, кроме мата, подобрать сложно. А теперь Ромка хочет, чтоб Тоха понял насколько тому больно? Как иронично! Антон сжал кулаки, однако вся слабоумная отвага за секунду пропала, стоило Пятифанову достать нож-бабочку. Лезвие взмахнуло вверх, блестя на равнодушном солнце. Антон был готов, знал что любимое оружие хулигана всегда под рукой, но человеческий фактор страха дал сбой и уговаривал упасть на колени и извиняться. В который раз Петров убеждается в ужасном состоянии психики этого человека. Антон схватился за лезвие, которое прилетело куда-то ему в плечо с не очень добрыми намерениями. В кино такие моменты вызывают восхищение, а в жизни он завыл от ужасной жгучей боли, скорчив лицо. -Я люблю её! — вдруг закричал Пятифанов, захлёбываясь в слезах, как младенец, — А из-за тебя она на меня даже не посмотрит теперь! Антон на время забыл о боли, заглянул во влажные глаза напротив. Этот парень всегда был столь наивным простаком? Антон наконец понял, что поломал что-то кристально чистое в черной душе хулигана. -Ненавижу! — снова взвыл нападавший, всхлипывая, — Я убью тебя! Пусть и выглядел он в полном бреду, дрожал в припадке, но именно из-за этого мог и убить, не осознавая своих действий. Антон отдёрнул руку Пятифанова, нож вынулся из плеча, взрываясь новой волной боли. Петров схватился за рану, ладонь вся измазалась в собственной крови. Рома дёрнулся, шатаясь на ватных ногах и ничего не видя из-за соленой воды, которая жгла кожу. Закричал и кинулся наугад, замахиваясь ножом. В лезвии отразилось небо. -Пятифанов! — послышался громкий крик со стороны, — Ты что творишь?! Полина прижимала к себе футляр со скрипкой, с ужасам оглядывая двоих парней. Ромка так и замер на месте. Горячие слезы вдруг стали ледяными. Он и сам чего-то сильно испугался, вздрогнув и прижав ножик к себе. -Ты совсем с ума сошёл! Я сейчас взрослых позову! — девушка, что недавно испуганно стояла в стороне, вдруг нахмурилась. Столько осуждения выразилось в нежных чертах лица, что Ромка снова вздрогнул. -Полин, я… — его голос стал похож на жалобный скулёж. Показалось, он сейчас расплачется как пятилетка. Его затрясло еще сильнее, словно в предсмертных конвульсиях. Насколько плохо же у него с нервами? -Видеть тебя не хочу! — грозно вынесла приговор Морозова, — Терпеть тебя не могу! Антон и сам удивился такой грубости с её стороны. Скорее всего она говорила на эмоциях после увиденного. Рома посмотрел на Петрова слезливыми и не верящями в услышанное глазами. Сначала в них читался безграничный стыд, потом злость, отчаяние. И наконец самая горькая детская обида, которая причиняет боли больше, чем всё перечисленное вместе взятое. Не чувствующий вкуса заботы с самого раннего детства мальчишка, который начитался о великой любви в красивых книжках с нежными принцессами и грозными рыцарями, потерялся среди жестокой реальности, где никто его так и не полюбит. Как бы он не старался. Он смотрел на Петрова, о чем-то то ли умоляя, то ли спрашивая. Пристыженный и отвергнутый, хулиган отшагнул назад, словно его ударили чем-то тяжёлым. А после стер влагу с лица рукавом, быстро разворачиваясь и убегая куда-то за ближайший угол, надеясь испариться и исчезнуть навсегда. Чтоб его никто больше не видел после такого позора. А Антон так и не сдвинулся с места; стоял как истукан, прижимая ладонь к плечу. Полина что-то говорила ему, уже насильно тащя в медпункт. Но он всё не мог выбросить из памяти чужие заплаканные глаза. Антону показалось, что в тот момент он каким-то образом заглянул в самую глубину Ромкиной души, почти утонул в ней. Антон не понимал что ему чувствовать в данной ситуации. Злость, что висела у него петлей на шее, уже не подавала признаков жизни. Его только что чуть не убили, но страха тоже как такового не было. Возможно, он появится позже. Зато он понял, что все свои беды жизни перевалил на другого. Не повезло ему в любви — он сломал последнюю надежду на любовь у Пятифанова. В итоге вышло так, что он от своего предателя ничем и не отличился. Жаль только, что Петров осознал всё слишком поздно. Теперь школьные издевки превратились в подсудное дело. Если судить строго, он ненавидел Пятифанова из-за его гомофобии и за то, что тот постоянно напоминал о болезненном опыте. Все детские проказы по типу неприятных прозвищ и старательно вырисованных на его парте «иди на хуй, педик» он мог и перетерпеть. Зато были моменты унижения, за которые Антон бы хулигана никогда не бы простил. Новая волна мыслей накинулась на блондина. Почему это он должен жалеть Рому, а тот ни разу ему даже не посочувствовал? По делом ему. Когда-нибудь должна была прийти карма. -Эй, ты здесь? — Полина слегка ударила его по щеке. -Да, извини, — тихо пробормотал себе под нос парень, а после добавил, — Можешь никому не рассказывать? -Еще чего! Да его за такое со школы выпрут. Наконец избавишься от него, задирать не будет. -Нет, это наши с ним личные проблемы, — Антон шмыгнул носом, стараясь не показывать как ему больно от тугих бинтов. -Ну знаешь, — Полина хотела сказать что-то еще, но ее уже не слушали, — Никогда не пойму почему ты его всегда терпишь. У тебя было столько моментов, когда ты мог его подставить, но ты ни одним не воспользовался. -Да его и так во всем обвиняют. Мои ябеды ему никак не навредят, — Петров задрал голову, всматриваясь в плывущие облака. Что-то в его жизни менялось и он не мог это остановить. А ведь он просто надеялся пережить этот год поскорее. Проводив одноклассницу, Антон поскорее отправился домой через резво бегущую реку. Ох, под мостом случилась его первая встреча с Ромой. Тогда еще незнакомый мальчишка выглядел как самый несчастный человек в мире. И как тот, кто прикажет — и ты будешь виноват во всём. Он — седьмой круг ада, но сводил всех с ума одной усмешкой. И девочек и парней, но о последнем даже не подозревал. Первое время Петров даже пытался простить его, надеясь, что когда-то их отношения таки улучшатся. Но через пару лет уже не выносил даже упоминания этого человека. А в последнее время Антон снова слишком часто о нём думал. И это плохо. В нём образовалась какая-то нездоровая привязанность. Родители снова уехали, не предупредив об отъезде. Сестра скорее всего у соседей. Антон достал ключи. По хорошему надо бы забрать Олю домой, но настроение было ниже плинтуса. Да и Олька всегда неохотно уходила из гостей, а ее рыдания сводят с ума. Сегодня Тоша совсем забыл о таблетках. Лёг на кровать, включив музыку в наушниках. Она помогала заглушать ненужные мысли. Впервые за день чувство стыда начало возвращаться. Прошло не так уж и мало, примерно полтора часа, как до блондина наконец донесся непрекращающийся звонок в дверь. Кто там настолько нетерпеливый? Ну не Рома же. Как оказалось — он. Весь измученный брюнет буквально упал на колени, как только ему открыли дверь. Такая картина заставила замереть. Антон сглотнул. Каждого в этом мире настигнет кара. И его тоже, так ведь? Он опустился к трясущемуся гостю. Ромка поднял на него залитые солёной водой глаза, сжимая свои же запястья. Взгляд его был совсем расплывчатый, словно он уже ничего не соображал. Однако алкашкой от него не пахло. Зато из-под рукавов виднелись бинты. -Я снова согрешил, — Ромка как-то нервно улыбнулся, приподнимая уголки бровей. -Боже, что ты натворил? -Я себя чуть не убил, — на этот раз брюнет слегка неловко посмеялся. Антон перестал быть уверен в здравом ли тот уме, что пришел искать поддержки у того, кто в эту глубокую яму его и скинул. Из карих глаз, не смотря на смех, снова полились большие капли слёз. Истерика, что брюнет пытался хоть немного скрыть, снова вылазила наружу, как что-то гадкое и склизкое. Петров цыкнул, ну не мог он оставить кого-то одного в таком состоянии. Подхватил Ромку за плечо, затаскивая к себе внутрь. Но пусть этот мазохист и не надеется на то, что его погладят по головке, ласково успокаивая. В глубине души Антон понимал, что на сердце Пятифанова сейчас творился такой пиздец, что нежность и не помогла бы. Раз уж срочной медицинской помощи хулигану не требовалось, то он перейдёт сразу к моральной. Не просто так же пришли именно к нему. Очевидно, чтоб утопиться еще сильнее. Антон толкнул гостя на свою кровать, закрыв дверь. Потом вспомнил, что кто-то из родни может вернуться. Не очень хотелось, чтобы кто-то им сейчас мешал. Рома сжал простынь, всё так же сидя на кровати, и непонимающе смотрел, как его одноклассник толкнул шкаф, который повалился на пол, перекрывая дверь с грохотом, от которого парень вздрогнул. Антон же быстро скинул с себя верхнюю одежду, усмехнувшись на такое глупенькое выражение лица у Пятифана. Почему-то в голове он назвал его не тупым или глупым, а именно ласково «глупеньким». Но это последнее, что его сейчас волновало. Лишних фраз он не кидал, решив помочь забыться этому суициднику полностью и на весь вечер. Рома лежал и ничего не делал, даже когда над ним надвисли сверху. Просто смотрел на него снизу вверх. Такое неопытное бездействие одновременно и смешило, одновременно и раздражало. Придётся всё делать самому. Быстро скинув эту чертову толстовку с парня, Антон наконец увидел то, что так давно хотел, но никогда себе не признавался в этом. Во рту появилась голодная слюна. Как он и ожидал, тело Пятифанова было прекрасно. Так возбуждало. Сегодня Антон забудет обо всех понятиях приличия. -Не ёрзай сильно и просто поддавайся, — сказал он, чтобы Пятифан имел хоть какое-то понимание что делать, — Ни в коем случае не сопротивляйся. Тебе же хуже будет. Петров имел ввиду, что тому может стать больно, но кажется они восприняли эти слова по-разному. Петрову хотелось бы просто привязать того к кровати, однако это было бы жестоко по отношению к порезанным запястьям. И это так бесило. Словами не описать как Пятифанов рассердил его такими действиями со своим прекрасным телом. Под магнетизмом сильного возбуждения штаны стали больно давить на вставший член. Полностью забыв о смущении, Тоша достал из заначки презерватив со смазкой. Рома удивленно моргнул — очкарик не был похож на того, кто хранит подобное, пряча подальше от родителей. Зрачки голубых глаз сузились, а руки блондина раздвинули чужие ноги. Ромка сначала неосознанно сжал их обратно, но вспомнив о недавно сказанных словах, всё же раздвинул. Антон стащил с него школьные штаны почти грубо. Показалось, он хотел их порвать к чертям, всё еще злясь за плохое поведение второго. Все грехи, за которое Роме придётся нести наказание прямо сейчас, вспомнились обоим. Антон стал кусать чужую кожу, иногда замечая синяки или царапины, старался не задевать руки. Вжал ничего не понимающего парня в кровать, совершая совсем гейские деяния: Рома вдруг узнал из первого источника, что соски чувствительные и у парней тоже. Антон не прислушивался к просьбам прекратить или хотя бы не кусать их, с наслаждением замечая как тот изгибается в спине. Попутно положил руки на чужие бедра, какой-то необъяснимой жадностью сжал до боли, оставляя красные следы. Терпения было крайне мало, но блондин не хотел бы жить с меткой насильника, поэтому наконец смазал пальцы холодной жидкостью, и свой член заодно. Вводя сразу два пальца в узкий вход, он услышал тихий вскрик. Рома укусил собственную ладонь, тщательно скрывая всхлипы от удовольствия. И правда мазохист: отчаянно хотел закрыть душевную боль физической. Антон пцыкнул, его планы были совсем другие. Именно сейчас и именно тому, кого терпеть не мог, он хотел показать мир пошлого блаженства. Ждать смысла не было — Антон растягивал свою жертву, имитируя толчки внутрь. Раньше он и не надеялся снова услышать эти по-своему возбуждающие постанывания. Эти звуки для каждого из участников этой дешевой порно игры означали что-то своё, но для обоих были важными. Пол минуты — это максимум, который хозяин комнаты смог продержаться; вытащил пальцы, из-за чего услышал недовольное мычание. Петров схватил Пятифанова за слегка выпирающие тазовые кости, чтоб тот не дёргался и стал входить внутрь, но уже половым органом. Странно было признавать, что и сам Петров чувствовал целый рой бабочек в животе, когда заполнял задыхающегося от двоякого чувства Рому. Хулиган был прав — он псих. Антон мысленно извинился перед парнем снизу, нетерпеливо входя полностью. В знак сожаления он сжал чужую ладонь. Блондин никогда не считал себя извращенцем, но сейчас был рад, что забирает чью-то девственность. Парень снизу задышал слишком горячо и сбивчиво. -Т. Тош, — как-то слишком томно позвал его Пятифанов, скрещивая их пальцы. Голова сильно кружилась. Легкая боль почти не чувствовалась и была совсем мелочью по сравнению с тем, как он ранил себя собственным ножом. Он не мог поверить, что ему действительно приятно. -Я тебя услышал, — Антон начал небольшое движение. План начал работать: Ромка совсем забылся и уже не мог сдерживать стоны. Антон постепенно увеличивал темп, доводя с медленного до среднего. Иногда толкался слишком резко, отчего слышал громкий стон-крик. Вскоре Антон совсем позабыл про всё. И про напарника по сексу тоже. Ему было настолько приятно. До мурашек по коже приятно. Роме, он уверен, тоже. Бабочки в животе все поумирали, зато член был как никогда твёрдый. Все его мысли остановились на «хочу» Он хотел то глубже, то быстрее, то грубее. Хотел искусать. И желательно так, чтоб следы на долго остались. Хотел сделать это тело своей собственностью. Снизу доносились такие сладкие несдержанные стоны. Дыхание совсем сбилось, Антон бесстыдно лапал Пятифанова. Вспомнив о их первом поцелуе за гаражами, стал еще и слегка царапать, тем самым заставляя изгибаться. Кровать иногда скрипела, из-за чего Антон задумался не перебарщивает ли он в порыве страсти. Всмотрелся в Ромкино лицо и возбудился еще сильнее. И как он раньше не заметил насколько симпатична эта мордашка. Петров еле как удержался, чтоб не съязвить не пересмотрел ли Рома аниме порнушки, раз так корчил личико. -Тош..Тоша… ах! Брюнет заплетался в словах и единственное, что у него получалось выговорить — это имя того, кто сейчас вжимает его в кровать, навалившись грудью и входит всё резче и резче. Мир поплыл перед глазами, которые тот частенько закатывал, а после смущался своей же реакции. Ему казалось, что Тоха считает его полным бревном сейчас, но мозги не выдавали ни единой адекватной мысли, повторяя «Хочу ещё». Поэтому он лишь сжимал ткань под ним, пока его приподнимали за бедра. Рома невольно подумал, что Тоха бы согнул его пополам, а может и хотел этого. Суицидная тревога совсем испарилась вместе с истерикой. Антон продолжал двигаться в ритме, что ему нравился. Особых экспериментов не вытворял, но смотрел так, словно уже изнасиловал во всех позах. Петров приблизился к покрасневшему лицу снизу, сжимая чужой затылок. Слушать стоны было крайне приятно, но искусанные губы манили. На одних губах он, очевидно, остановиться не мог, посасывая чужой язык и оглаживая стенки рта и островатые зубки парня. Сигаретный вкус портил всю сладость, еще сильнее раздражая. Рома тихо и жалостливо замычал в поцелуй — Антон уже подсознательно становился грубее, вспоминая о очередном грешке Пятифанова. Вся чересчур пошлая обстановка с нотками насилия напоминала о том, что пора бы наведаться к психологу. Но, если подумать, нагибать красивого мальчика, что стебался над тобой, приятнее. Антон узнавал о себе всё больше необычных фактов. Всегда уверенный, что одного захода в сексе достаточно, он вдруг почувствовал звериный голод, не остановившись даже после оргазма у обоих. На зло не давая Ромке расслабиться, прервал поцелуй, снова глотая чужие громкие и чересчур неприличные вскрики. Пятифанов сильно сжался в плечах и внутри. Думал он уже вовсе не о своей «крашихе», а о Антоне. Вернее, члене, что сейчас терся о его стенки, задевая все нервные окончания внутри. До жути быстрое и приятное трение стало центром сознания и желания. Сравнивать было пока не с кем, но каким же Антон показался сексуальным в постели. Этот чертов ботаник с нелепыми очками, которые всегда хотелось разбить. Сейчас же Роме хотелось только поцеловать. Целовать целовать и целовать. Антон читал это по глазам и кусал чужие губы. А Ромка смотрел так старательно и вкрадчиво — любовался, не мог отвести взгляд. Сердце бешено стучало, даже быстрее, чем рядом с Полиной. -Тоша, — в очередной раз позвал брюнет, прежде чем снова кончить. -Еще мало, — Антон облизнулся, во рту слегка высохло. Даже после влажных поцелуев, — Ты же хочешь полностью забыть обо всём, да? -Да, — почти послушно согласился Пятифанов, прижимая щеку к плечу. Еле как сформулировав свои мысли, он наконец объяснил свою просьбу, — Хочу грубее. Тогда он точно не будет чувствовать боли — только бесконечное удовольствие. Антон громко выдохнул горячий воздух, скопившийся в легких. Снова усмехнулся, сдерживаясь от колкостей. После такого у Ромы нету права обзывать его главным педиком школы. Прекращать никто не хотел. Спустя столько времени Рома наконец начал тоже что-то делать, пусть и малость — поддавался, сам приподнимая бёдра. Стало слегка проще проникать внутрь. Вся комната заполнилась неприличным хлюпаньем, ударами двух тел друг о друга и стонами: громкими, тихими, наполненными настоящим кайфом и даже стеснительные. Иногда включалась паранойя и казалось, что кто-то открывает входную дверь. В такие моменты Антон затыкал Ромку поцелуем, прислушиваясь. Повезло, что обычная паранойя. Антон позволил наконец признать себе, что этот хулиган нравился ему всегда. Просто в какое-то время более слабо, в какое-то — сильнее. Сейчас он его обожал. И, пусть и покажется неправильным, тело в особенности. Постепенно оба парня стали задыхаться. Легкие уже не переваривали жаркий воздух. Да и несколько оргазмов подряд было чем-то новым как для Петрова, так и для его жертвы. Рома слегка взвыл, уже не понимая просить ему остановиться или держать язык за зубами. Зрение резко ухудшилось и даже не различало лицо напротив. После и сам разум стал вырубаться — всё происходило словно во сне. Он слегка отрезвился только когда получил уже неизвестно какой по счету оргазм. Туман сковал всё тело. Он уже не понимал что ему там шептал очкарик. Последней его полноценной мыслью был вопрос: «как его очки не упали?»