Дети революции

Холодный ветер стучался в окна избы. На столе горела свеча. — Крош, Ёжик, ложитесь спать — сказала Ксения, их мама, и указала на перпендикулярно стоящие к друг другу кровати. — Можно на печке? Холодно ведь. А тут хоть как-то — раздался голос Кроша. — Спите там. И правда похолодало за день — поёжилась она и укуталась в платок — И где папку вашего носит? Уже 10, он ещё полчаса назад должен был вернуться. Ребята пожали плечами. Они тоже были порядком обескуражены.После работы папа всегда шёл прямиком домой, голодный и уставший. Тем не менее ребята улеглись спать. А Ксении не спалось. Она зажгла керосиновую лампу в их с мужем импровизированной спальне (часть избы была огорожена шторой) и глядела в тёмное окно. Мальчишки уже крепко спали, поэтому не слышали, как около 11 вечера вернулся отец. Растрепанный, без шапки, но бодрый и увлечённый. Проснулись ребята в полвосьмого. В избе почему-то было суетно. Мать с кем-то говорила через окно, где ещё только начинало светать. — Сколько время? Папа вернулся? Он, наверно, уже ушёл на работу? — выглянул с печки Крош. — Папа ушёл не на работу — торжественным голосом сказала Ксения — Они ушли бастовать! — Чего-чего? — хором спросили мальчики. Тут в избу ворвалась мамина подруга тётя Нина. — Газеты! Сколько новостей-то, Ксюш! Она бухнула газеты на стол, и две женщины, пихая друг друга, принялись вслух читать: «18 февраля в Петрограде вспыхнули хлебные бунты — толпы людей громили хлебные магазины. Рабочие и работницы с лозунгами «Хлеба!», «Долой войну!», «Долой самодержавие!» вышли на улицы Петрограда — политическая демонстрация положила начало революции. С каждым днем растёт число бастующих рабочих, которые будут движущей силой борьбы, во главе с большевистской партией. К рабочим присоединились студенты, служащие, ремесленники, а также крестьяне, требующие передела земли. " — Вот так так! На этот раз чинушам не отделаться! Неужели сделают восьмичасовой рабочий день?! — Даже если не сделают, сделают большевики — сказал Крош — Дядя Саша Скворцов говорит, что осталось чуть-чуть. — Вы общались со Скворцовыми? — удивилась мама. — Только с Сашей. Он нам пирожки купил. И про революцию рассказал. Он знает! — Быть того не может! Неужто он сам революционер? — ахнула Нина. — Он хороший. Всё может быть — сказал Ёжик. Последующие несколько дней в деревне творилась суматоха. Мужчины пропадали в городе, женщины бегали из избы в избу. Кто-то был занят готовкой. А папа Кроша и Ежика придумал пустить нижнюю часть штор на флаги: она была ярко-красного цвета. Их шитьём и были заняты Ксения и Нина. И детям было не до игр. Им быстро передалось настроение родителей. Кто-то бегал в город глазеть, а те, кто постарше, поехали в лес колоть дрова вместо отцов. А в один вечер папы и вовсе не пришли. Нина с двумя своими детьми перебралась к Ксении. Матери что-то обсуждали, а старшему сыну Нины — Серёже — было поручено читать вслух книгу на печке. Но никто из четырёх детей никак не мог вникнуть в содержание: там, в Петрограде, происходили события куда интереснее. В час ночи младшие начали клевать носом и уснули, да и Серёжа улегся с ними рядом. Около шести утра дверь в избу скрипнула. Нина и Ксюша тут же вскочили. Вошёл отец Кроша и Ежика. Тулуп был местами рван и испачкан, а на предплечье — рана. Но глаза горели, щеки румянились. — Царя свергли — только и сказал он. — Ураа! Ураа! — первыми закричали дети. — Ураа! Ураа! — подхватили и матери. Скоро все они уже кричали «ура!» на улице. Остальные рабочие, тоже уже вернувшиеся, и их семьи подключились. Их мощное хоровое «ура!» летело на километры вдаль. **** После февральской революции дел у партии стало по горло. Газета, листовки, митинги… Когда в апреле вернулся в Россию Владимир Ильич, дело пошло организованнее. Нужно было вести пропаганду среди рабочих, доносить до них, что нужно бороться дальше. Сашка, конечно, оказывал посильную помощь и целыми днями пропадал в Петрограде. Отцу же говорил, что универе продолжаются занятия. Правда это или нет он и сам не знал, так как с самого марта на учёбе не появлялся. Настроение масс радовало. Пройдёшь мимо группы людей, прислушаешься — все говорят о прошедшей революции, о том, что будет дальше, о войне. Многие, услышав только вчера о марксизме, уже были увлечены им целиком и полностью. Возвращался Саша бывало поздно, а иногда наоборот только ночью уходил. Для этого у него был разработан особый трюк: окно оставлял открытым, а из него пускал леску, привязанную к канату. Дёрнешь за неё — вот и канат, залезай наверх и делай вид, будто и не ходил никуда. В этот день Саша был на митинге и возвращался с двумя товарищами, всем было по пути. — Знаете, что меньшевистские и эсеровские газеты пишут про Ильича? — сказал Иван — Что он немецкий агент, а на счету в банке у него два миллиона рублей! — Они и не то набрешут! — покатываясь со смеху, сказал Савва — Кто-то писал, что в Россию его доставили на вертолёте! — По другой версии — на подводной лодке! — добавил Сашка. — Да уж, смешно всё это, хотя смешного мало. <Говоря современным языком, мем смешной ситуация страшная> — Да, крепко гадят они — покачал головой Ваня. — А схватившему Ленина временное правительство обещает 200 тысяч. Больно уж большую опасность он для них представляет — разоблачает истинную сущность Временного правительства. — Ищут, да не найдут! — уверенно сказал Саша. — Только людей зря тормошат — согласился Ванька — Чуть ли не в каждую квартиру с обыском вламываются. Всюду смотрят: и в тумбочках, и в шкафчиках на кухне, и с вешалок шмотки все скинут. Как будто человек там спрятаться может! — Вот и квартира моя — сказал Савва. — Ох, как пить хочется! А я только через час дома окажусь — сказал Ваня — Зайдём ненадолго, а? — На здоровье — пожал плечами Савва. — Я с вами, пожалуй — сказал Саша, у которого тоже пересохло в горле. Все они с самого утра не ели и не пили. Захотелось, конечно, и поесть немного. Пока все жевали хлеб, Савва порылся в бумагах и достал одну из них. — Смотрите, что есть! Текст! Песня революционная — Варшавянка! — Дай-ка — немедленно вытянул руки Ваня — Я несколько раз уже слышал, но слов не запомнил. — Эх, жаль гитары нет — сказал Саша — Мелодия простая, даже я смог бы сыграть. — Пианино есть, ещё бабушкино — сказал Савва, открыл крышку и заиграл мелодию. Все трое запели. Вихри враждебные веют над нами, Тёмные силы нас злобно гнетут. В бой роковой мы вступили с врагами, Нас ещё судьбы безвестные ждут. Но мы подымем гордо и смело Знамя борьбы за рабочее дело Знамя великой борьбы всех народов За лучший мир, за… Раздался громкий стук в дверь, и песня оборвалась. Савва подошёл к двери и прислушался (глазка не было). Стук повторился ещё громче. — Полиция! Откройте! Им ничего не оставалось, как открыть. В квартиру ворвались пятеро. — Ищите, да хорошенько! — приказал один из них из подъезда. Саша побледнел. «Арестовывать не за что, пороются и уйдут» — успокаивал он себя. Но едва он увидел лицо главного из жандармов, надежда испарилась. Он был ему хорошо знаком. Друг отца.