Мироздание — это цветок

— Падай рядом, mon chou. Она хлопает рукой по собственному крылу, не размыкая век. Голод странно, растерянно смотрит, не… не понимая. Виэль бросает на него всего один короткий, смешливый взгляд — в её глазах завораживающе растекается сияние, охватившее небеса вокруг — и улыбается самыми уголками губ: — Да, прямо сюда. Не волнуйся так, мои крылья значительно крепче и сильнее, чем выглядят. Всадник не то что бы не верит… Опускается сначала на одно колено, затем на второе. Неуверенно надавливает на кремовое оперение. Сдвигает руки дальше, нажимает сильнее. Бессмертная смотрит со всё той же ласковой насмешкой и всё ещё не торопится ни умирать от его силы, ни кривиться от боли. — Ну что за прелестное пугливое создание, — нежно поддразнивает она, и её смех рассыпается звоном хрустальных колокольчиков. Голод не может не бросить в ответ смущённо-недовольный взгляд, мол, эй, ты же помнишь, кого так назвала?. Но рядом послушно опускается. Замирает на волшебно мягких перьях, украдкой рукой проводит, и, не удержавшись, щекой прижимается. Ему… тепло и как-то сказочно, если Голод правильно понимает значение последнего слова. Виэль всё также смотрит на небо над ними и вокруг них, раскрашенное странной ночной радугой. Голод бросает взгляд туда же и почти морщится — словно кто-то пролил самые яркие из доступных краски и как следует встряхнул реальность, заставляя цвета и оттенки произвольно перемешаться. — Северное сияние, — улавливает его любопытство ангел, — так это явление зовут на земле. — Потому что сияет и появляется на севере человеческого мира? — Потому что сияет и появляется на севере, — изгибаются в очередной нежной полуулыбке её губы. С тихим шелестом расправляется второе крыло, укрывая их, когда Виэль поворачивается на бок, лицом к лицу с Голодом. Небо в переливчатых её глазах уже не отражается — но оно в них и так живёт, непредсказуемое и недосягаемое. Возлюбленная миром, обласканная солнцем… Голод может понять и смертельную влюблённость брата, и жадное желание метиса, одного из игрушек Чумы, и безнадёжно-тоскливые взгляды того бессмертного, когда-то одарённого любовью Виэль. Виэль — это самая прекрасная смерть во всех мирах. А Голод… Кажется, таких, как он, люди зовут самоубийцами.